Дружба-любовь
Школьная повесть
Зина Капина

Иллюстрация на обложке pixabay.com

© Зина Капина, 2022

ISBN 978-5-0056-0940-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается первому выпуску школы №25 г. Димитровграда

Вступление

Это школьная повесть о девочках и мальчиках конца шестидесятых, о любви и дружбе, об учителях и одноклассниках, одним словом о школе, где любят и дружат, где шутят и смеются, где обижают и обижаются.

А если кто-то обижает – значит внутри сильная боль. И он еще не умеет справиться и потому отвечает резко, когда можно промолчать. А ссорятся?! Это тоже от любви. А как переживают друг за друга?! И это все – любовь!

Она витала в коридорах, кабинетах, спортзалах и, конечно, в актовом зале, где все высвечивалось и искрилось. Там бушевали страсти в маленьких и неокрепших душах влюбленных школьников, а также в их друзьях, переживавших за этих влюбленных, как за себя.

Дружба – любовь, все перемешано и как это отделить? И надо ли делить, может лучше так и оставить дружба – любовь, это то, что нас связывало, а может и сейчас, иногда, связывает во взрослой жизни, но уже с другими людьми. Все это нам дорого!

Новая школа

                                       Ты прости, что пишу,
                                       Ты прости, что спешу,
                                 Слишком мал человека век!

                                      Ты прости, что приду
                                      И прости, что уйду,
                                     Дорогой ты мой человек!

И вот передо мной школа, в прямом смысле – новая! Ее только что построили, она самая современная и большая в нашем городе. Находится она в другом районе, там, где живет моя старшая сестра, она то и рассказала про нее. Я была не уверена, что меня возьмут.

– Это же другой район?!

– Ну и что? C таким аттестатом, как у тебя, с руками оторвут!

И я поехала подавать документы в девятый класс новой фешенебельной школы.

– Да, у вас такие оценки! А по математике все пятерки! Мы вас возьмем в самый лучший в 9 «А»! Любите математику?

– Да! – растерялась я, не ожидая такой бурной и радостной встречи.

И вот я – ученица лучшей школы.

– Меня взяли в самый сильный математический, класс! – сказала я с гордостью.

– Ну, я же говорила! – довольно сказала моя сестра. Тогда мне было еще непонятно: чем она так довольна?! Ведь сестра относилась ко мне как старуха Шапокляк: постоянно вредила. А тут вдруг такая радость у нее? Только потом я поняла! Рядом со школой находился детский сад ее детей. Поэтому сестра могла меня использовать в роли няньки целых два года! Все встало на свои места!

Разнокалиберный 9 «А»

В новой школе создали пять девятых классов от «А» до «Д», и ни одного десятого. Ведь именно мы, девятиклассники, должны были стать первым выпуском этой школы. Из пяти классов – два математических, один с изучением химии и два обычных, с домоводством и электротехникой.

В математические классы набрали самых сильных «хорошистов», тех у которых были только пятерки по математике. Самые сильные и способные – 9 «А».

Я очень гордилась, что попала в этот класс, но когда я пришла, то была сильно удивлена. Большинство мальчиков были как на подбор: статные красавцы, остроумные, обаятельные, с улыбающимися лицами и хорошим воспитанием.

Зато девочки… Такую разнокалиберность невозможно и придумать, даже если сильно захотеть. Девочки были такие разные, что и описать невозможно. Если бы устроили в нашей стране выставку коллективов по разнокалиберности людей, мы бы заняли первое место.

Среди всех выделялись две красавицы с девичьими фигурами, одна была средняя, другая покрупней. Средняя в наше время считалась девушка с ростом метр шестьдесят, примерно, как Венера Милосская. Таких было большинство. На физкультуре, кто ниже ростом, стояли в хвосте, а кто выше – в начале строя.

Третьей была миловидная дама с тонкой талией, очень широкими бедрами, большой грудью и взрослым лицом, походившую на молодую кормящую маму с парочкой детей. Мила всегда была готова к ответу, с удовольствием шла к доске, слегка покачивая бедрами, стараясь не задеть ими края соседних парт. Она часто блестяще отвечала, грамотная и взрослая, и даже учителям было неудобно на нее смотреть и лишний раз спрашивать. Казалось, что она к нам в класс попала по ошибке. Позже я слышала, что Мила поступила в Ленинградский институт и рано вышла замуж, хотя по внешнему виду она должна была быть там давным-давно. Счастья тебе, милый человек!

За ней на парте сидела такая «крестьянка»: широкая и скуластая, с русыми жидкими косичками. Рядом с ней корпела тихая, маленькая «кнопка» с правильными чертами лица, но ничем не примечательная, может быть, только тем, что стояла последней в строю.

Сзади меня сидела Лана, девочка с большими красивыми глазами, но в сильных очках, портящих ее лицо. У Ланы было хорошее чувство юмора, и она умела дружить. Мама ее работала врачом, и жили они недалеко от школы. Однажды Лана пригласила меня в гости, и я увидела их большую современную квартиру, и одна из комнат детская, ее и брата. Мне так понравилось, что у них своя комната с двумя кроватями и письменном столом. У меня не было ни своей комнаты, ни письменного стола, и я позавидовала белой завистью своей однокласснице. Лана стала фармацевтом, в институт ей было нельзя из-за плохого зрения, и она окончила училище. Позднее мы подружились уже во взрослой жизни, а когда болела мама в течение нескольких лет, то она всегда выручала лекарствами. И не только меня. Спасибо тебе, дорогая!

Мне нравилось, что в классе учились все умные и способные ребята, и среди девчонок не было ни вражды, ни зависти, а дружелюбное, приятное общение. Конечно, каждый в классе был личностью с незаурядными способностями, но все это было не на показ.

Нашу благолепную тишь да благодать нарушали математик, остряк с первой парты, по прозвищу Рожок, и я, Инна, со своим острым язычком. Я давала отпор всем, по поводу и без: иногда шутя, иногда всерьез. Остальные были похожи на улыбчивых наблюдателей, всегда поддерживающих шутку.

Особенно я запомнила Гену, был он среднего роста, хорошо сложен, черненький симпатичный, но выделялся он не этим. А тем что часто улыбался широко и открыто, и вид у него был радостный и счастливый. Генка всегда откликался на наши шуточки и смеялся со всеми весело, но  сам никогда не шутил, и веяло от него счастьем и добротой. И еще он немного смущался, когда смеялись над кем-то, как будто ему было немного неудобно за эту ситуацию, но смешно. Классный был парень! Говорили, что стал он военным и погиб молодым. А может это только слухи? Точно не знаю.

К сожалению, на мое поколение выпало немало войн. Это и афганская война, и две чеченских, и столкновение на Даманском полуострове, когда мои ровесники там служили. Обидно что, спустя несколько лет, Даманский, из-за которого были постоянные ссоры и бои, подарили Китаю. Так за что же гибли мои ровесники, защищая его?! Кроме войн случилась еще чернобыльская катастрофа, где работал и погиб наш однокашник и мой школьный друг.

Но пока мы еще не знали нашего страшного будущего, что выпадет нам эпоха войн и перемен, и потому веселились мы и шутили над всем, что попадалось на глаза.

Рожок сидел, в пол-оборота к классу, на первой парте перед учителем и комментировал все с юмором и шуточками, и не выпуская из виду учителя.

Я тоже ему мало уступала. Однажды наша историчка на уроке сказала, что некоторые ученицы одеваются лучше учителей, тем самым, бросив камень в мой огород: ведь у меня сестра работала в престижном магазине. Я тут же встала и сказала, что думаю по этому поводу.

– А разве я виновата, что в стране не хватает сапог? Я была бы рада, если бы в магазинах было изобилие, и все ходили бы в красивых сапогах.

– Да, конечно, ты не виновата! – сказала она грустно.

Наша историчка тоже была необыкновенной и любимой нами. Она не только интересно преподавала историю, но могла и пошутить, поговорить на другие темы, ответить на любые, даже самые острые, вопросы.

Когда на уроке кто-то сказал, что Паша-любимчик, она подтвердила, улыбаясь.

– Да, я – не равнодушна и, даже, могу признаться в любви, потому что Паша похож на моего сына.

Наш остроумный Рожок тут же отреагировал.

– А ваш муж знает об этом? Что ваш сын похож на этого любимчика?!

Все засмеялись, а она как ни в чем не бывало продолжила урок, не зацикливаясь на этой фразе.

Вера Михайловна умела достойно выходить из любых ситуаций.

Однажды была тема по биографии Ленина, и я спросила можно ли задать вопрос.

– Пожалуйста!

– Вот я часто думаю, В. И. Ленин жил и за границей, и у нас в стране, а сам нигде не работал. На какие деньги он тогда жил и чем платил за все?

Рожок тут же отреагировали и, как всегда, повернувшись вполоборота, изрек удивленно.

– Я то смотрю, что это ты всегда такая задумчивая? О чем она только думает? А она оказывается о Ленине думает! На какие шиши он жил?! Хорошие мысли у тебя! Молодец!

Всем стало весело, а Вера Михайловна рассказывала, что он получал за статьи в газеты и еще за что-то. Но мы уже веселились над моими мыслями и думами, а откуда Ленин брал деньги было уже не так важно.

Автобусы с висящими людьми

Жизнь – не предсказуема. Мы не знаем как она к нам повернется: кто предаст, а кто протянет руку и спасет. Это был один из таких случаев.

В СССР было плохо с транспортом. Автобусы ходили редко и, когда они приближались к автобусной остановке, народу уже накапливалось много, и автобус подходил полный. Очень редко такие автобусы ехали мимо, и тогда им вслед неслись ругательства и «наилучшие» пожелания.

Когда автобус останавливался, то его надо было брать штурмом.

Это значит, что вся толпа с остановки, в едином порыве, неслась к подъехавшему автобусу, едва он открывал двери. А он их открывал! Несмотря на то, что был полный.

И с этой сплоченной кучей народа, подпирающей со всех сторон чужими телами, сумками и руками, мы въезжали в автобус на чужих плечах. Надо было в него обязательно сесть, потому что следующий придет не скоро, минимум через полчаса, и тогда, совершенно точно, опоздаешь в школу, а кто и на работу. Как правило, последним входил в двери, подперев нас, какой-нибудь очень сильный мужчина. Он обхватывал всю толпу двумя руками, обнимая всех, как в объятья, и, подталкивая своим животом, втискивался последним. И этот мужичок все делал с радостью, как будто это доставляло ему удовольствие. А может и доставляло: показать какой он сильный и добрый?! Ведь недобрый пролез бы вперед и все!

Так было каждый день, мы держали бой за любое место в автобусе, даже висячее: это, когда тебя держат соседние плечи, а ты висишь, не доставая ногами пола.

Но однажды я не попала в середину этой толпы, очень сильный мужчина оказался впереди меня, благополучно втиснулся вместе с толпой и устроился на предпоследней ступеньке. Я вцепилась в него, а точнее в его пальто. С ранцем за плечами я повисла на последней ступеньке, на одной ноге, прижавшись к мужику. Автобус тронулся, мы поехали с незакрытыми дверями, в которых висели люди.

Руки мои были всегда слабые, несмотря на то, что я постоянно занималась спортом. Они не выдержали такой нагрузки, как моё тело, в зимней одежде, да еще со школьным ранцем за плечами. Руки стали медленно-медленно разжиматься, выпуская из своих пальцев чужое мужское пальто. Я поняла, что через минуту-другую я выпаду из автобуса на полном ходу. И что со мной будет – непонятно.

Глаза мои наполнились ужасом и страхом. Я посмотрела вверх: зацепиться было не за что. Но тут я увидела поверх головы мужика, за которого я держалась, другое лицо. Это был мужчина средних лет, и он понял, что со мной и протянул руку через все плечи, которые были между нами, схватил меня за воротник сзади и так продержал до следующей остановки. И, благодаря ему, я не выпала из автобуса и осталась жива и здорова. За что ему вечная благодарность!

На следующей остановке в автобус снова протолкнулись люди, я уже не была крайней и могла спокойно доехать до школы. Так как автобусы были набиты битком, то продвигаться по нему было совершенно невозможно, а за проезд деньги собирал кондуктор, по шесть копеек, как сейчас, помню.

Кондукторы были такие типовые: маленькие, толстые, неопределенного возраста, с большой сумкой на шее. Голоса у них были громкие и противные. В выражениях они не стеснялись.

– Гражданин в зеленой шляпе, передайте за проезд! – кричала кондуктор через весь автобус.

– Да я не могу залезть в карман, – оправдывался гражданин.

– Может попросить соседа залезть в твой карман?! – издевательски шутила наша автобусная королевна.

– Кто еще не передал? Не вижу, что передали! Там на задней площадке, лысый мужик, ты думаешь, я не вижу, как ты за тетку прячешься. У тебя такая лысина отсвечивает, что тебе никакие тетки не помогут. Быстро передал, а то высажу!

Люди как-то изворачивались, передавали и свои, и чужие деньги, но голос командирши не затихал. Она каждому давала краткую, но едкую характеристику, по которой все должны были самоопределиться.

– Шляпа зеленая, отдала деньги? Да не кричи, слышу, но проверю. А вы девушка в синей беретке, синем пальто, чего ждете? Синюшная! Я кому тут кричу, надрываюсь? И не надо на меня вытаращивать глаза! Еще тут разрыдайся! Мне глаза твои не нужны, мне деньги нужны! Быстро оплатила!

Мы, школьники, махали своими проездными, и нас пропускали. Выходя из автобуса, надо было себя оглядеть, все поправить, что съехало на бок и задралось. А главное: пуговицы! Как часто мы выходили без них!

Кондукторы в конце каждой смены, перед тем как уйти автобусу в парк, собирали в салоне пуговицы горстями. Но для нас главное – доехать!

В класс я вошла через пару минут после звонка.

– Извините за опоздание, – сказала я виновато.

– Ну, проходите! Вечно вы опаздываете! – укоризненно сказала историчка, живущая рядом со школой.

– «Тебя бы туда!» – подумала я, вспомнив про остановку, но руки мои уже раскладывали учебники на парте, и умиротворенный голос любимой учительницы быстро успокаивал меня. Через минуту я уже с интересом вникала в рассказ об истории моей страны, где ничего не говорилось о наших автобусах и других мелких, ничего не значащих, проблемах нашего замечательного бытия.

Драки и поклонники

В середине урока в дверь постучали, просунулась голова мальчика:

– А можно Рамова на минуту?

Училка вопросительно посмотрела на Рамова, а тот уже мгновенно начал собираться, складывая все в ранец. Они кивнули друг другу, и Рамов вышел из класса.

– Это из-за тебя! – язвительно прокомментировал Рожок с первой парты, и весь класс посмотрел вопросительно на меня.

– А я тут причем? Я вообще его не знаю! – сказала недоуменно я.

И, действительно, я его видела в первый раз, этого мальчика, который увел Рамова в неизвестном направлении.

– Драться пошли! – прокомментировал Рожок.

Я пожала плечами. Я не знала в чем дело.

На следующий день Рамов пришел с небольшим синяком.

– А что случилось?  – спросила я его.

– Да, ничего особенного!  – ответил он, показав, что больше не хочет говорить на эту тему.

– Ну, ладно! Не хочешь говорить – не надо! – и я повернулась к соседке по парте.

Спустя некоторое время я узнала через подружку парня из нашего класса (а парни-то были в курсе!), что этот незнакомец из соседней школы увидел меня на катке, и я ему понравилась. Но к нему подъехали и сказали, что я занята, и дружу с Рамовым, что было правдой. Вот он и пришел разобраться.

Все стало ясно! Ну, драться – это было нормой для мальчишек, и причины могли быть разные, в том числе и девчонки. Честно говоря, когда из-за меня дрались, меня это никогда не волновало. Пусть дерутся, если им хочется, на то они и парни!

Старый учебник и пятерка

С учебниками была напряжёнка, а я еще вдобавок свой оставила у сестры, к которой заходила после школы. А урок-то по литературе надо было выучить! Я знала точно, что меня спросят. Почему точно? Потому что была такая примета у школьников, что учитель в конце урока, ставил в журнале точки напротив фамилий тех учеников, которых собирался вызвать на следующий день к доске.

И все старались заглянуть журнал: и те кто сидел на первой парте, и кто отвечал у доски тоже старался заглянуть через плечо учителя, и остальные, которые подскакивали к столу, как только прозвенит звонок. И если он не успевал захлопнуть журнал, то эта учительская тайна становилась явью. Обычно он успевал.

Итак, меня предупредили, а учебника-то нет. Я стала рыться в этажерке в надежде найти хоть что-нибудь по биографии Л.Н. Толстого, и вот оно счастье! Передо мной учебник по литературе за девятый класс, но только старого выпуска, десятилетней давности, по которому занималась моя старшая сестра.

Ну и что! Это же не физика и не химия, и наука за десять лет по литературе вряд ли открыла что-то новое, подумала я, и я стала радостно изучать биографию.

На уроке меня вызвали первой. Я вышла и уверенно стала отвечать. Биография была длинная, и я долго и подробно рассказывала про дом Толстых, про богатую библиотеку, про большую семью.

Неожиданно замечаю, что класс с большим вниманием слушает меня. Это даже заинтриговало: чего это они?

Когда я закончила, наша литераторша ласково спросила меня:

– А какую дополнительную литературу вы читали еще к этому уроку?

Я удивленно посмотрела, а классная уточнила.

– Вы нам так много и интересно рассказали про биографию, а в учебнике и половины этого нет?!

Я про себя удивилась, ну не буду же рассказывать, что учила по допотопному учебнику.

– Да, ну, читала что-то в журналах, в книгах, да, и давно уже. Конкретно, и не вспомню где, просто запомнила, – скромно ответила я.

– Пятерка!

По пути к парте, я перехватила несколько восхищенных взглядов. Видно, что им понравился мой длинный рассказ, выученный (ах, какая я молодец!) по старому учебнику.

И тогда я подумала: «Вот оказывается как можно просто всех удивить! Да, и себя тоже».

Игорь Русов

Но урок мог пройти и по другому сценарию, и был он придуман не мной. Однажды прозвенел звонок на урок. Я влетела в класс и сразу заметила как этот шельмец Русов что-то засунул мне в парту, и быстро отскочил. Я ничего не успела понять, а за мной уже входила наша литераторша.

– Садитесь! – сказала она, и тут же раздался вопль Рожка.

– А у меня учебник украли!

– Кто взял учебник?

Все молчали. Я уже поняла, что эта книжка у меня в парте, и подсунул мне ее Русов. Но как об этом сказать?! Если я скажу про Русова, значит я буду ябедой?

– Всем встать, и пока не сознаетесь, будете стоять до конца!

Урок срывался. Я не знала как поступить. Стоять весь урок всем классом неохота. И надо сказать литераторше про книжку, но не быть при этом предательницей. И тогда я глазами показала ей на Русова.

– Русов, где учебник? – поняв меня, прокричала классная. «Классная» – это значит классный руководитель.

Русов подошел к моей парте, взял учебник и отдал его Рожку.

– Вы на нее посмотрите! Смотрит на меня такими чистыми, честными глазами, как будто она не причем?!

– Но я не виновата!

– Больше ни слова! Как можно так врать?! – разорялась классная.

У меня не было слов. Опять меня подставили. Но не могла же я про него сказать вслух!

Не могла, потому что боялась бойкота! Дело в том, что в предыдущей школе мне класс объявлял бойкот за то, что я «сдала» своего одноклассника. И это был тяжелый случай в моей жизни.

Бойкот

А дело было так. В нашем классе учился парнишка, был он двоечник, хулиганил, к тому же интернатский. Это значит, что родители его были далеко, а он – сам себе хозяин. И вот ко всем его бесконечным проступкам добавился еще один: разбитое окно в классе. Нас, комсомольский актив, вызвали к завучу. Долго-долго там мурыжили, часа два мы сидели после уроков и не выдавали виновника. Потом завуч мне пообещала, что ему ничего не будет, назовите только фамилию. Так как я сама никогда не вру, то я думала, что и завуч не врет, и выдала его фамилию при всех.

– Подумаешь, к его хулиганским поступкам добавиться еще одно разбитое окно? И что это изменит в выпускном восьмом классе? – думала я.

А это изменило. Разбитое окно оказалось последней каплей в чаше терпения учителей, и его выгнали из школы. А мне класс объявил бойкот.

Это было очень тяжело. Со мной никто не разговаривал. Бойкот был бессрочным. Прошел месяц, второй. Я никому не жаловалась. Учителя видели это, и восхищались как я держала удар.

– Вы думаете мы не знаем, что вы бойкотируете комсорга? Как вам не стыдно, она столько сделала для вас и школы?! Какие вы товарищи после этого?! А она на вас даже ни разу не пожаловалась никому. Вот это характер! Вам всем до нее далеко! – не выдержав, однажды выдала историчка на уроке.

Потихоньку кто-то начал разговаривать, отвечать на мои вопросы. Но это ничего не изменило. Я не могла простить подружек, с которыми дружила несколько лет. Как они могли так поступить: предать и пойти за классом?! Я поняла, что из школы ухожу чужой, но главное, что они стали для меня чужие. Навсегда.

Как-то весной я встретила этого Валерку, когда возвращалась из школы.

Мы поздоровались.

– Валер, ты меня извини и не обижайся, потому что меня саму обманули. Завуч обещал, что тебе ничего не будет. Если бы я знала, что выгонят, то не  выдала бы ни за что.

– Да, ничего страшного! У меня все хорошо, я и сам не хотел больше учиться. Меня удивило, что они с тобой сделали. Я им сказал, что зря объявили бойкот, и что ты не предавала.

– Дело уже не в этом! А в том, что они предали меня! – Валерка удивленно посмотрел, видно, что такая мысль не приходила в его голову.

– Пусть у тебя все будет хорошо, Валера! – сказала я на прощанье, и пошла в свою сторону, а он долго еще стоял на дороге и оторопело смотрел мне вслед.

Позже я встречала своих однокашников из старой школы, и большинство с удовольствием со мной общались, как будто и не было никакого бойкота. Только я ничего не забыла.

Школьный театр

От суровой действительности меня уводили книги. Я продолжала ими зачитываться и учить любимые стихи наизусть. Когда наша классная объявила, что мы должны сдать, зачет по современной поэзии, то я была первой, и как оказалось и последней, которая пришла и сдала, прочитав четыре стиха наизусть.

– Прошел уже месяц, – сетовала классная, – и только Инна сдала этот зачет.

Но никто больше не пришел к ней со стихами, наверное, у нас были в классе больше физики, чем лирики. Но зато, когда был организован школьный театр, и мы «замахнулись на Шекспира», то многие захотели участвовать, тем более, что это была пьеса «Гамлет»

Главным героем был Гамлет, конечно, и мне очень хотелось сыграть его. И я как раньше больше всех тянула руку, но меня, как и раньше, не взяли на главную роль. Пригласили девочку из «химического» класса. Красотой она не блистала, но сыграла хорошо, мне понравилось. Девочка была невысокой, стройной и хорошо сложенной. А иметь стройную фигуру было важно, потому что костюм героя представлял обтягивающее трико со шляпой. А у меня была роль какого-то охранника, говорящего всего пару фраз.

«Кто здесь?» и «Двенадцать бьет; иди ложись, Франсиско». Вот и все мои слова.

Они напомнили мне о моей роли в спектакле нашего двора. В то время дети на каникулах сами ставили спектакли. Шили костюмы из разных тряпок, шляпок и перьев, и в выходной устраивали представление. Приглашали родителей, соседей и всех желающих.  На самом высоком крыльце нашей улицы начиналось представление. В одном спектакле мне тоже доверили роль прислуги Марфуты, которая на зов барыни:

– Марфута! – отвечала.

– Что, барыня, я тута!

Роль маленькая и слов мало, но они почему-то запомнились детям. И они потом долго со смехом кричали эти слова на улице, к месту и не к месту: «Марфута, что барыня я тута!»

Вот и вся моя театральная деятельность. Так сказать: фильмография.

Спектакль «Гамлет» прошел в актовом зале перед всей школой, он всех удивил и произвел впечатление. Особенно хвалили Гамлета, но он, вернее она, это заслужила. Больше мы не ставили спектаклей, на него ушло слишком много времени, а у нас была еще учеба, соревнования, танцевальный кружок, и нас уже не хватало на все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.