Евгения Кочетова
Небеса опускают взор

«Любить – значит возвыситься до небес, любовь – это прикосновение божественной руки…»

Пролог

Индийская семья выбежала из горящего дома и направилась, куда глаза глядят от преследующих мусульманских завоевателей. Беременная женщина несла на руках дочку, а ее муж сына. Лишившись крова, семья была вынуждена жить в лесу, а позже их приютила одна старушка, которая впоследствии скончалась. Семья так и осталась жить в домике, слепленном из коровьих лепешек в небольшой деревне. Дети подрастали…

Глава 1

Прошли года. Глава семьи по имени Гопал, как и многие люди из низкой касты, трудился на рисовых полях. Ему помогал повзрослевший сын Ананд, а юная дочь, красавица Калияни, хорошо ладила со слонами, которых выделил падишах для перевозки грузов, и с удовольствием ухаживала за умными животными, когда посещала расположенную неподалеку ферму. К тому времени подрастала и младшая дочь, которая при побеге из родной деревни была еще в животе матушки. Вот только работать Рия не могла, у девочки плохо двигались ноги, она хромала и передвигалась с палочкой по маленькому дому или вокруг него, но дальше уйти не имела возможности.

– Рия! – воскликнула сестре Калияни, вбежав в дом.

Младшая сидела на старой потрепанной подстилке, на которой спала. У бедной семьи не было подушек и даже покрывал, нередко отец спал вовсе на крыльце на полу. Рия заплетала свои жиденькие черные волосы и подняла глаза на воодушевленную сестру. Девочка даже немного завидовала жизнерадостности старшей и ее волевому характеру.

– Я принесла сливы… – высыпав из юбки, поведала Калияни.

Рия взбодрилась, бросила волосы и скорее взяла один плод.

– М-м, какие они сладкие… – хвалила девочка, смакуя во рту. – Но нужно оставить матушке и отцу, и хотя бы одну брату, – с беспокойством добавила она.

– Оставим, я принесла еще, вон там, на крыльце в корзине, – с улыбкой ответила Калияни и подскочила.

На ней было старенькое синие покрывало поверх тела, которое обматывалось на талии и шло до головы. Под ним надета свойственная здешним индианкам укороченная кофточка с коротким рукавчиком, а внизу ‒ подобие женских шаровар, что имитировали юбку.

– Где на этот раз ты взяла вкусности?.. Снова угостил господин Кумар… – похихикала Рия.

Она знала о симпатии того мужчины к Калияни, иногда он угощал интригующую особу разными сладостями или продуктами, которые были не по карману семье. И всё бы ничего, девушка уже на выданье, отец присматривал ей подходящую кандидатуру с желанием улучшить семейное положение, вот только господин Кумар совершенно не нравился своенравной Калияни, да и лет ему было не меньше, чем Гопалу. Старшая сестра отмахнулась, прикрыв часть лица покрывалом. Рия смекнула и снова похихикала.

– Сестрица, на тебя многие заглядываются, ты бы могла использовать свою красоту, коли больше ничего нет для привлечения приличного жениха… – вдруг мягко посоветовала младшая, переживая за дальнейшую судьбу семьи.

Ведь если отец заболеет и не сможет работать, то останется только брат, да и самой Калияни придется работать под палящим солнцем на полях. Характерная девушка вздернула бровкой и заявила:

– Настоящая красота внутри… Человек должен быть красив в первую очередь душой, – уверена она. – Я бы не назвала человека приличным только потому, что у него есть монеты.

Рия вздохнула и знала свою непоколебимую сестренку, но все равно не понимала ее отношения к своей красоте и обаянию. Ведь одна только загадочная улыбка во все белые зубы могла очаровать любого мужчину, а уж пышные длинные ресницы, словно крона кипариса, соблазнительно колыхались вокруг светло-карих глаз, подобных сандаловым бусам или ореху бетель, и были прекраснее лотоса и ярче солнца. Но и умом Боги не обделили Калияни, голова ее носила не только густые вьющиеся локоны, что разлетались на ветерке, будто грива породистой лошади. Отец даже шутливо сравнивал дочь с роскошными борзыми падишаха, но не из-за фигуры, а скорее стати, гладкости форм, ибо телосложение ее было довольно хрупким, лишь круглые бедра намекали на пышность и аппетитно качались при ходьбе. Простое же одеяние скрывало всю красоту цветущей девушки и скромно оставляло опаснейшее оружие в виде смуглого миловидного личика и многоговорящего взгляда, который мог вонзиться глубже стрелы. Но, тем не менее, при всей видимой уверенности, юной девушке были не чужды наивность и робость. Каждый раз встречаясь в деревне с господином Кумаром, Калияни пряталась за покрывалом.

– Всё будет хорошо, Рия, мы позаботимся о тебе, я тебя никогда не брошу, – уверила Калияни и обняла младшую.

С другой стороны дома, под навесом была устроена маленькая кухня, сегодня матушка сварила немного риса, каждому члену семьи по чашечке, и разделила на всех тушеные овощи в карри. Здешний правитель хоть и не славился особой жестокостью, как в той деревне, откуда семье пришлось бежать, однако относился к своему народу плохо, будто к рабам, и установил высокие цены на продукты. Особенно задевало людей то, что они трудятся на полях, но не могут вдоволь наесться своего же риса, ибо очень много уходило на продажу.

Вечерами Калияни часто приходила к дому госпожи Радхи, слывшей бывшей наложницей падишаха, которой он даровал каменный дом с пристройками, где проживают девушки. Радха учила будущих наложниц искусству любви и танцам, а также грамоте. Именно благодаря ей Калияни научилась читать и писать, чего не умел никто из членов ее семьи. Еще будучи ребенком, она случайно заплутала в темноте и оказалась у дома госпожи. Та хотела передать записку отцу девочки о том, что она заночует у нее, и узнала, что они безграмотны. Тогда-то Радха любезно предложила Калияни выучить хотя бы азы грамматики и алфавит. В свое время на это с радостью согласились родители девочки, однако когда она подросла, то запретили ей ходить в публичный дом госпожи, как его называли из-за куртизанок. Матушка негодовала, ведь обыватели могут плохо повлиять на дочь и свести ее с благочестивого пути, ибо родители грезили выдать девочку удачно замуж, на нее одну была вся надежда бедной семьи. Таким образом, Калияни тайно приходила к Радхе и из-за угла слушала ее речи, и наблюдала за практиками девушек. В сегодняшний вечер госпожа рассказывала, как нужно приветствовать влиятельную личность и с чего начинать любовную игру.

– Никогда не трогайте сами его голову или тем более увенчанный драгоценностями тюрбан… – ведала она, манерно жестикулируя рукой.

Голос ее звучал мягко и приглушенно, с интригой, чему Радха учила и учениц.

– Перво-наперво опуститесь на пол и коснитесь его ног. Если реакция последует расположенная, тогда снимите его обувь и омойте каждую ступню. Мужчины обожают массаж, поэтому обязательно разотрите его ноги, с нежностью и старательностью. Вот так… – объясняла госпожа и показывала на примере ступни ученицы.

Остальные сидели вокруг и повторяли либо со своими ногами, либо ступнями рядом сидящих. Калияни ненароком повторяла рукой в представлении ноги.

– Руки мягкие, точно крылья птицы, никаких резких движений, никакой громкой речи, лишь плавность и нежность, а в глазах ‒ чувственность, даже если совсем не хочется, даже если мужчина вам неприятен… Учитесь играть, скрывать настоящие эмоции, когда это нужно. Мужчины любят тех, кто любит их, как им кажется… Тех, кто ими восхищается, превозносит и хвалит, поэтому раздавайте комплименты, говорите, какой он сильный и мужественный, а его ум сравнится, разве что с умом великого брахмана… – учила наставница и вслед дополнила: – Если же мужчина мусульманин, то следует сравнить его мудрость с мудростью великого пророка или на худой конец шейха…

Девушки похихикали на легкую иронию госпожи в последней фразе. Усмехнулась и Калияни. Она исповедовала индуизм, как ее семья и сама госпожа Радха. Мусульманские традиции для нее были чужды, точно другой мир.

– И помните, если вы завоюете сердце мужчины, то вам вовсе не нужно будет становиться его женой, чтобы быть любимой и главной… Несмотря на религиозность и напускную набожность, мужчины все равно слабы перед чаровницами и ничто их не остановит, когда ими движет необузданное желание… А вы должны разбудить его в нем… Задача искусной и умной куртизанки не просто доставить минутное удовольствие, а захватить мужчину в невидимый плен и получить взамен много монет или хотя бы драгоценности… Ну или большой дом… – закончила речь Радха и намекнула в конце на себя.

Ученицы стали расходиться, Калияни поспешила домой. Путь повел сквозь небольшой лесок, обычно здесь было тихо, но внезапно до слуха девушки донеслись шорохи – зашевелились кусты неподалеку. Следом раздался рык… Калияни замерла на месте и увидела при свете луны появившегося из кустов тигра. Ледяной ужас окутал, она боялась даже дышать. Животное сразу заметило человека и уставилось своими поблескивающими глазами. Калияни хотела уйти с его пути и тихонько попятилась назад, но внезапно тигр зарычал и двинулся с места в ее сторону. Девушка вскрикнула, в суете наступила на камень и, запутавшись в юбке, упала. Грозный тигр мчался прямо на нее, жаждая поймать добычу. Калияни в безнадёжности закрылась руками и зажмурилась, как вдруг услышала свист. Факел в земле осветил округу. Откуда ни возьмись появился человек в черных шароварах и тюрбане, закрывающим часть лица. В руке его блеснул кинжал, который молниеносно полетел в тигра. Острие воткнулось в шею, и зверь упал. Калияни только успела углядеть резную металлическую рукоятку, качающуюся в стороны. Она была настолько напугана и обескуражена, что ничего более не сообразила, кроме как подскочить и побежать. Она перескочила спящего на крыльце брата и вбежала в дом.

Утром ошеломленная произошедшим Калияни рассказала брату, который иногда учил ее обращаться с саблей. Две сабли были подарены их семье одним из помощников падишаха за самое большое количество собранных мешков риса. Матушка долго сетовала на ненужные подарки, лучше бы им даровали лошадь или хотя бы те же мешки риса для еды. Но, право, выглядели сабли шикарно, украшены узорами, рукоятки из бронзы.

– Кажется, ты так ничему и не научилась, сестра, – упрекнул Ананд возле дома.

– Но я ведь не ношу с собой саблю… – ответила смятенная Калияни.

– А я и не про это… Нечего бродить по темноте… – заявил брат.

– Только не говори отцу, – попросила сестра.

Ананд пообещал молчать, но решил продолжить обучение на саблях. Брат замахнулся, Калияни ответила, она помнила все ходы, которыми уже овладела, и умело уклонялась от атак. Девушка не сдавала позиций и нападала, только слышен был стук металла. С палочкой вышла на крыльцо понаблюдать Рия и придерживалась за стену. Девочка волновалась за сестру, будто это настоящий бой. Ананд не давал противнице расслабляться и был строгим учителем. Калияни схватывала на лету и очень не хотела подвести брата. Она умело крутила оружие в руке и кружилась вокруг себя, с головы спало покрывало, кудри растрепались. В один момент сабля ударила по сабле Ананда, и тот случайно выронил, а следом Калияни поднесла острие к его груди и заявила, что победила. Юноша тяжело дышал, кажется, ему не пришлось по нраву, проигрыш сестре вызвал двоякие чувства, сейчас преобладало недовольство.

– Ты специально отвлекла меня своими волосами… – сказал он в свое оправдание.

– Ничего подобного, ты сам говорил, что в поединке нельзя ни на что отвлекаться, даже если бы сам Шива снизошел, чтобы уничтожить мир… Бой есть бой… – ответила довольная девушка.

Брат на нее покосился. На крыльце появилась матушка и забранилась.

– Что вы тут прохлаждаетесь, когда отец уже давно трудится в поле! Ананд, иди помогай ему, а ты, Калияни, иди на ферму. Кто будет помогать кормить слонов?.. – возникала она, махая пустой чашей.

Матушка была зрелого возраста, но выглядела старше своих лет, голова ее седая, темное осунувшееся лицо окутали морщины. Нищая и тяжелая жизнь превратила ее в худощавую старушку. Она взялась за поясницу и сморщилась, часто болела спина, а ладони были в мозолях. Гопал жалел супругу и не разрешал ей работать в поле, к тому же требовался уход за младшей дочерью.

– Да, матушка, – кивнул с уважением Ананд и направился положить сабли.

Калияни укутала тело все тем же синими покрывалом, надела на голову и пошла на ферму. Она очень любила петь, голос ее был тоненький и красивый. Пока девушка носила воду слонам, то часто напевала. Каждый слон был прикован цепью за ногу, озабоченная Калияни всегда проверяла, не давит ли цепь, не появились ли ссадины, даже несмотря на толстокожесть. Пристегивали даже маленьких слонят, что крайне беспокоило сердобольную девушку, ей было жаль малышей, которым нужна свобода резвиться и играть.

– Полей на вон того слоненка, – велел ей старший работник фермы.

Калияни взяла таз и понесла. Девушка с нежностью полила на слоненка водичку и с умилением погладила его коротенькие волоски на голове, словно мягкая щетка. Он задрал хобот и принялся резвиться, Калияни отставила тазик и ответила на игру. Раздавался ее веселый хохот, который услышала одна из работниц среднего возраста. Женщина по имени Аканкша всегда выглядела недовольной, ее скулы еще больше выражали недобрый нрав, а взгляд был исподлобья. Ей не нравилась юная Калияни со своим неуместным задором, когда все вокруг живут плохо и страдают. Аканкша нажаловалась старшему работнику, и он направился разобраться, почему бездельничает юная веселушка. Индиец стал отсчитывать девушку и угрожать ей рабским трудом в полях, а еще лучше ‒ чистить за слонами, а потом идти в поле до заката. Его громкую речь прервал крик слона, словно животное было в бешенстве. Калияни с беспокойством отвлеклась и после поклона старшему работнику направилась дальше за деревья. Там стоял встревоженный мужчина, девушка спросила о происходящем. Он ответил:

– Сегодня привезли нового слона, но этот оказался совершенно дикий и непокорный, никогда не был оседлан…

Индиец с частым дыханием наблюдал за картиной, которую узрела и Калияни… К слону вышел доброволец и пытался усмирить пыл. Мужчина двигался вокруг животного, показывая свое превосходство и при этом дотрагиваясь рукой до хобота. Кажется, слон только сильнее раззадоривался, Калияни сильно тревожилась и взглянула на рядом стоящего индийца: на нем были черные шаровары и тюрбан, а в руке ‒ кинжал. Присмотревшись, девушка узнала тот самый, которым был убит тигр. Она подняла округленные глаза в лицо зрелого мужчины и подумала, что он ее спаситель. Ее даже слегка затрясло, захотелось высказать и поблагодарить, но внезапно вновь отвлек возглас слона. Он поднял ногу и уже было наступил на упавшего укротителя, как вдруг появился еще один мужчина и успел его вытащить прямо из-под ноги. Слон замахал хобот и вновь закричал. Второй укротитель отправил ослабленного индийца подальше, а сам принялся ходить возле животного. Слон уверенно направился на недруга, отчаянный укротитель вдруг резко остановился, вытянул ладонь и что-то прокричал, будто повелевал. Его решительный и суровый взгляд устремился в глаза животному и подавлял своей силой. Удивительным образом, но слон остановился, затем замотал головой. Пока он о чем-то соображал, укротитель двинулся к дереву, оттолкнулся от ствола ногой и ловко запрыгнул, оказавшись верхом. На сей невероятный жест Калияни ахнула. Слон встревоженно заметался, попытался скинуть дерзкого человека, однако никак не мог. Мужчина благодатно похлопал слона по голове и разговаривал с ним.

Калияни столь сильно перепугалась, что в момент прыжка индийца закрыла лицо покрывалом. С укротителя слетел тюрбан, его черные волосы заколыхались в стороны, покрываясь поднявшейся столбом пылью, как и нагая крепкая грудь. Выглядел он молодо, вовсе не сказать, что у него большой опыт в укрощении диких слонов. Калияни выглядывала из-за покрывала и смотрела на довольного укротителя робким взглядом. Он заулыбался, его красивая улыбка вдруг странно подействовала на девушку. Внезапно возникло диковинное чувство притяжения и первой в жизни симпатии. Смелое поведение мужчины ее сразило, перед ним усмирился даже слон… Его нагая испачканная грудь колебалась от глубокого дыхания, ниспадающие с плеч прямые локоны продолжал трепать ветер вместе с круглыми керамическими серьгами. Широкие брови оживленно извивались на исполосованном землей смуглом лице. Первый, едва непогибший укротитель спросил, почему слон не поддался ему, но послушался второго. Молодой наездник засмеялся и с забавой ответил:

– Ты просто не такой красивый… – вздернул бровью.

Калияни хихикнула себе в ладонь. Неожиданно заинтриговавший мужчина заметил ее и обратился:

– Ты ведь здесь работаешь?.. Принеси-ка слонику угощения, он заслужил…

Речь показалась деловой, в приказном тоне, что не понравилось Калияни. Она подняла на мужчину большие глаза и хотела ответить, но к нему подошел индиец, который стоял рядом с девушкой, и подал кинжал. Он просто его держал, а хозяином оружия оказался смелый укротитель. Увидев такое, Калияни вовсе потеряла дар речи и, дабы скрыть обескураженность, скорее пошла за корзиной. Там она попросила молодую работницу отнести ее для слона, а сама вдруг не смогла вернуться и вновь лицезреть взбудоражившего ее мужчину. Индианка согласилась, а раскрасневшаяся Калияни поспешила выполнять свою работу с остальными слонами.

Весь день ее голову ни на минуту не покидали мысли о том диковинном мужчине. Никогда прежде она не испытывала дрожи по телу от одного только представления его лица, улыбки или даже прыжка на слона. А уж то, что он ее спас от тигра, вовсе не переставало изумлять и подогревало интерес в разы сильнее. Он всколыхнул чувства юной особы и заставил трепетать…

Вечером на закате девушка сидела на крыльце и в мечтах напевала песенки. Лицо обдувал приятный ветерок, ласкающий, точно нежные руки возлюбленного. Улыбка не сходила. Позади оказалась сестра и, поведя бровями, заподозрила странное…

– Что это с тобой сегодня?.. – поинтересовалась Рия.

Калияни резко перестала петь и спрятала улыбку.

– Ничего, о чем ты… – увильнула она.

– Хм… ну я-то знаю свою сестренку… – не отступала девочка. – Ты снова виделась с господином Кумаром?.. – предположила она, ибо о другом даже подумать не могла.

Калияни немного расстроилась, когда речь снова зашла о несимпатичном ей мужчине.

– Э-э… да, мельком… – слукавила девушка.

Рия заулыбалась и вздохнула. Возвращались с поля отец и брат, оживленно обсуждая по пути про нового слона. Калияни услышала, как Ананд говорил о строптивом укротителе, которого самого не мешало бы укротить. Тот загадочный мужчины почему-то не понравился юноше.

– Но, признаться, у него отлично получилось успокоить буйного слона, и если бы не он, то что бы мы делали и что говорили бы помощнику падишаха… Ведь их не волнует, как мы работаем и что нам приходится выносить, для них главное – монеты. Не поддался бы нам этот слон, то обвинили бы нас, да еще и наказали, как в прошлый раз за то, что животное повредило ногу… – рассуждал озадаченный Гопал и в целом был хорошего мнения об укротителе.

Ананд согласно покачал головой, но добавил:

– Мало кто знает этого укротителя, он, похоже, недавно в нашей деревне. Однако уже дошел слух, что он едва не убил нашего знакомого Мохана…

Гопал удивился и уточнил. Пара остановилась на крыльце, а Калияни слушала за открытой дверью, состоящей из простых веток. Ананд недовольно поделился:

– Мохан рассказал соседям, что тот молодой индиец метнул в него кинжал и благо попал в ствол… Это случилось после того, как Мохан всего лишь попросил наглеца не приближаться к его дочери… Он отец и имеет полное право! – закончил на эмоциональной ноте. – А этот герой, судя по всему, возомнил себя красавцем искусителем… – сыронизировал Ананд.

Сам юноша был невысокого роста, стройной, но немного худощавой фигуры, большой нос его нависал над верхней губой, а пышные брови не придавали очарования, а наоборот, забирали, потому как срастались между глаз и торчали. Короткие волосы были часто спрятаны под тюрбаном, серьги в ушах он не носил, а вот у Гопала были продеты тоненькие колечки из обычного металла. Отец, как и матушка, рано поседел и состриг некогда длинные локоны почти наголо. Калияни обеспокоило услышанное, вновь вспомнилась повелевающая речь смельчака, мнение портилось, возникала опасливость, но тут же, с другой стороны – захотелось встретиться с ним хотя бы еще разок и увидеть его улыбку, а заодно поблагодарить за спасение жизни. Кто бы что ни говорил, но если бы не он тем вечером, то Калияни бы погибла.

Новым утром девушка сидела под навесом на ферме и чистила бананы для маленьких слонят. Взор лег на корзину, такую же вчера относила работница тому загадочному мужчине. Калияни вдруг пожалела, что не пошла сама и сдалась, почти как покоренный слон. Неожиданно она встала и сделала шаги, однако вновь остановилась и задумалась… Одолевало желание встретить укротителя и спасителя, но мешал вчерашний рассказ брата про дочь Мохана…

– А причем тут это… Я лишь поблагодарю и всё… – уверила сама себя робкая Калияни и, пожав при речи плечами, всё-таки пошла.

Она ушла с фермы и появилась возле лачуги семьи Мохана. Вокруг стояли стога сена для коров, раздавалось мычание и звон колокольчиков на их шеях. На улице сидела и перебирала зерно его супруга. Калияни обратилась:

– Извините, вы не знаете, где живет укротитель слонов, который недавно усмирил дикого слона, выделенного падишахом?..

Женщина немного смутилась, но указала на небольшой холм.

– Он живет там… – ответила она, но решила спросить: – А зачем он тебе?

Калияни пыталась держаться и не выказать сильного волнения.

– А-а, меня послал старший работник фермы позвать его для помощи… – придумала девушка и после благодарности прошла дальше.

Супруга Мохана взглянула ей вслед. Калияни направилась по тропке наверх, здесь, в конце деревни домов уже не было, дальше начинался лес. Неподалеку стояла лачуга, слепленная из глины и собранная из веток. В вырубленном окне горела свеча в чаше для кого-то из индуистских Богов, статуэтку было видно плохо. При виде жилища мужчины девушка невольно затрепетала, сердце заколотилось. Она поправила выпавшие вьющиеся пряди и спрятала под всё то же синие покрывало. Оглядевшись на отсутствие посторонних, Калияни подошла ближе и насмелилась осторожно заглянуть в окошко. На нем стояла статуэтка Ганеши. Внутри никого не видно, на полу располагалась подстилка, рядом ‒ поднос, на котором пустые чаши для еды и питья. Внезапно отвлек шум. Девушка ахнула и отстранилась от окна. Шум исходил с другой стороны дома, послышался плеск воды. Калияни тихонько, в старых плетеных сандалиях дошла по стеночке туда и выглянула. Этот самый мужчина стоял к ней спиной абсолютно нагой и поливал на себя из кувшина. Вода падала на его голову и растекалась по телу, добегала до крепких ягодиц и устремлялась на землю. Шлепком прислонив ладонь к лицу, девушка пришла в шок, глаза ее вылезли на лоб. Мужчина будто почувствовал присутствие и вдруг повернулся. Но благо Калияни уже спряталась и спешно отходила. Она так торопилась и волновалась, что споткнулась и упала на мелкие камушки, испачкав и порезав ладони, и даже колено сквозь образовавшуюся прорезь на юбке. Девушка тяжело дышала, над верхней губой вспотело, она протерла рукой и испачкалась еще больше. Неподалеку располагалась река, куда поспешила ошарашенная Калияни.

На берегу она омыла ладони и умыла лицо. Мелкие ранки немного щипало. Жар настолько охватил, что захотелось окунуться полностью. Девушка скинула только покрывало и в одежде вошла в реку. Калияни легла на спину, расставив руки, и наконец в воде расслабилась, закрыв глаза. Она спокойно плыла вдоль берега, как вдруг ощутила прикосновение. Открыв очи, девушка увидела на своем нагом животе красный гибискус, а сверху на нее смотрел тот самый мужчина. Резко вдохнув, что едва не хлебнула воды, Калияни тотчас опустилась и скрылась в воде по плечи. Цветок качался на воде возле нее. Он сидел на корточках в синих шароварах под названием дхоти, которые были сделаны из большого куска ткани и подвязывались на талии, проходя между ног; грудь его была открыта. Волосы его все еще влажные, убраны за уши. А сами уши выглядели слегка вытянутыми вверх, что являлось его особенностью и лишь придавало очарования. На солнечном свету в его коричневых глазах отражалась зеленая вода и даровала взору яркости и неповторимости. Взгляд его и без того был непрост, как и нрав… На лице мелькала улыбка, похожая на ухмылку. Судя по всему, мужчина всё-таки успел заметить подглядывающую и даже проследить за ней.

– Шамбо… а твое имя? – произнес он после мгновения молчаливого созерцания.

Калияни пребывала в необъяснимом состоянии, дыхание ее частое и отрывистое, одолевало волнение, которое внезапно перекрылось напавшим весельем. Девушка неожиданно посмеялась, на что мужчина скривил брови, а затем выдала:

– Неужто потому, что великодушный…

Она имела в виду одно из значений имени молодого человека, кого назвали в честь Бога Шивы. У божества было очень много имен в индуизме. Кажется, дерзость девицы пришлась не по нраву, но она не задела его так, как задел бы любой мужчина, от красивой девушки это прозвучало скорее с фривольной ноткой или вызовом, и лишь пробудило возбуждение, усиливающее притяжение… Шамбо игриво вздернул бровью и приглушенным тоном ответил:

– Потому, что приносящий удовольствие…

Сия трактовка имени теперь вызвала возбуждение у Калияни, щеки ее залились румянцем. После тонкого ответа мужчина встал и пошел. Вслед за ним по воде поплыл гибискус. Калияни дотянулась рукой и взяла цветок. Покручивая его пальцами и рассматривая, она поднимала голову и устремляла взор в сторону, куда ушел искуситель, как его назвал брат. Признаться, эмоции ее переполняли, вновь та дрожь забегала по мокрому телу, а ветерок, даже легкий, усиливал накал… Диковинная встреча оставила уйму впечатлений, будущее было непредсказуемым, но Калияни полагала, что Шамбо больше не захочет с ней встречаться и разговаривать, ведь она позволила себе посмеяться над его именем. Сейчас ей стало стыдно, возникло сильное сожаление и желание исправить произошедшее. Гибискус она забрала с собой и вставила в волосы, а дома незаметно положила под свою подстилку.

Вечером Калияни вновь пришла к дому госпожи Радхи, чтобы послушать ее речи, особенно о любовных отношениях. Она хотела вернуться засветло, дабы не искушать судьбу в лесу и дома, где родители порицают ее за долгое гуляние. Окутанная мечтами Калияни выглянула туда, где обычно занимаются ученицы, однако никого не застала. Послышались голоса, тогда она обошла постройки и оказалась с фронтальной стороны дома Радхи. Женщина стояла неподалеку от дверей и показывала на девушку слева. Напротив стоял с важно поднятой головой молодой мужчина в дорогом одеянии, увенчанный драгоценностями. На голове его был роскошный убор с камнями, на лице ‒ черная борода, а на щеке ‒ видимый шрам. Сразу стало понятно о значимой личности.

– Я сам приехал в эту вонючую деревню, чтобы лично выбрать себе куртизанку… Поэтому не надо мне предлагать, тем более уродину! – барственно и нагло заявил мужчина, отмахнувшись ладонью в перстнях от девушки возле Радхи.

Калияни поразилась ужасному поведению выскочки, который возомнил себя не то падишахом, не то самим Богом. Радха была спокойна либо же тщательно прятала волнение, разговаривала уважительно и не стала перечить.

– Конечно… прошу, выбирайте желаемую девушку, – ответила она с легкой улыбкой и чуть отошла.

Наглец вальяжно поднялся на большое крыльцо и, деловито поджав губы, принялся осматривать каждую. Он вел накрашенными черным цветом глазами снизу-вверх, заострял внимание на вырезе кофточек и смело пялился на грудь, некоторых он вовсе потрогал за бедро или живот. Все девушки были красиво одеты и даже в украшениях, покрывала играли красками, как и укороченные кофточки, и юбки. На ком-то был наряд, напоминающий длинное цельное платье или же кафтан поверх нижнего платья, что часто носили мусульманки из высокой касты. Но сластолюбца привлекали больше индийские сари или их подобия, в которых открыт живот и зачастую присутствует декольте. Обойдя каждую, важная личность вздохнула и, похоже, не была в особом восторге. Показалась скука. Оно и немудрено, если всё к твоим ногам, то ты уже пресытился женским вниманием.

– Эта… – всё же указал пальцем господин.

Радха уважительно кивнула, но вдруг он, словно покупатель на рынке, добавил:

– И еще вон ту, товар нынче у тебя не очень. Стоит пополнить прилавки. За двоих плачу вдвое больше, – с ядовитой иронией сказал покупатель и щелкнул пальцами.

Слуги поднесли сундук с драгоценностями, один подал Радхе мешочек с монетами. Купленные девушки без сомнения последовали в паланкин, который повезет их во дворец самого падишаха. Госпожа совершила жест почтения, поднеся ладонь к лицу на уровне носа, как надлежит. Мужчина покинул место во втором паланкине, за ним пошли стражники. У Калияни возникла неприязнь к данному человеку, его внешность и без того отталкивающая и злобная, так еще и ужасное, надменное поведение. Она не осталась ждать начала обучения и ушла домой.

Ночью, когда все спали, девушка достала из-под подстилки гибискус и вновь любовалась им. В мыслях кружился один единственный мужчина, а после увиденного вечером вовсе возникло чувство, что Шамбо не такой, как о нем говорят. Куда еще хуже, чем увиденный господин, увешанный драгоценностями, которые его совершенно не украшают. Увиденная же картина нагого крепкого тела Шамбо особенно не давала покоя и так и будоражила сердце юной.

Утром Калияни находилась на ферме, в глазах ее жила печаль, настроение отсутствовало. Ее молчаливость и несвойственную задумчивость подметила недовольная работница Аканкша, которая завидовала непосредственности юной девушки. Она произнесла «хм» и про себя сказала, что так и надо ей. Чтобы поесть, Калияни уходила дальше и присаживалась либо под навесом, либо просто под деревом, как сегодня. Матушка дала ей с собой чашу риса в кокосовом молоке с кусочками овощей. Калияни брала пищу и смотрела вниз, ее взор случайно уловил нечто слева, на земле она увидела откуда-то появившийся гибискус. Это взволновало, девушка прервала трапезу и пробежалась глазами вокруг. Когда она встала, то услышала голос позади за деревом и от неожиданности слышимо ахнула.

– Сегодня в строящемся храме пройдет первая пуджа у статуи Ганеши, там будет известный брахман читать мантры… – поведал Шамбо и подошел спереди.

Калияни удивленно смотрела на него, очи ее были округлены.

– Хочешь побывать там?.. – спросил мужчина и улыбнулся.

Его теплая улыбка сразу расположила к себе и помогала оробелой девушке успокоиться. Настроившись на дружелюбный лад, Калияни покивала. Признаться, она была несказанно рада встрече, сердце ее вновь билось в груди, эмоции переполняли.

– Но как мы туда дойдем, это ведь далеко… – произнесла тоненьким голоском она, порой опуская все еще неуверенный взор и колыхая ресницами.

Шамбо засмеялся, смех его манил куда сильнее улыбки.

– Я знаю как… – с намеком сказал он, подергав забавно бровями. – Жди меня за пределами фермы возле широкого дерева, – пояснил девушке и куда-то направился.

Калияни озадаченно проводила его поворотом головы, постояла подумала, взяла гибискус с земли и всё-таки пошла. Интерес и сильное желание подтолкнули на авантюру.

Девушка волнительно ожидала на месте и постоянно размышляла, как же они доберутся до храма? Мысли прервал голос слона. Со стороны фермы показался тот самый некогда дикий слон, а верхом ‒ его укротитель. Это было не просто удивление, а настоящий шок! Калияни раскрыла уста и не могла поверить. Слон спокойно подошел, Шамбо похлопал по его голове и сказал девушке:

– Доберемся быстро…

Она сделала шаги ближе и, в изумлении рассматривая то слона, то наездника, поинтересовалась:

– Ты что, снял с него цепь и увел?..

За такое могли наказать, тем более если дойдет до помощников падишаха. Однако отчаянного мужчину ничего не страшило, он ответил уверенной ухмылкой.

– Мы свободны как птицы… Небеса обнимают нас взором… – произнес Шамбо и обратился к слону: – Правда, Ганеша?

Слон поднял к нему хобот и помахал им, будто согласился.

– Ты дал ему имя… – вымолвила в рассуждении Калияни и заулыбалась.

Она подумала о том, что у слона имя божества, как и у самого укротителя. Шамбо немного опустился сбоку и протянул ей руку. Калияни с трепетом посмотрела на его ладонь, на которой был след от зажившей мозоли, и возжелала принять предложение. Мужчина с легкостью поднял девушку и посадил впереди, перед собой. С головы ее спало покрывало, ветерок заколыхал большие кудри, роняя их на позади сидящего. Шамбо вдохнул естественный аромат от ее локонов и желанно принимал пряди на своем лице. Слон пошел. Несмотря на работу с животными, верхом девушка никогда не каталась, ей не разрешали садиться на слонов падишаха. От происходящего захватывало дух, широкая улыбка озарила лицо, посетил небывалый восторг. Она положила ладони на слона и щупала его толстую кожу. Голова ее немного ненароком повернулась вбок, очи бдели за рукой Шамбо, которая лежала на его бедре. Затем голова ее ненавязчиво направилась в другую сторону и так несколько раз.

– Погоним Ганешу быстрее… – предложил мужчина.

Калияни находилась в воодушевленном состоянии, перемешанным с волнением, и даже не сразу соображала. Вместо этого, она постоянно думала о том, что с ее спиной соприкасается грудь мужчины, покрытая широкой жилеткой, свободно колыхающейся на ветерке. На нем были те же синие шаровары, цвет сочетался с покрывалом девушки, как и давний возраст ткани… Шамбо нагнулся к Калияни сбоку и, оказавшись близко к ее лицу, спокойно и улыбчиво предупредил:

– Держись крепче ногами, сейчас полетим…

Девушка молчаливо лицезрела его глаза и против воли тонула в них, будто в океане из рассыпчатой корицы коричневого цвета. Они были настолько глубоки и не изведаны, в них таилось разнообразие чувств и эмоций, а исходящая сила манила к себе и заставляла покориться… Мужчина отвел взор и поднялся. Он погнал слона быстрее, послушное животное поспешило. От неожиданности Калияни пришла в себя и крепко взялась руками, а ноги прижала.

Еще издали показался строящийся храм из светлого камня. С фронтальной стороны был вход, на стенах красовались искусные узоры и высеченные статуи. Возле уже собрались люди, почти у всех были при себе подносы с подношением. Шамбо остановил слона за деревьями, слез и, подав руки, спустил Калияни. Вновь хоть и быстрое, однако приятное соприкосновение их ладоней, что подметила восприимчивая девушка. Заметив храм, она пришла в восторг. Никогда прежде деревенская девушка не видела столь красивое сооружение. Пара приблизилась, Калияни сложила ладони у лица и выразила почтение хозяину храма, то бишь Богу Ганеше. При себе у них не было никакой еды и огня для пуджи, многим индуистам такое не понравилось, они косились и морщили лица. Брахманы уже находились внутри храма и стали читать мантру. Люди тихонько заходили внутрь. Калияни не хотела толпиться и пропустила всех с подносами. Но, как только девушка переступила порог босой ногой, ее вдруг остановил зрелый мужчина в белом одеянии и выказал недовольство.

– У тебя грязная одежда и ноги… – выдал он.

Она опустила робкий взгляд на свои ступни, которые действительно были покрыты пылью ввиду открытой обуви, однако на самом деле это не бросалось во внимание и не выглядело столь ужасно. За Калияни следовал Шамбо, и если девушка растерялась и молча хлопала глазами, то мужчина взял на себя смелость и остро ответил:

– А у тебя грязный рот… Но тем не менее ты вошел.

Калияни ахнула и обернулась. Ей бы вовсе не хотелось споров в святилище. Индус также поразился безобразным словечкам молодого и округлил глаза.

– Да как ты смеешь… – произнес он, уже повысив тон.

Рядом оказались знакомые мужчины и вместо успокоения друга принялись пособлять.

– Он прав, новый храм, который пришли освятить брахманы, а вы хотите затоптать его и принести сюда грязь… – поддержал индиец.

– У вас даже нет угощений, нет огня, на вас неподобающая одежда и, конечно же, нет монеты, чтобы поддержать духовных наставников… – упрекнул второй друг.

– Неужто это всё, а особенно монеты, стали важнее веры в сердце! – недовольно выдал Шамбо, нахмурившись.

Он не собирался сдавать позиций и было хотел двинуться вперед через всех недовольных, но к нему обратилась Калияни.

– Прошу, давай просто уйдем… Здесь не место повышенным тонам и плохому настроению. Люди нас не поняли, ибо неидеальны, но Боги всё видят и понимают… – вразумительно поведала она и сама не заметила, как положила ладонь прямо на нагую часть его колыхающейся от дыхания теплой груди.

Мужчину изумила ее речь, последовала улыбка.

– Ты права, в свои года ты мудрее тех, кто тебя вдвое старше… – ответил успокоенно он и направился на выход, но перед этим все-таки бросил взор исподлобья на блюстителей веры.

Пара покинула храм. А вот снаружи им никто не мог запретить гулять. Калияни обходила сооружение и восторгалась шику и величию.

– У меня идея… – вдруг обратился Шамбо, желая подбодрить девушку.

Ибо даже если она не показала уязвления, то в любом случае стычка была неприятна, а слова людей ‒ обидны.

– Поедем к священной реке, там садху сам делает и раздает людям нужное для молитв… Я его знаю… – поведал Шамбо и скорее поманил рукой впечатленную скульптурами Калияни.

Она с удовольствием пошла. Слон привез пару к берегу, они вышли к реке. Смеркалось. Индусы совершали омовения, пускали по воде чаши, изготовленные из сухих кокосов, с горящим фитильком и цветочками, произносили мантры и обращались к Богам. Садху вел отшельнический образ жизни, носил оранжевую старую одежду в виде больших полотен, обмотанных по телу, и каждый вечер приходил на данное место, чтобы совершить обряды и поделиться с людьми. Он носил длинную седоватую бороду, скрученную в пучок, на лбу его были нанесены санскритские рисунки. Шамбо с благодатным настроем присел рядом с мужчиной и поклонился. Садху ответил уважительным приветствием и, возвысив руку над головой пришедшего, произнес благословляющие слова. Калияни также присела и опустила голову. Монах помахал ладонью и для нее.

– Садху бэй, позволь взять две чаши… – сказал Шамбо.

Садху подал. Шамбо зажег фитилек о факел, что был воткнут в землю, и подсказал сделать то же самое робкой Калияни. После этого они вошли в воду по бедра и по окончании молитвы пустили чаши. Девушка черпала воду в ладони и умывала лицо, приговаривая мантру для Шивы. Над рекой возвысилось вечернее красочное солнце, уплывающее на закат. Казалось, небеса опускают взор и одаривают землю теплом, даруя благодать. Калияни глубоко вздохнула и наконец обрела приятное умиротворение. Она случайно услышала, как садху сам заговорил с Шамбо.

– Тебя ждет впереди очень многое… такое, о чем и подумать бы не мог, чего бы даже во сне не увидел… Готовься, – поделился почему-то он.

Шамбо принял слова и выразил жест почтения, сложив ладони у лица.

– У тебя сил много, а Боги благословят… – добавил садху и встал для ухода.

Калияни подошла к задумчивому Шамбо и поинтересовалась, о чем шла речь.

– Если бы я знал… – ответил спокойно мужчина.

Он навел на нее нежный взгляд и, созерцая, размышлял. Калияни не переставала изумляться его прекрасным, зачаровывающим очам и удивляться самой себе… Как быстро, даже мгновенно, от одного только взгляда и улыбки она переполнялась чувствами…

– А те люди в храме не настоящие индуисты. Они просто грубые и… – от нахлынувшего волнения начала болтать девушка, как вдруг Шамбо прервал ее нарушающую гармонию речь.

Мужчина вдруг коснулся пальцем ее губ, но когда она замолчала, то не убрал ладонь, а заводил указательным по ее сочным устам, подобным бархатистому гибискусу. Они были влажные, на них попала вода при умывании, словно утренняя роса на лепестках. Шамбо чувственно обвел форменные губы девушки, на что она поначалу не смогла отреагировать и будто остолбенела, однако вскоре пришла в себя и резко отстранилась. Вместо оправдания или объяснения, мужчина произнес:

– Слышишь, как поют птицы, радуясь приходу вечера…

Калияни находилась под новым впечатлением, охватывали двоякие чувства…

– Как ты посмел трогать мои губы… – вымолвила в смятении она и не понимала, что делать.

– Пора возвращаться, – ответил таким образом Шамбо и первый направился к слону.

Калияни спрятала лицо под покрывалом и там просунула руку, чтобы прикоснуться к устам с тайным желанием заново ощутить на себе его пальцы.

Стемнело. Шамбо остановил слона возле деревни, девушка слезла и после благодарности направилась домой. На крыльце ее уже ожидал отец, позади в дверях стоял брат, скрестив руки на груди.

– Где ты была? – с возмущением спросил Гопал.

Дочь остановилась у крыльца и смотрела растерянным взглядом. Обратился негодующий брат:

– Снова ходила к дому той куртизанки?..

Сестра тяжело дышала и обдумывала речь.

– Я… я задержалась на ферме… – слукавила она, ничего более не сообразив.

Гопал хлопнул ладонями по бедрам в знак недовольства.

– Зачем ты лжешь отцу, тебя там не было полдня, мне сказали! – повысил тон и упрекал Ананд.

Калияни стояла с опущенной головой, пришлось якобы признаться, что действительно ходила к дому госпожи Радхи.

– Значит, ты была у нее на своеобразном уроке, коли так долго… – сделал вывод брат.

– Я лишь общалась с девушками… – вымолвила сестра.

– С куртизанками! – поправил громко брат. – Там нет благочестивых девушек… – напомнил он, жестикулируя указательным пальцем.

Отец глубоко вздохнул и велел дочери идти спать. Ананд полагал, что Гопал поругает юную, однако не стал больше вмешиваться.

Новым днем Калияни находилась на ферме и пришла к прикованному цепью слону Ганеше, который катал ее вчера. Она заговорила с ним и стала гладить, посетили приятные воспоминания… Даже перепалка в храме не смогла перекрыть напавшую чувственность. Вспомнилось, как Шамбо касался ее губ и водил по ним, своя ладонь вновь легла на уста и повторяла его движения. Весь день подбивало желание уйти на встречу, но пришлось работать до вечера, а когда та самая недовольная доносчица ушла, то Калияни бегом побежала…

Она поднялась до дома Шамбо и похлопала в ладоши для зова. Заглядывать на задний двор девушка теперь боялась… Мужчины не оказалось дома, но неотступная Калияни не хотела уходить и решила подождать. Она присела на траву и, чтобы скрасить ожидание, начала петь. Позже девушка увлеклась и позабыла, где находится, и запела во весь красивый звонкий голос. Его еще издали уловил идущий Шамбо. Вместе с ним шли другие мужчины деревни и вели беседы. Он быстро смекнул и не желал, чтобы кто-то услышал пение. Быстро попрощавшись, Шамбо свернул на тропу и поднялся к дому с иной стороны. Мужчина тихонько оказался позади сидящей певицы и с упоением наблюдал. Калияни прервалась, когда уловила внизу проходящих индийцев. Она встала и вдруг ощутила присутствие. Шамбо уже находился возле нее и держал в руке милый плетеный браслет с нанизанными бусинками и круглой серединкой.

– Это подарок для талантливой певицы… – пояснил с улыбкой он.

Калияни никогда не получала подарков, а тем более столь прекрасных. Широко улыбаясь, она приняла браслет и спросила:

– Кто это сделал?

– Я…

Ответ сразил, девушка никак не ожидала, что Шамбо умелец в подобном искусстве.

– Пусть браслет придает тебе сил и станет твоей ракхи… – дополнил мужчина и взялся помогать надеть его.

Калияни подставила руку, веревочки были завязаны на запястье.

– Так это то, чем ты занимаешься?.. – уточнила девушка, разглядывая ценный подарок.

– Я много чем занимаюсь… – ответил Шамбо.

Она подняла на него взгляд, мужчина добавил:

– Еще я охочусь вместе с другими мужчинами, семьям нужна еда, одним рисом сыт не будешь, к тому же даже его нет в достатке…

Калияни вспомнила о спасении от тигра и наконец от чистого сердца поблагодарила. Неискушенная девушка постоянно вспоминала тот рискованный и очень храбрый поступок, в душе она желала отблагодарить его намного более ценным, чем просто словами… Постигали будоражащие мысли, что за спасение жизни можно даже подарить себя… Шамбо принял слова, однако ему не было в радость убивать животных, он и охотиться старался больше на птиц.

– Прости, что тебе пришлось убить животное из-за меня, – вымолвила опечаленная девушка.

Но мужчина вдруг ответил:

– Ради твоей жизни я бы убил кого угодно…

Признание ввело юную особу в краску, смуглые щечки вновь порозовели. Она робко поглядывала на него и невероятно смущалась. Та приятная и разом страстная дрожь снова бегала по телу. Он смотрел на нее сверху, глаза его слегка прикрылись, выказывая чувственную нотку. Взор с поволокой заставлял Калияни вожделеть, тело диковинным образом возбуждалось, появлялись очередные странные желания, о которых даже подумать раньше не могла… Шамбо опустил взгляд на ее разомкнутые уста и мгновение задумчиво лицезрел, а затем отвлекся и пригласил в дом. Мужчина вошел первым, оставив дверь открытой. Она была легкая и с щелями, постукивала о стену. Калияни настроилась войти, хотя напавшее волнение никак не покидало, разум будто бы пытался отговаривать… Глаза ее снова узрели спальное место мужчины.

– А что была за история с дочерью Мохана? – вдруг полюбопытствовала девушка о том, что давно засело в голове.

Шамбо выразил почтение божеству на окне, повернулся и вдруг засмеялся. Это немного смутило гостью. Он присел к глиняному возвышению, на котором стояли приборы и кувшины. Наполняя стакан, мужчина ответил:

– Никакой истории с его дочерью не было…

Затем встал и поднес стакан Калияни. Пока она принимала, в ожидании глядя на мужчину, он продолжил:

– Она подвернула ногу, и я ее донес до дома… А Мохан ответил мне грубостью, вместо благодарности…

Девушка сделала глоток сладкого морса.

– И поэтому ты кинул в него кинжал?.. – уточнила она.

Шамбо усмехнулся и пояснил:

– Я кинул вовсе не в него, а в дерево. Если бы я хотел попасть в соседа, то так бы и случилось… А преподал я ему урок после того, как он назвал меня нищим червяком.

Калияни вдруг стало забавно, последовало хихиканье, зубки постукивали о стакан, который держался возле рта.

– А что, бывают богатые червяки?.. – усмешливо сказала она.

Шамбо тоже посмеялся и ответил:

– Бывает несуразная фантазия…

После веселья внезапно охватила чувственность. Калияни глубоко дышала и смотрела на мужчину, а он отвечал пронзительным взглядом. Оставшаяся сладость на губах от морса наводила на мысли о таком же сладком поцелуе, девушка провела языком, за чем пронаблюдал Шамбо, и будто бы ожидала… Он приблизился, опустился к ее лицу и, закрыв глаза, коснулся губ. Калияни взаимно закрыла очи и почувствовала на себе его мягкие уста. Рука его легла на ее талию и ласково поглаживала. Момент выдался неописуемо нежный и приятный. Но, как только он впустил между ее губ свой мокрый язык, девушка вдруг выронила стакан, который громко разбился. Она глубоко и слышимо вдохнула и распахнула глаза. Вслед за романтикой пришел страх, Калияни внезапно испугалась того, что испытывала впервые в жизни, этих приятных ощущений. Ничего более не сообразив, она отстранилась и выбежала из дома.

Добежав до своего дома, девушка присела возле крыльца и поджала к себе колени. Его взор, его уста, всё то произошедшее кружилось в ее голове и стояло перед глазами, а звук разбивающего стакана будто ударял по ушам. Диковинные эмоции настолько переполнили неискушенную Калияни, что она даже заплакала. Такая сильная и неожиданная влюбленность в мужчину страшила ее, тело билось в дрожи.

– Калияни, это ты пришла?! – раздался голос Рии.

Сестра торопилась выйти на крыльцо и вдруг упала. Старшая скорее подбежала и принялась помогать.

– Калияни, тебе так повезло… – сказала радостная Рия, несмотря на падение.

– О чем ты? – смутилась девушка.

Рия поднялась, опираясь на сестру, и вдруг выдала:

– Отец разговаривал с господином Кумаром о тебе… И господин дал согласие на свадьбу…

Не передать словами чувства Калияни, от услышанного стало плохо и аж противно. Пребывая в себе, огорошенная девушка даже выпустила из рук младшую, которая вновь едва не упала. Благо рядом оказалась матушка и придержала.

– Калияни, да что с тобой?.. – обратилась матушка. – Отец так старается устроить твою жизнь… Господин Кумар достойный кандидат…

Заплакавшая дочь повернулась и с вопросом произнесла:

– Мою жизнь или жизнь всей моей семьи…

– Что ты такое говоришь… Ты вся наша надежда…

Калияни прикрыла глаза, слезы потекли по щекам, охватила не просто печаль, а целое горе.

– Я ваша надежда и только… Вы хотите отдать меня замуж за любого, кто сможет кормить нас…

Матушке не нравились подобные разговоры и настрой.

– Немедленно перестань! Не будь такой неблагодарной, я думала, тебе небезразлична твоя семья… – упрекнула она.

Матушка повела Рию в дом и больше ничего не сказала старшей дочери, но видом выказала сильную обиду.

Вскоре вернулись отец и брат. Гопал поведал Калияни о своем решении отдать ее замуж, Ананд поддержал. Девушка попыталась отговорить, просила не отдавать ее за того, кого не любит, но мужчины даже не хотели слушать, их решение – закон. Брат вовсе упрекнул сестру, что та ведет себя неподобающе и позорит их своими прогулками к дому Радхи. Не дай Боги узнает господин Кумар, то их семью заклеймят.

– Выйдешь замуж и станешь приличной женщиной и хорошей женой. Тебе больше не придется работать на ферме, а наша семья наконец будет сыта… – говорил Ананд.

Калияни не могла спорить со старшим братом и тем более отцом. Она всю ночь тихо проплакала в подстилку, держа в руке гибискус.

Перед рассветом девушка поднялась и вдруг вышла из дома. Прижав к себе цветок, Калияни поспешила к дому Шамбо. Она пожалела, что убежала, и ругала себя за глупый страх ‒ страх стать счастливой. Девушка собиралась всё рассказать ему и отдаться… Нежелание выходить замуж за господина придало ей сил и уверенности. Теперь она твердо знала и понимала, что полюбила Шамбо и хочет быть с ним.

Расцветало, восходящее солнце одаривало первыми теплыми лучами. Калияни подошла к холму и уже оттуда увидела открытую дверь, что болталась от ветра. Дойдя до дома, девушка обратила внимание на дверцу, затем заглянула внутрь. Там никого не было. Вероятно, Шамбо отправился на охоту или еще куда-либо, поэтому Калияни вновь решила подождать и присела на подстилку. На ней она вдруг обнаружила положенные две подушки, чего не было раньше. Такое очень удивило, сразу возникла мысль, что это для них… Девушка взяла сначала одну и понюхала, затем вторую, с желанием понять, на какой спал Шамбо. От второй источался его аромат, влюбленная прижала ее к себе и прилегла. Не спавшая Калияни задремала и проснулась уже после обеда. Но он всё еще не появился. Она хотела оставить послание на полу с помощью травы, но была не уверена, умеет ли Шамбо читать. Ей пришлось поспешить на ферму.

Калияни замкнулась в себе и была растеряна, проливала воду или забывала выполнять указания. Новость о свадьбе с господином Кумаром разнеслась едва ли не по всей деревне. Старший работник поздравил удачливую девушку, а недовольная Аканкша никак не могла понять, что в ней нашел уважаемый господин и за что ей вообще такое счастье… Пусть глаза у нее красивые и выразительные, брови ровной дугой, однако губы совершенно обычные, среднего размера, а нос вовсе портил всё впечатление от молодого личика: выглядел он выпуклым, да еще и со свисающей серединкой, так воспринимала работница и несколько раз даже использовала ее якобы недостаток в словесной оплеухе, обозвав девушку детенышем носорога.

Калияни было неприятно даже слушать о свадьбе, она промолчала на речь старшего и скорее отошла.

– Мне никогда не почувствовать, как ароматна подушка от его волос… Как тепла постель от его красивого тела, в котором течет горячая кровь… – вырвалась лирика у влюбленной и горюющей девушки.

Она бродила вокруг, из глаз текли слезы, сердце жаждало увидеть его… Романтика и желание любви настолько захватили, что Калияни срезала загнутым ножом для чистки плодов верхний слой коры дерева и острием выцарапала лирику, которую сочинила, а ниже призналась, что вновь нуждается в его спасении.

К вечеру за ней на ферму неожиданно пришел брат, дабы отвести домой, куда вскоре придет господин Кумар для беседы. Калияни так не хотела, внутри себя буйствовала, что даже подумала сбежать или вовсе броситься в реку. Ананд привел сестру, возле дома уже находился важный гость и разговаривал с Гопалом. Зрелый худощавый жених принес невесте подарки в корзине в виде сладостей, а также купил специально для нее золотое украшение на шею. Родителям же ее он оплатил выкуп, то есть практически купил девушку за монеты. Калияни преподносила себя скромно и прятала лицо под старым покрывалом, но на самом деле не желала видеть ненавистного жениха. Увидев красавицу, мужчина расплылся в желтозубой улыбке и подал украшение.

– Дочка, возьми… – подсказал отец, заметив ее отрешенное и робкое состояние.

Калияни быстро приняла и держала глаза опущенными.

– Она у нас очень скромная и смиренная, она станет тебе хорошей женой, – хвалил Гопал.

Господин Кумар согласно кивал, Ананд также принялся восхвалять сестру, рассказывать, что к своим годам она уже трудится наравне с ними, помогает по дому, умеет готовить и стирать. Калияни удивляли слова брата, ведь замужество сулит ей свободу от тяжелого труда, тогда зачем он собирает всё подряд, будто продает не жену, а прачку. Похоже, нужно было завлекать жениха всеми путями и стелиться перед ним. Матушка с улыбкой вынесла для гостя чаши с лакомством и угостила. Семья кружилась вокруг гостя и обихаживала его, но все позабыли о состоянии разбитой Калияни, их не волновали ее чувства… Лишь Рия выглядывала из дверей и сочувственно смотрела на сестру, девочка поняла о нежелании старшей выходить замуж за господина. Если бы она могла, то заменила бы Калияни, в ее положении выбирать не придется. Однако никто не хотел жениться на больной и кривоногой. Обе стороны договорились, господин Кумар назначил свадьбу в вечер перед полнолунием в следующем месяце и наконец собрался уходить. Проходя мимо прячущейся за покрывалом Калияни, жених сказал ей:

– После свадьбы я куплю тебе новые покрывала, в одежде у тебя нужды больше не будет. Ну а эту тряпку сожжем.

Девушка ничего не ответила, а лишь посмотрела на часть покрывала и заметила новую дырочку, которую, вероятно, уловил и жених. Матушка обрадовалась словам господина, наконец-то у дочери будет красивая одежда, а значит, и им перепадет… Весь оставшийся вечер отец и брат обсуждали новую жизнь за счет господина Кумара.

А новым утром матушка сказала Калияни, что ей больше не нужно ходить на ферму, теперь лучше оставаться дома и учиться готовить еду для будущего мужа. Девушка невероятно расстроилась, ее затрясло, одолевало ужасное недовольство.

– Но матушка! – повысила она впервые в жизни тон на родителя. – Я хочу ходить на ферму, я не могу сидеть дома, будто пленница… – негодовала она.

Матушка упрекнула дочь за плохое поведение и велела не сметь ей перечить. Рия сидела рядом, наблюдая за перепалкой и слезами сестры. Внезапно она надумала вмешаться и громко сказала:

– Матушка, пусть Калияни сходит в последний раз сегодня на ферму и попрощается со слонами и работниками, а еще я просила ее принести нам бананы…

Про бананы Рия выдумала для весомой причины. Матушка выслушала дочь и вдруг позволила. Однако сразу предупредила, что это в последний раз. А бананы действительно не помешают, она научит Калияни их жарить в кокосовом молоке. Девушка посмотрела на Рию и кивком поблагодарила за помощь. Младшая догадалась, что у сестры кто-то есть ‒ кто-то тайный… Когда матушка вышла из дома, Рия подала ей кору дерева с текстом, который сама она не умела читать.

– Спасибо, что спрятала у себя… – произнесла Калияни и вставила кору на талии под покрывалом.

Она побежала вместо фермы к дому Шамбо, будучи уверенной в его возвращении. У тропы наверх она резко остановилась… Входная дверь снова была распахнута и стучала о стену.

– Нет… не может быть… – понимала девушка об ужасном.

О том, что его нет… Калияни всё же поднялась, в доме кружились листья и гулял ветер, раскидав подушки и пустые чаши. На заднем дворе на перекладинах болталась давно высохшая одежда, знакомые синие шаровары упали на землю.

– Что случилось… где же ты… – молвила в горести Калияни, сведя брови.

Понимая, что Шамбо не приходил и куда-то пропал, а быть может, ушел, девушка решила забрать его статуэтку Ганеши на окне, а взамен положила туда послание. Она спустилась, проходила мимо дома Мохана и увидела его дочь. Пройти молча не позволили чувства, и девушка рискнула спросить, не видели ли они Шамбо.

– Не видели уже некоторое время… Он ушел недавно и больше не приходил… Наверно, решил покинуть нашу деревню и осесть в другой. Я слышала, что этот червяк никогда не задерживается надолго в одном месте… – выдала индианка.

Калияни до глубины души возмутило оскорбление девицы, промолчать вновь не получилось.

– Как тебе не стыдно такое болтать… Он помог тебе и донес до дома, а ты такая же неблагодарная, как твой отец! – не удержавшись, заявила и укорила возмущенная девушка.

Эмоции ее переполняли. Взвинченное, странное состояние уловила собеседница, она прищурилась и, судя по всему, смекнула о симпатии. Калияни двинулась с места и скорее ушла.

Вместо фермы или дома, она вновь направилась в другую сторону и оказалась возле дома Радхи. Сегодня госпожа рассказывала девушкам о поцелуях и ласках. Калияни вспомнила тот первый нежный поцелуй и чувственный язык Шамбо, что норовил попасть в ее рот и чего она испугалась…

– Язык придает поцелуям яркости и страсти… – говорила госпожа. – Вам нужно уметь искусно им шевелить, точно извивается змея… Языком можно обласкать губы, шею, ухо, всё, что пожелаете… А когда он оказывается во рту, то соприкасается с языком мужчины и переплетается, будто ветви дерева…

Девушки высунули языки и учились ими извивать в представлении поцелуя. Калияни повторяла. Она вновь сильно жалела, что убежала и лишила себя столь приятного процесса.

– Не забывайте о ваших мягких губах, прихватите ими нижнюю губу мужчины, а затем верхнюю, играйте с его устами… – продолжала наставница.

Внезапно Радха обнаружила прячущуюся Калияни и сразу узнала ее. Госпожа закончила урок и решила подойти. Девушка пребывала в себе и даже не заметила, как Радха уже находилась возле нее.

– Простите, я не хотела подслушивать… – принялась оправдываться взволнованная Калияни.

– Тише, – остановила ее госпожа. – Я знаю, что твои родители против моих уроков и слышала, что ты скоро выйдешь замуж, поэтому могу догадаться, зачем ты пришла… – высказалась спокойно она с показом дружелюбия.

Калияни ощущала себя одинокой, на душе ее лежал груз, хотелось с кем-то поговорить. Девушка вдруг заплакала, тогда Радха всё поняла и пригласила ее во двор. Они присели на расстеленный коврик, госпожа взяла юную за руку и благодатно попросила поведать ей историю печали. Радхе Калияни доверяла и вопреки всему считала ее хорошим человеком. Она рассказала о любви к Шамбо и ненавистной свадьбе с господином. Наставница вдруг посмеялась и, дабы развеять обстановку, пошутила:

– Бедный Кумар, даже с такой внешностью и возрастом, как у него, он все равно уверен, что его обожают молодые красавицы…

Затем Радха сказала:

– Он берет тебя в жены, чтобы самоутвердиться, потому что твой отец согласился из-за положения семьи… Я прекрасно понимаю тебя, он тебе неприятен… Я научу кое-каким секретам, как можно отбить желание близости у мужчины, когда этого не хочется…

Калияни немного взбодрилась и с радостью всё выслушала.

– И запомни… То, что суждено, обязательно произойдет… Доверься Богам, они знают, что делают. Человек может выбирать только из того, что подано высшими силами. Некоторым просто кажется, что они сами строят свою судьбу и не от кого не зависят… – рассудительно поделилась напоследок Радха.

Калияни сердечно поблагодарила и пошла на выход, наставница добавила:

– Верь в свои силы и мудрость Богов.

Девушка достала спрятанную в покрывале статуэтку Ганеши из дома Шамбо и, задумчиво посмотрев на нее, прижала к себе.

Рия тревожно ожидала возвращения сестры на крыльце и боялась, что отец и брат придут раньше нее. Наконец Калияни появилась с корзиной бананов. Девушка заходила на ферму и попрощалась со слонами, особенно с Ганешей. Рия выдохнула и успокоилась, сестра угостила ее бананом.

Следуя совету Радхи, Калияни больше не стала бороться с ураганом и решила принять свою судьбу, которую ей уготовили Боги.

Новым днем она училась у матушки готовить блюда. Сестры весело смеялись, Рия шутила и подбадривала старшую. Когда не слышала матушка, девочка шутки ради советовала Калияни кормить мужа так сытно, чтоб у него не было ни на что сил и он бы просто падал спать. Раздался голос матушки, ведающий, что к дому подходит господин Кумар. Новость немного удивила, ибо жених не предупреждал о приходе. И все же Калияни скорее положила в чашу приготовленное блюдо, налила в стакан отвар и понесла поднос для встречи гостя. Еще из дома она услышала его недовольный голос, а матушка хлопотала рядом и пыталась выяснить о случившемся. Как только невеста появилась на крыльце, господин Кумар уставился на нее негодующим взглядом, от злости аж вздулись вены на шее. Он указал пальцем и заявил:

– Меня наглым образом обманули, когда уверили в твоей скромности и порядочности! А ты… ты ничем не лучше куртизанок! Тебя видели в доме чужого мужчины, видели, как ты выходила прямо оттуда!

Жених бранился и возмущался, только слюни летели. Матушка в ужасе схватилась руками за лицо и никак не могла понять, о каком мужчине речь. Перепуганная Рия поняла, что это тот, у кого была взята статуэтка и кому послание на коре.

– Вы воспитали плохую дочь! Бесстыдницу! Я не женюсь на такой! Никогда! Верните мне мои деньги и мой подарок! – кричал господин Кумар.

Калияни держала поднос, на ее шее было надето украшение, которое заметил жених и вдруг подскочил сорвать. Девушка не ожидала и дернула руками, поднос опрокинулся, горячий отвар попал прямо на бунтаря. Завопив от испуга, господин Кумар сделал шаг назад и оступился, едва не упав.

– Да чтоб вам пусто было! – возгласил он и ринулся прочь.

Вскоре прилетели отец и брат. Калияни собирала остатки еды с пола, матушка рыдала в доме, ее успокаивала Рия. Рассерженный Гопал накричал на дочь, Ананд обвинил сестру во лжи и обозвал куртизанкой, заявил, что она испортила им всем жизнь и растоптала семью. Отец не мог прийти в себя, он получил сильнейший удар прямо в сердце. Оказывается, дочь Мохана рассказала отцу о приходе Калияни в дом Шамбо и пожаловалась на грубость от девицы, а Мохан в свою очередь обо всем выдал господину Кумару, зная, что тот собирается жениться. Мохан позавидовал Гопалу и решил расстроить свадьбу, дабы господин взглянул на его дочь.

Тут-то Калияни задумалась о словах Радхи: предначертано ли было это Богами?.. Как и то, что они потерялись с Шамбо… После разрыва помолвки она вернула несостоявшемся жениху подарок, отец был вынужден вернуть монеты, а девушка вернулась работать на ферму. Вот только не прошло всё бесследно, по деревни поползи слухи, в Гопала стали тыкать пальцем, кто-то даже насмехался. Калияни злорадствовала всё та же работница фермы и открыто выражала радость, что господин Кумар одумался и бросил распутную девицу. Шамбо так и не вернулся. Калияни осталась одна со своей несбывшейся мечтой и горечью. Выносить позор было трудно, особенно бесконечные порицания и укоры от родителей, но девушке помогали слоны, только с ними она могла отвлечься и даже пошептаться.

Глава 2

Через какое-то время начались проливные дожди. А после рисовое поле неожиданно надумал посетить брат падишаха и лично посмотреть, как идут дела. Внезапный приезд важной личности встревожил и поднял на уши всех работников. По его велению, ему запрягли слона, родственник правителя в громоздких украшениях занял место на мягком сиденье, погонщик погнал животное. Кое-где были топкие места, особенно землю размыло дождями. Тяжелый слон вдруг стал вязнуть и проваливаться, в один момент он наклонился вбок, отчего наклонился экипаж важной личности и под силой тяги перевернулся. Брат падишаха совершенно не умел плавать, а тем более не в воде, а в грязи, которая моментально начала засасывать его в тяжелых украшениях.

Калияни той порой набирала из бочки воду в ведро, черпая чашей. Раздались крики, происходила суета, старший работник фермы куда-то побежал, за ним еще мужчины. Она напоила слона, затем всё-таки направилась в сторону рисового поля. Навстречу ей спешила знакомая девушка, с которой вместе работали. Отдыхиваясь, индианка едва не плакала и пребывала в тревоге.

– Там… Калияни… там брат падишаха упал с экипажа и чуть не утонул… Его спас твой отец… – поведала она.

Однако печальное выражение лица смущало Калияни, было еще что-то сказать.

– Твой отец спас его ценою своей жизни… Он захлебнулся… – добавила индианка и приложила ладонь к устам.

Грузный брат падишаха так сильно хотел спастись, что от страха вцепился в спасителя и невзначай утопил его, а сам же выбрался. На помощь подоспели его слуги и другие работники. Но для Гопала слишком поздно… Не передать словами, что почувствовала Калияни, какая острая боль пронзила ее сердце и тело. Она со всех ног помчалась к полю, там толпились люди, брат падишаха уже был в безопасности, как и увязший в грязи слон. Испачканное тело Гопала достали на сушу. Дочь упала на колени возле мертвого отца и зарыдала. Рядом стоял Ананд, едва сдерживая слезы. Калияни подняла голову и закричала от боли, ее услышал брат падишаха в своем паланкине и выглянул из-за шторки. Работники и просто зеваки сбежались посмотреть и пошушукаться. Деревня вновь встала на уши.

Матушка и Калияни омыли тело главы семьи и для него были устроены надлежащие похороны с сожжением тела на дровах из сандалового дерева, на что выделил деньги дворец.

Калияни долго сидела у реки, по которой уплыл ее отец, и плакала. Она винила себя, корила, что была плохой дочерью, смела проявлять неуважение к отцу и не слушала его. Страдания не отпускали сердце. Брат перестал с ней разговаривать и всем видом выражал протест, его глодала обида из-за всего произошедшего. Матушку вовсе подкосило горе, она заболела и слегла, теперь за ней пыталась ухаживать Рия. Калияни во всем помогала, и сама выполняла всю работу по дому и на кухне.

Деревня не умолкала о произошедшем, люди называли Гопала героем и недоумевали, почему падишах не отблагодарил его семью… Слухи дошли до дворца, там правителю дали совет проявить доброту к простому народу, воспользоваться шансом и задобрить, тем самым возвыситься в их глазах, ибо люди не очень хорошего мнения о падишахе. Сначала важная личность не хотела даже видеть немытых простолюдинов, однако после обдумывания он принял решение сделать широкий жест – пригласить семью спасителя его брата прямо во дворец.

К дому Калияни неожиданно подъехали наездники на лошадях. Среди стражников находился советник падишаха, который намеревался пригласить семью на прием во дворец. Приехавших почтительно встретил Ананд и, право, потерял дар речи. Вышла сестра и с недоверчивостью поглядывала.

– Великий падишах будет рад вас видеть у себя и хотел бы отблагодарить… – поведал советник.

Ананд встревожился и в смятении тяжело сглотнул слюну. Советник добавил:

– Мы привезли паланкин для двоих человек, но если будет больше, то мы прикажем подать еще один…

Калияни заметила в стороне перевозку с крышей, за шторками виднелось мягкое сиденье. Ананд держал голову слегка опущенной для показа уважения и с растерянной улыбкой согласился. Советник заметил также девушку и, понимая, что это дочь спасителя, пригласил рукой и ее. Ананд обернулся, но смущение не позволило отправить сестру в дом, тем более прозвучало приглашение.

– Мы поедем с сестрой с превеликим удовольствием, она только накинет дупатту, – произнес робкий брат и намекнул Калияни сменить свое старое рваное покрывало синего цвета на что-нибудь более приличное.

У нее другого не было, но имелось у Рии. Девочка все равно никуда не ходила, поэтому вишневое покрывало выглядело вполне хорошо, и сестра дала его. Рия пожелала удачи и проводила Калияни до крыльца. Пара заняла места в паланкине, и его понесли слуги.

Вскоре показался величественный дворец, к нему вела дорога. Он был настолько огромный, казалось, это целый город за высокими стенами. Дыхание Калияни перехватывало, одолевало сильное волнение. Ананд также переживал и потирал влажные ладони. По пути он дал наставления сестре молчать и не поднимать глаз, вести себя тихо и без разрешения не двигаться с места.

– И опусти ниже дупатту, а то видно пыль на юбке, – сказал он с недовольством.

Калияни была в старой синей юбке, состоящей из обычного куска ткани, наверху ‒ светлая кофточка, тело замотано вишневым покрывалом, закрывающим часть головы. На ступнях ‒ единственные сандалии. Ананд также прикрыл тело тканью, на ногах носил шаровары и подобные сестре сандалии, на голове ‒ светлый простой тюрбан.

– Говорить буду я, как старший член семьи и мужчина, – сразу предупредил брат.

Калияни со всем согласилась. Впрочем, ей нечего говорить и не о чем с такими личностями, как падишах и его близкие. Энтузиазмом и радостью она не была переполнена.

Открылись ворота, паланкин внесли. Его уже встречали слуги. Советник указал рукой на коридор.

– Падишах вас ожидает в зале приема, – сказал он.

Пара пошла за слугами. Калияни мельком поглядывала на архитектуру и роскошь дворца. Выглядел он прекрасно, журчали фонтаны, красовались мраморные статуи, на стенах ‒ узорные высечения, колонны декорированы мозаикой или резьбой. Жил здесь словно не человек, а сам Бог… Пару завели в необъятный зал с высоким потолком. Впереди располагалось возвышение вроде пьедестала, на нем искусно вылитый из золота трон, на конце подлокотников – головы тигров. С обеих сторон от сиденья находились также золотые фигуры тигров в лежащей позе. По всему залу располагались высокие окна в резьбе, между ними стояли массивные колонны с ажурными капителями и узорчатыми базами, кое-где были выходы, каждый кусочек стены украшен рисунками. Был сооружен небольшой круглый водоем с цветами, его обрамляли огоньки от свечей. Слева от трона стояли приближенные падишаха, справа, вероятно, тоже. Все были мужского пола от молодых до пожилых, с бородами, в длинных дорогих одеждах. У кого-то скромнее, а на ком-то целый сундук драгоценностей. На троне восседал падишах зрелого возраста, борода его была седоватая, лицо круглое, полные щеки потрясывались от движений головы, а мелкие глаза заслоняли нависающие веки. Фигурой он обладал согласно сытой жизни, с торчащим животом и мясистыми ладонями, которые поглаживали золотые головы тигров на ручках. Глаза его были обведены черной, будто размазавшейся краской, кустистые брови опущены в немилости и важности, на голове сверкал убор, усыпанный камнями и жемчужными нитями, немного отличающийся от обычного тюрбана вытянутой задней частью. В ушах его ‒ висячие золотые серьги, на шее блестели громоздкие колье и ожерелья, надет верхний кафтан из дорогой ткани, с узорами из золотых нитей, из-под него виднелась нижняя длинная туника или еще камиза, с широким поясом, также увенчанным камнями. На ногах, одна из которых постукивала о пол, ‒ невысокие сапоги из кожи, и даже на них красовались не только узоры, но и драгоценности.

Увидев такую картину, Калияни не смогла, дабы не задержать ошеломленный взор. На свету каждый камень падишаха играл красками и переливался, аж слепил глаза. Почти на каждом его пальце были надеты разнообразные перстни, которые будто малы ему и вот-вот раздавят полные ладони. Встречал он гостей без улыбки, уголки рта опущены, голова важно поднята, рука потирала бороду. Пара встала там, где указал советник, напротив пьедестала. Ананд поклонился и сложил ладони вместе, что было свойственно индусам, однако не подумал, что падишах мусульманин и у них так непринято. Калияни же вспомнила наставления Радхи и поднесла ладонь к лицу на уровне носа, опустив к ней голову в знак уважительного приветствия, а верхнюю часть тела наклонила. Манеры обоих сразу же подметил падишах и устремил взгляд на девушку. Его это приятно удивило, он полагал, что все деревенские индусы ‒ невежды.

– Подними голову, юная, – вдруг громко сказал падишах.

Ананд держал свою голову опущенной и покосился на сестру справа. Взволнованная, но тщательно прячущая трепет Калияни совершила требуемое и направила взор на важную личность. Падишах недолго ее рассматривал и произносил «хм», уголки его рта поднялись, как и брови. Последовала более расположенная реакция.

– Кем вы приходитесь спасителю моего брата? – спросил он, в большинстве у девушки, на кого всё еще смотрел.

Но ответить решил Ананд и, подняв взор, пояснил. Речь отвлекла падишаха от Калияни, внимание перешло на юношу.

– Ваш отец мог гордиться детьми, особенно дочерью… – вдруг, совершенно неожиданно высказал правитель и вновь внимательно глядел на девушку.

Он заерзал на троне, ладони зашевелились, показалось, важная личность потеряла покой, его что-то защекотало… Калияни же вновь опустила взгляд, но голову держала ровно.

– Скажи мне, юная, что для тебя значат родители? – еще более неожиданно поинтересовался падишах, взмахнув ладонью.

Не понимал происходящего не только Ананд, но и приближенные. Советник в удивлении вскинул брови, однако не смел вмешиваться. Калияни внутри себя растерялась, мысли забегали, но снаружи она не хотела показаться слабой и глупой. Сейчас она будто представляет весь народ, ей выдался шанс стать лицом и показать, что люди деревни ничем не хуже. Девушка понимала, что нужно скорее отвечать и, набрав воздуха, уверенно вымолвила:

– Родители – это мой маленький мир, моя основа и моё счастье… – направила глаза на падишаха, в которых внезапно застыли слезы.

– Хм… – вновь произнес правитель, потирая бороду. – Почему счастье? – решил продолжить он диалог, а вернее, некую проверку.

Многим приближенным не нравилось, что девица столь смело смотрит в лицо падишаху и больше не опускает головы. От Калияни последовал быстрый ответ, словно кто-то подсказывал:

– Потому что новая жизнь – это счастье и божье благословение, родители дали мне жизнь, а значит, поделились счастьем…

Падишах больше не сдерживал эмоции и всем видом показывал изумление. Присутствующие подумали, что беседа наконец завершилась, однако правитель вновь удивил и пожелал добавить вопрос:

– А что для тебя значит любовь?

На лице Калияни пробивалась легкая улыбка, она с трепетом вспомнила Шамбо и тот нежный поцелуй. Ее мечтательное состояние подогрело интерес падишаха еще больше.

– Любовь – это второе божье благословение, – высказала девушка.

– Хм-м-м… – протяжно, в раздумье произнес озадаченный правитель.

Он был согласен с мудрыми изречениями юной и, казалось бы, неграмотной девушки. Внутри него вдруг что-то изменилось, проявились благосклонность и симпатия. Красивых девушек он видел много, а вот красивых и умных гораздо меньше… Исходя из этого, у него назрел еще один вопрос.

– Что важнее: ум или красота?

– Ум, – не задумываясь ответила Калияни.

– Почему? – последовало логичное уточнение.

– Потому что красота с годами убывает, а ум наполняется. Умный и мудрый человек красив всегда…

Падишах, не отводя глаз, очень внимательно выслушал, потер ладонями головы тигров на ручках трона и внезапно указал пальцем в сторону советников.

– Ты можешь сказать, у кого из них разум с годами не наполнился?.. Кто из них украл драгоценные камни?.. – внезапно напрямую спросил он.

Присутствующие захлопотали и зашушукались, советники вовсе перепугались и в непонимании переглядывались. Ананд и сам испугался и метнул на сестру округленные глаза.

– Не отвечай, ты же не знаешь… – прошептал он.

Но Калияни уже не могла не ответить… Ею овладело диковинное чувство, состояние было необъяснимым, непонятным самой себе. Вместо брата, она посмотрела на кого-то из советников и выдала:

– Тот, который приезжал к нашему дому…

Падишах вдруг громко засмеялся и с восторгом зааплодировал.

– Уведите его! – велел он страже.

Стражники подошли к огорошенному советнику и взяли под руки. Он просил оставить его, уверял, что это ошибка, индуска не может ничего знать, она лжет и всё в этом духе. Но на самом деле падишаху уже стало известно о воровстве советником его камней, он просто проверял Калияни.

– Ты что наделала… – вновь шептал испуганный брат сестре.

Отвлёк голос вставшего с места падишаха. Присутствующие сразу опустили головы. После глубокого вдоха и шлепков губами впечатленный и веселый падишах заявил:

– Меня удовлетворила беседа. Я дарую вашей семье золото, шелка и монеты…

Калияни вновь подняла ладонь и три раза поднесла ее к лицу в знак почтения и благодарности. Ананд же снова поклонился со сложенными руками. На это ему всё-таки указал важный правитель:

– Спроси у сестры, как следует проявлять уважение перед падишахом.

Ананд опешил и боялся даже шелохнуться. Падишах показал взмахом руки гостям уходить. Пара сначала отошла спиной, затем дальше пошла как обычно.

Тот же паланкин повез их домой. Ананд сильно вспотел из-за волнения, взмокли его волосы под тюрбаном, который он наконец снял.

– Что это вообще было?.. Я чуть не умер там… ну и чудной этот падишах… Возомнил себя не пойми кем, толстый, как слон, старик, – высказывался юноша.

Калияни пребывала в себе. Она слишком перенапряглась и теперь с трудом могла расслабиться.

– А что это вообще был за вопрос о воре и откуда ты узнала? – вспомнил озадаченный Ананд.

Калияни беспокоило, что она выдала господина, радости от произошедшего у нее не было.

– Я уловила, как он тайно сунул мешочек своему слуге, когда мы прибыли во дворец. Я полагаю, он воспользовался отлучкой за нами, чтобы добыть камни… – пояснила девушка.

Ананд повел бровями и все равно сомневался.

– Откуда ты знаешь, что в мешочке были камни, а не монеты?

– Монеты звенят по-другому… Я слышала, когда господин Кумар подавал мешочек отцу…

За парой несли крытый паланкин с сундуками. Ананду захотелось скорее послушать звон монет.

Когда дома Ананд открыл сундуки, Рия столь опешила, что пошатнулась на месте, глаза ее вылезли на лоб. На подстилке привстала хворающая матушка и не могла поверить в увиденное, пока не подошел сын и не надел на ее шею золотое колье. Калияни достала шелка и накинула покрывало фиолетового цвета на Рию.

– Какая красота и роскошь!.. – восхищалась, захлёбываясь от эмоций, младшая сестра.

Калияни укуталась в ткань желтого оттенка, затем сверху намотала голубое и оранжевое и весело кружилась возле сидящей на полу сестры. Она подтащила тяжелый деревянный сундук с драгоценностями и показывала Рие, сказав, что она может выбирать любые и носить. Младшая поначалу с горящими глазами рассматривала и трогала украшения, но потом вдруг взгрустнула, ведь ей и пойти никуда нельзя в красивой одежде и золоте – ноги не позволяют.

– Не расстраивайся, тебе не нужно ходить по деревне в таком виде, а то еще лопнуть от зависти, как старая карамбола… – поддерживала Калияни и хихикала над скверными соседями вроде Мохана и работницы фермы.

Тогда Рия тоже развеселилась и принялась изображать, как Мохан со своей дочерью облизываются, высунув языки.

– Я, конечно, подозревала, что падишах пригласил вас отблагодарить, но чтобы так… столько всего, такая роскошь… – пребывала в шокированном состоянии матушка и до сих пор не могла поверить.

В своей жизни она никогда не носила шелка и в глаза не видела драгоценных камней. Монеты же, которые лежали в сундуке, Ананд взял под свой контроль, как единственный мужчина в семье. Калияни промолчала, но с подозрительностью взглянула… Похоже, у брата чересчур загорелись глаза на деньги и распоряжаться ими он желает только сам.

– Если что-то нужно купить, то обращайтесь ко мне, – заявил он и принялся пересчитывать монеты.

– Сынок, может, продадим часть драгоценностей и купим новый дом?.. – спросила матушка, давно мечтая пожить в приличном жилище.

Ананд внимательно считал и вдруг сбился.

– Матушка! – воскликнул недовольно он. – Не мешай мне! Только привезли, а ты уже хочешь всё продать… – упрекнул сын.

Калияни вновь посмотрела и не разделила поведение брата.

– Я в будущем женюсь, а с монетами и золотом это будет очень скоро… А вы можете жить и тут, будете помогать друг другу, зачем вам большой дом?.. – вопросительно рассуждал Ананд, попутно считая монеты и бережно складывая их стопочкой. – Вот мне нужна своя семья, нужно найти жену, и нам необходимо будет где-то жить… – намекал на покупку дома для себя.

– А матушку и сестер оставишь в этой гниющей лачуге?.. – вдруг не удержалась и задала вопрос Рия.

Ананд резко повернулся и перво-наперво запретил младшей так с ним разговаривать. Он теперь глава семьи.

– Глава семьи, которую собирается оставить… – прошептала Калияни.

Брат не услышал, будучи занятым важным делом.

Новым днем Калияни хотела заказать у местного швеи изготовление для них новых подстилок, которые будут обшиты шелком для удобства стирки и долголетия. Однако Ананд заявил, что сгодятся и эти, нечего транжирить монеты. Сегодня он не пошел на работу в поле, а вместо этого отправился в дом одной семьи, в которой ему приглянулась девушка. Юноша взял шелк и украшения на подарок потенциальной невесте и ее матери. Калияни и Рия провожали уходящего брата взглядом, вторая с недоумением сказала:

– А что, если девушка откажет… Ананд тоже, как господин Кумар, заберет подарки?..

Калияни улыбнулась своей простой и умиленной сестренке.

– Не знаю, Рия… – ответила она и задумчиво глядела в пол.

– Но ведь если бы не ты и твой диалог с падишахом, то он бы наверняка выделил гораздо меньше. К тому же ему не понравилось, как Ананд его поприветствовал, – рассуждала младшая и не понимала поведение брата.

Калияни промолчала, она и сама не до конца понимала, что же произошло в тронном зале и почему падишах вдруг завел с ней странную беседу. Позже она ушла на ферму.

Вечером счастливый Ананд вернулся из гостей и поведал матушке, что скоро женится. Семья его приняла и дала согласие.

– Еще бы… как только они увидели золото, то тут же изменились в лицах и едва ли не кланялись мне… – с гордостью рассказывал деловой юноша. – Порадуйся за меня, матушка…

Матушка улыбалась и благословила сына, вот только в душе ее терзал страх, что Ананд может пойти не по тому пути, и свалившееся на голову богатство его испортит.

Утром, когда все еще спали, послышался стук копыт. Некто подъехал и похлопал в ладоши для зова. Рия разбудила Ананда, юноша накинул покрывало и вышел на улицу. Там стоял мужчина, по виду дворцовый слуга, в руках его ‒ серебряный футляр, в котором свернут лист бумаги.

– Я привез послание от великого падишаха, – пояснил он и достал письмо. – Великий падишах Мухаммад Джахан Муаззам приглашает Калияни Бай во дворец для бракосочетания… – прочитал и поднял взор.

Ананд хотел сглотнуть слюну и аж подавился. Калияни услышала кашель и подошла к крыльцу. Там уже стояла Рия и повернулась к ней с таким лицом, точно увидела божество.

– Ты слышала? Слышала? – зачастила младшая в невероятном восторге и разом тревоге. – Тебя даже назвали «Бай»…

Калияни с трудом соображала о происходящем и была растеряна.

– Сестра! На тебе хочет жениться падишах! – не просто сказал, а прокричал Ананд, тряся расставленными руками.

Дыхание его настолько участилось, что пришлось себя успокаивать и выдыхать. Калияни же обратилась к слуге:

– Вы уверены, что это письмо от падишаха и адресовано мне, и в нем нет ошибки?

– Уверен, госпожа, мне его передал личный слуга великого падишаха, – убедил приехавший.

Рия вдруг заплакала и не могла нарадоваться.

– Сестрица, это такой подарок, тебя хотят взять в жены… Не просто наложницей, а супругой… – говорила она, не переставая изумляться.

– Но… но я не собираюсь замуж… – в смятении вымолвила безрадостная Калияни.

Ее вовсе не прельщало замужество с пожилым неприятным мужчиной, пусть даже падишахом. И не манило ее богатство, что светит, и титул, что будет. Подскочил брат и затряс сестру за руку, приводя в чувства.

– Ты что! Не смей болтать! Ты не можешь отказать самому правителю… Он сделал столь огромный подарок тебе и нам всем! Подумай о сестре и матушке… – уговаривал и настаивал Ананд.

Рия же волновалась, что если Калияни откажет, то разгневает важнейшую персону и неизвестно, куда всё повернется.

– Не смей оскорблять падишаха, ты поставишь всех нас под удар, – продолжал наседать брат.

Калияни посмотрела на сестру, подумала о матушке и только поэтому не отказала… Однако она попросила слугу передать падишаху, что ей нужно немного время и приедет она чуть позже.

– Как прикажете, госпожа. Когда велите отправить за вами паланкин? – спросил слуга.

– Я не уверена, примерно через пару дней… – ответила она.

На это негодовал брат и сквозь зубы осуждал ее поведение. Слуга принял ответ и уехал.

Во дворце, после получения ответа падишах действительно разгневался и не ожидал, что девица выкажет дерзость и не придет сегодня же, а заставит важную личность ждать. Пользуясь случаем, приближенные попытались вновь отговорить его брать в жены не пойми кого, когда можно просто сделать наложницей, если уж столь понравилась. Но Калияни не просто понравилась пожилому мужчине, она разожгла в нем тот самый пожар, когда женщина нравится не только внешне, но и притягивает внутренне, источающейся из нее женской силой, особенным состоянием духа. Он не смог отказать себе в том, чтобы иметь в коллекции такую девушку. Простой наложницей здесь бы не обошлось, он хотел большего. Да и подкупить заодно заманчивым предложением, а деревенскому люду показать свою милость. Признаться, после гнева его охватило приятное возбуждение, смелость девушки лишь подкинула дров в костер.

Калияни отнесла шелк местной швее для пошива ей приличной одежды. На обратном пути она вышла на берег реки, где они когда-то с Шамбо пускали на воду чаши. Девушка помолилась, омыла лица и повернулась уходить, как вдруг увидела прямо перед собой того самого садху. Лицо его было обсыпано белым порошком, на лбу ‒ сакральные рисунки. От неожиданности Калияни ахнула и тут же сложила ладони у лица для показа уважения. Загадочный садху вдруг подал ей маленькую плетеную емкость, закрытую крышкой, и сказал:

– Возьми, он будет твоим помощником…

Калияни не понимала, о чем речь, и в смятении приняла корзинку. Открыв, девушка увидела лежащее в сухой траве яйцо.

– Змея будет мне помогать?.. – удивленно спросила она.

Садху покачал указательным пальцем и поправил:

– Это не просто змея… В ней живет дух… Когда змееныш появится, то должен увидеть самым первым твое лицо, тогда ты станешь его хозяйкой…

От невероятных слов Калияни посетило еще большее недоумение, однако она приняла емкость и поблагодарила. Садху больше ничего не сказал и ушел. Девушка же вновь обернулась к реке, а затем к тому месту, где они стояли с Шамбо и он коснулся ее губ пальцами… «Небеса касаются земли, как он дотронулся меня…» ‒ подумала она.

Швея сшила для Калияни из подаренного шелка сари и покрывало для тела и головы. В назначенный день к дому поднесли паланкин, за ним следовала стража. Чуть ли не вся деревня сбежалась поглазеть, что происходит на сей раз у теперь знаменитого дома семьи Калияни. Девушка со слезами на глазах обняла матушку и сестру. Ей совершенно не хотелось ехать к падишаху, даже в роскошный дворец, но она решилась на это ради семьи и понимала, что матери и сестре нужна лучшая жизнь и поддержка. Ананд же больше не вызывал доверия, на родного брата теперь надежды не было.

– Дочка, езжай, да благословят тебя Боги, всё будет хорошо, ты привыкнешь, как я привыкла и полюбила Гопала… – поделилась матушка.

– Сестрица, не переживай, помни, что у тебя есть я… Ты всегда можешь прийти ко мне и поговорить, излить душу… – подбадривала Рия.

Калияни вытерла слезы и направилась в паланкин. На все вопросы соседей матушка и дочь молчали и не хотели делиться.

По пути слезы вновь норовили выступить на глазах Калияни, однако плакать нельзя было, глаза покраснеют, и важная личность может заметить. Шторки были закрыты, за ними девушка слышала голоса жителей деревни, кто-то изумлялся, другие поражались, но никто даже не заикался о замужестве, народ полагал, что падишах или кто-то из его приближенных желает лишь развлечься с куртизанкой, а потом выпроводит ее, как когда-то Радху.

Паланкин прибыл во дворец. Встречала зрелая женщина, назвавшаяся личной помощницей новой госпожи. Звали ее Сурайя, она жила и работала во дворце, ее голову покрывал темный убор, похожий на тюрбан, что подметила новоприбывшая. Волосы Сурайи были полностью скрыты, надето длинное цельное платье балахоном с длинными рукавами, поверх запахнуто покрывало вроде дупатту. На ногах ее были тканевые добротные туфли. В ушах видны золотые серьги, на запястьях ‒ браслеты. Судя по всему, даже служительница удивилась очень простому внешнему виду будущей жены падишаха, однако пыталась скрыть эмоции и выказывала дружелюбие.

– Добро пожаловать, госпожа. Отныне я буду во всем помогать вам, вы можете ко мне обращаться в любое время, – говорила женщина, слегка опуская голову для показа уважения. – Сейчас я провожу вас до ваших новых покоев…

Калияни улыбнулась в знак благосклонности, взяла свою тканевую сумку, в которой корзинка с яйцом и статуэтка Ганеши, и направилась за Сурайей. Дворец казался бескрайним, девушка едва успевала вертеть головой и рассматривать окружение. На одном из верхних этажей Сурайя провела по широкому коридору, завела в распахнутые двери, изготовленные из сквозной резьбы, и остановилась. Калияни очутилась в большом зале, с левой стороны находился выход на террасу, справа в конце зала ‒ подобные резные двери в опочивальню. В зале горели факелы и узорные светильники, располагался мраморный водоем, вокруг него ‒ мягкие лежанки и подушки. Стены были темного цвета, покрыты орнаментами, овальные окна окружены декоративными арками. От мраморного пола исходила прохлада, от стука сандалий ‒ эхо. Калияни вошла в покои. Посередине стояла большая кровать из дорогого дерева, за угловые узорные столбы крепилась ткань балдахина и уходила вверх к сооружению. Здесь располагались высокие окна от пола, также в сквозной мелкой резьбе. С потолка спускалась металлическая громоздкая люстра с сотнями чаш для свечей. В углу стояло напольное зеркало, рядом ‒ туалетный столик и стульчик. Расставлены большие и маленькие сундуки. На постели постелено шелковое белье, лежали две вытянутые подушки и две круглые. В покоях был выход на длинную внутреннюю террасу, ведущую по всему крылу дворца, с лестницами. Выход украшали массивные статуи тигров и колонны с узорными капителями и базами. В другом углу сооружен маленький фонтанчик: из пасти тигра, прикрепленной к стене, бежала струя воды в круглую чашу и утекала в отверстие. Несмотря на всю роскошь, покои выглядели мрачными, царил полумрак из-за темных стен и потолка, черный мрамор отталкивал. Сурайя указала, что за пределами спальни по террасе налево располагается купальня. А попить и умыть лицо можно прямо в данном фонтанчике. Калияни прошла до постели и положила на нее сумку.

– Уборная также в купальне, служанки будут за всем следить… – рассказывала помощница.

Таким образом, Калияни поняла, что Сурайя выше некоторых других служителей дворца, она была главной среди персонала, выделенного для новой госпожи.

– А сколько же всего у меня служанок теперь? – с удивлением спросила Калияни.

– Их больше тридцати, госпожа…

Ответ поразил до глубины души. Было непонятно, зачем столько людей… Видя растерянность девушки, Сурайя улыбнулась и пояснила:

– Одна убирает одно, другая другое, третья заправляет постель, четвертая меняет постель, пятая прибирает на туалетном столике, шестая и остальные выполняют любые иные указания… Обычно четыре или пять служанок приносят подносы с едой и питьем и обслуживают за трапезой. Две или три помогают вам собраться, также пара служанок вас моют. Работы всем хватает, госпожа.

Услышав о мытье, Калияни похихикала.

– Ну уж нет, мыться я буду сама… – сказала с забавой она.

Сурайя услужливо кивнула.

– Как прикажете…

Помощница была плотного телосложения, но в меру. Лицо ее открытое и весьма располагающее, короткий нос напоминал картошку, глаза обведены черной краской, под ними небольшие мешки. В целом Сурайя воспринялась приятно и вызвала доверие. Это успокоило взволнованную Калияни, сейчас ей как никогда будет нужен друг. Обращаться с ней, словно со служанкой, девушка не могла, да и не хотела, всё-таки у женщины солидный возраст, молодой было неловко. В зале появились служительницы с подносами.

– А вот как раз трапеза, госпожа, – пояснила Сурайя.

Четыре помощницы вошли в покои и поставили подносы на низкий круглый столик в отведенном месте, застеленный скатертью. Там лежали большие подушки для сидения. В каждой позолоченной посудине на ножке была разная пища. Служанки сняли салфетки, поставили блюдца и чаши и пока отошли с опущенными головами. Сурайя стала рассказывать о блюдах. Когда Калияни услышала, что присутствует телятина и говядина, то резко прервала помощницу и уверенно сказала:

– Я такое не ем. Прошу, не приносить мне…

Сурайя поняла, что это связано с верованием девушки, и согласилась.

– Тогда на данный момент остаются два блюда с карри и сливами… – дополнила помощница.

Калияни хватило бы и одного, в ее доме много никогда не ели, такого разнообразия она не видела даже во сне. Сурайя показала одной из служанок положить госпоже желаемого. Девушка присела на подушку. Пока служанки возились с блюдами, она сама потянулась отломить лепешку, однако Сурайя тут же наклонилась и велела сделать это помощнице, а госпоже поведала:

– Вам не нужно отвлекаться от трапезы, спокойно ешьте, и если что-то нужно, то говорите нам ‒ мы с удовольствием вам услужим, – улыбнулась в конце.

Калияни смущалась и ощущала себя не в своей тарелке, благо служанки на нее не смотрели, поднимать глаза на госпожу было запрещено во многих случаях, особенно во время трапезы. Аппетита как такого не было, однако пища понравилась, приготовлена очень умело и вкусно.

Пока Калияни ела, все смиренно стояли и ожидали. Затем Сурайя сообщила, что другие служанки помогут госпоже переодеться и привести себя в порядок перед встречей.

– Что, уже встреча с падишахом? – затревожилась девушка, ерзая на подушке.

– Пока нет, госпожа. Сегодня знакомство с женами падишаха… – поведала Сурайя, чем крайне поразила.

Округлив глаза, Калияни уточнила:

– А что, у него не одна жена?..

Сурайя не удержалась и выказала забаву. Похоже, скромная и простая госпожа ей взаимно приглянулась.

– Не одна, госпожа… Падишах может позволить себе сколько угодно жен и наложниц…

Теперь девушка разинула рот, затем спросила, сколько же у него уже жен…

– У падишаха двадцать жён, вы двадцать первая, госпожа…

Калияни не удержалась от вырвавшегося звука «пф» и усмешки, вызванной сильным удивлением.

– Но встреча будет только с его первой женой, со второй, третьей и его главной женой… – пояснила Сурайя.

– То есть первая жена – не главная?..

– Нет, госпожа. Так распорядился падишах.

«Надо же… какой важный и любвеобильный старик», – подумала с иронией Калияни и ей стало еще противнее, чем раньше. Она вынужденно присела за туалетный столик, служанка причесала волосы. Вторая подготовила одежду, которая надевалась за ширмой. Сурайя заметила отсутствие у госпожи серег и не проколотые уши и нос.

– Госпожа, я думаю, вам придется украшаться серьгами и кольцами… – сообщила она, намекая на необходимость проколоть. – Падишах очень любит украшения на своих женах, особенно на лице, это ему приглянулось, когда он посещал дворец махараджи… – поведала помощница.

Будучи из бедной семьи, Калияни никогда об этом не задумывалась, да и времени не было. Ее немного беспокоило, что ей будут протыкать крыло носа и уши, однако выбора не оставалось. Сейчас же на девушку надели нижнее платье из парчи, вытканной золотом, и свободные штанишки, поверх был свойственный многим мусульманским женщинам кафтан до пола, с длинными, расклешенными рукавами, от выреза горловины до бедер края вещи были сшиты для удобства ношения. Наряд был из бархата, богато покрыт выпуклыми разнообразными узорами, цветами и волнообразными переплетениями. Поверх служанка покрыла голову шелковым легким покрывалом и обмотала его вокруг тела до бедер. На ноги госпоже обули кожаные туфли с острыми носами, украшенные нашивками. Когда она вышла из-за ширмы, Сурайя восторженно ахнула, приложив ладонь к груди.

– Аллах, вы прекрасны, госпожа… – высказала она.

В своих покоях в зеркало смотрелась одна из жен падишаха. Вошла служанка и поведала госпоже о прибытии новой девушки. Нур засмеялась и иронично сказала:

– Еще одна наложница или танцовщица для моего любимого мужа… Возраст берет своё… и даже великому падишаху становится необходимым доказать всем вокруг свою силу и привлекательность…

Но внезапно служанка поправила и сообщила, что падишах берет данную девушку в жены. Нур бросила зеркальце и повернулась.

– Новая жена?.. – удивилась она. – И кто же на этот раз?

– Индуска из деревни… Ее отец спас брата великого падишаха, – поведала служанка.

Услышав такое, Нур вновь с иронией засмеялась.

– Индуска из нищей семьи, которая наверняка даже не умеет читать… О Аллах, за что мне всё это… – с недовольством добавила султана. – Наш падишах, похоже, плохо подумал о своем решении, о чем определенно пожалеет… – уверена она. – А как же смешение кровей с неверными, что падишах так не любит… И почему же он позабыл о кастовости…

Служанке оставалось лишь пожимать плечами.

Вскоре Сурайя повела Калияни в пышный сад, где ее ожидали для знакомства жены падишаха. Девушка столь сильно переживала, даже больше, чем перед встречей с самим падишахом. Она прекрасно понимала, что эти женщины совершенно чужие, воспитанные по-другому, с иным мировоззрением и иной религией. В саду уже находились госпожи и все разом обернулись, как только новоприбывшая переступила порог. Они сразу заметили отсутствие украшений, чем были сами увенчаны с головы до пят. Их браслеты или головные декорации звенели громче монет и блестели ярче солнца. Калияни подошла, рядом с ней остановилась Сурайя. Девушка подняла робкий взор. Помощница уважительно показала обеими руками на одну пышнотелую женщину зрелого возраста в широком кафтане и поведала:

– Это первая жена падишаха Гулаба-бегум Сахиба…

Калияни, согласно наставлениям Сурайи, уважительно поприветствовала женщину, поднеся ладонь к лицу, как приветствовала падишаха. Гулаба ответила тем же, однако совершила жест быстрее и проще, будто не придала значения или не обладала особым желанием, а выражением лица выказывала равнодушие, без эмоций. Далее Сурайя показала на следующую женщину средних лет и представила ее, как вторую жену падишаха по имени и титулам Мариам-бегум Сахиба. Затем третью жену почему-то без титула «Сахиба», а просто Су̀фия-бегум. Возможно, эту жену падишах не жаловал. Была она не очень привлекательной внешности со сросшимися бровями и большим носом, точно клюв птицы, однако подавала себя вполне скромно, без надменности. Возраст ее довольно молодой, не больше двадцати шести. И наконец Сурайя представила последнюю женщину, что уставилась на Калияни и бесцеремонно рассматривала, напрямую выказывая свое пренебрежение.

– Нур ан-Ниса Султан-бегум Сахиба – четвертая и главная жена великого падишаха, – поведала помощница и опустила голову перед важной личностью.

Сурайя строго держала все эмоции в себе, но, похоже, не симпатизировала главной жене правителя. Нур была молодого возраста, но очевидно старше юной Калияни. Внешность ее отличалась от предыдущих жен, у нее были глаза болотного цвета с легким намеком на коричневый оттенок, кожа белая, волосы темные, но не такие жгуче черные, как у других жен. Брови ее широкие, прямой формой; ресницы длинные, но редкие, нос коротковатый и курносый, в одном крыле продето узорное золотое кольцо. Губы ее были среднего размера, больше к пухлым, верхняя серединка смотрелась расплывчатой, не выделялась. При всей миловидности ее интересная внешность портилась из-за высокомерия и недовольных эмоций на лице. Красивые глаза смотрели злобным и завистливым взглядом. Одета она была краше всех: ее верхнее платье покрыто не только узорами, но и бусинками, и камнями, громоздкое жемчужное колье ярусами лежало на шее, ниспадая на грудь. На голове возле лба ‒ декорация из скрепленных золотых фигурок и висюлек, к ней присоединялось шелковое покрывало и закрывало остальную часть головы, опускаясь до пола. Ростом Нур уступала Калияни, а фигурой обладала стройной, но плотнее юной, недоедавшей невесты своего мужа.

– Я не только главная жена падишаха, но и любимая… – сразу добавила важная Нур для новоприбывшей.

Калияни и без того догадалась, судя по титулам. Титул «султан» был наивысшим для жены правителя и называть «султана» могли только ее и кровных родственников падишаха женского пола. Впрочем, «бегум Сахиба» тоже важный титул, но, одарив, Нур всем и сразу, султан тем самым возвысил и выделил ее. Калияни проявила к ней уважение приветствием, а вот Нур ‒ нет. Она держала руки на весу со скрещенными пальцами и ядовито ухмылялась, не только из-за роста, но и высокомерия она держала голову приподнятой.

– Каких только жен нет у нашего падишаха, но индуска, да еще и нищая – это впервые… Не так ли, уважаемые бегум? – иронизировала она, обратившись к остальным женам.

Первая жена Гулаба вздохнула, но промолчала. Третья, с вороньим клювом, вяло покивала, а вот вторая Мариам поддержала и произнесла:

– Боюсь, как бы великий падишах не упал в глазах сановников и султанов других государств, коли возьмет в жены столь неподходящую девушку, да еще и не мусульманку…

– Не дай Аллах… – вымолвила Нур о падении мужа. – А вот касаемо религии – придется исправлять… – намекнула она о переходе в Ислам. – Иначе шейхи не поймут…

Тут поддержали все бегум.

– Ну что ж, мы познакомились и были несказанно рады тебя видеть… Можешь идти, – важно заявила Нур и даже указала рукой на выход из сада, при этом колко ухмыляясь. В ехидной улыбке выделялись ее скулы, будто за щеками круглые орехи.

Калияни возмущало столь дерзкое поведение женщины, она обманулась, когда увидела ее красоту и посчитала милой. За милым личиком скрывается настоящая змея. Сурайя совершила кивок головой с ладонью возле лица в знак почтения и намекнула Калияни уходить. Девушка тоже обладала нравом и не пожелала позволять себя унижать. Коли Нур ее не поприветствовала и повела себя грубо, Калияни тоже не выказала ей уважительный жест перед уходом и просто отвернулась. На это поразилась пожилая Гулаба, с ней зашепталась недоумевающая Суфия, а вот Нур свойственно себе иронично засмеялась.

– Если великий падишах решил жениться, то мы тут ничего не сделаем… А вот ей устроим богатую и веселую жизнь… – прищурившись, пригрозила она.

– Пусть лучше это недоразумение сидит в своих покоях и не высовывается, – добавила Мариам.

В коридоре Калияни замедлила шаг и пыталась взять себя в руки после столь неприятной встречи. Дыхание ее оставалось учащенным. Рядом остановилась Сурайя и поддержала:

– Не волнуйтесь, моя госпожа, Нур ан-Ниса Султан-бегум Сахиба просто ревнует падишаха и боится, что его внимание и любовь перейдут на другую женщину… Сейчас она у него в почете и любимая, но все может быстро измениться…

Калияни подняла взор.

– О какой любви ты говоришь? – задалась она вопросом. – Сердце нельзя поделить даже на две части, а здесь целых двадцать… – напомнила о количестве жен. – Я очень сомневаюсь, что падишах вообще кого-то любит, это заблуждение Нур… Ну или ей просто нужно быть выше всех, чтобы унижать неугодных, – высказалась девушка.

С этим Сурайя была вполне согласна, особенно с лидерством Нур.

– Нур ан-Ниса Султан ‒ дочь одного из османских сановников… От ее кормилицы я слышала, что госпожу с детства воспитывали как королеву и баловали, взращивая амбиции… Поэтому неудивительно, что сейчас она стала той, кем должна… – тихонько поделилась помощница.

Тут Калияни подумала: где она и где Нур… Однако ответила иное:

– Человеком нас делает богатство не материальное, а духовное…

Сурайя улыбнулась на мудрость юной и согласилась. Вот только в этом месте, среди этих людей данное изречение не имеет веса, имеет вес золото и власть. Калияни уловила, что не все госпожи полностью поддерживают Нур, выделилась больше всех Мариам. Девушка поинтересовалась о ней, Сурайя поведала:

– Мариам-бегум Сахиба дочь визиря из Кабула… – затем помощница перешла на шепот и добавила: – Я слышала, что она очень хочет стать первой женой падишаха и сместить Гулабу-бегум. У нее подрастает сын, Мариам желает, чтобы он был наследником трона, а не взрослый сын Гулабы и падишаха – шахзаде Алауддин…

Калияни задумалась…

– И поэтому Мариам дружит с Нур?.. – уточнила девушка.

Сурайя огляделась на отсутствие ушей и ответила:

– Нур не любит Гулабу и ее сына, который любимый у падишаха. Она ревнует, и вдобавок Алауддин ведет себя очень вольно и позволяет себе подтрунивать над женами отца. А однажды Нур ан-Ниса Султан украшала приемный зал и выбрала резьбу на стенах по своему вкусу, но Гулабе-бегум это не понравилось, и она нажаловалась падишаху… В том вопросе падишах встал на сторону первой жены…

Калияни повела бровями в недоумении. Ей были непонятны ссоры и ненависть из-за какой-то резьбы. Девушке вообще было бы всё равно на украшение залов.

– Госпожа, берегитесь Нур ‒ она коварная… – посоветовала Сурайя.

– Не волнуйся, Сурайя, мне нечего с ней делить, меня не интересует жизнь дворца, я просто буду подневольным человеком в выделенных мне покоях… – уверенно сказала Калияни и к концу речи опечалилась, представив свою жизнь в золотой клетке.

Но еще больше ужасала близость с нелюбимым мужчиной, да к тому же старым и неприятным. Затем девушка поинтересовалась о Суфии.

– С ней брак был по расчету, дабы наладить какой-никакой мир с махараджей… – поведала Сурайя.

Ответ удивил, Калияни полюбопытствовала, откуда у махараджи дочь мусульманка.

– Суфия – дочь персидской наложницы махараджи… Говорят, та наложница любимая, поэтому и дочь признанная. А в Ислам она полностью погрузилась уже после свадьбы…

Интересный поворот заинтриговал. Возможно, следует подружиться именно с Суфией. Да и воспринялась она довольно-таки неплохим человеком на первый взгляд.

Вечером в покоях Калияни убрала корзинку со змеиным яйцом под кровать, а статуэтку Ганеши поставила на выемку резьбы в окне. Она положила рядом цветочки, которые сорвала в ближайшем к покоям саду, и помолилась.

Глава 3

Утром Сурайя принесла весть, что церемония бракосочетания состоится сегодня. Калияни полагала о своем участии в церемонии и что ее хотя бы спросят о согласии, однако помощница пояснила:

– Нет, вашего присутствия там не будет. Придет шейх – влиятельный богослов, представитель от нашего падишаха и представитель от вас…

Калияни одевалась за ширмой и, услышав речь, прервала помощь служанки и вышла в нижнем платье.

– А кто будет представлять меня?.. – задалась вопросом смятенная девушка.

– По правилам, обычно это делает кто-то из мужчин в семье невесты, а для вас это будет евнух…

– Что?! – вырвалось у Калияни. – Какой еще евнух? У меня ведь есть брат… – взволновалась госпожа.

Сурайя замешкалась, стало видно ее неловкость.

– Простите, госпожа, но так решил падишах, вашей семьи не будет на свадьбе, ей только выплатят калым за невесту… – пояснила с опущенной головой сопереживающая помощница.

Она тоже волновалась, под свойственным головным убором вспотел лоб, но снимать его для нее было нельзя. Калияни получила еще один удар, она так надеялась увидеть на свадьбе матушку и сестру и нуждалась в поддержке близких. Из глаз норовили потечь слезы. Удерживая их всеми силами, невеста уточнила:

– Почему именно евнух?

– Потому что он единственный слуга госпож мужского пола, быть представителем может только мужчина.

– Очень традиционно… – сыронизировала Калияни.

Сурайя подошла ближе и с заботой сказала:

– Госпожа, прошу вас, собирайтесь. Возьмите всю волю в кулак и будьте сильной…

Калияни глубоко вздохнула и последовала совету.

Вскоре она сидела на краю постели и ожидала приглашения на свою же свадьбу. На ней был цветастый кафтан, нижняя юбка состояла из нескольких слоев и придавала пышности. Платье-кафтан было украшено объемными вышивками из золотых нитей, на голове невесты сверкала декорация под вид массивного ободка, усыпанного драгоценностями, от которого спускались овальные цепочки под подбородок и ниже до самой груди. К украшению пришито покрывало, закрывающее голову, оно ниспадало на пол и тянулось еще около двух метров. Рукава, подобно покрывалу, были длинные и свисали, на запястьях красовались различные браслеты от узких до широких, с камнями или без, вокруг ушных раковин повешены громоздкие серьги с висюльками, что соприкасались с верхней цепочкой от головного убора и иногда цеплялись; это заставляло Калияни поправлять и приносило неудобства. На ладони ее нанесли витиеватые узоры хной, на щиколотках также звенели браслеты, обули невесту в блестящие туфли, покрытые жемчугом. Помимо перечисленного, на шею ей также надели ожерелье. Все эти украшения были тяжелы и словно душили девушку. Глаза ее обвели черной краской, на веки наложили синий порошок, губы выделили красным. Сияющая внешне невеста тяжело дышала и ожидала самого ненавистного в своей жизни момента. Внутри она разрывалась, хотелось зарыдать и всё с себя скинуть.

Вошла Сурайя и служанки, позвав невесту в зал. Калияни придерживала подолы юбок, ей помогала служанка, вторая несла покрывало, бороздящее по полу, третья придерживала подол верхнего кафтана.

– Снова зацепилось… – сказала по пути Калияни, покосившись на висюльку слева.

Сурайя сама поправила и отцепила ее от большой серьги. Видя тревогу невесты, она подбодрила:

– Всё будет хорошо, госпожа. Аллах вам поможет… – после улыбки похвалила: – Вы очень красивая, самая красивая из всех женщин падишаха…

– Машаллах… – произнесла одна из служанок, которая особенно восторгалась красотой госпожи.

– Помоги мне, Шива… Хара Хара Махадев… – вымолвила в свою очередь Калияни, прикрыв на мгновение глаза.

Служанки переглянулись. Сурайя же сделала вид, что не обратила внимания и поторопила невесту, ибо жених уже ожидает ее. В зале горели сотник огней, журчал фонтан, звук которого приглушали музыканты; основная часть зала была отделена от другой поменьше повешенной на колоннах полупрозрачной занавеской вроде тюли. В основной части находились исключительно мужчины, они располагались на лежанках и подушках, рядом ‒ круглые столики, окаймлённые позолотой, для падишаха стояло сиденье из дерева, обрамленное золотом; рядом с ним стоял столик повыше. На сиденье постелена шкура тигра. Таким образом правитель был выше всех. Возле него присаживались слуги с подносами и угощали изысками кухни. Слуга сидел на коленях до тех пор, пока важная личность не отпустит. В образованных кругах из гостей также находилось многообразие еды, золотые приборы и кувшины с напитками, притом алкогольными.

Отделенная часть зала была предназначена для женщин. Они также сидели на мягких подушках, угощались изысками, однако пили безалкогольные напитки. Калияни вошла в зал по женской стороне. Девушка сразу почувствовала запах – на мужской половине некий гость курил кальян. Для мужчин выступали танцовщицы, одеты они были смело: укороченные кофточки с декольте, нагой живот, внизу многослойные или драпируемые юбки; одежда их играла красками. У кого-то в руках держались прозрачные покрывала. Калияни могла смутно видеть через занавеску, такие танцовщицы ее удивили. Музыкальные мотивы для нее были незнакомы, скорее это что-то персидское или аравийское. Невесте сразу же не понравился праздник, она полагала, что слова «вас ожидает жених» подразумевают личную встречу, однако падишах сидел в кругу мужчин и веселился, хлопая в ладоши, словно это не свадьба, а любой другой праздник. На его голове был надет объемный тюрбан с большим драгоценным камнем сбоку, накинута накидка с меховым воротником, будто бы в зале холодно… Судя по всему, мех, как и шкура тигра, предназначены для показа значимости и мишурности. Для невесты подготовлено мягкое сиденье со спинкой на полу. Вокруг присутствовали жены падишаха и иные женщины дворца. Служанки помогли Калияни присесть на бедро. Неподалеку сидела Нур, наряженная не меньше невесты, и с ухмылкой косилась, пожевывая фрукты. Она часто переглядывалась с Мариам и некоторыми другими женщинами, словно молча высмеивала невесту. Все до единой женщины смотрели на Калияни, всем было интересно, на ком женится падишах после того, как прошел нелестный слух. Среди всех Калияни обратила внимание на симпатичную молодую женщину с большими глазами, при всей красоте в ее очах царила грусть, даже улыбка не могла скрыть ее настоящих эмоций, что тонко улавливала невеста и невольно сравнила с собой. На крыле ее носа надето самое большое кольцо из всех присутствующих. Оно свисало до нижней губы и мешало есть, приходилось придерживать рукой. Калияни случайно на это улыбнулась, вспомнив все свои мешающие висюльки, а девушка неожиданно заметила. Невеста заволновалась о реакции, однако она последовала расположенная, девушка смекнула и улыбнулась в ответ.

Мужчины за занавеской громко разговаривали и смеялись, Калияни привлек самый раскрепощенный смех, тот мужчина вдруг подскочил и пустился в пляс среди танцовщиц. Невеста прищурилась для лучшего рассмотрения происходящего. Некоторые женщины захихикали, та самая красавица с кольцом наблюдала с особым интересом и захлопала в такт музыке. Молодой мужчина с бородой не просто танцевал, а на показ дрыгался, трепал распущенными волосами, изгибался и извивал руками. Кажется, вел он себя не очень прилично и весьма вольно. Калияни вспомнила слова Сурайи о важном сыне падишаха по имени Алауддин и подумала, что это именно он. Она навела взор на развеселившуюся девушку с кольцом, та отвлеклась от созерцания и показала на себя, а затем на танцора. Калияни сообразила, что это ее муж. В подтверждение Суфия произнесла одной из жен падишаха:

– Алауддин снова развлекает гостей…

– Кто же ему может запретить… – ответила собеседница.

Гулаба – мать Алауддина радовалась за сына больше всех, в ее глазах так и сверкала гордость. А вот Нур, как и Мариам, не прельщало бесцеремонное поведение сыночка падишаха. Они старались не смотреть на занавеску. Нур демонстративно отвернулась. Шаловливый Алауддин принялся хватать танцовщиц, ему стало мало просто дёргаться рядом, он преподносил это как шутку и смешил гостей, в том числе отца. Но вот жене его, похоже, такое не нравилось и огорчало. Она перестала хлопать и подтанцовывать, взор опустился. Только сказать женщина ничего не могла и тем более выйти за занавеску. Калияни буквально прочувствовала ее боль, те эмоции, что внутри захлестывали и которые приходилось всеми силами держать в себе. Жена танцора подняла полные отчаяния глаза на невесту и тут отвлекла ехидная Нур.

– Что же ты не смотришь на своего мужа… Он так старается для тебя… – посмеялась с сомкнутыми устами.

Девушка с кольцом вела себя тихо, судя по всему, она такой и была. Она не ответила кобре, брызгающей ядом, но взглянула. Калияни не понимала, зачем Нур давит на больное и еще больше подливает масло, бедняжка и без того несчастлива.

– Просто Алауддин настолько красив в танце с танцовщицами, что ослепил глаза Ма̀лики… – сыронизировала Мариам о его жене.

Судя по всему, алкоголь дал о себе знать, мужчины не на шутку разошлись в веселье и бросали к ногам танцовщиц монеты. Натанцевавшись вдоволь, уставший Алауддин плюхнулся на большую подушку и затянул трубку кальяна. По залу пошел туман.

– Отец! – вдруг воскликнул он. – Когда же мы увидим твою самую красивую новую жену?..

Падишах поедал жирное мясо и замаслил себе весь рот и бороду. На слова сына он с гордостью посмеялся.

– Не завидуй… – пошутил в ответ, а может, сказал всерьез отец.

Гости оценили юмор и поддержали, а вот Алауддин исподлобья покосился на отца. За занавеской Нур будто бы просто так произнесла:

– Интересно, а невеста уже знает, какое ей дали новое имя…

Калияни направила взор. Такое ей не пришлось по нраву, ее имя ей дорого и вовсе нет желания менять.

– А какой у нее будет титул?.. – тихонько поинтересовалась Мариам у Нур.

– Наверно, одалиска… – съязвила Нур. – Ну, или на худой конец калфа…

Мариам не поняла, она не знала многих слов и титулов, положенных у османов.

– Глупенькая, одалиска – это вовсе не титул… Какой ей титул, она родилась рабыней… – сказала Нур и бросила дерзкий взгляд на Калияни.

– Кем бы ни родилась, а становится женой падишаха… – вдруг вымолвила Малика мягким голосом.

Ее желание заступиться невеста сразу оценила, девушке стало очень приятно, последовала улыбка в сторону Малики. Нур подметила теплые отношения между девицами и ухмыльнулась.

– Какой по счету женой… – напомнила Нур о последнем месте Калияни.

Невеста ужасно устала как сидеть на бедре, так и вообще присутствовать на своей отвратительной свадьбе среди ядовитых змей. Музыка и хохот выпивших мужчин били по ушам, украшения отягощали и душили, громоздкие серьги постоянно цеплялись. Тяжело дыша и потерпев сколько смогла, Калияни вдруг встала, к ней подбежали служанки и Сурайя.

– Я ухожу… – сказала девушка помощнице.

Сурайя забеспокоилась, принялась просить ее остаться, пока сам падишах не позволит уйти, однако своенравная Калияни не хотела даже слушать. Настолько сильно ей опротивело сборище весельчаков и стерв.

– Меня не волнует. Я ухожу, – заявила невеста и пошла на выход, путаясь во множестве юбок.

Нур проводила взглядом и добилась своего: бегства соперницы с собственной свадьбы.

По пути Калияни резко срывала с себя все надоевшие висюльки и серьги.

– Госпожа, прошу, подождите, не делайте этого, падишах должен увидеть вас в наряде… – спешила за ней Сурайя.

– Увидел бы, если бы захотел! – заявила взвинченная Калияни.

Она все же приостановилась. Сурайя догнала и слегка приложила ладонь на ее руку.

– Госпожа, я прекрасно понимаю, что вам довелось терпеть среди жен падишаха и что вам не понравилось такое торжество… но прошу, примите то, что есть, будет именно так, как желает падишах, так, как положено… И я знаю, что вам тяжело… Прошу, держитесь и не давайте волю слабым эмоциям на радость вашим недругам… – пыталась всячески поддержать помощница. – Не ищете легких путей в этой жизни, их не бывает… Такова наша судьба, и мы должны принимать всё, что посылает нам Аллах.

Калияни выслушала, из глаз ее потекли слезы.

– Я не согласна с такой судьбой. Я не могу… – тихо молвила она, вытирая щеки.

Сурайя услышала и решила добавить:

– Госпожа, Аллах не посылает нам того, чего мы не сможем выдержать… Он посылает нам испытания, которые мы должны преодолевать, и за это он нас обязательно наградит…

Калияни закрыла рукой лицо и плакала, помощница вдруг позволила себе обнять ее. Утешение придавало сил и помогало девушке прийти в себя. Становилось легче.

– Спасибо… – поблагодарила Калияни.

Сурайя улыбнулась, кивнула и уверенно посоветовала:

– Теперь вытирайте слезы, а то размажется краска, оставьте в покое украшения, будто их нет, и ожидайте прихода падишаха.

Калияни какое-то время сидела на краю постели и ждала, размышляя о своей никчемной жизни, как ей казалось. Впереди ждала лишь пустота и духовная смерть… Она подняла голову и взмолилась своим Богам, чтобы муж сегодня не пришел и не тронул.

Позже появилась Сурайя и поведала, что подкралась к стихшему залу и обнаружила, что великий падишах громко храпит на своем троне, а все гости разошлись. Рядом валяются чаши и пустые стаканы.

– Думаю, он хорошо выпил и не сможет к вам прийти… Уже поздно, ложитесь отдыхать… – сказала она и добавила: – Только не снимайте свадебное нижнее платье, в нем положено быть в брачную ночь…

Калияни обрадовалась новости, сложила ладони у лица и поблагодарила Богов. Так проходила первая ночь замужней девушки. Во сне ей вдруг привиделся Шамбо… Словно она очутилась где-то в неизвестном месте, вокруг было всё мутно, будто белый туман окрасился в красный цвет и окутал округу. Девушка подняла глаза и увидела наверху именно его… Он смотрел чувственными взглядом, как когда-то перед поцелуем, и улыбнулся…

Внезапно сон прервался звуком щелчка. Девушка открыла глаза, за окнами расцвело. Поначалу она не поняла, что произошло, но вслед подскочила и заглянула под кровать. Открыв крышку корзинки, Калияни увидела вылупившегося из яйца черного змееныша. Он водил головой и словно смотрел по сторонам.

– Я здесь, – произнесла девушка.

И змееныш вдруг замер, а его черные глаза направились прямо на хозяйку, коей она теперь стала. Отвлекли голоса в коридоре, Калияни прикрыла крышку, спрятала корзинку и скорее легла. У спальни за резными дверями остановились служанки. Услышав голос Сурайи, госпожа разрешила войти. Они принесли завтрак, а помощница подошла ближе.

– Сегодня приготовили только такую еду, которую вам можно… – поведала с улыбкой она.

Калияни встала. Сурайя сообщила:

– Шейх просил передать вам новое имя и титул, дарованный падишахом, а также будет ожидать с вами встречи…

Новости совершенно не обрадовали. Встречаться с исламским богословом желания не было. Сурайя же выглядела радостной, как оказалось, из-за имени и титула, ведь ожидала иного…

– Теперь вас будут называть Хабиба-бегум Сахиба. Представляете, что будет с Нур ан-Нисой Султан… Она умрёт от зависти, – не удержалась от восторга помощница.

Калияни же не разделяла радости и уточнила значение ее имени.

– Хабиба значит любимая, сам падишах настоял на таком имени, шейх же предлагал другие…

Девушка повела бровями и вздохнула.

– Но мне дорого мое имя, которое дал мне отец… – произнесла она понуро, присев на постель.

– Госпожа, не унывайте, так положено, когда девушка не мусульманка выходит замуж за мусульманина. Иногда дают новые имена даже мусульманкам. Если хотите, то наедине я буду называть вас Калияни-бегум Сахиба… – поддержала и предложила Сурайя.

Девушка подняла глаза и улыбнулась.

– Хочу. Но только Калияни… всего иного не надо.

Помощница согласно покивала и пригласила на завтрак.

– А что нужно от меня богослову? – поинтересовалась девушка.

– Думаю, поведать вам об Исламе и подарить Коран для изучения…

Калияни вновь расстроилась, даже пропал аппетит. Пока служанки ухаживали, Сурайя дополнила:

– А уже после встречи с шейхом с вами встретится падишах…

Девушка печально взглянула и опустила голову к чаше.

В своих покоях не было покоя Нур. Узнав о новом имени и титулах, она рвала и метала, бросив на пол шкатулку с золотом.

– Хабиба?! Любимая, значит?! – возглашала она служанке, оскалившись. – Еще только переступила порог и уже любимая! Да еще и с двойным титулом! – госпожа кипела, точно вода в котле, и тяжело дышала. – Ну я ей покажу! На этом и закончится ее успех… – пригрозила она.

Служанка же напомнила, что султана ‒ главная жена, а значит, в любом случае выше какой-то индуски-выскочки. Нур выдохнула, но гнев не покидал.

Позже Калияни направилась в зал, где ее ожидал шейх. Пожилой мужчина с мешками под глазами, с пресным выражением лица, недовольным взглядом и поджатыми тонкими губам уставился на пришедшую, сидя на мягкой лежанке. Девушка уважительно поприветствовала пожилого ладонью у лица и замедленным кивком. Реакция последовала сухая, точнее, никакая, шейх как смотрел не сморгнув, так и не изменился в кислом лице. Сурайя показала госпоже присесть напротив. Он сразу обратил внимание на сегодняшнюю одежду госпожи: на ней были нижние штанишки, поверх ‒ расклешённая юбка, на груди ‒ свойственная индианкам укороченная кофточка, нагой живот и всё остальное, кроме рук, закрывала дупатту, накинутая на голову как платок.

– Мусульманке лучше носить платья и кафтаны с длинными рукавами, – сразу высказался он чванливым голосом с упреком.

Калияни опустила взгляд и промолчала. Шейх подал ей книгу, завернутую в шелк.

– Это Коран, который вам нужно изучить… – сообщил пожилой.

Девушка посмотрела на сверток и взглянула на стоящую неподалёку Сурайю. Та ей кивнула, дав намек взять. Калияни взяла и вновь выразила жестом уважение. Она хотела развернуть священную книгу, но шейх вдруг дернулся и воскликнул:

– Нет! Откроете только после того, как помоете руки!..

На его эмоциональный всплеск Калияни даже вздрогнула, затем опустила книгу на ноги. Пожилой тяжело, с хрипами задышал, его возмутило бесцеремонное поведение неверной. После успокоения шейх спросил:

– Вы говорите на персидском?

– Нет, – ответила девушка, чувствуя себя будто на суде.

Шейх подергал седую бороду.

– Очень плохо, вам придется выучить… Коран, который я вам дал, написан на языке великого падишаха и теперь вашего мужа, вы должны знать его язык, – заключил он.

– Мне не доводилось жить с теми, кто говорит на персидском, – пояснила Калияни.

Но шейх это и так знал.

– Я осведомлен, откуда вы… – с ноткой колкости сразу ответил он. – Однако Аллах разрешает брать в жены неверную, если она становится мусульманкой, хоть и мы – богословы этого не одобряем… Но коли так пожелал великий падишах, то нам пришлось согласиться, – всем видом и речами показывал свое негативное отношение к индуске духовный лидер. – Ваши служанки будут вам помогать в освоении языка и священной книги. А через какое-то время мы снова встретимся, и я проверю, что вы уже изучили в Коране…

Калияни тяжело, но тихо дышала, раздувая крылья носа; встреча и диалог ее сильно утомили. Немилость и явное пренебрежение мужчины напрягали и заставляли ощущать себя не в своей тарелке. Даже загорели уши.

– Если вам всё ясно и нет вопросов, то мы можем завершить беседу, – сказал шейх и словно ожидал, что девица спросит о религии хотя бы что-то, покажет свой интерес.

Однако Калияни совершила уважительный жест и согласилась с завершением. Торчащие брови шейха подскочили, выражение лица выказывало возмущение и неодобрение, но он вынужденно ответил замедленный кивком в знак напускного почтения жене падишаха и дал ей право встать первой. Калияни поднялась, ее дупатту немного съехала вбок и обнажила часть живота, что уловил шейх и про себя вознегодовал. Девушка скорее вышла из большого, но душного зала, где ее едва не задушил своим взглядом богослов. В коридоре она поинтересовалась у Сурайи:

– Как думаешь, он меня сильно возненавидел и наговорит падишаху плохого?..

Помощница вздохнула и ответила:

– Шейх-уль-ислам самый влиятельный богослов в государстве и уважаемый в других, но я должна признать, что он весьма нетерпелив к иным верам и людям. Он пользуется благосклонностью падишаха и вполне может повлиять на изменение мнения…

Калияни вдруг улыбнулась, чем озадачила Сурайю.

– Ну и пусть… Может, тогда падишах разведется со мной, и я вновь буду свободна… – высказалась девушка.

Помощница ахнула и затревожилась.

– Что вы, госпожа… не дай Аллах такому случиться. Это ведь позор для женщины, к тому же без супруга очень тяжело, вам снова придется трудиться на ферме…

Но девушка оставалась в приподнятом настроении.

– Я очень люблю ферму и слонов. Работа там и общение с ними мне приносили удовольствие, даже несмотря на тяжесть ведер с водой и корзин с едой, – уверенно сказала она.

Сурайя не совсем разделяла ее радость и стремление к прошлой нищей жизни, однако не стала оспаривать.

Вечером падишах ожидал новоиспеченную жену на совместный ужин. Подали много разных блюд, очень упитанный правитель любил вкусно поесть и выпить. Ему было тяжеловато сидеть на подушке из-за выпирающего живота, который он решил прикрыть накидкой перед молодой красавицей. Неподалеку играли музыканты, ударный инструмент являлся ведущим, под который стучала бедрами танцовщица, развлекающая падишаха. Калияни вновь нарядили, точно золотую статуэтку, в бархатный бордовый кафтан, на шее лежало громоздкое колье едва ли не до талии, увенчанное изумрудами, на раковинах висели подобные серьги до плеч. Голову покрывать не стали, так как в присутствии девушки будет только муж; слуги и танцоры ‒ не имели значения. Ее объемные кудри частью собрали наверх, украсив декорацией, а остальные волосы оставили на спине. Сурайя завела госпожу в трапезный зал и отошла подальше. Калияни обратила внимание на танцовщицу и сластолюбивый взор на нее падишаха. Но, как только она приблизилась, правитель отвлекся и направил на новую жену не менее любострастный взгляд, что аж открылся его рот. Девушка опустила голову к ладони и выразила уважение.

– Присаживайся, – махнул рукой в перстнях и шумных браслетах падишах.

Калияни заняла место напротив. Подошли служанки обихаживать госпожу.

– Подними глаза, – сказал девушке супруг. – Теперь тебе необязательно постоянно смотреть в пол, можешь смотреть на своего любимого мужа…

От последних слов девушка едва не сморщилась, но сдержала эмоции в себе и направила глаза на падишаха.

– Я снова убедился в своем верном выборе… – заявил он, внимательно разглядывая Калияни. – Твоя красота ‒ непревзойдённая, не сравнится ни один цветок, ни одно драгоценное украшение… Ты – сама украшение моего дворца… – говорил падишах с воодушевленной улыбкой.

У девушки не было настроения и совсем не хотелось отвечать, но округленные глаза Сурайи подсказывали о надобности.

– Благодарю вас, великий падишах, – вымолвила без энтузиазма Калияни, преподнося это робостью.

Мужчина махнул мясистой ладонью и в убеждении поправил:

– Можешь называть меня просто Джахан. Официальное обращение положено только при посторонних…

Девушка коснулась пальцами переносицы в знак благодарственного ответа. Падишах всё время обсматривал ее и от радости похихикивал. За колонной пряталась служанка Нур и подслушивала по велению госпожи.

– Шейх передал мне свое мнение о тебе… – произнес он.

Калияни заволновалась и направила озабоченный взор в его неаккуратно накрашенные черной краской глаза, вокруг которых морщины.

– Могу я узнать, что сказал уважаемый шейх… – насмелилась спросить девушка и нарочно добавила преувеличение значимости богослова.

– Ты ему не понравилась… – спокойно выдал Джахан, опустив уголки рта.

Калияни уже было затревожилась и ожидала плохого, однако падишах усмехнулся и добавил:

– Он хоть и уважаемый, как ты верно указала, но я всё же главнее в этом государстве и мне решать, что и с кем делать. Его предложение развестись с тобой было отвергнуто.

От услышанного Сурайя тайно заулыбалась, прикрывшись ладонью. Признаться, Калияни также стало легче, ей пришлось по нраву, что падишах не послушал неприятного шейха, а значит, поддержал ее. Девушка вновь выразила жестом благодарность.

– А знаешь, мне нравится, что ты такая спокойная и учтивая… Некоторым моим женам есть чему у тебя поучиться… – похвалил Джахан.

Калияни в очередной раз стало приятно и даже немного жаль, что этот мужчина не станет ей любимым… полюбить его пылкой и чувственной любовью она никогда не сможет, он ведь годится ей в деды.

– Как тебе твое новое имя? – поинтересовался с гордостью падишах, ибо выбрал его сам и преподнес большой подарок, как ему казалось.

Калияни поймала взор Сурайи, намекающий выразить восторг. Помощница тихонько изобразила вдох и увела глаза в потолок, словно от счастья.

– Мне очень приятно, вы очень милостивы ко мне. Я не ожидала и была в изумлении… – вынужденно вымолвила с притворством девушка.

Падишах вновь посмеялся с закрытым ртом и преисполнился гордостью. Ему льстило, что молодой красавице понравился его широкий жест и был оценен. В такие моменты пожилой мужчина словно омолаживался, ощущая себя полным сил.

– Это мой подарок тебе, – сказал он. – Ну а монеты за выкуп уже отвезли твоей семье…

Услышав о семье, Калияни заметно изменилась в лице и забеспокоилась.

– Великий падишах… – вырвалось у нее, но следом она исправилась: – Джахан… могу ли я увидеть своих родных? – спросила более милым голоском для достижения цели.

Просящий и нуждающийся в поддержке повелителя взгляд хитренько поднялся на мужчину. Сурайя поняла женскую уловку госпожи. Падишах сделал глоток вина, капли потекли по его устам и бороде. Пошлепав губами, он с похрюкиванием дышал и размышлял.

– Ты не можешь поехать в деревню… – ответил он, чем сильно огорчил Калияни.

Она опустила голову, однако важному мужчине вновь захотелось вызвать у нее улыбку и зависимый от него восторг.

– Но я могу перевести их сюда… Они будут жить не в самом дворце, но в пределах дворцовых стен, в отдельных хоромах… У них, естественно, будет всё необходимое и будут слуги, – расщедрился Джахан.

Его подкуп увенчался успехом, глаза Калияни загорелись, лицо озарила обескураживающая улыбка. Падишах подметил ее красивые ровные зубы и форменные губки вокруг, которые был бы не прочь поцеловать. А вот его зубы к годам потемнели и вообще выглядели мелкими по сравнению с деснами. Он и сам вновь загордился собой и расплылся в улыбке, полные щеки затмили глаза. Калияни упала головой в пол и благодарила. Копна ее волос колыхнулась и опустилась вслед.

– Благодарю вас от всего сердца, Джахан. Вы очень добры, – вымолвила она, подняв голову.

Внимательный падишах пронаблюдал за ее густыми локонами, которые захотелось погладить, намотать на ладонь и коснуться ими своего лица с огрубевшей и постаревшей кожей. Сурайя столь радовалась за госпожу, будто это происходит с ней самой, и внезапно заметила подслушивающую служанку Нур. Она смекалисто попросила рядом стоящую служительницу сходить за вином для падишаха и пройти мимо той колонны, за которой стоит нахалка. Женщина направилась, служанке Нур пришлось скорее убегать.

– Это еще один мой подарок тебе, – свойственно махнув ладонью, пояснил падишах в ожидании, что девушка растает и влюбится.

Однако Калияни ничего не испытывала кроме благодарности. За поступки можно уважать и даже в какой-то мере любить человека, но страсть и вожделение этим не добыть ‒ они либо ощущаются, либо нет. Падишах что-то рассказывал о своих сомнительных подвигах, завоеваниях, о своем роскошном дворце, какого свет не видывал, а в это время девушка думала лишь о своих близких, мечтала увидеть и обнять милую Рию и матушку. Да и по брату она тоже скучала, несмотря ни на что. На слова правителя она либо кивала, либо улыбалась без задней мысли, и даже не предполагала, что своей, пусть даже нарочной улыбкой, лишь сильнее разжигает в нем костер.

– Как тебе? – вдруг прервался и спросил падишах.

А ввиду того, что Калияни пропустила мимо ушей, она подняла растерянный взгляд и быстро соображала, о чем речь. Пожилой супруг, может, и был очарован красавицей, однако нрав его далеко не прост, как и присутствующая внимательность.

– Ты меня не слушала, не так ли?.. – уже без радости на лице спросил больше в утвердительной форме он.

Рука его лежала на согнутом колене, пальцы потирались друг о друга, передавая недовольство хозяина. И без того опавшие полные щеки сползли до рта, а уголки опустились. Калияни скрытно затревожилась, ее состояние уловил умудренный к своим годам падишах и просто мужчина с богатым брачным опытом. Сурайя приложила ладонь на уста, тревожась не меньше госпожи и даже больше. Она слышала все речи правителя, однако не могла досказать хозяйке. Неловкую и опасную ситуацию спас появившийся в зале визирь. Он поприветствовал падишаха, опустив верхнюю часть тела с прикосновением ладони ко лбу, и попросил разрешение подойти. Правитель позволил.

– Великий падишах, я привез новости от раджи…

– М-м… – произнес с интересом Джахан. – И что же там?

– Радж Брамал принял ваше приглашение приехать во дворец, но пометил, что это произойдет позже, нежели вы предлагали…

– И почему позже?

– Ну… он сослался на дела…

– Хм… да он просто испытывает меня, наглец! – заявил падишах, не довольствуясь ответом.

Визирь покосился на Калияни, затем намекнул правителю на приватную беседу, без женщин. Джахан понял и барственно махнул рукой в сторону девушки, повелевая уйти. Ей такой грубый жест не понравился, однако желание уйти сидело в ней с самого начала, и вот наконец это случилось. Калияни встала, как вдруг визирь возник:

– Почему вы встали, не выказав уважение великому падишаху?.. – поразился он.

Правитель не успел обратить внимания, выказала ли она жест почтения, однако после слов визиря нахмурился и уставился.

– Уважаемый визирь просто не заметил… – не растерялась и ответила сдержанно Калияни.

Падишах повел бровями и взглянул на визиря. Тот не ожидал и замешкался.

– Жена не может забыть об уважении к мужу… – додавила словесно девушка, набравшись смелости.

Подошла Сурайя, тайно радуясь хитринке госпожи. Брови падишаха подскочили, похоже, он не ожидал и приятно удивился. Ладонь снова махнула с намеком идти, но уже спокойнее. Сурайя сначала отошла спиной, а уже затем отвернулась. Калияни же, будучи теперь женой, могла уходить сразу спиной.

По пути помощница восхищалась выдержкой и поведением госпожи. Она уверена, что сердце падишаха скоро будет завоевано. В покоях Калияни присела за туалетный столик, позади встала Сурайя и, поправляя ее волосы, сказала:

– Госпожа, если вы завоюете сердце падишаха, тогда вам не будут страшны никакие враги. Его благосклонность – самое сильное оружие, оно вам нужно.

Девушка смотрела в зеркало на помощницу и не была столь воодушевлена.

– Я не хочу, мне не нужно его сердце… – ответила она.

Сурайя вздохнула и вновь попыталась переубедить.

– Даже если не нужно, потому как вы его не любите, то его милость вам нужна, чтобы выжить… Вы ведь не хотите подчиняться Нур ан-Нисе Султан и следовать ее указаниям, как главной жены… Заполучив любовь падишаха, вы сможете получать от него то, что желаете, как получили сегодня возможность видеть семью. Он бы никогда раньше не позволил людям из деревни проживать на территории дворца, – ведала мудрая помощница.

Калияни задумалась.

– И что же я должна делать? Ублажать его в постели… – рассуждала девушка и от одного представления морщила нос.

– Искусство любви очень важно, непременно… Однако, учитывая возраст падишаха и большое разнообразие в женщинах, я полагаю, для него будет более приятным и неожиданным что-нибудь из ваших талантов… – подсказывала и сама обдумывала Сурайя.

Калияни вспомнила танцовщиц и взгляд падишаха на одну из них. Вероятно, искусные танцы могли его заинтересовать и очаровать.

– Что вы умеете, госпожа? – поинтересовалась помощница.

Калияни повернулась.

– Я не умею танцевать так, как здешние, лишь немного индийские танцы. Не было времени на танцы, моя семья работала… – пояснила она.

Помощница понятливо кивнула и почему-то сразу, еще до слов госпожи, убрала их из списка.

– Танцевать здесь есть кому, и потом, место танцовщицы всегда ниже места жены падишаха и всех остальных господ и госпож. На самом деле на танцовщицу лишь любуются, но ее не уважают… – поделилась Сурайя и добавила: – А вот певицы здесь в цене… Вы умеете петь?

Калияни пожала плечами, пребывая в смятении.

– Я люблю петь и часто пела… Но вряд ли то, что любит слушать падишах… – сомневалась она.

Сурайя улыбнулась, брови ее вскинулись с неким замыслом.

– Главное – красивый голос. А что петь, я вам подскажу… Недавно умерла любимая певица падишаха, которую он обожал слушать почти каждый день. Он настолько горевал, что велел сделать ее статую и поставить возле его покоев. Поэтому вам нужно занять ее место, – утвердила в конце помощница.

Задача встала трудная, быть может, невозможная, ведь пела та певица на персидском и арабском, голос ее брал высокие ноты и умело извивался, как волны в море.

– Не волнуйтесь, текста в песнях немного, в основном красивое завывание… – подбодрила Сурайя.

На ее слова Калияни засмеялась.

– Ну выть-то я смогу… – ответила она.

Настроение поднялось, помощница взялась изображать пение умершей певицы и учить госпожу словам из песен.

– Нужно выучить хотя бы одну песню, самую любимую у падишаха…

Калияни настроилась пробовать. В процессе возник вопрос о слове, что постоянно повторялось в песне.

– Мактуб значит с арабского «так предначертано», далее поется: всё предначертано Аллахом. О ночь, о день, о мечты… так предначертано… – переводила и поясняла Сурайя.

Калияни слушала с удовольствием, ей стало интересно, возникло желание спеть так, чтобы поразить падишаха. Присоединилась служанка, которая втайне поет, когда якобы никто не слышит. Молодая женщина весьма точно изображала голос певицы и ее интонации. Госпожа повторяла и пыталась петь столь же красиво, хотя бы немного приближено.

Так наступила ночь. Закончив репетицию, Сурайя похвалила навыки и старания госпожи.

– У вас очень хорошо получается. Признаюсь, я даже не ожидала, что будет столь талантливо. У вас звонкий и чистый голос, точно блестящая река.

Перед ее уходом Калияни вдруг спросила:

– А откуда ты родом? Ты знаешь не только персидский, но и арабский…

Сурайя сказала первое:

– Многие владеют хотя бы немного арабским, ибо это язык нашего пророка, мир ему и благословение… – затем поделилась: – Я из Аравии, из маленького государства – халифата. Моя матушка рано умерла, отец был торговцем, нам пришлось покинуть родину и какое-то время вести кочевой образ жизни с иными людьми. Нам повезло, нас забрали солдаты, и вскоре мы оказались в Кабуле. Отец умер, а меня взяли нянькой для дочери одного из наместников. Когда она выросла и вышла замуж за родственника султана, то отправила меня сюда, за что я ей благодарна…

Калияни даже прослезилась, история Сурайи ее тронула, девушка прекрасно понимала, каково это – жить в бедности и терять близких, а тут еще и отсутствие дома, даже просто лачуги, но своей родной.

– Но теперь всё хорошо, я очень рада, что мне выпала честь прислуживать именно вам, госпожа.

Девушка улыбнулась, сдерживая слезы. Она протянула руку, Сурайя ответила своей, ладони сомкнулись. Затем помощница ушла.

Утром, пока не пришли служанки, Калияни заглянула под кровать в корзину со змеенышем. Но его вдруг не оказалось на месте. Девушка подумала, что замысел, о чем поведал садху, не удался, и змея просто уползла. Это ее даже расстроило, ибо она уже поверила в волшебного чешуйчатого помощника. Затем она присела на пол на бедро и, красиво покачивая рукой, повторяла песню, разученную вчера. Калияни очень любила петь и в очередной раз увлеклась, не услышав приход некоей гостьи. Когда раздались громкие хлопки в ладоши, певица перестала петь и встала. За покоями, за узорными дверями, стояла Малика – жена Алауддина.

– Вы столь прекрасно поете, я в восхищении… – похвалила гостья сквозь дверную резьбу.

Калияни скорее открыла двери и пригласила.

– Ваш голос похож на голос певицы, что недавно скончалась, я бы даже сказала, что он еще интереснее… – произнесла Малика.

Выглядела она мило, вела себя скромно и дружелюбно, в глазах ее виднелись искренность и доброта. В моменты улыбки ее очи блестели, словно гиацинт среди высоких скал, а на округлых щеках образовывались умиленные ямочки. Калияни поблагодарила и решила поделиться, что учится петь на арабском для падишаха.

– О-о… – изумилась Малика. – Это очень здорово, великий падишах обожает музыку. Если вам будет нужна моя помощь, то я всегда рада и готова, – предложила она.

– Мне очень приятно, благодарю. Прошу, располагайтесь на сиденье или подушке… – показала Калияни.

Помимо сиденья на полу, можно было занять место, напоминающее громоздкий стул из дерева с узорной резьбой. Простая Малика села на пол. На ней был черный кафтан, на талии застегивался на золотые пуговицы, далее шла расклешенная юбка, виднелось нижнее платье из парчи. Тело ее покрыто также черным покрывалом, включая голову и шею. Одежду дополняли узоры из дорогих нитей, а внешний вид ‒ золотые украшения, в том числе свойственное большое кольцо в носу, у которого кончик был слегка вздернут, и эта особенность лишь придавала девушке уникальной красоты.

– Я пришла, потому как узнала о надобности проколоть вам уши и нос… – поведала Малика. – Я велела служанке принести для вас подарок…

Служанка как раз появилась за порогом и после разрешения вошла. Она подала Калияни шкатулку, внутри лежали серьги с драгоценными камнями и украшение для носа. Выглядело оно продолговатым, с одной стороны изгибалось дугой и было искусно украшено узорчиками в виде мелких цветов и переплетений. Девушка изумилась красоте подарков и сердечно поблагодарила.

– А это очень больно?.. – поинтересовалась о проколах.

Малика по-доброму усмехнулась в ладонь и ответила:

– Вовсе нет, особенно безболезненно мочки ушей.

Калияни кивнула, глубоко вздохнув для храбрости. Вскоре пришли служанки и Сурайя. Они принесли необходимое для дела. За это время Калияни и Малика подружились, они весело болтали и смеялись, Малика рассказывала, как ей прокалывали крыло носа, как она не хотела носить кольца, ибо они мешают есть, а однажды вовсе зацепилась висюлькой за вышивку на кафтане и чуть не оторвала весь нос. Малика была постарше Калияни, но казалось, что в душе она еще неокрепший духовно ребенок, даже смех ее звучал по-детски, с юношеским задором.

– Но зато это красиво, мой муж любит, когда женщина в украшениях, – сказала девушка.

Калияни вспомнила дерзкого весельчака Алауддина и решила поинтересоваться:

– Ты сама выбрала его в мужья?

Малика убрала широкую улыбку и с задумчивостью поделилась:

– Нет, за меня говорил мой отец, но мне всегда нравился Алауддин, – засмущалась и опустила голову. – Сама бы я не смогла сделать первый шаг и так не положено, однако он ответил отцу, что я ему тоже симпатична, и таким образом падишах дал согласие на свадьбу, – подняла голову и рассказала она.

Калияни удивили некоторые слова, девушка решила уточнить:

– Что значит ‒ всегда нравился? Ты из здешних краев?..

– Да, я родилась и выросла здесь, мой отец визирь падишаха…

Ответ поразил, Калияни вспомнила того самого визиря, который сделал ей замечание при падишахе и поставил в неловкое положение. Девушка ничего не стала рассказывать, а в понимании кивнула.

– А ты единственная жена у Алауддина? – спросила на наболевшую тему, будучи аж двадцать первой.

Малика заволновалась и сразу выдала свои чувства, ревность заиграла.

– Единственная. И очень надеюсь, что так и будет… Иншааллах, – будто бы убеждая саму себя, твердо сказала она.

– Иншааллах, – поддержала Калияни.

На ее высказывание переглянулись служанки, Сурайя улыбнулась. А Малика поинтересовалась:

– Вы будете менять веру?..

Калияни заметно опечалилась. Но, несмотря на то, что Малика мусульманка, она всё равно поняла нежелание девушки и даже могла бы это принять.

– Поверьте, я знаю, что сменить веру очень сложно, когда делаешь это не по воле сердца, а по воле другого человека… Я бы не смогла… – честно призналась гостья.

Калияни тоже не могла, но куда ей деваться… Если только сделать вид, что меняет, и подыгрывать. Взор ее направился на окно, где стоит статуэтка Ганеши. Издалека ее видно плохо из-за подобного окраса с резьбой, и Малика ничего не подозревала, да и не собиралась.

– Буду… – коротко ответила о вере Калияни, размышляя о своих Богах.

Малика вдруг встала и, преисполнившись воодушевлением, предложила:

– Я могу помогать вам в освоении Корана…

Калияни поблагодарила и почла за честь. Сурайя подала Малике священную книгу, завернутую в шелк, не затрагивая ее саму руками. Девушка попросила чашу с водой омыть ладони. Служанки подали. Только после этого она открыла и поинтересовалась у бегум Сахибы, что бы та хотела сегодня узнать… Калияни задумалась, а служанка наконец закончила с ее вторым ухом и после обработки надела подаренную Маликой серьгу.

– Неописуемо красиво, вы очень красивая, госпожа, – увидев на крыле носа и в ушах украшения, восторгалась новая подружка.

Калияни водила носом, было непривычно ощущать что-то торчащее и свисающее почти до губ. На это похихикала Малика и уверила, что скоро она привыкнет и позабудет.

– Прочитай, что говорит священная книга о человеке… – попросила бегум Сахиба.

Малика поднесла указательный палец к устам в задумчивости, какую лучше открыть страницу. Скромно вмешалась Сурайя:

– Откройте суру четвертую, госпожа…

– Верно! – на веселой нотке согласилась Малика.

Похоже, Сурайя очень хорошо знала Коран, лучше господ и госпож. Подружка открыла, быстро перевела часть текста с персидского и стала читать.

– Сура четвертая, называется ан-Ниса – женщины.

Калияни сразу вспомнила добавление к имени Нур.

– О люди! Бойтесь вашего Господа, который сотворил вас из одного человека, сотворил из него пару ему и расселил много мужчин и женщин, произошедших от них обоих. Бойтесь Аллаха, именем которого вы просите друг друга, и бойтесь разрывать родственные связи. Воистину, Аллах наблюдает за вами… – читала Малика со всей душой, погружаясь в каждую фразу.

Сурайя согласно кивала и про себя повторяла сказанное Всевышним.

– Если вы боитесь, что не будете справедливы к сиротам, то женитесь на других женщинах, которые нравятся вам: на двух, трёх, четырёх. Если же вы боитесь, что не будете одинаково справедливы к ним, то довольствуйтесь одной или невольницами, которыми овладели ваши десницы. Это ближе к тому, чтобы избежать несправедливости и бедности… – дочитала до данного момента Малика, и Калияни ее прервала.

– Значит, многоженство разрешено… но и вместе с ним можно довольствоваться невольницами, то есть наложницами… – рассудила она.

Сурайя замотала головой, даже съехал убор. Пока Малика медлила, помощница загорелась поведать:

– Я поясню, госпожа… Речь идет не о наложницах, а о тех, кто попали в плен и остались без мужа. В таком случае на такой женщине жениться можно…

Калияни понятливо кивала, но при себе имела свои мысли. Малика продолжила читать, у слушающей возникало много вопросов, однако она не стала больше прерывать. Позже Малика поблагодарила госпожу за гостеприимство и дружелюбность и ушла. Калияни присела на край постели и размышляла о своей вере, о любви Шивы и Шакти, где они неразделимы, как одно целое… О такой любви человеку можно было только мечтать, ибо это и есть божественная любовь… Вечером девушка помолилась Ганеше, разложила свежие цветочки и зажгла фитилек в масленой чаше, что принесла по ее просьбе Сурайя.

Калияни уже легла спать, как вдруг прибежала помощница и сообщила, что падишах вот-вот придет к ней. Девушка подскочила так, точно увидела кошмар. Сурайя посмотрела, во что одета госпожа, на ней было нижнее платье; помощница сказала, такое подойдет для встречи мужа, вот только нужно надеть украшения.

– Скорее, госпожа, наденьте подарок госпожи Малики на крыло носа и смените эти маленькие серьги на более яркие и красивые… – торопливо говорила помощница, разглядывая внутри шкатулки.

Там лежало много украшений, которые падишах выделил для новой жены. Калияни так сильно не хотелось, она ломала себя, совершая все эти действия и с ужасом ожидая падишаха. Пока госпожа вешала на себя золото, Сурайя подбежала к окну и потушила фитилек возле Ганеши, дабы правитель не увидел и не разгневался.

– Великий падишах идет! – раздались громкие голоса на весь дворец сопровождающих Джахана слуг.

Сурайя поправила распущенные волосы Калияни и усадила ее на край постели напротив входа, а сама отошла дальше и опустила голову. Раздался хриплый кашель, по пути падишах то кашлял, то сморкался. Новая жена морщила нос и закатывала глаза.

– П-с… – отвлекла напряженная Сурайя. – Госпожа, только приветливое выражение лица и улыбка… – дала она напутствие.

Слуги открыли двери для падишаха в первый зал на пути к спальне и остались в коридоре. Калияни наблюдала его приближение, тело ее невольно затряслось от неприятных эмоций. Когда он вошел, девушка встала и положено поприветствовала. Джахан кивнул в ответ и принялся похаживать вокруг. Калияни стояла на месте, но косилась и бдела за его действиями.

– Уже легла спать… – произнес правитель, остановившись сбоку от постели.

– Да, Джахан, уже легла и успела заснуть… – ответила хитренько Калияни.

На нее смотрела Сурайя, переживая за лишние слова, которые могут вызвать немилость у важной личности.

– Значит, не ждала своего мужа… – заключил он то, о чем предположила помощница и затревожилась еще больше.

Теперь молодой нужно как-то выкручиваться, и Сурайя боялась ‒ у нее не хватит смекалки.

– Я ждала вас весь вечер, мой повелитель, смотрела на луну и видела в ней ваше лицо… – вдруг выдала Калияни, чем весьма изумила обоих.

Падишах повернулся, брови его удивленно подскочили. Слова понравились.

– Созерцала, а потом вдруг уснула и ощутила холод на полу, оттого и пришлось залезть под покрывало… – вроде как поясняла девушка и при этом кидала лестности.

Падишах поверил и попался. Выражение его лица стало мягче, как и настрой.

– Теперь ты больше не замерзнешь, я здесь… – ответил он с вожделенной улыбкой и сбросил верхнюю накидку.

Сурайе он махнул уходить, та вышла и закрыла двери. Калияни проводила ее круглыми глазами, без поддержки ей становилось страшно. Падишах подозвал жену и сказал ей снять с него верхнюю одежду. Девушка подошла и, опустив глаза, начала расстегивать пуговицы кафтана. От пожилого пахло сандаловым маслом, аромат которого перебивался неприятным запахом изо рта, а пальцы его были жирные от мяса. Ладонь его легла на волосы Калияни и заводила по голове. Ей крайне трудно давалось держаться и всё это терпеть. Пришлось отвлекаться и думать о семье, которую скоро увидит. В мысли пришли слоны и маленький слоненок, с кем играла юная. От воспоминаний на лице даже замелькала улыбка. Падишах, естественно, полагал, что она радуется его присутствию… Пожилой никак не мог поверить и принять то, что юная девушка не может его любить, как женщина любит мужчину… Кафтан был снят, падишах остался в нижней длинной тунике и штанах, сквозь тонкую материю выпирали его знатный живот и отвисшая грудь. Он показал Калияни лечь, она подчинилась и желала закрыть глаза, дабы хотя бы не видеть этого всего. Девушка немного отвела голову и смотрела в сторону окна, где стоит Ганеша. Джахан неуклюжа полез на постель, хрипя при дыхании от лишнего веса. Рука его легла на бедро жены и стала перебирать ткань, поднимая юбку выше.

– Приласкай своего мужа, – сказал ей падишах.

Калияни, скрепя сердцем и ломая себя, приложила ладонь к его руке, что лежала на бедре, и поглаживала. Затем ее потрясывающаяся ладонь направилась на его бедро и выше к животу. Ощутив касания на животе, падишах заохал. Он заметил сильное волнение и скованность юной и произнес:

– Я понимаю, что ты не умеешь обслуживать мужчину, тебя некому было научить… Я велю наложнице с тобой поделиться…

Калияни вспомнила Радху и ее уроки обольщения. Но когда нет желания и, более того, присутствует отвращение, то никакие уроки не помогут. Падишах повернул ее лицо к себе и стал грубо трогать большой ладонью, сминая ее мягкие губки и щеки. Девушка опустила взор и настроилась покориться судьбе. Платье ее было поднято выше бедер, Джахан полез между ее ног и торопился снять штаны. Благо тунику он решил оставить, дабы прикрыть «красоту» своего несвежего тела. Он что-то замедлился, затушевался и будто бы никак не мог развязать завязки на поясе. Калияни терпеливо ждала с закрытыми глазами, но вскоре приоткрыла и на свою беду узрела отвратительную картину… Мужчина никак не мог «разбудить» свое сморщенное достоинство, которое в его возрасте уже хотело уйти на покой. Девушка зажмурилась и мысленно взмолилась. С его высокого лба потек пот, вспотела даже лысина в окружении седых волос. Происходящий казус ввел важную личность в смущение, показаться слабым и немощным в любовных делах он никак не мог. Пришлось соображать…

– Э-э… что-то устал я сегодня… – вымолвил падишахи и, сотрясая постель, полез к краю.

Он завязал обратно штаны и опустил тунику, накинул кафтан и с нервозностью направился скорее на выход.

– Отдыхай, уже поздно… – пробормотал он перед уходом.

Как только босое шлёпанье падишаха утихло и коридор опустел, Калияни поднялась на постели и вдруг захохотала.

– Благодарю вас, Боги… – произнесла она, сложив вместе ладони у лица.

Появилась напуганная Сурайя и опасалась плохого исхода, коли великий падишах убежал как ошпаренный.

– Что случилось, госпожа? – тряся расставленными руками, в ошеломлении спросила помощница.

Однако веселый вид девушки озадачил.

– Что-то не получилось?.. – смекнула Сурайя, поведя бровями и пожав плечами.

– Великий падишах ‒ он только на своем троне… но не в постели… – сыронизировала госпожа.

Помощница слышимо ахнула как на слова, так и на курьез. Она присела на край и решила тихонько поделиться:

– Я слышала, что падишах стал редко приходить к женам и даже к любимой Нур… Служанки шептались о возрасте повелителя, который дает о себе знать…

– Так и есть… – четко подтвердила Калияни и ничуть не печалилась.

– Но госпожа, я волнуюсь, что, не имея возможности быть с вами в постели, падишах может потерять интерес…

На это девушка ухмыльнулась и ответила:

– Я ведь не зря развиваю в себе талант петь на арабском и персидском… А там научусь еще чему-нибудь…

Сурайя вздохнула и пока опасалась разделять воодушевление госпожи.

Глава 4

Новым днем в покои пришла служанка Малики и от ее имени пригласила Калияни на женскую половину дворца, где проходит веселье. Девушка непременно согласилась. В большом саду собрались жены падишаха, его дочери и, соответственно, невестки. У падишаха было два взрослых сына: старший Алауддин и младший Басир. Второй родился от главной наложницы, трон ему не светил, однако падишах неформально даровал ему титул «шахзаде», то есть принца. По пути Калияни уточнила у Сурайи, почему сына два, а невестки три…

– У падишаха был еще один самый старший сын, но он умер в походе от заражения крови…

Девушка поняла и выказала печаль.

– А вдова может снова выйти замуж? – решила поинтересоваться она.

– Может… Аллах разрешает, – поведала помощница.

– А в индуизме жена предана мужу и после его смерти носит траур до конца дней. Вдова может уйти служить в храм или даже совершить обряд «сати», – делилась госпожа.

Сурайя поинтересовалась, что такое «сати».

– Это самосожжение вдовы…

Помощница пришла в шок от столь чудовищного обычая.

– Не дай Аллах такого… – прошептала она.

Калияни вошла в сад. Взрослые и малые сидели в образованном кругу, играли музыканты, среди них женщина и евнух. А в центре танцевали несколько женщин. Сурайя шепнула, что та, на которой зеленый роскошный кафтан, – любимая дочь падишаха Ша̀хия, а вторая – его пятая жена, на вид средних лет.

– Хабиба-бегум Сахиба прибыла, – пояснила для всех Сурайя.

Разглядывание вновь напрягало Калияни, благо подошла Малика и повела подружку за руку присесть возле нее. С другой стороны сидела Суфия и уважительно поприветствовала. Девушка ответила тем же, в том числе для всех. Танцующие кружились, извивали руками и даже качали бедрами. Сидящие хлопали в ладоши, кто-то пел. В руке Шахии был звенящий бубен, которым она умело трясла. Служанка поставила возле Калияни блюдце со сладостью, девушка немного расслабилась. Среди всех отсутствовала Нур.

– А что это за девочки и юные? – полюбопытствовала Калияни у Малики.

– Это дочери и племянницы падишаха… – ответила та и добавила: – Две девочки – внучки падишаха от старшего сына с его первой женой, которая скончалась при родах…

Калияни обратила внимание, что вдова умершего сына падишаха, то бишь та, что стала новой женой после смерти первой, одета, как все, в цветастый кафтан. Малика пояснила, что траур по мужу у Рухани уже закончился, вдобавок у них нет какого-то обязательного цвета для траура, можно носить белое или черное, или лиловое, но не яркие наряды и украшения.

– Хабиба-бегум Сахиба! – вдруг кто-то громко обратился.

Калияни не сразу отреагировала, ибо не привыкла к новому имени. Ее тихонько коснулась рукой Малика и намекнула. Тогда девушка навела взор на Рухани. Вдова сына падишаха добавила:

– Вы ведь были индуской… Может, станцуете нам что-нибудь индийское?..

Малика поддержала, ей тоже было интересно увидеть.

– Я, право, не очень хорошо танцую… – замешкалась Калияни.

Однако многие захлопали и просили выйти. Девушка выдохнула, затем встала в круг.

– Можно, пожалуйста, просто звуки барабанного инструмента… – обратилась она к евнуху, держащему ударный.

Калияни подвела ладонь к виску, второй обвела лицо, затем руки поменяла, повернулась вокруг себя и принялась совершать различные своеобразные ходы, за которыми не успевали глаза смотрящих. Ноги она иногда расставляла, что было несвойственно здешним танцовщицам, ибо в платье такое действие выглядело для многих пошло. В том числе удивилась Малика.

– Вульгарно… – вымолвила Мариам.

Некоторые согласились.

– Для такого танца нужна другая одежда, я видела во дворце махараджи одетых в широкие штаны женщин… – сказала Суфия и вспомнила своего отца – раджу.

А вот Рухани понравился танец, танцовщица будто бы обольщала, ее глаза заигрывали… За пределами сада появилась Нур. Крылья на ее курносом носу раздулись от недовольства. На правах главной жены она важно вошла и с надменностью заявила:

– Что это еще такое во дворце великого падишаха… Не бывать здесь танцам индусов!

Калияни остановилась, внимание всех перешло на Нур. Младшие жены, в том числе зрелая Гулаба, а также остальные уважительно поприветствовали главную, даже невзирая на то, что многие были старше нее. Все были вынуждены ублажать важность персоны.

– Хватит смотреть на неверную и учиться у нее ненадлежащим манерам. Веселье закончено, расходитесь! – велела возмущенная госпожа, хлопнув несколько раз в ладоши, словно гонит присутствующих.

Кто-то вроде Малики, Рухани и жен сразу же послушались и встали. А вот дочь падишаха Шахия не захотела уходить и высказала:

– Мы можем веселиться сколько хотим… Я – Шахия-бегум ‒ любимая дочь великого падишаха, и я не обязана подчиняться тебе… – не менее важно задрала голову.

Калияни наблюдала за противостоянием двух любимых султанш и полагалась на победу дочери. Нур колко вскинула одну бровь и с деловым видом уставилась на девушку. Она демонстративно сделала шаги ближе и, подавляя взором, пригрозила:

– Я – Нур ан-Ниса Султан-бегум Сахиба – главная и любимая жена великого падишаха… Не подчиняясь мне, ты идешь против повелителя, ибо именно он запретил во дворце вульгарные танцы для своих приближенных… Что будет, когда он узнает, что его дочь на выданье любуется танцем неверной и позабыла о своей религиозной принадлежности… ‒ заявила госпожа и продолжала с ухмылкой смотреть.

Шахия была юного возраста, Нур старше и хитрее, и поэтому, даже при своем положении во дворце дочь падишаха вдруг осела и успокоила пыл. Она опустила глаза, поднесла ладонь к лицу в знак уважения перед главной женой отца и направилась на выход. Тут Калияни потеряла надежду на то, что кто-либо закроет рот змее. Нур исподлобья посмотрела на индуску, коей она для нее всегда будет, и барственно махнула ей рукой уходить, как делал падишах. Султана уже переняла на себя замашки правителя. Калияни тяжело задышала и порывалась ответить, но к ней подошла Сурайя и буквально под руку повела, дабы избежать беды.

По пути Калияни вознегодовала на дерзкую и бравирующую Нур.

– Она столь смело использует свое положение и титулы и постоянно рисуется перед всеми, возвышая себя и принижая других. Даже дочь падишаха… – поражалась девушка.

Сурайя вздохнула.

– Так и есть, госпожа… Но это право дал ей сам падишах.

Калияни прищурилась.

– И он же может его забрать… – с намеком вымолвила она и взглянула на помощницу.

Девушка подумала о Алауддине… Если Нур командует женщинами, то вряд ли позволит себе подобное с мужчинами дворца. Она решила поговорить с Маликой и попросить ту пожаловаться мужу на Нур, в свою очередь Алауддин, имея влияние на отца, расскажет ему и попросит опустить на землю зазнавшуюся бегум.

Позже Калияни пришла к покоям Малики и еще из коридора услышала громкий голос Алауддина. Он кричал на жену и насмехался. Малика смирно сидела на подушке на полу, опустив голову.

– Ты думаешь, что я женился на тебе по большой любви и буду всегда верен?.. Дорогуша, я будущий правитель и имею полное право на любую женщину, которую захочу… – заявлял он, похаживая вокруг. – Мужчины так устроены ‒ им нужно разнообразие, и потом, я ведь добрый, просто желаю осчастливить как можно больше одиноких женщин, – засмеялся на свои слова.

Вел Алауддин себя вызывающе и бесцеремонно. Калияни стояла в коридоре и, слыша издёвки и унижения, сильно печалилась за Малику. Ей было жаль милую девушку, да к тому же красавицу. Казалось бы, что еще нужно мужчине… Он был не просто избалован, а с придурью и слишком высокого о себе мнения.

– Так что, прошу тебя, не надо меня контролировать, куда я езжу и зачем, и почему от меня пахнет жасминовым маслом… Я просто люблю всё изысканное и утонченное, ну ты знаешь… – продолжал глумиться Алауддин.

Внезапно Калияни услышала шаги – мужчина направился в коридор. Она скорее отбежала и спряталась за угол. Колыхая распущенными нечёсаными волосами, мужчина с черной бородой появился на свету факелов, и тут девушка разглядела его лицо… На щеке его был шрам, как у того господина, который приезжал к Радхе и выбирал себе куртизанок, важно обсматривая и щупая их. Калияни тихо ахнула, приложив ладонь к устам.

– Неужели… Так это был ты – бесстыжий развратник и сластолюбец… – прошептала девушка.

Глаза его накрашены черным цветом, что придавало взору еще больше нахальности и злобы. Калияни хотела поддержать Малику, но сердце ее почему-то повело за Алауддином. Она проследила за ним и увидела в одном из залов, как к нему вышла девушка в черной одежде и с покрывалом на голове. Калияни прищурилась и узнала Рухани – вдову старшего брата Алауддина. Мужчина смело обнял ее и засмеялся отталкивающим, дерзким смехом. Она же отвечала взаимностью и ничуть не смутилась. Калияни поняла, что у пары тайные отношения. Судя по всему, он надумал всех осчастливить и утешить.

– Я уже намекнул отцу, что брак с тобой будет нам на руку и укрепит дружбу с государством твоего отца… – сказал Алауддин.

Рухани заулыбалась и кивала.

– Аллах нам позволит быть вместе, я верю… – ответила она.

Калияни больше не стала подглядывать и ушла. Госпожа направилась к трапезному залу, где ужинал падишах. Сегодня он не позвал ее на ужин, а находился с Нур. Женщина – сама милость ухаживала за мужем, наливала ему вина, подавала чаши и всем видом выражала радость и любовь. Калияни хотела уйти, как вдруг услышала жалобы Нур на нее.

– Великий падишах ведь не допустит ослабевания Ислама и появления во дворце язычества… – знала, на что давить, хитрая кобра.

Падишах поедал руками говядину и кивал. От увиденного Калияни стало противно и взяла злость. Для нее корова – священное животное.

– Никакого язычества, ты права, что отправила из сада Шахию и прервала танцы… – поддержал Джахан, громко чавкая. – Дочь мне уже сказала сегодня, но я встал на твою сторону. Ты поступила правильно.

Не передать словами, что почувствовала Нур, получив полное согласие падишаха. Ее взяла гордость, голова вновь поднялась, а утонченная шея вытянулась. На лице мелькала самодовольная ухмылка. Калияни поняла, что Шахия пыталась нажаловаться на Нур, однако отец не послушал.

– В таком случае, может, будет правильным не разрешать женщинам дворца общаться с Хабибой-бегум, пока она не примет Ислам и не выучит Коран. Иначе ее мировоззрение пагубно повлияет, особенно на Шахию… Вы ведь знаете, что она мне как дочь, я беспокоюсь лишь о ее будущем… Вам нужно породниться с османским шахзаде, это принесет большую пользу и укрепит ваше положение, – подговаривала Нур, притворяясь любящей мачехой.

Она хотела выдать Шахию замуж за определенного человека, о чем задумался падишах. Вот только его дочь не хотела замуж за непривлекательного мужчину зрелого возраста. Когда об этом напомнил Джахан, Калияни сразу представила его и себя: такая же история, не считая происхождения жены. Нур мягко, но при этом убедительно говорила. Ее речь текла, словно спокойная река, вот только ласкающая слух вода скрывала на дне острые палки и твердые камни.

– Шахия просто еще слишком юна и не понимает всего… Думаю, в столь важном вопросе, когда речь идет о вашей власти, не стоит идти на поводу у дочери.

Падишах был задумчив, но в целом согласен. Мало ему было власти, хотелось еще больше, чтобы поработить всю Индию…

– Так что вы решите по поводу Хабибы-бегум?.. – напомнила о наболевшем Нур.

Калияни смотрела на падишаха и надеялась, что он вновь поддержит ее.

– Ты права… пусть с ней меньше общаются мои жены и дочери… – сказал он.

Калияни сморщила нос и фыркнула, затем резко отвернулась и вошла в коридор. Там она внезапно столкнулась с Алауддином. Увидев девушку, хмурый мужчина поменялся в лице. Его кустистые черные брови подскочили, мгновенно охватил энтузиазм.

– А ты, наверно, и есть новая жена отца, из деревни… – сразу догадался он по виду и цвету кожи.

Общаться с ним желания не было, мужчина отталкивал еще похлеще, чем его отец.

– Извините, – быстро ответила Калияни и, прикрыв часть лица покрывалом, прошла дальше.

Алауддин с ухмылкой повернулся ей вслед.

Возле покоев госпожу ждала Сурайя, нервно переступая с ноги на ногу.

– Слава Аллаху, вы наконец пришли… Где вы были одна?.. – сразу бросилась расспрашивать она.

– Всё нормально, не переживай, я только погуляла по дворцу… – ответила Калияни.

– Но госпожа, вам не рекомендуется заходить на мужскую половину, туда, где покои падишаха, без его приглашения.

– А я туда и не ходила, я была здесь, недалеко… – слукавила девушка, пряча в себе напряжение.

Однако Сурайю просто так не обманешь. Она подозревала неладное… Калияни всё же поведала о беседе падишаха и Нур, а также обмолвилась, что видела Алауддина, но остальное пока скрыла. Помощница вновь предостерегла госпожу от общения с шахзаде.

Утром, когда подали завтрак, Калияни спросила у Сурайи о своей семье, которой падишах выделил жилище возле дворца. Помощница немного замешкалась, вслед ответила:

– Госпожа, я слышала, что еще не всё готово для их переезда…

Девушка расстроилась.

– Если мне нельзя общаться с женщинами дворца, чтобы не испортить их, то с моей семьей мне никто не запретит видеться… – заявила недовольная Калияни.

Сурайя промолчала, а когда все вышли, насмелилась рассказать.

– Госпожа, падишах распорядился, чтобы вы не покидали женскую половину и не ходили туда, где поселили вашу семью…

– Что?! – воскликнула девушка и подскочила. – Значит, они уже здесь, а я не могу их увидеть?!

Негодование охватило как никогда, хотелось рвать и метать, а еще лучше метнуть в падишаха и его Нур что-нибудь тяжелое. Сурайя пыталась успокоить и всячески поддерживала.

– Госпожа, умоляю, будьте мудрее, бунтарством вы ничего не добьетесь, лишь ухудшите свое положение. Только холодная голова способна решить проблему, – говорила умная помощница.

Калияни металась по спальне, затем выдохнула и остановилась.

– Я буду петь! – выдала решительно она. – Передай слугам падишаха, что его жена Хабиба-бегум Сахиба желает преподнести ему подарок…

Сурайя заулыбалась.

– Вот это я понимаю! Моя мудрая госпожа, – высказалась с гордостью помощница.

– Будем действовать методами хитрой Нур: обольщение и угождение… Я вырву из ее цепких рук его сердце… – преисполнилась храбрости Калияни.

Девушка немного переживала, вдруг падишах откажется от подарка и не позволит ей присутствовать на ужине, но, с другой стороны, она всё же была убеждена в его положительном ответе. Внезапное желание и сюрприз вызовут интерес.

Вскоре Сурайя принесла весть, что падишах пригласил ее на ужин. Калияни ухмыльнулась и начала готовиться.

В назначенный час на ней красовалось верхнее цельное платье из парчи, вышитой золотом, красного цвета, на талии утягивалось поясом, под платьем виднелась красная кофточка, а нижние пышные юбки были светлого окраса из шифона. Губы, подобны платью, алого цвета, глаза жирно подведены черным, выделены даже брови для большей выразительности. На крыле носа ‒ золотое узорное кольцо, в ушах ‒ громоздкие серьги, руки и ноги в браслетах. Волосы собраны малой частью, остальные лежали на плечах со своей ролью: очаровать.

Как только Калияни появилась в зале, падишах тотчас отвлекся от беседы с сыном и направил ошеломленный взор. Он смотрел так, что не смог не повернуться и Алауддин, подумав на появление ангела… Сурайя поспешила к музыкантам и поведала, какая нужна музыка. На ужине присутствовали также Нур, Мариам и Суфия. С другой стороны от падишаха сидели визирь и главный советник. Слуга положил для госпожи подушку напротив падишаха, она присела на бедро и приподняла руку, красиво расставив пальцы, словно приготовилась. А к чему же загадочная красавица приготовилась, очень беспокоило заинтригованного падишаха. Заиграла музыка, Калияни произнесла первую фразу на арабском «О день». Затем добавила о ночи и мечтах, увеличивая накал и повышая голос с красивым завыванием, как сказала Сурайя.

– Макту-у-уб… – пела она, извивая голосом и играя интонациями.

Падишах слушал, разинув рот. Вот-вот потекли бы слюни. Он был обескуражен уже с первой фразы не столько знанием слов, сколько изумительным голосом, который напомнил ему о своей любимой певице. Это его очень тронуло. Под впечатлением находились и остальные, Алауддин не сморгнув наблюдал и будто бы оцепенел. Даже бывалого женолюба впервые столь удивила девушка. В перерыве между куплетами пребывающая вне себя от гнева и зависти Нур хотела завершить выступление певички и издала голосовой звук, на что вдруг обратил внимание падишах и махнул на нее рукой с намеком успокоиться и не отвлекать. Это был настоящий удар по гордости и самолюбию Нур, но ей пришлось утихнуть и стиснуть зубы. Суфия же оценила талант бегум-Сахибы и слушала с удовольствием. Невзирая на плохое отношение к индуске, Мариам признала, что поет она прекрасно, да еще и на арабском. Как только песня закончилась, а певица еще не успела опустить руку, которой помогала выражать эмоции, то первым отреагировал Алауддин и бурно захлопал, всхлипывая от радости. На него с серьезным видом взглянул отец.

– Я так и знал… так и понял, что она еще всем покажет! – вдруг эмоционально выдал Алауддин.

Падишах с хрипом выдохнул, но ничего не ответил, а вместо этого обратил взор на певицу и покивал ей в знак похвалы. Признаться, он даже не знал, что говорить, будучи под впечатлением.

– Э-э… спасибо за удовольствие, что мы получили, слушая тебя… Можешь идти, – насколько мог вежливо, сказал Калияни падишах.

Алауддин сразу изобразил грусть в своей ироничной манере.

– Зал вновь остается без свежих цветов… – вымолвил он.

Калияни встала, проявила жестом уважение и направилась на выход. Падишах провожал взором и внутри себя не переставал изумляться. Он то и дело гладил или вовсе теребил бороду в своих мыслях, за его действиями наблюдала кипящая Нур.

В коридоре Калияни догнала Сурайя и с восторгом сказала:

– Госпожа, у вас получилось… падишах впервые в жизни не знал, как себя вести. Вы завоевали его внимание и похвалу, а это уже много…

Калияни с перебоями выдохнула, руки ее были холодны от волнения. Помощница взялась растереть их.

– Нур ан-Ниса Султан хотела вас перебить, но ей не позволил падишах, я видела… – говорила воодушевленная Сурайя.

– А что ты можешь сказать про Алауддина?.. – вдруг спросила госпожа.

Помощница отвлеклась от рук девушки и подняла на нее взгляд.

– Что я могу сказать о любимом сыне великого падишаха кроме того, что он вовсю пользуется милостью отца… – вымолвила она.

– Я видела его возле дома Радхи – бывшей наложницы падишаха… Будучи женатым, он выбирал себе куртизанок… – рассказала Калияни.

Сурайя вовсе не удивилась и лишь подтвердила сказанное ранее о любимом сыне.

– Малика не знает об этом, как и не знает, что ее муж собирается взять вторую жену… – продолжала делиться госпожа.

На это помощница затревожилась и отрицательно закачала головой.

– Бегум Сахиба, не вмешивайтесь в это. Не привлекайте к себе внимание шахзаде Алауддина и его гнев… – предупредила Сурайя.

Однако Калияни не боялась наглеца, чувство презрения притупляло чувство страха и инстинкт самосохранения.

– Я уже привлекла… ты ведь видела, как он себя вел сейчас… – ответила девушка.

– Видела… но пока вы жена его отца, а он падишах, то у вас есть преимущество. Алауддин не посмеет проявлять к вам интерес, если только шутливый, как он любит развлекаться и развлекать дворец… – убеждена Сурайя. – А вот врага в его лице лучше не иметь…

В зале Алауддину стало скучно после ухода певицы, он велел музыкантам завести веселую музыку и пустился в пляс. Пока молодой человек отошел, к падишаху обратился визирь:

– Вам не кажется поведение шахзаде странным?..

Падишах взглянул на визиря.

– О чем именно ты? – уточнил он, хотя догадывался.

– Ну… – замешкался визирь и увидел приближение танцующего Алауддина. – Его замашки и шутки в сторону как нас, так и ваших жен… – успел высказаться и резко замолчал служитель.

Но сын падишаха был далеко непрост и сразу почуял неладное со стороны визиря – своего тестя, словно хищник чует добычу или врага… Он хитро делал вид, что веселится, однако исподлобья косился. Визирь уступил взглядом и отвел голову.

Днем в покои Калияни служанка принесла деревянную резную шкатулку и сказала, что это передали для госпожи в качестве подарка. Девушка подумала на падишаха, взяла и сразу, с улыбкой открыла. Внутри лежало украшение на талию, сделанное из золотых скрепленных висюлек, колокольчиков и монеток, что звенели при касании. Выглядело украшение необычно, не свойственно всем тем, которые носят женщины дворца. Калияни полагала, что падишах желает увидеть на ее нагом животе при личном выступлении. Она надела и, звеня перед зеркалом, затанцевала. Вошла Сурайя, и когда увидела госпожу, то громко ахнула и подбежала.

– Что с тобой? – весело спросила Калияни.

– Госпожа! – почти воскликнула помощница. – Откуда это у вас?..

– Мне подарили… А в чем, собственно, дело?

– Госпожа, такое украшение носят только уличные танцовщицы, они же куртизанки. Видите эти монеты… это показывает, что им нужно платить… – поведала взвинченная Сурайя и принялась скорее снимать. – Если увидит падишах, то придет в ярость…

Радость Калияни сошла, возникла озадаченность.

– Над вами кто-то посмеялся, подарив такое. Это унижение… – добавила обеспокоенная помощница и велела служанке унести украшение подальше.

– Нет. Оставь и положи в шкатулку, в которой оно было, – твердо поправила госпожа.

Служанка вернула на место. Шкатулка стояла на туалетном столике.

– Думаешь, это сделала Нур? – спросила Калияни.

– Я бы подумала так… – ответила Сурайя.

– Ядовитая кобра… – прошептала негодующая девушка, глядя на себя в зеркало.

Вечером госпоже принесли весть, что падишах пригласил ее в свои покои. Идти Калияни совершенно не желала, опасаясь вновь узреть тошнотворную картину под штанами пожилого мужа. Однако отказаться было нельзя, пришлось надеть шелковую укороченную кофточку и юбку, а на лицо ‒ улыбку. Сурайя помогла замотать на тело дупатту и покрыть часть головы. Бегум Сахиба пришла к покоям правителя и попросила разрешение войти. Он позволил. Падишах проживал в необъятной спальне с широкими колоннами, что узорно соединялись по потолку. Кровать его была из серебра, массивное изголовье искусно вылито в орнаменты и выпуклые рисунки, на высоких окнах ‒ каменная резьба, стоял второй трон, застеленный шкурой, сооружен мраморный фонтан, по спальне расставлены белокаменные статуи и цветы. Сам он возлежал на шелковой постели в шелковом узорном халате и нижних штанах, ступни с потрескавшимися пятками без обуви. Возле постели сбоку постелили мягкий коврик специально для певицы, куда падишах показал ей сесть. А вернее, он пожелал, чтобы она прилегла на одну сторону и, красиво извивая рукой, как в прошлый раз, снова спела ему любимую песню. Калияни послушалась, заняла позу и без музыки запела. Падишах опирался на подушки и прикрыл в удовольствии глаза, а рот его приоткрылся.

Звонкий голос еще в коридоре услышала пришедшая Нур, ведь сегодня был ее законный вечер для совместного времяпровождения с мужем. Слуги, стоящие за дверями, пояснили о желании падишаха пригласить к себе другую бегум и не могли позволить Нур войти и побеспокоить. Они несколько раз извинились, кланяясь главной жене правителя, однако не имели права ничего сделать. Ноздри Нур раздулись, от невероятного негодования не хватало воздуха, пришлось захватывать ртом, затряслась даже ее нижняя губа. Нарядная и обвешанная золотом, как того любил падишах, султанша была вынуждена уйти. Однако сдаваться она не привыкла, не в ее целеустремленном характере. Поэтому решила затаиться в ближайшем саду и подождать. Рано или поздно индуска все равно выйдет и наверняка скоро, ибо о мужском бессилии падишаха Нур прекрасно знала.

– Ночная кукушка перекукует дневную. Ночую с ним я… – произнесла она и присела на край мраморного декорационного сооружения.

Сегодня Калияни пела еще старательнее, не торопясь, с выражением и без былого волнения. По окончании падишах вдруг попросил спеть снова. Девушка и сама увлеклась, а правитель вдруг задремал, только язык его вылез наружу. После Калияни не знала, что делать… может ли она просто встать и уйти или же ей нужно ждать, пока муж проснется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.