Марина Болдова
Кольцо блаженной Августины

© Болдова М., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * * 

Самуил Бенц смотрел на дочь: «Блаженная… Как же не вовремя я оставляю тебя». Поиск решения, кому бы он мог доверить опеку над девочкой, мучил его с того дня, как он узнал о неутешительном диагнозе. Собственно, родственников было двое – родная сестра Алла и ее муж Иосиф Биргер. Легкомыслие первой вызывало опасения, что дочь останется без должной заботы. Иосиф мог бы ей стать близким человеком, но был столь же далек от земной жизни, сколь и звезды, кои изучал. В браке с Аллочкой он пребывал более десяти лет, племянницу же до недавнего времени никак не мог запомнить ни внешне, ни по имени. «Кто это у нас тут такой хорошенький?» – вопрошал он при очередном визите, отрешенно глядя поверх ее головы и протягивая игрушку. «Я – Августина Бенц, ваша племянница!» – каждый раз заученно отвечала его, Самуила, дочь, глядя таким же отрешенным взглядом в сторону.

«Нет, теперь, когда все узнал, Иосиф не посмеет оставить ее без помощи, да и Алла, возможно, проникнется заботой не только о муже, но и о ребенке. А присмотреть за ними я попрошу Лилю», – подумал он о подруге детства, которой доверял как никому.

От раздумий его отвлекла мелодия дверного звонка.

– Авгуша, открой. Верно, доктор пожаловал. Что-то раненько он сегодня.

– Да, папа. – Августина отложила в сторону книгу…

Самуил смотрел на человека, своей массивной фигурой закрывшего дверной проем, с ужасом.

– Где кольцо, учитель? Оно по праву должно принадлежать мне! – Гость сделал шаг к постели Бенца.

– Да, но оно у…

– Только не нужно врать, я все знаю! – зло перебил его тот и сделал еще шаг.

– Откуда? – прошептал Самуил и попытался сесть.

– Не столь важно, – усмехнулся гость в ответ. – Вы надеялись, что никто не узнает, как оно к вам попало? Отдайте кольцо мне по-хорошему, и я уйду. Что с вами?! Нет! Ну, нет же! Только не сейчас!

Самуил видел, как молодой человек в отчаянии сжал кулаки, словно готовясь ударить его. Но это было уже неважно. Он перевел взгляд на дочь. Чувствуя, что умирает, теряя остатки сил, попытался сказать Августине прощальные слова. Сознание путалось, Самуил уже смутно различал силуэты дочери и гостя. Скоро и они растворились в белой пелене. Последним мелькнул все тот же страх за девочку.

* * *

– Ты точна как всегда. – Мужчина усмехнулся и, осмотревшись вокруг, присел на скамейку рядом с молодой женщиной. – А ребенок зачем? Или ты хочешь, чтобы я…

– Не успела в садик отвести, – пролепетала та в ответ, пытаясь отодвинуться. – Там, на детской площадке, присмотрят. Я же недолго, правда?

– От тебя будет зависеть! Нашла? – Он обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок. – Что ты дрожишь, боишься, что ли? Глупышка… я же тебя люблю! Ну, давай!

– Ты обещал рассказать, зачем тебе это кольцо? И ты точно уедешь? Ты обещал… – Она полезла в карман куртки, но руку обратно доставать не спешила.

– Хватит! Если расскажу, ты передумаешь! Ты же не совсем дура! – грубо перебил мужчина, дергая ее за руку. – Черт! Где кольцо? Ты что, обмануть меня решила?!

Он резко оттолкнул ее, вскочил со скамейки и встал напротив.

– И даже не думай! – Он с размаху ударил ее по лицу левой рукой. Женщина вдруг схватилась за голову и стала заваливаться на бок. Не издав больше ни звука, упала на сиденье скамьи и замерла.

Мужчина схватил ее запястье. Видимо, так и не поняв, есть ли пульс, резко отбросил руку в сторону. «Вот дура! Ну не дура ли?» – тихо произнес он, обыскивая женщину. Наконец, обнаружив во внутреннем кармане куртки бархатную коробочку, удовлетворенно улыбнулся.

– Еще ребенка привела… – еще раз повторил он, быстро шагая прочь.

Он не услышал тихого детского плача, доносившегося из ближних кустов. И не видел, что как только он свернул на боковую аллею, маленький мальчик подбежал к женщине и стал громко звать на помощь.

Глава 1

В квартире пахло сыростью, майор Игорь Калашин никак не мог понять, откуда в жилом помещении такой спертый воздух – как в подвале. Что, хозяева совсем не ухаживают за собственным жильем?

Вызов на труп застал его в дверях кабинета: майор должен был уйти раньше, еле выпросил на завтра выходной, чтобы выполнить давнее обещание бывшему начальнику – привезти с трассы корзину опят, что продают грибники, едва выйдя из леса. Игорь ездил сегодня в соседнюю Ульяновскую область, на обратном пути купил два лукошка грибов, по пути завернул на сельский базарчик и взял еще пару банок соленых. Вернувшись в контору как раз в обед, удержаться не смог, ополовинив одну банку с краюшкой серого. Запив сладким чаем и припрятав оставшееся лакомство в сейф, направился на доклад к полковнику.

Банка так и осталась в сейфе, оба лукошка – в багажнике, а он, майор Калашин, стоит сейчас тут и принюхивается к чужим квартирным запахам.

Игорь прошел в комнату, взглядом скользнул по телу на полу и, задрав голову, посмотрел на потолок – вокруг старого светильника на пять рожков расползлось свежее мокрое пятно. «Понятно, трубу прорвало на чердаке – полным ходом идет подготовка к отопительному сезону», – с легким сарказмом подумал он, опуская взгляд к полу.

– Кто обнаружил тело? – Калашин решил, что этот мертвый молодой мужчина с пробитой головой напоминает ему какого-то сериального актера, фамилию которого он не вспомнит точно – такая плохая память была у него на имена и фамилии. Запомнить ряд цифр, штук так десять – пожалуйста, номер машины – без проблем, но буковки… «Нерусь ты, братец!» – смеялась над ним сестра Ольга, а он в ответ лишь виновато улыбался. Ну, такой вот недостаток, что ж…

– Приходящая домработница, – прокашлявшись, ответил участковый.

– Документы? – Калашин, заметив, что тот открывает папку, кивнул на труп и требовательно протянул руку.

– Загранпаспорт. Изъял из правого верхнего ящика комода. Паспорт был упакован в полиэтиленовую пленку, обмотано было скотчем.

– Был… было… Вскрыли зачем? – Игорь бросил неприязненный взгляд на объемную фигуру участкового.

– Что вскрыл? – задал тот встречный вопрос, глядя на него исподлобья.

«Тупит. Или… время тянет? Сверточек размотал не без цели? Если так, то не факт, что в пленке находился лишь документ. А что еще?» – Игорь оглянулся в поисках остатков упаковки.

– Где пленка, скотч? Мне вам, Куценко, напомнить, что до приезда опергруппы ничего на месте преступления трогать нельзя? – не удержался он от «наезда», до того неприятен был ему этот загорелый, плотный мужик.

Единственная жалоба в райотдел на участкового Куценко Остапа Петровича за время службы того (год с небольшим) поступила буквально вчера. Калашин узнал об этом от следователя райотдела, который и переслал ему заявление по факсу. Документ был составлен грамотно, но эмоционально, и Калашин между строк уловил неподдельный страх. А прочтя фамилию в конце текста, тут же поднял анкетные данные женщины и понял – нет, не кляуза. В двадцать шесть лет, будучи матерью пятилетнего ребенка, имея кандидатскую степень по биологии, паниковать без оснований не станешь. Задело же Августину Самуиловну Бенц грубое обращение участкового с ней и сыном во время визита к ним в квартиру. Если коротко – бесцеремонное вторжение Куценко без повода и хамски наглое «А что, нельзя?» заставили ее насторожиться. А при напоминании, что осматривать частную собственность тот может только с санкции прокурора, Куценко лишь «отодвинул» женщину в сторону «огромной ручищей» (вот они, эмоции) и «продолжил продвигаться» в глубь квартиры. По пути зачем-то постучав по кирпичам старинной печки, «один бок которой выступает в просторный холл», заглянув на антресоли («складная лестница стоит тут же в нише») и кладовку. Игравший на полу детской ребенок был «грубым движением ноги в ботинке задвинут в угол», а ее, Августины Самуиловны, возмущенный возглас прерван насмешливым: «Успокойся, мамаша, ничего с ним не случится! Пацан же!» Перепуганного сына она взяла на руки и «решительно указала» хаму на дверь.

Только через некоторое время, успокоившись, Августина Самуиловна вспомнила, что удостоверение толком не рассматривала, фамилию запомнила, но в отделение полиции, как советуют сами же «органы» при возникших сомнениях, не позвонила. Получается, впустила чужого мужчину к себе в квартиру добровольно. Позже выяснив, что визитер в действительности местный участковый, испугалась, что тот вернется еще не раз (на законных-то основаниях), и написала жалобу.

Как-то так. Очень подробно.

Калашин улыбнулся бы, если б не одно обстоятельство – пятикомнатная квартира в особняке постройки девятнадцатого века, принадлежавшая еще отцу Августины Самуилу Бенцу, ювелиру, на рынке недвижимости оценивалась неприлично высоко. Одинокая женщина с малолетним сыном для «черных» риелторов препятствие вполне устранимое, участковый мог быть в деле. Калашин, собственно, и заинтересовался действиями участкового потому, что в соседнем районе за последние полгода пропали бесследно несколько владельцев дорогих квартир.

Он вчера решил, что зайдет к женщине после службы, все равно дома никто не ждал. Временная (как считал он) подруга Светлана, обладательница пронзительно тонкого голоса и веселых светлых куделек, отбыла в Анапу в свой законный отпуск от службы в банке, не на шутку обидевшись на него, отказавшего ей в сопровождении. Это случилось пять дней назад, до сих пор ни одного звонка от нее не поступило. Калашин был этим обстоятельством крайне доволен. Ему казалось, что отношения с женщиной слишком уж затянулись, настала пора как-то расставаться, ладно бы что-то связывало их, кроме торопливого секса перед сном. Но сама Светлана уходить от него не собиралась, более того, в последнее время часто поднимала вопрос о сдаче ее собственной квартиры внаем, мотивируя тем, что зарабатывают оба мало, и «семейному» бюджету лишние рубли не помешают. Этому Калашин решительно противился, не боясь резких слов и повышая голос. Но подруга упорно вела его к идее совместного проживания, применяя то силу слез, то навязчивую ласку.

Теперь же, после затянувшегося молчания, Игорь очень надеялся, что разойдутся они мирно, безболезненно для обеих сторон и останутся друзьями.

Ох, как не любил он громкие разборки! Со времен своего развода с женой ненавидел! Так тяжко ему далось расставание с любимой целую жизнь женщиной, так муторно-больно становилось от воспоминаний о ней до сих пор… Это была какая-то другая жизнь, возможно в другой параллели, где они встретились случайно, тут же поняв, что нашлись половинки целого, он и она, в мгновение прилепились друг к другу намертво, не оторвать. Долгие шесть лет блаженного неведения… А потом произошло убийство. Она, любимая, родная до дрожащей слезинки в уголке глаз, нежная и страстная, понимающая с полувзгляда, убила его своей ложью. Тем, что случилось при нем, но в другой параллели, сколько еще этих параллельных жизней существует, так их! Кто там в математике доказал, что не пересекаются они? У него, Калашина, пересеклись, перепутались в паутину лицемерия и откровенной лжи…

Вчера он не застал Августину Бенц дома. Стоял перед дубовой двустворчатой дверью долго, названивая в старинный звонок. Догадавшись, наконец, достать листок с жалобой из папки, заглянуть в конец текста, где значился номер мобильного телефона, Калашин набрал цифры на своем. Мелодия была слышна четко, но дверь так никто и не открыл. Тогда Калашин решил, что дамочка просто забыла мобильник в прихожей, а сама ушла, например, погулять с ребенком.

Уже спустившись на пару ступенек, вдруг остановился. Чертова память, не выдавшая ему никаких ассоциаций с фамилией Бенц, зацепилась за номер квартиры, выбитый на медной фигурной пластинке. «Шесть»! Две тысячи шестой год, маленькая девочка с застывшем в горе лицом возле постели мертвого отца Самуила Бенца. Девочка назвалась Августиной! Его, следователя Калашина, первое дело, провальное с самого начала. Естественная смерть больного, в которую он не хотел верить, пытаясь найти спровоцировавшие ее причины. Он раздражал начальство своими домыслами, добивался разговора с девочкой, пусть в присутствии психолога. Все было напрасно.

Калашин позорно забыл ее, Августину, уже на следующей неделе с головой погрязнув в собственном горе – так он расценивал свой развод. Казалось важным лишь это, что там смерть какого-то ювелира и оставшаяся сирота! Когда же закончились все суды и разборки с бывшей женой, он подал рапорт об увольнении. Но ему отказали, направив на службу в другой город.

Вернулся лишь через десять лет. Быстро продав старую родительскую квартиру, отдал половину денег сестре, на остальные приобрел жилье в новостройке. В этой параллели после две тысячи шестого года были лишь работа и случайные женщины. Работа стала смыслом жизни, порой не оставляя времени на личные отношения. «Ты себя убиваешь на службе! Когда же ты, наконец, забудешь прошлое?» – вопрошала Ольга, глядя на него, старшего брата, с материнской жалостью. Ответа у него не было…

Сейчас, ожидая от Куценко оправданий, Калашин вдруг связал воедино давнюю смерть ювелира и нынешнюю жалобу его дочери на участкового…

– Я все выбросил в мусорное ведро! – выдернул его из размышлений низкий голос.

– Пройдемте, – Калашин кивком головы указал на кухонную дверь.

– Мне в мусоре копаться? – зло бросил тот, подчиняясь.

Куценко открыл дверцу шкафчика под мойкой, вытянул из ведра пластиковый черный пакет и двумя пальцами достал разорванную упаковку.

Даже без экспертизы было ясно, что кроме документа в свертке находилось еще что-то, имеющее объем. Калашину стало противно. «Падальщик! Мародер!» – мелькнула брезгливая мысль.

– Пишите объяснительную, Куценко. Подробно. И не забудьте указать, что конкретно вы изъяли из свертка и где этот предмет сейчас находится.

Глава 2

Алла смотрела на мужа и не узнавала его. Сколько эмоций! За почти двадцать лет брака выражение лица Иосифа Биргера, звездочета и великого (по мнению многих) предсказателя-астролога, становилось живым, взгляд – сконцентрированным и осмысленным считаное количество раз. Впервые это случилось в тот день, когда студентка третьего курса физмата Аллочка Бенц после лекции, дождавшись, пока опустеет аудитория, объявила влюбленному в нее преподавателю математики, что завтра, нет – сегодня они идут подавать заявление в загс. Ося, как ласково называла она его в минуты близости, посмотрев на нее пристально, вдруг широко улыбнулся, затем приподнял над полом, что при его росте и тогдашнем весе (тщедушен был, да…) стоило ему немалых усилий, и закружил. Остановившись и отдышавшись, он не спешил отпускать ее. Они чуть было не упали вместе на затоптанный студенческими башмаками пол аудитории, но Алла успела ухватиться за край кафедры и удержать равновесие их нестойкой парной композиции.

Всю последующую часть суток Аллочка с изумлением и некоторым испугом наблюдала за будущим мужем, уже сомневаясь в правильности выбора. Ося был суетлив и нервно подвижен, не мог усидеть на одном месте долее пяти минут, вскакивал, выкрикивая при этом непонятные слова. К вечеру, когда пришла пора укладываться в постель, немного успокоился. «Ты не забудешь, что нельзя будет изменить дату свадьбы? Не забудешь?» – спрашивал он, приподнимаясь на локте и пытливо заглядывая в глаза. «Нет, Ося!» – в который раз отвечала она с раздражением, не понимая, почему ему так важна эта дата – седьмое декабря.

Именно тогда она узнала, что Иосиф Биргер тайно ото всех изучает астрологию и практикуется в предсказаниях, составляя гороскопы. Высчитав заранее дату начала безупречной семейной жизни, он собирался сделать Аллочке предложение в ближайшее время, но она его опередила, определив тем самым лидирующую позицию в их будущем союзе. Успокоившись – не все так страшно с неожиданными эмоциями, Алла наутро кормила завтраком уже прежнего привычного Осю, погруженного в свои мысли. Ох, как любила она это его состояние оторванности от мира, загадочное, спокойно – отрешенное. Он становился беззащитно трогательным, Аллочка чувствовала себя причастной к его гениальным (не меньше!) мыслям, даже не пытаясь вернуть мужа к реальной жизни и бытовым проблемам.

Отвалившаяся кафельная плитка в ванной комнате, по капле (вместо нормальной струи) выдающий воду кран, пустые полки холодильника были ее заботой. Точнее, брата Самуила, который, как она считала, чувствовал что-то вроде угрызений совести – познакомил Иосифа с ней именно он, без всякой цели, при случайной встрече у входа в университет, куда она, Аллочка, решила поступать по окончании школы.

Еще один день запомнился ей тем, что Иосиф… плакал. Уже совсем немыслимое состояние, невиданное Аллочкой, да и его родителями, как выяснилось, тоже. Втроем переглядываясь, они бросали тревожные взгляды на взрослого мужчину, рыдавшего как ребенок.

Они не так давно проводили всех, кто пришел помянуть родного брата Аллочки Самуила. Иосиф, выпив рюмку водки, третью по счету (запредельное для него количество), вдруг зарыдал в голос. Сама Алла, конечно, была расстроена, но и озабочена – они только что обсуждали, что делать с осиротевшей племянницей Августиной, той исполнилось лишь тринадцать.

Самуил никаких распоряжений и пожеланий не оставил, как и завещания на все немалое имущество и огромную квартиру. Алла справедливо страшилась брать на себя ответственность за ребенка – своих детей никогда не было, как и осознанного желания их завести. Авгуша хотя и была девочкой спокойной, воспитанной и здоровой физически, обладала одним качеством, отличавшим ее от сверстников: она была так же далека от бренного мира, как и Аллочкин муж. Ее мирком были книги, в основном по биологии, естествознанию и химии, что для ребенка ее возраста казалось странным. Если бы не одно обстоятельство, Алла могла бы подумать, что отцом ребенка является ее муж, а не брат, до того похожи характерами и повадками они были – Августина и Ося. Но муж был безнадежен как родитель – справку об этом факте он ей представил.

Спросить, о чем тот так надрывно рыдает, решилась свекровь. Взглядом удалив своего мужа и ее, Аллочку, из столовой, она плотно закрыла за ними дверь. О чем они говорили, Аллочке неизвестно до сих пор, мир праху Зинаиды Львовны. Но когда та после беседы с сыном вышла из комнаты, глаза ее были мокрыми от слез. Засуетившийся свекор подхватил жену под локоть и осторожно довел до спальни, где уложил на кровать. Алла же поспешила к мужу. Застав его совершенно спокойным, она все же попыталась задать вопрос о причинах, что так расстроили ее любимого. Поймав лишь пустой его взгляд, поняла – ответа ждать не стоит.

Все тревоги забылись, опеку над девочкой она оформила, переехали они с Осей жить в их с Самуилом родительскую квартиру, чтобы не лишать Августину привычной обстановки. Но нет-нет, да и вспоминался тот горестный день и рыдания мужа.

Родители его тогда улетели домой в Израиль, заручившись обещанием сына начать-таки готовить документы для переезда к ним. Они так и не поняли, что Иосиф панически боялся перелетов и никогда не помышлял о смене места жительства…

Сейчас же Иосиф злился. Алла, изрядно за неполные тридцать лет устав от его капризов (эйфория все-таки прошла вместе с безумной любовью), ждала, когда он успокоится сам. Она молча налила воды в кружку, поставила ее перед ним на стол и отошла к окну. С третьего этажа было плохо видно, что происходило во дворе, зрение уже не было таким острым, но разглядеть полицейскую машину и суетящихся вокруг дома напротив жильцов смогла.

– Не знаешь, что там случилось? – Она повернулась к Иосифу, который даже не притронулся к кружке.

– Человека убили! – Резкость ответа удивила, но Алла ничем не выдала этого.

– Знаешь его? Кто-то из знакомых? – все же насторожилась она.

В доме напротив жили восемь семей. Здание было таким же старым, как и их дом, постройки позапрошлого века. Не удивительно, что жители знали друг друга в лицо. Но близко чета Биргер общалась лишь с бывшей одноклассницей Аллочки Ириной Варениной и ее мужем.

– Нет, – вновь раздраженно ответил муж, поднимаясь. – Я устал, пойду прилягу.

Она задумчиво смотрела в спину удаляющемуся мужу. На следующий год ему исполнится шестьдесят. Он давно не преподает, обеспечивая их семью средствами, заработанными составлением гороскопов и натальных карт. К нему записываются на прием за месяц, среди клиентов много влиятельных лиц города, крупных бизнесменов и… врачей. Он дает точные прогнозы на события, предупреждая об опасностях и помогая при подписании договоров. Сложные операции, проведенные хирургами в дни, рассчитанные им, безупречны, заключенные в названные им даты браки практически идеальны. Алла по-прежнему считает Иосифа уникальным астрологом и даже немного магом. Но муж стареет, а характер его год от года становится все более невыносимым. В конце концов, и ее, Аллы, терпение не безгранично.

«Что могло произойти такого, чтобы Иосиф так разозлился?» – думала она, возвращаясь на прежнюю позицию к окну. Почему связала два факта – убийство в соседнем доме и настроение мужа, она объяснить себе в тот момент не смогла.

Глава 3

Августина открыла глаза. Так и есть, белый потолок, тусклая лампа за матовым абажуром, пожарные датчики, соединенные проводами. А она решила – приснилось…

Августина подумала, что даже не знает, как это – лечиться в стационаре. Не было в ее жизни такого факта, не болела она ничем серьезным, может быть только простудой в детстве. В том детстве, где был еще жив отец. «С тетушкой болеть было бы рискованно», – невольно улыбнулась она, вспомнив Аллочку, безумно любившую своего мужа, главной своей заботой считавшую его и только его. «Хотя как раз дядя Иосиф, как мне тогда казалось, меня баловал, – призналась себе Августина. – По крайней мере отказа я ни в чем не знала».

Голову от подушки оторвать не удалось, Августина только и смогла что облизать сухие губы и пошевелить пальцами правой руки. Тут же резкой болью отозвалось запястье. Она скосила глаза и заметила трубочку, которая тянулась к флакону на штативе. Вдруг вспомнив все, что с ней произошло, Августина заплакала от бессилия и страха.

– Так-так, спокойненько лежите, девушка. – Женский голос звучал тревожно. – Плакать не нужно, все позади, теперь многое зависит от вашего настроя.

– Где мой сын? Миша?

– Мальчик в ординаторской, рисует. Такой смышленый пацанчик – быстро сообразил взрослых позвать на помощь! Он, правда, все время повторяет про какого-то мужчину… У вас красная щека, гематома – вас ударили?

– Я хотела бы уйти домой, если нет ничего серьезного, – не ответила на вопрос медсестры Августина.

– Об этом нужно говорить с доктором Ледневым. Павел Андреевич зайдет к вам позже.

– Павел Леднев…

– Вы знаете его? – В голосе женщины прозвучало любопытство.

– Да, немного, – тихо ответила Августина и прикрыла веки: болтливая тетка не вызывала желания откровенничать.

Павел Леднев был когда-то ее одноклассником, она действительно помнила его плохо – внешне неказистый, со слабо развитой мускулатурой, жидкой порослью над верхней губой, он выделялся лишь умом и упрямством. Авторитетом среди парней не пользовался, но и гнобить себя не позволял. Девчонки же лишь косо посматривали в его сторону, когда он четко и аргументированно доказывал свою правоту учителям. Спорить Паша любил, отстаивая свою точку зрения до победного, иногда прекращая дискуссию на уроке в один день, но продолжая на следующий. Почему-то учителя в спор с ним ввязывались охотно и как с равным. Да и «баттлы» эти забавляли всех, некоторых даже радовали – гарантированно в тот день опроса по теме не было, лишних неудов в журнале тоже. Августина же, погруженная в свои мысли, за диалогом спорщиков не следила.

«Блаженная» – называли ее отец, тетушка, одноклассница Лика и соседка Лилия Модестовна Ульянова, близкая подруга отца, драматическая актриса местного театра. Именно последняя настояла на том, чтобы отец отвел ее к детскому психологу. Августина послушно отбыла в кабинете доктора положенные на ее излечение часы. Чуда не случилось, она осталась прежней.

Августина ни на кого не обижалась, тем более никаких гонений из-за частого своего загадочного состояния не испытывала ни со стороны взрослых, ни со стороны ровесников. Лика, правда, иногда злилась всерьез, если Августина в середине ее рассказа отключалась и, глядя куда-то поверх ее головы, замирала в неподвижности. Щелкнув пару раз пальцами у нее перед носом, так и не добившись внимания, Лика, покрутив пальцем у виска и произнеся привычное «блаженная», обиженно замолкала. Августина, наблюдая за ее пассами, улыбалась успокаивающе, но думала в тот момент о своем. Она знала, что мягкий характер подруги не даст той долго злиться, Лика отходчива и добра. А то, о чем она, Августина, думает, много важнее ее болтовни.

Но однажды все же Августина выслушала ее до конца. Удивление, испытанное ею при первых словах Лики, заставило ее сосредоточиться. Она молчала, изредка покачивая головой, словно не соглашаясь. Кто?! Павел Леднев? И она, Лика? Красавица, за которой бегают все старшеклассники?

«Я люблю его давно, Авгуша. Наверное, с детского сада. Ты помнишь, у него был такой смешной помпон на шапке? Полосатый? Сама шапка серая, а он разноцветный. Ниток, что ли, не хватило серых?» – Лика мечтательно улыбнулась, а на глаза Августины навернулись слезы. Наверное впервые за свою жизнь она поняла, как слепа и глуха в своем эгоизме… Тогда она молча слушала Лику, стараясь не пропустить ни слова. «И вы встречаетесь?» – спросила она после того, как та замолчала.

– Нет, – ответ прозвучал довольно резко.

– Почему?

– Он любит другую. – Лика отвернулась.

– И кто она? – удивление Августины было искренним – как можно не любить Анжелику?

– Не так важно. Давай сменим тему. Все еще на биохим поступать собираешься?

– Да, – машинально ответила Августина и подумала, что в последнее время и тетушка, и ее муж Иосиф часто задают ей тот же вопрос. Надеются, что передумает?

Да, она шла туда за выпускником их школы Львом Дашевским. Он учился на втором курсе. Детская ее любовь никак не проходила, Августина мучилась сознанием, что уже два года видит Дашевского так редко, ей не хватало его мимолетных взглядов, небрежного кивка в ее сторону – да и в ее ли? Рядом всегда была красавица Лика. Теперь в школу Левушка наведывался нечасто. Держа в опущенной руке букет, сразу же проходил в кабинет химии. Августина ревновала страшно – химичке было чуть за тридцать, красотой Ленок (ничуть не Елена Васильевна) не уступала юной Анжелике, а опытом в любви, как все знали, обладала немалым – два развода за десять лет! На Августину же Дашевский не обращал никакого внимания, здороваясь дружески с Ликой и все так же небрежно кивая ей, подруге первой красавицы школы…

По окончании школы Лика неожиданно вышла замуж за сына друзей их семьи и отбыла на жительство в Москву. Там у мужа были стабильный бизнес, квартира и бабушка по материнской линии.

Расставались с Ликой трудно. «Пропадешь без меня, дурочка! Прости!» – заливалась слезами подруга, и Августина понимала, что та права. Имея приемными родителями Аллочку и ее мужа, самых не приспособленных к внешней среде взрослых людей из всех, кого знала, надеяться на помощь, если что вдруг случится, не стоило.

Оно, это «вдруг», случилось не скоро. И сейчас, после стольких лет, оно же стало причиной того, что Августина лежит на койке в больничной палате, время от времени вскрикивая от резкой боли в висках.

Глава 4

Алла подумала, что теперь, когда она полностью устранилась от дел мужа (в офисе запись на прием вела помощница), удовлетворять свою единственную страсть – страсть к путешествиям она сможет в любое время. И давно она никуда не ездила, аж с начала лета. Плюс настроение мужа ей в тягость, пусть сам в одиночку с ним справляется, а она тотчас же позвонит своей давней приятельнице в турагентство. «Осень хороша в Провансе», – подумалось ей.

Она по пальцам могла пересчитать совместные с мужем поездки. Возвращалась из них больной – Ося в отрыве от дома становился невыносимо капризным. Алле вместо отдыха приходилось постоянно гасить конфликты, так как Иосиф раздражался часто, высказывал свое недовольство громко, заставляя ее краснеть. Сама обладая характером легким, Алла понять его не могла, но угодить пыталась – для своего же спокойствия. Она каждый раз говорила себе, что муж не создан для длительных передвижений, а потому больше они никуда не поедут. Но манили дальние страны, морские пляжи и улицы европейских столиц, да мало ли что еще! И она вновь заводила разговор о путешествии, надеясь, что муж отпустит ее одну. Чуда не случалось, она паковала в чемоданы и его вещи. А так как Иосиф панически боялся летать, они традиционно поездом отправлялись к Черному морю.

Счастье пришло нежданно – однажды Иосиф вдруг согласился остаться дома. Алла, едва поверив в удачу, спешно собрала дорожный саквояж…

Алла пролистала список в мобильном и нашла нужный номер. Приятельница попросила зайти утром, отговорившись уже назначенным свиданием с новым мужчинкой (так она называла всех представителей мужского племени до тех пор, пока тот не становился ей законным мужем, или отсеивался как негодный для этого действа).

Немного подосадовав, что выбор маршрута (а это она любила не меньше самого вояжа) откладывается, Алла присела за стол и открыла ноутбук. Время за просмотром фильма пролетело незаметно, она вспомнила об ужине, поставила на плиту сковороду, положила кусок масла и, убавив огонь до минимума, направилась проведать мужа. Тот из кабинета еще не выходил, но точно уже проснулся – она слышала покашливание из-за двери.

– Ося, у тебя все в порядке? – спросила она, приоткрыв одну створку.

– Да, Аллочка, – ответил тот обычным тоном, и Алла успокоилась – злой порыв несколькими часами ранее был случайным, никакого особенного повода искать не стоило. «Но я все чаще раздражаюсь из-за его капризов и смены настроения. Отдых от него – правильное решение», – пришла она к окончательному выводу.

– Через пятнадцать-двадцать минут будет готов ужин, я жду тебя на кухне. – Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь.

Алла выглядывала из окна на освещенную фонарем автомобильную стоянку – ждала, когда вернутся из клиники Варенины – оба были хирургами. С Ириной они дружили с первого класса, мужа ее она знала со дня их свадьбы. Причина столь нетерпеливого ожидания была одна – хотелось знать, кого же убили в доме напротив.

Как ни странно, бабушки в их дворе по скамеечкам не кучковались, мамочки с детьми шли гулять в сквер (всего-то через три дома), таким образом, источников дворовой информации не имелось. Алла надеялась лишь на то, что с Ириной сведениями о преступлении поделится кто-нибудь по-соседски.

Белый «Мерседес» Варениных въехал во двор уже после того, как они с Иосифом поужинали и тот после короткого «спасибо» вновь удалился к себе в кабинет. «Скучно живешь, Аллочка», – грустно подумала она, моя посуду: за ужином Ося не произнес ни слова, пребывая в своих астрономических грезах и, словно не чувствуя вкуса приготовленной женой пасты с морепродуктами.

Да, она лишь теперь по-настоящему начала жалеть о том, что растворилась в нем, казавшимся тогда гениальным и неординарным. Брат, хотя и редко, упрекал ее в таком самоотречении. «Ты зачем училась пять лет в университете, Алла! Чтобы подносить этому чудаку еду к носу, когда он забывает поесть?» – спрашивал он. «Гений должен быть свободен от быта!» – отвечала она с улыбкой – тогда это утверждение казалось ей правильным. Самуил лишь осуждающе качал головой.

Только однажды он вспылил не на шутку. Это случилось незадолго до дня его смерти. Ссора между мужем и братом возникла вдруг, кажется, ничего не предвещало ее начала – они мирно обедали в столовой их квартиры. Алла на несколько минут вышла на кухню за супницей, а когда вернулась, оба стояли возле своих стульев, сверля друг друга злобными взглядами. «Я сказал – нет! И даже после моей смерти ты не посмеешь…» – Самуил замолчал при ее появлении, она же бросила вопросительный взгляд на мужа, но тот уже спокойно усаживался за стол.

Конечно, она пыталась расспрашивать об инциденте и того, и другого. Но оба отговорились практически по-детски. Брат посоветовал «не делать из мухи слона», а Ося просто отрешенно улыбнулся.

«А я, похоже, совсем не знаю своего мужа! Истерика в день смерти Самуила, та обеденная ссора, сегодняшний всплеск злости… этому всему должно быть объяснение!» – вдруг подумала Алла, бросая взгляд на часы на стене: она решила, что правильно будет позвонить Ирине не ранее, чем через полчаса.

Тут же она вспомнила недавний разговор с Ириной, в ходе которого они даже слегка повздорили. Та встретила в магазине Августину, чем-то явно расстроенную. В ответ на расспросы Ирины отговорившись, что все у нее в порядке, племянница поспешила к кассе. Алла тогда лишь пожала плечами – взрослая женщина, мало ли что могло ее вывести из равновесия – что-то с ребенком, например. «И тебе все равно?! И совсем-совсем не интересно, что происходит в жизни твоей воспитанницы?!» – возмутилась подруга. «Она давно уже не опекаемый мной ребенок!» – отрезала Алла, заканчивая разговор на эту тему.

На самом деле судьба племянницы не была ей безразлична. Но считая, что отношения между ними испортились не по ее, Аллы, вине, первой никогда Августине не звонила. Нужна помощь – пусть обращается, она, тетушка, ей не откажет. На крайний случай может обратиться к мужу.

Кстати Иосиф, более чем равнодушный ко всем без исключения детям от нуля лет и до совершеннолетнего возраста, к Августине, пока та не забеременела, относился со вниманием. После же рождения Миши он потерял к ее судьбе всякий интерес, щедро откупаясь деньгами. Впрочем, она, Алла, полноценной бабушкой ребенку стать тоже не сумела. Именно тогда поссорившись с племянницей (та никак не хотела назвать имя отца мальчика), Алла в первый год жизни Миши навещала ее раз в месяц, передавая от мужа конверт с купюрами. Августина, видимо чувствуя себя виноватой, всегда приглашала выпить кофе, но Алла, едва взглянув на ребенка, уходила. Так что, настоящей близости между ними нет до сих пор, что вполне устраивает обеих. Да и в помощи Августина, как показало время, не нуждается. И все же Алла иногда признавалась сама себе, что переживает за дочь любимого брата…

– Аллочка, извини, что днем вспылил. – Муж подошел тихо и обнял за плечи.

– Ничего, я привыкла. Хотя, признаюсь, несколько устала от твоих взбрыков, уж прости за откровенность, Ося.

– Мне нелегко работать с людьми, я устаю. Ты должна меня понять!

– Не бери всех подряд. Я давно тебе говорила, пора перестать принимать каждого первого. Работай с теми, от кого не можешь отказаться. А остальных отправляй к своей Дане. Сам утверждал, что она с гороскопами справляется не хуже тебя. Разгрузишь свою очередь и девочке дашь заработать.

– Я подумаю. Что ты все на часы посматриваешь?

– Хочу позвонить Ирише, узнать, что же произошло у них в доме.

– Я же тебе сказал, что убили человека!

– Ты не знаешь, кого! В какой квартире он жил?

– В той, что сдавалась внаем. По крайней мере, мне так сказали. Какой-то незнакомец, так что выяснять подробности смысла нет.

– Я сама решу, есть ли в этом смысл. – Алла нажала на мобильном вызов Ирине. – Привет, Ириша! Ну да, по этому поводу. Вот как! А давно снимала? Понятно. А кто же убитый? Как ты сказала?! Прости, Ириша, я перезвоню…

Алла отключилась и с укором посмотрела на мужа.

– Ты знал? – спросила она, сразу же прочтя ответ на его бледной физиономии.

Глава 5

Павел вышел из операционной, снял маску, перчатки, халат. Он провел краниотомию молодой женщине, попавшей в аварию. Выматывающая физически и морально операция, длившаяся почти четыре часа. А он улыбается. Со стороны, наверное, выглядит странно, но никто не знает причины… а сегодня сбылось, о чем мечталось!

Павел любил ее всегда. Сумасшедшая страсть к блаженной, как ее называли одноклассники, Августине не прошла с годами, а трансформировалась в болезненное чувство ожидания чуда.

Он знал, что Августина влюблена в Дашевского, но был уверен – никто, а тем более он, Павел Леднев, не сможет убедить ее в том, что тот подлец. Да, он хотел, чтобы Августина сама поняла это. Зная, какой та получит удар (ни на миг не сомневался, что так и будет!), Павел издали наблюдал за ней, не навязываясь даже в друзья. В чем он был точно уверен, так это в том, что Дашевский никогда не будет рядом с Августиной. Этот бабник даже не смотрел в ее сторону, разве что иногда, здороваясь с ее подругой Ликой Деминой, мимолетно задевал взглядом.

А как Павла раздражала Лика! Она мешала ему, пытаясь оттянуть его внимание на себя. Конечно, льстило, что такая красотка в него влюблена. Трезво оценивая свои внешние данные (не урод, но и ничего примечательного), он даже где-то оправдывал Лику, считая ее неглупой – она-то разобралась уже, в чем ценность настоящего мужчины. Да, он считал, что обладает незаурядным умом, эрудицией, волей. И это намного важнее смазливой физиономии и накачанных мышц.

Августина пребывала в своем мире, Павел же готовился к решительному разговору с ней – они сдали последний экзамен, в субботу выпускной, а потом он уедет в Москву – куда поступать после школы он решил давно. Он готов был ждать, зная, что предложить ей может себя лишь состоявшимся специалистом.

Поговорить не удалось – станцевав с ним вальс, Августина с выпускного бала тихо улизнула. Он злился, упрекая Лику, что та специально отправила его за лимонадом, чтобы дать возможность подруге незаметно сбежать. Лика плакала, оправдываясь, что-то говорила о любви к нему, он ее не слушал. До отъезда поезда, которым должен был ехать в столицу, оставалось несколько часов.

Павел не рискнул подняться к Августине на этаж и позвонить в дверь – все окна ее квартиры были темными. Простояв перед домом полчаса, медленно побрел домой собирать вещи.

Нет, он не забыл ее. И по-прежнему был уверен, что этот год мало что изменит в судьбе Августины. А после летней сессии он приедет в родной город. Вот тогда…

Однажды обедая в кафе, он увидел за дальним столиком Анжелику. Единственное, что сподвигло подойти к ней, было желание узнать хоть что-то об Августине. Позже, лежа с Ликой в постели, он думал о том, что та вновь стала причиной его страданий. Лика сообщила, что Дашевский и Августина вместе. Он был раздавлен, почти не осознавал, что делает, когда вдруг схватил Лику за руку и потащил к себе в съемную квартиру. Овладев ею грубо, с бешеным напором, заставив ее кричать и плакать, он излил на нее всю страсть, что копил для Августины, представляя их первую ночь. Опомнившись, просил прощения, оправдываясь и испытывая искреннее чувство вины…

Это он сейчас знает, что Лика его обманула – тогда «вместе» Августина и Лев учились в университете, и только!

«Я помогу тебе забыть ее, не прогоняй», – просила она, а Павел молчал. Лишь посмотрев на нее внимательно (впервые за вечер!), он заметил синяки под лопатками, на шее и руках. «Это – муж. Ты помнишь, я на выпускном тебе говорила, что выйду за первого, кто позовет… помнишь?! – спросила Лика, но он этого не помнил! – Вот и твоя блаженная Августина меня не услышала… я и ей сказала! Думала, она меня отговорит! Но – нет… вам обоим на меня было наплевать!» – неожиданно зло произнесла она, уже одеваясь.

Он все вдруг понял разом – они с Ликой словно близнецы были одинаково больны. Она – им, а он – Августиной. И болезнь их не поддавалась пассивному лечению. Только хирургии! «Оставайся», – произнес твердо, приняв решение – выкинуть из головы свою первую любовь…

– Павел Андреевич, о вас пациентка эта новенькая все время спрашивает – Августина Бенц. Вы хотели осмотреть ее, не забыли?

– Нет, Валентина Семеновна, скоро буду. Как мальчик?

– Поспал, к маме рвется.

– Пока не пускайте. Займите чем-нибудь. В столе у меня пачка новых фломастеров, достаньте, пусть рисует, что ли…

То, что он так и не смог забыть Августину, выяснилось очень скоро. Так получилось, что пришлось перевестись на учебу в родной город. Он будто и не уезжал – об этом думал, когда стоял у подъезда, поджидая ее. Было сумрачно, фонарь тускло освещал небольшой кружок асфальта, рассеивая остатки лучей по верхушкам кустов и тротуару. Он даже не сразу ее узнал – Августина изменила прическу. Но чья рука обнимает ее плечо, понял мгновенно. «Я убью тебя, Дашевский», – решил он тогда, прячась за припаркованной машиной…

Павел натянул чистый халат и бросил взгляд в зеркало над умывальником. Да, по-прежнему не красавец, да и изменился совсем чуть. Но теперь он не школьник Пашка, а состоявшийся, успешный нейрохирург Павел Андреевич Леднев.

Глава 6

Калашин положил на стол листок с написанным на нем объяснением Куценко, швырнул поверх шариковую ручку, что вращал двумя пальцами, и от души выругался. Хитрый участковый указал, особо подчеркнув, что упаковка свертка была нарушена до него. И ничего, кроме заграничного паспорта убитого, в распотрошенном неизвестным лицом свертке не было. Игорь понимал, что пальчики на скотче будут только Куценко и трупа, из чего делается заключение, что труп, то есть тогда еще живой Дашевский Лев Маркович, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, упаковочку вскрыл сам. А Куценко из лучших побуждений, дабы помочь установлению личности, лишь аккуратно извлек паспорт. Ну выбросил пленку со скотчем в мусорное ведро, это же не преступление? Да, халатность…

Опрос соседей ничего существенного не дал, почти никого в это время суток не было дома. Квартир восемь, лишь только в двух на первом этаже – пенсионеры. Как назло активные, дома отсиживаются редко. Семидесятилетний полковник в отставке преподает в местной школе, а совсем уж пожилая дама, бывшая солистка оперного театра, почти целый день проводит в храме – и в хоре поет, и за детишками в воскресной школе присматривает. «Что б мне так жить в старости!» – подумал Калашин, с завистью слушая доклад своего молодого сотрудника.

Кодовый замок на единственной входной двери дома открыть мог каждый желающий, до того бледно выглядели цифры на некоторых его кнопках. Подняться по деревянной лестнице на второй этаж бесшумно и быстро можно без проблем. Ну, а толстые стены старого особняка хранили звуки внутри квартир, не давая шанса соседям их расслышать. По крайней мере парень-студент, живущий по соседству, не слышал ничего. То есть вообще никакого шума, шагов, разговоров и тем более стука падения тела.

Игорь посмотрел на часы – половина седьмого. «Можно и не к себе, а к Ольге», – подумал он, вспомнив свой пустой холодильник. Сестрица уже вернулась с работы, накормит горячим ужином и выдаст порцию городских новостей. Он всегда удивлялся, из каких таких источников она получает их, эти новости – в прессе они появлялись лишь на следующий день. Расспрашивать Ольгу было бесполезно. Загадочно улыбаясь, та обрушивала на него очередную информацию.

Но сев в машину, Калашин неожиданно вспомнил Августину Бенц. И обещание самому себе – навестить ту после службы. Это вдруг показалось более важным, чем сытный ужин у сестры.

И вновь ему никто не открыл. Надеясь не зная на что, он держал палец на кнопке звонка, пока не заметил женщину в брючном костюме цвета бирюзы и домашних тапочках, которая осторожно, держась за перила, спускалась к нему по лестнице.

– Вы кто? – задала она вопрос несколько испуганно, остановившись на верхней ступеньке лестничного пролета.

– Следственный комитет, майор Калашин, – тут же показал удостоверение Игорь. – Вы не в курсе, где ваша соседка Августина Самуиловна Бенц?

– Я не видела ее с утра. После завтрака, было это около десяти часов, ко мне зашла Августина и сообщила, что уходит на важную встречу. С кем, не знаю, но взволнована была чрезвычайно. И до сих пор ее нет! Я переживаю, девочка такая… не от мира сего!

– Что вы этим хотите сказать? Она больна?

– Нет, что вы! Несколько рассеянна и наивна. Вы здесь, а это означает, что с ней все-таки случилась беда? Августина жива? Ох, что же я говорю! – Женщина бросила испуганный взгляд на Калашина, а он насторожился.

– Мы не могли бы подняться к вам? – попросил он.

– Да, конечно.

Калашин изумленно замер на пороге – все стены прихожей сплошь покрывали театральные афиши.

– Ой, не обращайте внимания! Я – актриса, живу одна. Прежние обои пришли в негодность, вот и оклеила стены тем, чего в доме в избытке – старыми афишами. И место на антресолях освободила, и живенько получилось, – улыбнулась она. – Проходите в столовую, прямо по коридору вторая дверь. Располагайтесь, я заварю чай.

Калашин любил все старье. Ну вот буквально все! Мебель, ковры, скатерти, лампы с шелковыми абажурами, книги вразнобой и непременно чтобы с потрепанными корешками – иначе что же это за книга, если ее никто не «зачитал». Не книга, так – макулатура…

Книжные полки в этой комнате были заставлены старыми изданиями. И рыжий абажур свисал на длинном витом проводе прямо из центра потолка, из скульптурной розетки. А под ним конечно же – круглый стол, покрытый тяжелой бархатной скатертью с бахромой.

Первой мыслью была – завтра, нет, уже сегодня здесь будет сниматься фильм о довоенных годах…

Он присмотрелся внимательно к книгам – да, две полки в стеллаже все же заняты современными любовными романами.

Он часто подшучивал над Ольгой – сестрица увлекалась женскими детективчиками, скупала в книжных магазинах новинки, а, прочтя раз, складировала в коробки и убирала на антресоль, чтобы летом вывезти в дачный дом и там перечитать. Каждый раз, задавая вопрос про очередную книжку: «Ну, как тебе?» – он надеялся услышать нелестную оценку чтиву, но Ольга с удовольствием говорила о запутанной интриге, которую придумала писательница, о ярко выписанных характерах героев, о том, что прочла детектив «на одном дыхании»… Заготовленная Игорем снисходительная улыбка как-то не получалась, он спешно переводил тему, а Ольга в свою очередь довольно ухмылялась. Изредка она давала сдержанную оценку «ничего так», и он с удовлетворением соглашался – что же ты ожидала?

«Когда я сам последний раз брал книгу в руки? – вдруг озаботился Калашин. – Еще летом, на даче. И читал-то как раз одно из Ольгиных приобретений. Ни автора не помню, ни названия… но было в детективе ровно пятьсот двадцать три страницы!»

– Забыла представиться – Ульянова Лилия Модестовна. – Он обернулся на голос – в дверях стояла хозяйка с тяжело нагруженным подносом в руках. Игорь тут же кинулся ей помочь.

– Вы давно знаете Августину, Лилия Модестовна? – задал Игорь вопрос, когда хозяйка, расставив чашки и плошки с вареньем и булочками на низком столике, присела на край дивана. Сам он с удобством устроился в кресле.

– Да, Авгушу знаю почти что со дня ее рождения… Самуил, ее отец, в тот день уехал в роддом за Тасей и малышкой, мы с его сестрой Аллочкой ждали их, приготовив праздничный обед. Столовую украсили шарами и плакатами, в спальне собрали кроватку – до родов Тася не разрешала делать для ребенка ничего. Я тайком покупала распашонки и ползунки и складывала все детское приданое у себя.

Самуил выглядел ужасно! Молча отдал кулечек с девочкой сестре, а сам быстро скрылся в ванной комнате. Но я успела заметить, что он плакал. И сразу поняла, что Таси больше нет. Хотя роды прошли благополучно, кардиолог присутствовал в родовой – у моей подруги с детства было больное сердце. Что могло случиться на шестые сутки? Я до сих пор не знаю, почему она умерла. Ведь должны же быть какие-то причины? Физические или испытанный стресс? Самуил их знал, но до конца своих дней избегал этой темы. Мы с Аллой вскоре смирились с тем, что он нам ничего не расскажет. Дочь он любил безумной родительской любовью. Мне даже казалось, задаривая ее игрушками, он пытается загладить свою вину перед девочкой за смерть матери. То, что Самуил винил себя, сомнений не было.

Авгуша росла необычным ребенком. Игрушки пылились на полках, зато книги она читала одну за другой. Она все время пребывала в мире грез, иной раз вопрос, заданный многократно, оставался без ответа – девочка лишь улыбалась, думая о своем. С легкой руки самого Самуила ее стали называть «блаженной». Я первой забеспокоилась, настояла на визите к психологу. Толку не вышло ровно никакого, она после лечения осталась прежней. Умненькая, хорошенькая, воспитанная и – молчаливая и отстраненная. После смерти Самуила Алла и Иосиф оформили над ней опеку. Хотя более неподходящих опекунов для ребенка найти было бы сложно.

– Почему же?

– Иосиф был таким же мечтателем как и Августина, Алла вся была в нем. Любовь, знаете ли, бывает и такая – полное самоотречение. Она заботилась о муже, едва ли замечая девочку. Но Биргеры – единственные ее родственники, других нет. Нет-нет, вы не подумайте – у Авгуши было всего достаточно, одевала ее Алла в хороших магазинах, покупала книги, которые та просила по первому требованию, питалась девочка правильно, наверное поэтому и была здорова. На моей памяти Августина болела только в детсадовском возрасте.

– Она сейчас живет одна?

– С сыном Мишей. Если вы о мужчине – нет у нее никого. Это – точно.

– А подруги? С кем она общается?

– Была в школе девочка. Анжелика Демина, одноклассница. Насколько мне известно, сейчас замужем и живет в Канаде. Она преданная подруга, очень поддержала ее, когда умер Самуил. Единственная из класса пришла на похороны! Постойте же! Вот откуда мне знакомо ваше лицо! Вы были в тот день в его квартире! Да-да, у меня фотографическая память на лица, я же не ошиблась?

– Не ошиблись, Лилия Модестовна. Хотя выглядел я тогда несколько моложе. К сожалению, такой хорошей памятью похвастаться не могу, вас совсем не помню, простите.

– Не страшно… Самуил долго молчал о своем смертельном диагнозе. Но могу утверждать наверняка – несколько месяцев врачи ему давали. Я до сих пор думаю, нет – уверена, что-то спровоцировало такой быстрый конец. Августина тогда смолчала, но в тот день у них был гость.

– Так почему вы о нем не рассказали полиции? Я тогда пытался добиться возбуждения дела!

– Я узнала об этом лишь сегодня! Авгуша намекнула, что идет на встречу с прошлым. Я поинтересовалась, о чем это она? «В день смерти папы у нас был гость. Сегодня наконец выясню, что тому было нужно! Папа умер, когда тот еще стоял у его постели. Вам, Лилия Модестовна, я все расскажу позже. Уже опаздываю, побежала…» Я ждала ее в обед, ну сколько может длиться встреча? Подходила к двери, звонила! Даже открыла дверь запасным ключом – мало ли? В квартире никого не было. Мобильный Августины уже днем был отключен. А тут вы!

– Не знаете, кто отец ее ребенка?

– Знаю лишь имя. И то из свидетельства о рождении Мишеньки. Михаил Львович он. Родился мальчик, когда я ненадолго выходила замуж. Случился такой грех, прости господи, – дала слабину! – Лилия Модестовна брезгливо поморщилась. – Переехала к мужу в Томск, в тамошнем театре служила. Вернулась в шестнадцатом, а у Авгуши сын! Пытала ее, кто ж такой негодяй, что бросил ее с ребенком?! Не добилась ничего, пошла к Аллочке. Та лишь руками развела – призналась ей Августина, что беременна, когда уже ни один наряд не мог скрыть интересного положения. С восемнадцати лет жила-то девочка одна в этой квартире, Биргеры вернулись к себе. Но об отце ребенка и тетке не было известно. Правда, Алла высказывала той свои подозрения… впрочем, Августина их не подтвердила, они даже поссорились. Алла ей помогала – Иосиф достаточно хорошо обеспечен, да и к племяннице всегда относился с теплотой. Нужды в средствах на ребенка у Августины не было. А тут и я вернулась, считайте – бабушка. Так вы мне скажете, что с девочкой? – пытливо посмотрела она на него. – Почему вы ее ищете?

– От нее поступила жалоба на вашего участкового. Вы в курсе?

– А, понятно. Да, я знаю, что этот неприятный тип по-хамски вел себя у нее в доме. Обидел Мишеньку. Августина, ясно, не смогла сразу выгнать нахала. Но испугавшись, что тот заявится снова, написала в полицию. Так вы из-за этой жалобы? Есть у меня подозрения, что все дело в ее квартире! Это по нашей вертикали трехкомнатные, да не очень большой площади. А напротив – хоромы, которые сейчас бешеных денег стоят! Вы обязательно с ней поговорите! Меня она не слушает… Ой, чувствую, случилась с ней беда!

– Давайте сейчас, Лилия Модестовна, еще раз спустимся на этаж, и, если Августина Самуиловна не вернулась, вы откроете дверь… У вас телефон где-то поет, Лилия Модестовна, не слышите?

Все-таки интуиция не подвела актрису – звонок был из больницы.

Глава 7

Она, видимо, проспала не один час после еще одного укола, на котором настояла медсестра. «Доктор назначил ставить каждые четыре часа. Вам все равно не разрешено вставать, вы слишком слабы», – сказала та, закрывая за собой дверь палаты. Через несколько минут женщина вернулась с наполненным шприцем. «Где сейчас Миша?» – спросила Августина. «Спит в кабинете Павла Андреевича. Накормили обедом, разморило парня. А ваш мобильный я поставила на зарядку в ординаторской. Вот отдохнете еще, принесу», – добавила она. «Спасибо. А Леднев? Приходил?» – Августина надеялась, что все же сможет уговорить его отпустить ее домой. «Павла Андреевича вызвали на срочную операцию. Отдыхайте. Он обязательно к вам зайдет!»

Августина приподняла голову с подушки. «Не кружится. Уже хорошо», – оптимистично подумала она, спуская ноги с кровати. Обуви не было, ноги в тонких носках коснулись холодного пола. «Сейчас придет Леднев, будет расспрашивать. И что я ему скажу? Наблюдательная медсестричка уже заметила след от оплеухи, наверняка и ему доложила. Врать бесполезно – мерзавец вложил в удар всю силу. Кольцо забрал, но вот уедет ли? Как обещал? Или как обычно обманет? Я устала… как же я устала!» – Она поняла, что сейчас заплачет от жалости к себе и Мишке. Но мысль о сыне придала сил, Августина, обнаружив-таки больничные тапочки, задвинутые глубоко под кровать, обулась и осторожно двинулась к выходу из палаты.

Дойти не успела, дверь распахнулась. На нее с укором смотрел одноклассник Пашка Леднев, внешне ничуть не повзрослевший худой очкарик, правда, с поредевшей шевелюрой.

– Сбежать решила? – Он усмехнулся, а Августина с удивлением заметила, какой растерянной была эта ухмылка.

– Паша то есть, Павел Андреевич, мне нужно домой. Отпусти…те! – Она не знала, как теперь обращаться к бывшему однокласснику.

– Обязательно. Только после того, как ты мне расскажешь в подробностях, кто тебя так нежно погладил по щеке, что ты потеряла сознание? И хватит «выкать»!

– Нет, это ты мне скажи, что со мной – ты же меня… обследовал? – слегка растерялась от его напора Августина.

– Хорошо. Коротко – от удара у тебя гематома. Плюс подскочило давление, в результате – кратковременная потеря сознания. Твой сын вовремя позвал на помощь, «Скорая» приехала быстро.

– Ужас… Он видел, как меня ударили?

– Видел, Августина. Кто это был?

– Не важно. Так ты отпустишь меня? Все же хорошо!

– До утра и не думай. Вот твой телефон, позвони домашним. – Леднев вынул из кармана мобильный. – Нужен твой паспорт и полис, кто-нибудь может принести? Муж? Или это он тебя приложил?

– Нет у меня мужа! Могу позвонить соседке, у нее есть ключи от моей квартиры. И куда я дену Мишку, если останусь здесь на ночь? Впрочем, могу попросить Лилию Модестовну…

– Давай так. Ребенок поспит у меня в кабинете, я дежурю в ночь. Завтра с утра отвезу вас домой. Согласна?

– А у меня есть выбор? – Получилось громко и тоскливо.

Августина резко отвернулась от Леднева и покачнулась. Тут же крепкие руки подхватили ее, и уже через мгновение она лежала на кровати.

– Лежи смирно. Зайду позже, сына приведу.

За Павлом закрылась дверь.

«Вот и сбылась мечта великовозрастной дурочки – за меня все решил мужчина. Правда, он всего лишь мой бывший одноклассник. Почти чужой человек, даже не друг. Не будь признания Лики в том, что она в него влюблена, не присмотрись я тогда к нему внимательнее, сейчас бы с трудом вспомнила, кто такой Павел Леднев».

Ей так не хватало подруги! Уехав в Москву, Анжелика первое время еще отвечала на ее звонки, но как-то вяло, отделываясь общими фразами, что, мол, все отлично. Августина, пребывая в своей влюбленности в Дашевского, с которым сталкивалась в коридорах университета довольно часто (расписание его лекций знала наизусть, что уж тут…), принимала это «отлично» за чистую монету. И ни разу не задумалась – почему та не задает ей никаких вопросов. Только по окончании первого курса, сдав сессию и решив навестить подругу в Москве, Августина в ответ услышала незамаскированный отказ. Ее так поразил голос Лики, резкий, недобрый, с хрипотцой, что она молча прервала связь, машинально нажав на красную кнопку телефона. Первой мыслью была – ошиблась она номером, не Анжелики этот телефон, или ответил кто-то чужой.

Рядом в тот момент находилась тетушка Алла. Сидели они на кухне в ее квартире и только что обсуждали подарки, какие можно привезти совсем не бедствующей подруге. С юмором перебирая варианты (вплоть до фигурок чертиков и ведьмочек, что та собирала с детства), остановились все же на серьезном – ручной работы шкатулке со скрытым тайничком, открывавшимся нажатием на боковую панельку. Эту шкатулку тетушка купила по случаю, как раз на подарок. «Найдется ей подходящий человек», – сказала она тогда, пряча покупку в секретер. И только после окончательного решения, что подарить подруге, Августина набрала номер.

Видимо, все эмоции отразились на лице, Аллочка (так называла Августина свою опекуншу, к мужу ее обращаясь исключительно «дядя Иосиф»), задав испуганно вопрос: «Что?», пролила немного кофе мимо чашки. «Она мне отказала!» – ответила Августина и заплакала. «Не реви! Должна быть причина. Сходи к ее матери, поговори с ней. Вдруг у Лики твоей не все гладко в семейной жизни?» – неуверенно проговорила Алла, отворачиваясь. Зацепившись за эту идею, Августина тут же оделась и ушла.

Дарья Васильевна не стала скрывать от нее правду – да, Лика разводится с мужем, брак оказался неудачным, кто ж думал – мальчик из такой приличной семьи, а вот поди же ты – пьянь и лентяй… Да и любви-то не было ни у того, ни у другого. «Зачем же она за него замуж вышла?» – искренне удивилась Августина, ошарашенная таким заявлением Ликиной матушки. «Так настоящая-то любовь у нее – безответная! Тебе ли не знать!» – горестно вздохнула Дарья Васильевна.

Августина, медленно бредя домой по пустынной улице (время было уже позднее), думала о своем эгоизме, злясь на себя и на Дашевского – он заставил ее забыть подругу, заняв в сердце и голове все места до последней клеточки.

Когда кто-то, подойдя тихо сзади, приобнял ее за плечи, она закричала. Это был Дашевский, только что недобро помянутый ею в мыслях.

С этого позднего вечера, когда тот проводил ее до дома, и завязались у них с Левушкой странные отношения – доверительно – дружеские, без намека на физическую притягательность и тем более любовь. Нет, она его любила, млея от любого прикосновения, чаще случайного, мимоходом. Но для него, как Августина понимала, женская ее сущность была вне пределов желаний. Она боялась потерять и эту хрупкую близость, поэтому слушала Левушку внимательно, ловя каждое слово, даже если это были признания в любви к другой. Этих «других» было множество – частая смена объектов сексуального вожделения друга радовала – никак не касались эти связи его сердца, а значит оно было свободно. Но для нее ли?..

С Анжеликой тогда она так и не сумела связаться. Та игнорировала все звонки, Дарья Васильевна стойко держала оборону, не отвечая на вопросы Августины, видимо, по приказу дочери. Августина смирилась, хотя обидно было до слез – подруга отдалилась от нее в самый сложный момент своей жизни.

Лишь через несколько лет она узнала, что настоящей причиной развода с мужем стала случайная встреча Анжелики с Павлом Ледневым в Москве, где тот учился в медуниверситете, краткосрочный их роман, закончившийся для него с переводом в родной город. Для подруги его отъезд стал крахом надежд на счастье с ним…

Сейчас, приняв его помощь, она испытала неловкость. Заметив во взгляде бывшего одноклассника затаенную грусть, боялась одного – дать ему ложную надежду.

Августина набрала номер соседки.

– Лилия Модестовна, добрый вечер. Да, вы правы – не такой уж добрый. Я в больнице. Вы меня, наверное, потеряли? Нет – нет, приезжать не нужно. Со мной ничего страшного не произошло, завтра утром буду дома. Мишенька здесь, в кабинете заведующего отделением. Нет, Лилия Модестовна, человек он мне не посторонний. Бывший одноклассник…

Глава 8

Алла наблюдала, как краснеет муж – сначала щеки, скулы, лоб, затем побагровел подбородок, за ним шея.

– Да, знал! Когда подошел, полицейский назвал имя – Лев Маркович Дашевский.

– Что он здесь делал? Ирина сказала, квартиру снимала какая-то женщина, видели ее часто. Молодая, но страшненькая. Она ему кто?

– Откуда мне знать?

– Подожди… Ну, точно – Лев! Миша – Львович! Я давно тебе говорила, что он мог быть отцом ребенка Августины, но ты меня разубедил. Почему?

– Потому что они никогда не были в интимной связи! Они – друзья, так мне сказала сама Августина.

– А ты поверил…

– Да, поверил. Мне она рассказывала все!

Ох, с какой гордостью ее муж произнес эти слова! Что же она упустила? Озабоченная его пропитанием, наличием чистых носков в верхнем ящике комода и вовремя поданной кружки кофе по утрам? А еще чем? Его клиентами, порядком в офисе и домашнем кабинете, выглаженной одеждой и здоровьем. Вовремя записаться к стоматологу, сдать контрольные анализы, употребить выписанные лекарства – тоже ее забота. Даже приняв статус опекуна девочки, она ничем не ущемила его, любимого и гениального Осю! Благо Августина росла здоровой и неприхотливой. Алла даже не помнила, просила ли та ее о чем-то? Хотя бы раз? Возможно обращалась, но Алла, занятая мужем, могла и не отреагировать… А Ося? Кем был для девочки он? Наверное, впервые Алла задумалась об этом…

– Или вы с Августиной что-то от меня скрываете, или твое знакомство с Дашевским не связано с ней. Да? Такая реакция на сообщение о смерти постороннего человека, согласись, неадекватна. Ты был расстроен, зол, как будто потерял что-то очень ценное. Я тебя, Ося, знаю как никто. Что означает каждый твой жест, выражение лица, движение бровей. Да, брови у тебя самые «говорящие». С их помощью ты добавляешь эмоций своим словам. Знаешь, чего всегда я боялась? Когда брови «домиком»! Высшая степень недовольства. Раньше кидалась исправить ошибку, только б они, эти твои брови, приняли привычное мне положение спокойной расслабленности.

– Сейчас не боишься? Почему? – Насмешка, прозвучавшая в голосе мужа, удивила.

– Сейчас? Мне все равно. Домиком или в линеечку. Ты не заметил, я стала часто уезжать? На месяц и более. Как ты здесь один без меня? По возвращении следов запустения в нашей квартире я не наблюдаю…

Оказывается, мысль о другой женщине она очень старательно от себя гнала. Прячась за верностью мужа, которую сама и придумала. Так комфортнее – думать, что ты одна в мыслях и желаниях любимого.

Только любви-то уже нет…

– Ладно… давай прекратим бессмысленные разборки. Завтра я иду в турагентство.

– Куда на этот раз собралась?

– Не все ли равно тебе, Ося? Или тебя волнует материальная сторона вопроса?

«Ого! Что-то новенькое… взгляд в сторону, румянец на щеках… вот уж жадным ты никогда не был, дорогой!» – подумала Аллочка, не торопясь высказать эту мысль вслух.

– Не выдумывай. Езжай куда хочешь. – Муж направился к выходу.

Ей почему-то вновь вспомнился день похорон Самуила. Поминки устроили по-русски: дома, с традиционным обедом. Народу было немного, человек десять, считая родителей Иосифа, приехавших из Израиля к сыну. Алла знала всех приятелей брата (близких друзей у того не было). Два бывших одноклассника, полковник каких-то войск, его жена, адвокат Самуила Дмитрий Корсун. Последнего братец привечал с одной целью – выдать за него ее, Аллу. Неприкрытое сводничество могло бы и окончиться браком, Дима ей нравился. Но в самом разгаре ухаживаний Алла познакомилась с Иосифом Биргером и влюбилась. Дима отступил, но в дом к Самуилу приходил запросто. Они остались друзьями, а Корсун много позже осчастливил женитьбой дочь чиновника мэрии, которая родила ему девочку.

На похороны он пришел без супруги, букет осенних хризантем, положенный на могильный холм, был прекрасен, слезы потери натуральными, скорбь настоящей. Речь, что Дмитрий произнес, затронула всех, промокнула платочком глаза даже свекровь Аллы, не любившая Самуила по непонятным причинам.

После поминальной трапезы у них дома Дима попросил Аллу проводить его до машины. «Кто был тот мужчина, что стоял у соседней могилы, Аллочка? Ты его знаешь?» – задал он вопрос, а она поначалу не сообразила, о ком это он. На минуту запнувшись (вспомнила – да, стоял!), ответила коротко «нет». «Я наблюдал за ним – он смотрел в нашу сторону, я бы даже сказал – пристально наблюдал и прислушивался. Он явно знал Самуила, но почему-то не подошел попрощаться. Будь осторожна и береги Августину, Аллочка. И помни – я всегда помогу». – Дмитрий прикоснулся к ее щеке сухими губами и сел за руль своего автомобиля.

Он уехал, Алла еще постояла с минуту у подъезда, глядя вслед и испытывая легкую беспричинную грусть, затем бросила взгляд на окна квартиры – за ней из-за шторы наблюдал муж.

Он ни о чем ее не спросил, но у Аллы сложилось впечатление, что Ося своим видом выражает если и не ревность, то уж недовольство точно.

А чуть позже с ним случилась та истерика…

С Димой они иногда встречались, но разговаривали на разные темы, не затрагивая прошлого. Внезапный его развод с женой никак не повлиял на их отношения – они остались лишь друзьями. Она бы даже сказала, что встречи стали реже, пока не прекратились совсем…

Сейчас Алла вспомнила его, и вновь, как уже было не раз, вернулось сожаление, что рядом капризный и слабый Ося, а не мужественный и обаятельный Дмитрий Корсун.

Трель входного звонка отвлекла ее от воспоминаний, Алла поспешила в прихожую.

– Привет, Ириша, проходи, – обрадовалась Алла подруге.

– Ты так резко оборвала разговор, что я решила тебя навестить. Все в порядке?

– Нормально.

– Ну да… ответ так себе, не находишь? И выглядишь ты… Расскажешь, что произошло, или мне уйти?

– Чай будешь? – Алла слегка подтолкнула подругу к кухонной двери.

– Да, с коньяком. У меня для тебя неприятные новости. Только обещай, что выслушаешь спокойно…

Узнать новость Аллочке так и не удалось – неожиданно к ним присоединился Иосиф, всем своим видом показывая недовольство присутствием в доме постороннего человека.

– Я провожу, – вскочил резво он, когда Ирина, так и не выпив чаю, вынуждена была ретироваться.

Ссора с мужем, начавшаяся с ее упрека в хамстве, вымотала Аллу как никогда. Занудная его лекция о приоритете семьи, о ненадежности таких знакомых, как Варенины (и чем не угодили?), о доме, в котором «уж и покоя нет», продолжалась до тех пор, пока Алла не скрылась в ванной комнате.

Позже она еще раз набрала номер Августины, не отвечая на вопрос мужа: «Вот кому опять названиваешь?», но соединения не было. В конце концов Алла легла спать…

Глава 9

Калашин позвонил сестре и сообщил, что едет к ней. Несколько вафель с чаем у гостеприимной актрисы голод не утолили, скорее наоборот – захотелось горяченького со сковородки или хотя бы разогретого в микроволновой печи. Не важно, чего именно. И крепкого чаю, с сахаром и лимоном. С этими мыслями он сел за руль, выбрался со стоянки из тесного пространства между двумя машинами на проезжую часть двора и резко затормозил. К подъезду, из которого он недавно вышел, быстро двигалась… его бывшая жена.

– Наташа? – окликнул он громко, опустив стекло автомобиля.

– Калашин… – обернулась та, останавливаясь. – Вот и встретились.

Наталья молча ждала, когда он подойдет, а Игорь вдруг пожалел, что ее окликнул. О чем говорить с недавно освободившейся из заключения женщиной, уже ставшей совсем чужой, не знал.

– Как ты? – все же выдавил он из себя вопрос.

– Как все, – пожала та плечами. – Работаю, живу. А ты?

– Аналогично. Рад, что у тебя наладилось. – Он отвернулся, чтобы она не заметила выражения его лица. Калашин злился. На себя, что дернулся за бывшей женой, на нее, ничуть не изменившуюся за последние тринадцать лет.

– Игорь!

– Да?

– Прости меня. Я тебя очень любила…

– Наташа, не начинай, проходили мы уже это. – Он досадливо поморщился. – Сейчас нет необходимости давить на жалость, новый срок тебе не грозит!

…Куда деть шесть лет счастья с первой встречи и до того проклятого дня, точнее, уже вечера, когда его вызвал к себе полковник Чижов и показал распечатанный лист с ориентировкой, присланной с Украины? С фотографии смотрела его Наташа, и фамилия ее – Кваша, и отчество Васильевна. Совпал и год рождения – тысяча девятьсот восемьдесят второй. «Ее подозревают в убийстве младенца, Игорь. Сам должен понимать, если есть доказательства…» – Чижов смотрел сочувственно.

Калашин тогда позорно сорвался на крик, защищая ее, но, наткнувшись на жесткий взгляд начальника, быстро взял себя в руки. Отчеканив «разрешите идти», вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Хотелось убить полковника как гонца дурных вестей, задушить жену и застрелиться самому. Именно в этой последовательности.

Жена побледнела, но взгляда не отвела. И вытянуть из нее ни одного слова в тот день ему не удалось. А наутро сама призналась. Да, закопали они с братом тело умершего при родах младенца в лесу за селом. Он не поверил ни на миг! При чем здесь Украина? Год назад? Какой младенец?! Но тут Калашина обдала жаркая волна – да, летом уезжала Наталья к родителям. Не было ее больше трех месяцев. Выходит, уехала беременная?! Зачем?! «Мой ребенок?» – посмотрел внимательно. Жена поспешно отвела взгляд.

В тот же день он подал заявление на развод, собрал вещи и, отвезя их на родительскую дачу, поехал на службу. Для себя решил – виновна. Уже тем, что ему ничего не рассказала. Вечером Наталья Кваша, тогда еще Калашина, сидела в изоляторе. А ему не сказали, что за ней выслали наряд…

Он остался ночевать в отделении на диване, обитом истертой до основы коричневой искусственной кожей. Плед, которым укрылся, был наверняка ровесником дивана – грубого плетения, по типу циновки. Нити разного цвета торчали петлями по всей его поверхности, придавая совсем уж ветхий вид. Подушкой Калашину послужил бронежилет. Почему запомнил такие подробности?! Заснул мгновенно, глубоким сном освободившегося от проблем человека. Или нельзя бывшую жену называть проблемой?

Дальше начался ад. Он не мог терпеть эти сочувственные взгляды, поэтому после работы уезжал на дачу и там пил. Все подряд – от водки до элитных сортов коньяка. Потом пил с утра, на службе и вновь на даче.

Откуда-то взялся адвокат, добившийся для его жены освобождения под подписку о невыезде. И находиться она должна была непременно по месту регистрации, то есть в его квартире.

Холода наступили в тот год ранние, с северными ветрами и мелкой снежной крупой с неба. Эти крупинки метало по голому асфальту тротуаров, люди, прячась от ветрища, поднимали воротники курток и пальто, придерживая их руками, и шли, глядя вниз под ноги. Съежившиеся фигуры в час пик набивались в павильоны остановок, радостно скрывались в теплом нутре подъехавших маршруток, а на их место под спасительный навес пряталась очередная кучка ожидающих. Калашин, проезжая мимо, высматривал знакомых или «безлошадных» сослуживцев, чтобы прихватить с собой – ехать все равно нужно было практически через весь город.

Пока еще он мог согреть деревенский дом дровами, которые с жадностью проглатывала старая печка. Выплескивая из себя зло, он нарубил их столько, что хватило бы не на один сезон. Он мог бы остаться на даче и на зиму. Но наступил день, когда он, изрядно напившись, забыл закрыть заслонку…

Спас его соседский пес, учуявший запах дыма из-под двери. Подняв лай, он разбудил хозяина.

С выпивкой с того дня как отрезало. Пришла злость на никчемную трату времени, а с ней и осознание собственной ничтожной слабости. Он решил вернуться домой.

Открыв своим ключом дверь, Игорь вошел в квартиру и опешил – в прихожей стояли две пары мужских зимних ботинок и женские сапоги.

Калашин знал только одного мужика – брата Натальи, шесть лет назад приезжавшего с Украины представителем от семьи на свадьбу сестры. С тестем и тещей он лично знаком не был. Ужаснувшись мысленно (если бы видел мать Натальи до свадьбы, женился бы?), бросил взгляд на стол, где стояли початыми две бутылки – с вином и водкой, и разносолы. «С ума сошла?» – адресовал жене вопрос, не поздоровавшись ни с кем.

Вот тогда и бросилась она к нему с воплями о любви и слезными мольбами о прощении. Он слегка ее отодвинул, услышав за спиной угрожающее «ну, ты…», резко обернулся, перехватив жесткой хваткой руку, занесенную для удара, и тут же ударил мужика сам…

Тщедушный тесть даже не попытался помочь сыну, когда тот кулем свалился у ног Калашина. Завизжала теща, за ней Наталья.

«Ну, с меня хватит!» – Он заталкивал вещи гостей в черные мусорные мешки, методично обходя все комнаты. Не глядя на суетившихся возле сына родителей жены, на саму жену, он молча завязал узлы на пакетах, вышвырнул их через открытую дверь на лестничную площадку, вытолкал туда же троих родственников. Обернулся на Наталью – та протягивала ему женскую сумочку. «Мамина», – коротко пояснила она и ушла на кухню. Калашин отправил сумку вслед за пакетами, на миг приоткрыв уже захлопнутую дверь.

Наталья стояла у окна. Он подошел и выглянул во двор – троица расположилась на скамейке детской площадки. «Ты, оказывается, зверь, Калашин», – процедила с ненавистью бывшая жена, совсем недавно молившая его о любви и прощении.

Ему было все равно. Он устал. Мог бы вышвырнуть ее вслед – сделал бы и это…

Сейчас Калашин заметил, как она сникла, сгорбилась, сделавшись меньше ростом, растерялась.

– Прости, что окликнул. Как-то машинально получилось, не ожидал тебя здесь увидеть. Живешь в этом доме?

– Нет… убираюсь у одной женщины два раза в неделю. Я пойду, не хочу опаздывать.

– Всего хорошего. – Он бросил на нее быстрый взгляд.

Как и не было шести лет счастья…

Сев за руль, с места трогаться не спешил. Что-то насторожило в этой встрече… Так и не поняв, что именно, он вновь завел двигатель.

Глава 10

Ольга поглядывала на часы – брат обещал приехать, и вот ни его, ни звонка, ни сообщения. Впрочем, не редкость – обязательность по отношению к ней в список достоинств майора Калашина не входила. Конечно, он же старший…

Беречь друг друга они обещали маме. Как часто Ольга слышала от нее: «Вот не будет нас с отцом…» А дальше шли варианты – «он (Игорь) тебе главная поддержка», «ты ему будешь опорой», «твои дети будут ему родными»… Она отмахивалась, смеясь – живите долго, вы сами – наша опора! Болезнь унесла обоих след в след. И до сих пор нет детей ни у Игоря, ни у нее. Не сложилось у них с братом как – то с личной жизнью. У нее, Ольги, первая любовь оказалась единственной.

…Она любила Женю и думала, что это – взаимно. А как иначе – все считали их парой с седьмого класса, когда парень впервые вступился за нее. Две старшеклассницы громко обсуждали Ольгины ноги, поглядывая на молодого учителя физики. Тот, даже не заметив, что диалог предназначен для его ушей, молча посмотрел расписание на доске, скользнул по ним взглядом и скрылся в учительской. Ольга же, краснея, хотела пройти мимо девиц, но остановилась, услышав голос Жени: «Завидуете, кавалеристки? Понимаю…» – Он смотрел на них с откровенной насмешкой.

Продолжения конфликта ждали уже не только Ольга, но и еще несколько парней ее класса. Евгений Орловский был сыном прокурора, о чем знали все. Все же без исключения боялись с ним связываться, и даже не из-за отца – сам Женя был мастером спорта по самбо, обладал далеко не миролюбивым характером, мог и навалять обидчикам. За девиц не вступился никто, одобрительный гул мужских голосов смутил сплетниц окончательно, и они, униженные, ушли. А потом Женя взял ее за руку и отвел в кабинет физики, где у ее класса начинался урок. Улыбнувшись прощально, извинившись перед учителем, закрыл за собой дверь. «Он что, в тебя втюрился?!» – зашептала на ухо Ленка, единственная ее подруга. Она тогда ей ничего не ответила, потому что «втюрилась» сама…

Орловский учился в параллельном классе, домой они возвращались вместе, а она тешила себя мыслью, что это не потому, что живут в соседних домах. Говорил обычно он – о военном училище, куда собрался поступать, о тренере по самбо и никогда о семье. А Ольга лишних вопросов не задавала, млея от одного лишь тембра его голоса.

Случилось все после выпускного вечера – Женя напился, единственный из парней. Домой его довести ей помогли, но у дверей квартиры они остались вдвоем. Ольга хотела нажать кнопку звонка, но Женя перехватил руку. «Нет там никого, открывай. – Он достал из кармана ключи. – Отца закрыли вчера, а мать еще на той неделе в Грецию с хахалем укатила!»

Он раздел ее быстро, справившись вмиг с корсетными шнурами и застежками бального платья. Ольге было страшно, потом стало больно, и она заплакала.

«Черт, какие вы все одинаковые!» – с досадой произнес Женя, накидывая на нее покрывало. Он вышел из спальни, а вернулся с бутылкой виски.

«Скажи честно, почему ты со мной?» – тогда ответ на этот вопрос казался ей жизненно важным. «Потому что… у тебя ноги красивые!» – рассмеялся тот в ответ.

Орловский пил, не обращая на нее никакого внимания. Дождавшись, когда он уснет, Ольга тогда оделась и ушла…

«Наконец-то!» – Ольга поспешила открыть брату дверь.

– Проходи, служивый. Почему не позвонил, что задерживаешься? Вроде два часа назад выехал.

– Ну, прости. Есть хочу, накормишь?

Она, конечно, накормит. А еще замучает расспросами – не показывался братец у нее больше недели, а слухи дошли, что отпуск ему светил? Почему вдруг не поехал?

Ужин Ольга разогрела, план «допроса» наметила – но, внимательно присмотревшись к задумавшемуся о чем-то Игорю, поняла, что тот либо сейчас уснет над тарелкой, либо, быстро проглотив пищу, попросит разложить диван.

– Игореша, ты где? – Ольга слегка ткнула его в плечо двумя пальцами, потрепала по макушке и взглядом указала на тарелку с пловом. – Чего завис? О чем думаешь?

– Наталью встретил.

– Ух… – выдавила она из себя, враз настораживаясь.

«Вот уж этого не надо бы! Вдруг нахлынет? Любил-то как девку, с ума сходил. Простил? – подумала зло, испытующе взглянув на брата. – Нет, кажется, обошлось…» Немного успокоившись, молча стала ждать продолжения рассказа о встрече. Но брат молчал. – Ну и ладненько. Значит, проехали!» – совсем расслабилась Ольга. – Работает поденщицей, я так понял. Убирается по квартирам.

– Ну, и как она выглядит? – равнодушно задала она вопрос, мысленно чертыхнувшись: не «проехали» тему.

– Выглядит? Да… неплохо вроде. Не изменилась почти…

– Ну встретил… а теперь забудь о ней!

– Забыл бы… но сейчас понял: я не видел, как она в арку вошла, никого во дворе не было, когда я в машину садился. Двор закрытый, ей неоткуда было появиться, только из припаркованной у подъезда иномарки. Того подъезда, из которого я только что вышел.

– Что тебя так удивило? Ты сам к кому наведался?

– К одной женщине, к Августине Бенц. По ее заявлению на участкового хотел встретиться, не застал…

– К Августине? Ее сын Миша мой сад посещает. Кстати, сегодня его не было почему-то. Случилось что?

– Да, она попала в больницу, сознание на улице потеряла. Августина написала заявление на участкового Куценко из-за его хамства, я пришел, чтобы опросить, а говорить пришлось с соседкой. Ладно… что-то не могу сформулировать мысль, беспокойство невнятное. Квартира еще у Бенц – лакомый кусок для аферистов. И по словам соседки, которая знает Бенц с детства, сама Августина не от мира сего.

– Точно! Но при чем здесь твоя бывшая?

– Не знаю, Оль. Иномарка эта – «Инфинити» – знаешь сколько стоит? Где она ее взяла?

– Ты как налоговый инспектор! Где взял, где взял… А то, что ей мог кто-то подарить авто? Не думал? Любовник, например…

– Мог, конечно… поломойке… – усмехнулся Игорь, а Ольга с удовольствием отметила, что предположение о любовнике брат принял равнодушно. Да, умерло все в нем, бывшая его жена Наталья Кваша и убила…

…Она, Ольга, младше брата на четыре года, но в тот год чувствовала себя старшей. Таким растерянным, даже враз поглупевшим казался ей Игорь. Ее пугали его пьяные слезы, которые он, поначалу смущаясь, пытался от нее прятать. А Ольга боялась оставлять его одного. И тащилась на родительскую дачу за ним, пряталась в сарае, чтобы, дождавшись, когда он, выпив водки, уснет, проверить печку, перекрыть газовый кран и закрыть замок на ключ. Обычно засыпал Калашин рано, часов в восемь, и она, убедившись, что все в порядке, на электричке возвращалась в город.

Но однажды Игорь долго не засыпал. Подсматривая в окошко, она видела, как он ставит на стол очередную емкость. И побоялась пропустить последнюю электричку…

Ночью позвонила соседка. Когда Ольга на такси подъехала к даче, там собрались все жители поселка, стояли пожарная машина и «Скорая». «Не время умирать тебе, мужик. Ты пить-то завязывай, не дразни безглазую…» – сказал ему фельдшер «Скорой». А она, глядя на брата, поняла – все, оторвался Игорь от прошлого, окончательно отрезало.

Позже узнала, что выгнал он взашей родственников Натальи. Сам рассказал, без злости, равнодушно. Но Ольга успокоилась лишь тогда, когда прошел суд. То, что эта дрянь задушила рожденного ею от случайного партнера (даже и не знала, от кого!) сына, было доказано полностью. Тельце ребенка было обнаружено закопанным в лесу неподалеку от украинского села, где проживали ее родители…

– Домой поедешь или постелить тебе на диване?

– Стели, сестренка. Юрий на дежурстве? Когда уже, наконец, ты выйдешь за него? Сколько можно дурить мужику голову? Оба свободны…

– Не начинай… – привычно отговорилась она, доставая чистое постельное белье из комода. Ольга не могла бы внятно объяснить, почему не хочет выходить замуж. Юрий не раз заводил разговор о свадьбе, а она неизменно уклонялась от ответа. Фраза «не готова» в ее возрасте звучала как-то неубедительно.

Глава 11

Августина боялась открыть глаза, притворяясь спящей. Уловив запах мужской туалетной воды, приятный такой, с нотками сандала, догадалась, что рядом Леднев. Вчера вечером этот аромат был еле уловим, но она запомнила.

Подумалось – сейчас увидит чисто выбритый подбородок и пристальный взгляд серых глаз. Или не серых? Вдруг вопрос цвета радужки стал так важен, что Августина вздохнула и слегка приподняла веки.

– Леднев, ты что, здесь всю ночь просидел? – сама удивившись наглости вопроса, тут же смутилась. А глаза у него и на самом деле серые…

– Почти, – коротко ответил Павел, вставая со стула и потягиваясь. – Резко не вставай. Я за Мишкой, приведу, если проснулся.

Он развернулся и вышел. А она посмотрела на тощие плечики, обтянутые халатом, и в который раз подумала – как это ее красавица подруга могла всерьез влюбиться в Пашку. Вот если бы она, Августина, не радовавшая глаз такой красотой и стройностью, – тогда б понятно было. Две серые мыши вполне даже пара…

…Отец называл ее «красоточка моя», она помнила. Но его не стало, она же видела в зеркале нескладного подростка с бледной кожей и еле обозначенными природой ресницами и бровями. Начать краситься, как все одноклассницы, не видела смысла: не поможет. Понимала, что рядом с яркой Анжеликой рисуй лицо, не рисуй, все равно останешься бледной. То, что ее не замечали одноклассники, не волновало. А внимания Дашевского добиться она и не надеялась. Зачем тратиться на косметику в таком случае?

Впервые макияж ей сделала Лика на выпускной бал. Но Дашевского там не было.

Ее кто-то даже приглашал танцевать. Ах, да – Леднев же! Отбыв полсрока как наказание, сразу же после этого танца Августина тихо ушла домой.

Утром ее разбудила Лика, возмущенно выговаривая за отрыв от коллектива. Оказалось, классом они гуляли по набережной, разбрелись по группкам уже под утро. Лика еще долго о чем-то говорила, эмоционально всплескивая руками, пару раз даже всхлипнув. Августина же смотрела с недоумением на подругу, а думала о том, что вот уже скоро отнесет документы на биохим, там уже учился Левушка, видеться они будут часто, уж для этого она сделает все возможное.

Она поймала обиженный взгляд Лики и поняла, что та ждет ответа на какой-то заданный ей, Августине, вопрос. «И?..» – выдавила она, стараясь показать заинтересованность. «Замуж за него выйду!» – Лика смотрела на нее с надеждой, а Августина не понимала – почему? Что она должна сказать? Начать отговаривать? Или наоборот? «Так выходи, в чем проблема?» – осторожно произнесла она. «Ты меня не слушала… эгоистка!» – вскочила со стула Лика.

Августина даже не пыталась ее удержать, понимая, что оправдаться не сможет. Да, эгоистка. Слышала не раз и от тетушки Аллы.

Только на свадьбе поняла: подруга надеялась, что она, Августина, отговорит ее. Любви к будущему мужу не было, так заявила ей Анжелика после выпитого в немыслимом количестве шампанского. «А он даже на свадьбу не пришел, гад! Специально из города уехал!» – тоскливо всхлипнула Лика. «Кто?» «Кто… Леднев же! Он тебя любит, что, не знала? Да не важно теперь, что уж тут… Вот, – Она повертела перед носом кольцом на пальце. – Я – мужнина жена!»

Августина информацию о нелюбви Лики к мужу и какой-то там Пашкиной любви к ней, Августине, тогда приняла за пьяный бред подруги…

Лика с мужем уехали на жительство в Москву, Августина поступила на биохим. Когда ей исполнилось восемнадцать, тетушка с мужем заявили, что возвращаются к себе в квартиру. В их опеке, как сказала Аллочка, она, Августина, более не нуждается.

Она тогда растерялась немного, оставшись одна в огромной родительской квартире …

– Мамочка, ты уже выздоровела, да? Дядя Паша сказал, что отвезет нас домой. – Сын плюхнулся рядом на кровать, она прижала его головку к груди, вдохнула запах – пахло медикаментами и все той же мужской туалетной водой.

– Дядя Паша, значит… – Она выразительно посмотрела поверх головы Мишки на Леднева. – Раз сказал, пусть отвозит.

– Собирайтесь, я зайду через полчаса. – Леднев взглядом указал на пакет на стуле. – Там твоя одежда и Мишкина куртка.

Августина вновь испытала чувство неловкости. «Я теперь ему что-то должна? За такое внимание к моей… семье? Или это просто нормальная человеческая помощь? Лучше бы я не знала, что он… А теперь как мне с ним… распрощаться без обид?» – думала она, переодеваясь.

Салон автомобиля Леднева был почти стерильно чист. Усаживаясь с сыном на заднее сиденье, Августина бросила взгляд на коврики под ногами – они были новыми. Или выглядели таковыми. «Да, в квартиру его лучше не приглашать. Стресс от увиденного получит однозначно!» – подумала она, вспомнив, что последний раз сметала пыль с мебели и книг недели полторы назад. Тогда же повозила мокрой шваброй по полу. А на кухне…

– Живешь все там же? – услышала она вопрос и молча кивнула, видя, что Павел смотрит на нее в зеркало заднего вида.

И лишь когда въехали во двор, вдруг сообразила, что Леднев никогда не был у нее дома. Впрочем, из одноклассников свободное посещение их квартиры было разрешено только Анжелике.

Она удивилась еще больше, когда он притормозил именно у ее подъезда, помог выбраться из машины, подхватил на руки Мишку и решительно направился к входной двери.

– Леднев, стой! А если у меня дома муж?

– Ты сказала – нет у тебя никакого мужа, – равнодушно бросил тот.

– Ах, ну да… но это не дает тебе право…

– Послушай, Августина! Я устал, хочу есть и спать. Сейчас доведу тебя до дверей твоего жилья, возьму документы, отвезу в больницу и поеду домой. Все. Точка. Ну, в самом деле… ведешь себя как дурочка! Прости!

Она позже пыталась вспомнить поминутно, что же произошло дальше. Мужчина, с которым поздоровался Леднев у самой двери ее квартиры, оказался следователем. И пришел он по ее душу, точнее, для опроса по ее, Августины, заявлению на участкового. Она предложила ему пройти в столовую, за ним почему-то двинулся и Леднев. Сама, переобувшись в тапочки, направилась на кухню. Мишка убежал в свою комнату, прихватив из буфета пачку вафель и пакет сока. Зарядив кофемашину, Августина нарезала сыр, ветчину, хлеб. И почему-то совсем не спешила в столовую, где ждали мужчины. Поймав себя на мысли, что не удивлена плотному, как ей показалось, знакомству доктора Леднева со следователем, она пыталась вспомнить, где видела последнего. Или то был не он, а просто похожий на него молодой мужчина? Именно молодой…

Картинка, возникшая в памяти, была столь ясной, что Августина вскрикнула. День смерти отца. Она, замерев, стоит у спинки кровати и неотрывно смотрит на него. Комната наполняется людьми, первой протискивается в узкую створку двойной двери Лилия Модестовна, за ней Аллочка. Кто-то открывает вторую створку, вынув шпингалет из отверстия в полу, и распахивает дверь. Аллочка берет ее за плечи и уводит… «Он убил папу!» – кричит вдруг Августина, показывая пальцем на входную дверь. «Кто, Авгуша? Ты о ком?» – испуганно спрашивает Алла, а она не знает, что ответить. А был ли тот гость? Был или показалось? Был, но убежал быстро. «Он убил папу!» – повторяет она уже твердо и теряет сознание. Позже молодой полицейский пытается узнать у нее, кого же она, Августина, имела в виду. Да… сейчас в ее столовой общался с Ледневым именно он.

Августина переставила тарелки со стола на поднос, пристроила и кофейник с чашками.

– Я вас узнала. Вы были здесь в день смерти моего отца.

– Да, Августина Самуиловна. Все же, кто приходил в тот день к нему? Вы знаете этого человека? Можете не отвечать, дело прошлое…

– Я не видела этого мужчину раньше. Но он был груб, и я испугалась. Он требовал у папы кольцо. Тогда я не знала, о каком кольце идет речь. Папе стало плохо, он переволновался, потерял сознание. Я кинулась к нему, а гость быстро ушел. Поэтому я и считаю, что он убил папу, спровоцировав сильный приступ.

– Что за кольцо? Оно у вас?

– Нет. Сейчас уже не столь важно. Для меня оно ценности не представляет, я до сих пор не могу понять, почему все так за ним охотятся.

– Кто – все? У кого оно сейчас?

– Не у того ли, кто тебя вчера ударил, а? – Она перехватила быстрый взгляд Леднева, брошенный на следователя.

– Почему ты решил…

Вот врать она так и не научилась. Две пары глаз внимательно следили за ней, она чувствовала, как краснеет, как начинают от волнения холодеть кончики пальцев рук.

– Да, я отдала кольцо отцу моего ребенка. Чтобы убрался из моей жизни навсегда! – выпалила она, начиная злиться.

– Дашевскому?

Она в изумлении уставилась на Леднева. Нет, это уже наглость – вот так… врываться в ее жизнь! Стоп! Он откуда мог узнать, что Лева – отец Мишки?! По отчеству ребенка? Да мало ли мужчин по имени Лев в городе?!

– Лев Маркович Дашевский – отец вашего сына, Августина Самуиловна?

Она перевела взгляд на следователя. «Что происходит? Откуда эти двое знают Льва? Он что-то натворил? Наверное, я бы не удивилась, будь это так…» – Августина утвердительно кивнула.

– Когда и где вы видели его в последний раз? – Официальный тон следователя напугал Августину.

– Вчера утром в сквере у площади. Лев там назначил встречу. Я отдала ему кольцо. Точнее, он забрал его у меня. А перед этим ударил по лицу, очнулась в больнице. Он обещал уехать из города. – Она перевела взгляд на Леднева, когда тот громко чертыхнулся.

– А днем Дашевский был убит, Августина Самуиловна. И мы пока не знаем, кем и за что. И у меня еще один вопрос к вам. Собственно, поэтому я и пришел – вы написали жалобу на участкового Куценко.

Глава 12

Алла позвонила в турагентство и отложила свой визит к ним на неопределенное время. Нет, сейчас уезжать нельзя, она чувствовала, что перемены в ее устоявшей жизни, которых она так желала, вот-вот наступят, но никак не обрадуют. Оказывается, любовь прошла не только у нее, но и у мужа. Отгоняя мысли о сопернице (подозрения-то были!), она лишь упустила время. Впрочем, о сопернице ли речь? Возможно, та поможет скинуть с нее, Аллы, обузу по имени Иосиф Биргер. Жаль, не озаботилась заранее накоплением средств «на старость» – почти все деньги лежат на счетах мужа. «Нужно отнести мои украшения Иришке, пусть припрячет», – подумала она, покосившись на кухонную дверь – уже выбритый, пахнувший свежестью после душа Иосиф, нимало не смущаясь (вчера перед сном наговорил-таки ей гадостей), явился вкусить традиционную утреннюю яичницу с тостами. Небрежно кивнув в знак приветствия, сел на свое место и бросил удивленный взгляд на пустой стол.

– Прости, проспала, – уходя, равнодушно уронила Алла.

За шумом воды в ванной она услышала громкий хлопок входной двери.

«Вот и ладненько, надеюсь, моя преемница умеет готовить!» – подумала удовлетворенно, мыслями переключаясь на план сегодняшнего дня.

Самой отвратительной чертой Иосифа Биргера была вредность. Порой упрямо наказывая жену долгим молчанием за небольшую провинность (бывало, не угодила чем), он даже не задумывался, что причиняет боль. Алла терпела. Прерывал молчание он сам, ей казалось – не простив, а по забывчивости. И к этому привыкла. Сейчас возникли опасения, что из той же вредности муж, поняв, что она готова к разрыву, отпустит ее от себя лишь нищей.

На ходу вытирая волосы полотенцем, Алла шла по коридору в спальню. Нужно начать с пункта первого – спрятать ценности у подруги.

Алла сама запирала сейф не далее, чем вчера вечером. А сейчас он был демонстративно распахнут. И пуст. Исчезла шкатулка с украшениями, деньги, документы на квартиру. На полу издевательски валялась купюра в сто евро…

* * *

– Что? Ограбили?! – Ирина, замерев в дверях, в изумлении осмотрела комнату.

Алла усмехнулась.

– Можно и так сказать… Ося постарался.

– Ося, Ося… ворюга он, твой Ося! – Подруга наконец оторвалась от дверного косяка, скинула с ног замшевые ботинки и ступила на пушистый ковер. Алла изобразила приглашающий жест в сторону супружеской постели.

– Присаживайся. Он посчитал, видимо, что ценности приобретались на его деньги. В принципе он прав.

– Ерунда! Сама знаешь. Что, у тебя на счетах совсем ничего?

– На адвоката не хватит, – усмехнулась Алла. – Бог с ним, с Осей. Как-нибудь разберемся. Расскажи, что узнала про смерть Дашевского.

– Ты точно уверена, что он отец Мишки? А Августина знает, что его убили? Звонила ей? Они вообще общаются? – закидала та ее вопросами.

– Вчера ее телефон был вне зоны.

– Ладно, не суть. Я мало что узнала. Как он в квартиру попал – непонятно. Снимала ее женщина…

– Ириш, озвучь уже сразу ту неприятную новость, что вчера обещала!

– Не перебивай! Так вот… женщина… имя ее – Дарья Юрьевна Городец! Так… По глазам вижу – не догоняешь!

– Дана?!

– Ну да. Любовница твоего мужа, его незаменимая помощница.

– Значит, ты была в курсе, что муж мне изменяет? – Алла с упреком посмотрела на Ирину. – Давно? От кого узнала-то?

«Вот это да… просто песня – муж спит с другой, а узнаю я об этом последней. Как не догадалась? Как-как… как все жены – верила ему», – подумала грустно.

– Ну… Алка… давно, конечно! Варенин ходит к твоему каждую неделю, ни одну сложную операцию не проводит без Оськиных расчетов. Только когда звезды добро дадут! Сначала намекал, потом уж открытым текстом выдал. Хотя я уже и не знаю даже, чья она подруга по койке – что забыл Дашевский-то в снятой ею квартире?!

Алла пожала плечами.

– Хозяева квартиры уже года три живут в Канаде у сына. Сдают через агентство, Городец по договору проживает там два года. Точнее, не проживает – появляется. В основном в дневное время. Замечена была не раз еще с каким-то мужчиной, не Дашевским. Притон там, что ли?

– Кем замечена?

– Не поверишь – твоей соседкой с первого этажа. Сидит днями у окна, наблюдает за движухой во дворе, ну и за домом напротив, то есть нашим. Дружна с матушкой Гоши, они живут через стенку со съемной квартирой, где Дашевского убили. В общем, передала тебе сплетни, что услышала от нее. Послушай, ты можешь припереть Биргера тем, что знаешь о нем и Дане и…

– И ничем доказать не смогу! И нет у нас с ним брачного договора, а значит, имущество пополам, а того имущества – машина и общий счет с минимальным вкладом. Все, что имеет действительно хорошую цену, он сегодня вынес, чеки на покупку золота у него же, доходы от своей деятельности прячет хорошо, и сама знаешь, кто у него в клиентах. Унести бы ноги…

– Мрак… Адвоката я тебе найду и оплачу, не проблема. Надеяться на совесть Биргера, как я понимаю, не стоит?

– Не стоит…

– Сделай хотя бы опись имущества, что можно предъявить к разделу. Так, набираю номер… Димочка, здравствуй, дорогой! Помощь твоя нужна! Нет, не мне, подруге. Да, развод, иначе не тебе бы звонила. Алла Биргер… Да ты что?! Ну… передаю трубку.

Глядя на хитро улыбающуюся подругу, Алла вдруг ощутила безотчетный страх. И не сомневаясь ни минуты, сразу решила, что именно сейчас, когда она примет из рук Ирины телефон, произнесет приветствие, услышит ответ, цепь последних событий замкнется на очень важное звено.

– Добрый день, Дмитрий…

– Олегович, – услышала она негромкую подсказку.

– Олегович, – послушно повторила она за Ириной. – Дима? Ты?! – Она облегченно рассмеялась: ей ответил приятель ее брата Самуила адвокат Дмитрий Корсун.

Глава 13

Анжелика бегло просматривала новостную ленту, пока взгляд не выхватил знакомую фамилию – Дашевский. Убийству было уделено несколько строк, подробности не сообщались, оно и понятно – все в этой стране умалчивается «в интересах следствия». «Какой неожиданный поворот! И что же теперь дальше? – усмехнулась она, протягивая руку к мобильному. – Нет, пока звонить не стану, узнаю подробности, вдруг это не он приложился? Хотя мог с его-то характером!»

Она подумала, что с самого начала затея вернуться в Россию ей не нравилась. Да, она хотела встретиться с Августиной, скучая по ней там, в Торонто, среди всегда улыбающихся дамочек уже преклонного возраста. Она, Лика, была самой молодой женой, самой красивой женщиной, да к тому же русской в этой местной тусовке. А чувствовала себя чужой. Терпела, потому что… «Кем бы ты была, если бы не я!» – слишком часто напоминал ей муж, чтобы она могла забыть. Она помнила…

Лика посмотрела ссылку на источник – блог местного журналиста, прошла по ссылке и усмехнулась – город тесный, лица сплошь знакомые, вот и блогера она знает буквально с пеленок – родились они с Максимом Филоновым в одном роддоме под номером один с разницей в несколько часов. Соответственно, мамочки их еще долго поддерживали дружеские отношения, выгуливая малышей на городском бульваре и обмениваясь опытом по воспитанию чад. Но вот дружбы у Лики с Максом не случилось, ей уже в детском саду был противен этот толстый капризный мальчишка. К тому же он был ябедой. Слава богу, школы они посещали разные, но совсем не сталкиваться не получилось – скрипку терзали у одного педагога в студии при клубе речников. Так что толстые щеки и конопатый нос Макса Лика узнала сразу. К тому же фотография была явно не этого года, либо хорошо обработана в фотошопе – Макс Фил, как подписывал свои посты Филонов, выглядел лет на двадцать, этаким свежачком в голубой футболке, обтягивающей широкие плечи.

Лика набрала поиск, чисто из любопытства, и вышла на его профиль в Фейсбуке – в альбомах нашла и реальные снимки последних лет – любитель пляжей Макс Фил красовался среди пальм либо на фоне моря, но всегда в обнимку с девушками. «Не женат», – решила Лика, закрывая крышку ноутбука и беря в руки телефон.

– Мама, доброе утро. Все нормально, не волнуйся. Как море, как отдыхается? Я рада за тебя. Да, хочу спросить – ты не поддерживаешь отношения с матерью Макса Филонова? Да? Хорошо, скинь в сообщении мне номер ее телефона. Да, хочу пообщаться со старым другом, – рассмеялась она сказанной глупости – какой уж Филонов друг? – Спасибо, мамочка. Целую тебя.

Анжелика потянулась к чашке, сделала глоток и вздохнула – пока она занималась поиском информации о Максе, кофе остыл.

И дом в элитном поселке на берегу Сока, что снял по приезду муж, ей не нравился. Построенный в псевдорусском стиле, он во многом напоминал особняк Щукина в Москве, но пластиковые окна делали его нелепым и даже уродливым. Радовал лишь сад – видимо, у хозяина не поднялась рука вырубить старые яблони и вишни и засеять землю газонной травой. Кривые дорожки из тротуарной плитки петляли между деревьями, упираясь то в покосившуюся беседку, то в веревочные качели или подвешенный между стволами гамак. Сейчас весь сад был усыпан листьями. Анжелика, завернувшись в плед, выходила на высокое крыльцо, смотрела на этот желто-красный ковер и представляла, как они с Августиной, прогуливаясь, шуршат листьями. И говорят, говорят… Ох, как много хочется ей рассказать Августине! Но она даже не может сообщить, что приехала в Россию…

Набирая номер телефона Макса, Лика думала лишь о том, что ее контакты в мобильном муж пока еще не проверяет, но все профили в соцсетях были под его строгим контролем. Впрочем, она уже давно их не посещает, чтобы не вызвать очередной приступ бешенства.

…Ее любовь к Ледневу умерла. Нет, если грубее, но точнее – сдохла. Детская влюбленность, взрослея вместе с ней, оставалась все такой же наивной и слепой. И чем чаще мама настаивала, что неказистый Пашка ей не пара, тем упрямее становилась Лика в своих желаниях. А желания эти росли тоже вместе с ней. От детсадовского, когда всегда рядом: с лопаткой и ведерком в песочнице, с тарелкой каши за столиком и кроватками во время дневного сна до первого поцелуя, который непременно будет началом их долгой семейной жизни. Да, Лика берегла себя для Павлуши, не отвечая ни на чьи признания в любви. Не обращая внимания на сплетни, своими переживаниями не делилась ни с кем – кто же поймет? Вот осудить – тут да, желающие найдутся.

Ее поняла бы Августина, но именно ей Лика рассказать ничего не могла – та была предметом такого же слепого обожания Леднева. Сердце Анжелики сжималось от горя, не от ревности – что тут ревновать, когда подруга в своих грезах, в своем таком же придуманном мирке, где царствовал еще один несчастный – Лев Дашевский. Впрочем, как раз Левушка чувствовал себя комфортно, ему не было никакого дела до чувств других.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.