По велению сердца… Заветные надежды
Очерки. Из серии «ЖЗЛ»
Галина Ергазина-Галеррос
Болат Шакипов

Посвящение режиссёру

Сакену Шакипову

Фотографии на правах некоммерческого

использования —Википедия,

из архива автора

© Галина Ергазина-Галеррос, 2022

© Болат Шакипов, 2022

ISBN 978-5-0056-1401-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Твоим несбывшимся надеждам,
Моим несбывшимся мечтам…
Хранит душа любви заветы,
Преданий – мудрость как ответы…

Омар Хаям

По велению сердца…
Заветные надежды

Для детского писателя чрезвычайно важен его творческий труд, нацеленный на воображение и фантазию юного читателя, ведущий его к размышлениям о роли мечты как к смыслу жизни вопреки реалиям непростой жизни.

Все мы родом из дерзкого детства, наполненного мечтами и заветами нашего окружения – пробабушек и прадедушек, их сыновей и дочерей, а также родителей сегодняшних детей. Природа одарила всё живое замечательными качествами – это любовь и нежность, а для человека это состояние – залог настоящей дружбы. Эти удивительные свойства характера в пути осознания и открытий себя ещё в детстве, присущи поразительно неповторимой творческой сущности каждого ребёнка.

Всегда многотрудные и благодарные стремления писателя нацелены на желание поддержать черты характера так важных подрастающему поколению – помочь воспитанию самостоятельного мышления, взаимопонимания и сострадания, умения «творить чудо» для другого человека…

Среди писателей, идущих по велению сердца с заветными надеждами к душе не только детей, юношества, но и взрослого читателя остаются любимыми, такие как: Александр Грин, Корней Чуковский, Самуил Маршак, Аркадий Гайдар, Агния Барто, Лев Кассиль, Николай Носов и многие другие:

Александр Грин:
Воинствующий мечтатель

Отечественному писателю-прозаику и поэту Алекса́ндру Степановичу Грину (1880—1932), отмечалось 11 августа 142 года со дня рождения. Он как представитель неоромантизма, автор философско-психологических, с элементами символической фантастики, произведений, начал печататься в 1906 году. Александр Грин занимает в русской и мировой литературе совершенно особое место. Общепризнано, что он – романтик, «рыцарь мечты» с посвящением её юному сердцу мечтателя. Мечту А. Грин понимал, как стремление духовно богатого человека к высшим, истинно человеческим ценностям, противопоставляя их бездушию, жадности и животным удовольствиям. Трудный выбор между этими двумя путями и последствия сделанного выбора – одна из важных тем у Грина. Его цель – показать, как органичны для человека добро и мечта, любовь и сострадание, и как разрушительны зло, жестокость, отчуждение.

Критик Ирина Васюченко отмечала редкостную прозрачность и чистоту нравственной атмосферы, свойственной прозе Грина. «Автор больше чем верит в могущество добрых начал жизни – он его знает. Существуя одновременно в реальном мире и в мире мечты, Грин ощущал себя «переводчиком между этими двумя мирами». В «Алых парусах» автор, устами Грея, призывает «творить чудо» для другого человека; «Новая душа будет у него и новая у тебя». В «Блистающем мире» аналогичный призыв: «Введите в свою жизнь тот мир, блёстки которого уже даны вам щедрой, тайной рукой».

В 1920-е годы после написания Александром Грином своих самых значительных произведений интерес к его прозе достиг своей вершины. Эдуард Багрицкий писал, что «мало кто из русских писателей так прекрасно овладел словом во всей его полноценности». Максим Горький так отзывался о Грине: «…полезный сказочник, нужный фантазёр…». Уже как новый оригинальный и талантливый российский литератор А. Грин познакомился с Алексеем Толстым, Леонидом Андреевым, Валерием Брюсовым, Михаилом Кузминым и другими крупными литераторами. Особенно сблизился он с А. И. Куприным.

У него не было ни предшественников, ни прямых продолжателей. Критики пытались сравнивать его с близкими по стилю Эдгаром По, Эрнстом Гофманом, Робертом Стивенсоном, Бретом Гартом и другими – но каждый раз выяснялось, что сходство это поверхностно и ограниченно, считая: «Он вроде бы и классик советской литературы, а вместе с тем не совсем: он в одиночестве, вне обоймы, вне ряда, вне литературной преемственности».

Грин открыто дидактичен, то есть его произведения основаны на ясной системе ценностей и предлагают читателю принять и разделить с автором эти идеалы. По мнению критиков, при всём своеобразии творчества Грина, основные его ценностные ориентиры находятся в русле традиций русской классики. Исходя из идейных мотивов прозы писателя критики сформулировали краткие выводы: он – моралист, талантливый защитник традиционных для русской литературы гуманистических нравственных идеалов: «В большинстве своём произведения А. Грина – это поэтически и психологически утончённые сказки, новеллы и этюды, в которых рассказывается о радости сбывающихся фантазий, о праве человека на большее, чем простое „проживание“ на земле. Это и о том, что земля и море полны чудес – чудес любви, мысли и природы, – отрадных встреч, подвигов и легенд… В романтике гриновского типа „покоя нет“, „уюта нет“, она происходит от нестерпимой жажды увидеть мир совершеннее, возвышеннее и потому душа художника столь болезненно реагирует на всё мрачное, скорбное, приниженное, обижающее гуманность».

Как считает критик Корнелий Зелинский: «…А. Грин не просто мечтатель, а воинственный мечтатель». Рассуждая о стиле писателя, он приходит к следующему выводу: «В вечной охоте за мелодией поэтической фантазии Грин научился сплетать такие словесные сети, так вольно, упруго и тонко оперировать со словом, что его мастерство не может не привлечь нашего рабочего интереса… Грин в своих фантастических новеллах создает такую игру художественных форм, где содержание передаётся также и движением словесных частей, свойствами затруднённого стиля».

Поэт Леонид Мартынов, почитавший творчество Александра Грина, в конце 1960-х годов обращал внимание современников на то, что «Грин был не только прекрасным романтиком, но одним из блестящих критических реалистов». В придуманной стране, которую благодаря критику К. Л. Зелинскому получила название «Гринландия происходит действие многих его произведений, в том числе самых известных его романтических книг-романов.

Это и «Бегущая по волнам» и др., это и феерия-повесть «Алые паруса». В числе первых этот шедевр оценил Максим Горький, часто читавший гостям эпизод появления перед юной мечтательницей Ассоль – главной героиней феерии – сказочного корабля с алыми парусами.

Образец гриновского стиля можно понять на примере из «Алых парусов»: «Ассоль умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда – и это продолжалось ряд дней – она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности».

Ассоль и капитан Грей

Даже жанр его произведений определить трудно. Иногда книги Грина относят к фантастике (или фэнтези), но сам он против этого протестовал. Юрий Олеша вспоминал, что как-то выразил Грину своё восхищение замечательной фантастической идеей летающего человека («Блистающий мир»), но Грин даже обиделся: «Это символический роман, а не фантастический! Это вовсе не человек летает, это парение духа».

Узнав о Февральской революции, Александр, не смотря на то, что скрывался в Финляндии, вернулся в Петроград, а весной 1917 года он написал рассказ-очерк «Пешком на революцию», свидетельствующий о надежде писателя на обновление. И. С. Соколов-Микитов вспоминал, как они с Грином «жили тревогами и надеждами тех дней» Вскоре революционная действительность разочаровала писателя. Он говорил: «В моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием».

Александр Грин грустно отмечал: «Эпоха мчится мимо. Я не нужен ей – такой, какой я есть. А другим я быть не могу. И не хочу». «Пусть за всё моё писательство обо мне ничего не говорили – как о человеке, не лизавшем пятки современности, никакой и никогда, но я сам себе цену знаю».

В годы борьбы с космополитизмом Александр Грин, как и многие другие деятели культуры (А. А. Ахматова, М. М. Зощенко, Д. Д. Шостакович), был в советской печати заклеймён как «космополит», чуждый пролетарской литературе, «воинствующий реакционер и духовный эмигрант». Книги Грина в массовом порядке изымали из библиотек. Между тем книги «советского романтика» Грина продолжали издаваться в СССР вплоть до 1944 года. В блокадном Ленинграде транслировались радиопередачи с чтением «Алых парусов» (1943), в Большом театре прошла премьера балета «Алые паруса». В 1945 году вышла повесть Л. И. Борисова «Волшебник из Гель-Гью» об Александре Грине заслужившая похвалы К. Г. Паустовского и Б. С. Гриневского.

У писателя был любимый ястреб Гуль, ему даже посвящён рассказ Грина – «История одного ястреба».

Начиная с 1956 года, усилиями К. Паустовского, Ю. Олеши, И. Новикова и других, А. Грин был возвращён в литературу. Его произведения издавались миллионными тиражами. Всего опубликовано было 6 томов. Первая попытка издать в советское время (начало 1960-х годов) поэтический сборник Грина окончилась неудачей. Лишь вмешательство поэта Леонида Мартынова поколебало устоявшееся мнение: «Стихи Грина необходимо публиковать. И как можно скорее». Как пишет Н. Орищук, пригодился факт писания Грином сатирических стихотворений. Это позволило советской критике сделать вывод о революционной настроенности поэта. Так или иначе, одно стихотворение «Элегия» Грина было опубликовано в 1969 году в большой серии «Библиотека поэта» в составе издания «Стихотворная сатира первой русской революции (1905—1907)». В Собрании сочинений Грина 1991 года в составе третьего тома было напечатано 27 стихотворений поэта.

Александр Грин со своим любимым ястребом (1929 г.)

Среди инструментальных средств Грина – прекрасный вкус, чуждый натурализму, способность простыми средствами возвысить рассказ до уровня глубокой притчи, яркого захватывающего сюжета. Критики отмечали, что А. Грин невероятно «кинематографичен».

Писатель говорил, что: «… бывает, часы провожу над фразой, добиваясь наивысшей полноты её выражения, блеска». Он был близок к символистам, которые пытались расширить возможности прозы, дать ей больше измерений – отсюда частое употребление метафор, парадоксальные сочетания слов и т. д. Он был сосредоточен на борьбе в человеческой душе и с удивительным мастерством изображал её тончайшие психологические состояния и нюансы. Как отзывались критики об изображении им особенностей человеческой души: «Объём знаний Грина в этой области, точность изображения сложнейших психических процессов, подчас превосходящих уровень представлений и возможности его времени, вызывают сегодня удивление специалистов».

Перенос действия в вымышленную страну – также продуманный его приём, так считали критики: «Грину важен по большому счёту человек, и только человек вне его связи с историей, национальностью, богатством или бедностью, религией и политическими убеждениями. Грин как бы абстрагирует, очищает своих героев от этих наслоений и стерилизует свой мир, потому что так человек ему лучше виден». Идеологический подход к Александру Грину постепенно стал уступать место литературоведческому.

Писатель и литературовед Виктор Шкловский, размышляя о Грине-романтике, писал, что: «Грин «руководил людьми, уводя их от стремления к обыденному мещанскому благополучию. Он учил их быть смелыми, правдивыми, верящими в себя, верящими в Человека».

В своей книге «Золотая роза» Константин Паустовский следующим образом оценил значение повести «Алые паруса» для подрастающего поколения: «Если бы Грин умер, оставив нам только одну свою поэму в прозе „Алые паруса“, то и этого было бы довольно, чтобы поставить его в ряды замечательных писателей, тревожащих человеческое сердце призывом к совершенству».

В Санкт-Петербурге существует традиция, когда ночью в устье Невы на выпускной бал российских школьников входит парусный корабль с алыми парусами. В 1987 году в городе Чусовая (здесь в юности некоторое время жил Грин) был высечен из цельного куска гранита образ-памятник Александру Грину в полный рост (скульпторы Виктор Бокарёв и Радик Мустафин). Сейчас памятник стоит прямо в водах речки Архиповки. К нему, согласно сложившейся традиции, приходят молодожены. Рядом с А. Грином качаются на волнах его «Алые паруса».

А на набережной г. Геленджика, на двухметровом постаменте с цитатами из произведений А. Грина установлен бюст писателя. Поблизости расположена скульптурная композиция «Ассоль и Алые паруса».

В 2000 году к 120-летию со дня рождения А. С. Грина Союз писателей России, администрация городов Кирова и Слободского учредили ежегодную Российскую литературную премию имени Александра Грина за произведения для детей и юношества, проникнутые духом романтики и надежды.

Саша Гриневский (Грин – его псевдоним) родился в городе Слободском Вятской губернии. Отец – Стефан Евзибиевич (Степан Евсеевич) Гриневский (польский шляхтич из Дисненского уезда Виленской губернии Российской империи). Он не смог окончить Витебскую гимназию т.к. за участие в январском восстании 1863 года был в 20-летнем возрасте бессрочно сослан в Колывань Томской губернии.

В 1873 году Стефан женился на 16-летней русской медсестре Анне Степановне Лепковой. Александр был первенцем, позднее у него появились брат Борис и две сестры – Антонина и Екатерина.

Саша научился читать в 6 лет, и первой его прочитанной книгой стала «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта. С детства Грин любил книги о мореплавателях и путешествиях. Мечтал уйти в море матросом и, движимый этой мечтой, делал попытки убежать из дома. В 1889 году девятилетнего мальчика отдали в подготовительный класс вятского реального училища. Там соученики впервые дали ему прозвище «Грин». Об одной из причин отчисления он позднее писал: «Довольно большая библиотека Вятского земского реального училища <…> была причиной моих плохих успехов». В отчёте училища отмечалось, что поведение Александра Гриневского было хуже других. По ходатайству отца он вскоре был принят в городское училище, имевшее в Вятке дурную репутацию.

В 15 лет Саша остался без матери, умершей от туберкулёза. Спустя 4 месяца отец женился. Отношения Александра с мачехой были напряжёнными, и он поселился отдельно от новой семьи отца. Впоследствии атмосферу провинциальной Вятки Грин охарактеризовал как «болото предрассудков, лжи, ханжества и фальши». Юноша жил в одиночестве, увлечённо читая книги и сочиняя стихи. Подрабатывал переплётом книг, перепиской документов. С подачи отца увлёкся охотой.

В 1896 году, по окончании четырёхклассного Вятского городского училища, 16-летний Александр уехал в Одессу, решив стать моряком. Отец дал ему 25 рублей денег и адрес своего одесского друга. Некоторое время «шестнадцатилетний безусый тщедушный узкоплечий отрок в соломенной шляпе» (так иронически описал себя тогдашнего Грин в «Автобиографии») жил в безуспешных поисках работы и отчаянно голодал. В конце концов, он обратился к другу отца, который накормил его и устроил матросом на пароход «Платон», курсировавший по маршруту Одесса – Батум – Одесса. Но, один раз Грину удалось побывать и за границей, в египетской Александрии. Моряка из Грина не вышло – он испытывал отвращение к прозаическому матросскому труду. Вскоре он разругался с капитаном и оставил корабль.

В 1897 году Грин отправился назад в Вятку, провёл там год и снова уехал на поиски счастья – на этот раз в Баку. Там он перепробовал много профессий – был рыбаком, чернорабочим, работал в железнодорожных мастерских. Летом вернулся к отцу, затем снова ушёл в странствия. Был лесорубом, золотоискателем на Урале, шахтёром на железном руднике, театральным переписчиком.

Александр с горечью вспоминал: «В течение нескольких лет я пытался войти в жизнь, как в штормовое море; и каждый раз меня, избитого о камни, выбрасывало на берег – в ненавистную, обывательскую Вятку; унылый, чопорный, глухой город». В феврале 1902 года Грин был предан суду, но коллегией присяжных Вятского окружного суда обвинение сняли, после суда он поступил на военную службу – рядовым. Нравы воинской службы существенно усилили революционные настроения А. Грина. Спустя шесть месяцев (из которых три с половиной провёл в карцере) он дезертировал. В армии он познакомился с эсеровскими пропагандистами, которые оценили молодого бунтаря и помогли ему скрыться в Симбирске.

С этого момента А. Грин, получив партийную кличку «Долговязый», искренне отдавал все силы борьбе с ненавистным ему общественным строем, ограничившись пропагандой среди рабочих и солдат разных городов. Впоследствии он не любил рассказывать о своей «эсеровской» деятельности. Эсеры же ценили его яркие, увлечённые выступления. Грин рассказывал позже, что член ЦК партии эсеров, Н. Я. Быховский, которого он назвал «мой крёстный отец в литературе», как-то ему сказал: «Из тебя вышел бы писатель».

Александр однажды признался: «…уже испытанные: море, бродяжничество, странствия показали мне, что это всё-таки не то, чего жаждет моя душа. А что ей было нужно, я не знал. Слова Быховского были не только толчком, они были светом, озарившим мой разум и тайные глубины моей души. Я понял, чего я жажду, душа моя нашла свой путь».

По партийной работе в Севастополе Александр сблизился с Екатериной Бибергаль, потомственной революционеркой, дочерью политкаторжанина А. Н. Бибергаля. Их первая встреча с А. Грином тепло описана в рассказе «Маленький комитет». Героиня рассказа дана там в очень мягких, привлекательных тонах. К тому же времени относится и другой рассказ «На досуге».

В 1903 году Грин был в очередной раз арестован в Севастополе за распространение революционных идей: «…которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя» и «речи противоправительственного содержания». За попытку побега он был переведён в Севастопольскую тюрьму строгого режима, где провёл больше года (в настоящее время в камере Грина организована музейная экспозиция).

В документах полиции он характеризуется как «натура замкнутая, озлобленная, способная на всё, даже рискуя жизнью». В январе 1904 года министр внутренних дел В. К. Плеве, незадолго до эсеровского покушения на него, получил от военного министра А. Н. Куропаткина донесение о том, что в Севастополе задержан: «весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским». Судил Грина в феврале 1905 года севастопольский военно-морской суд. Адвокат А. С. Зарудный сумел снизить меру наказания до 10 лет ссылки в Сибирь. В октябре 1905 года Грина освободили по общей амнистии. В Россию из Швейцарии вернулась Е. А. Бибергаль. В январе 1906 года они встретились в Санкт-Петербурге, но всё-таки расстались уже навсегда.

Уже в январе 1906 года в Петербурге его снова арестовали. В тюрьме, за отсутствием знакомых и родственников, его навещала (под видом невесты) Вера Павловна Абрамова, дочь богатого чиновника, сочувствовавшая революционным идеалам. В мае А. Грина выслали на четыре года в город Туринск, но он сбежал в Вятку, где с помощью отца раздобыл чужой паспорт на имя Мальгинова (позже это будет один из литературных псевдонимов писателя), по которому он смог уехть в Петербург.

С 1907 года в печати появились поэтические произведения Александра, хотя писать стихи начал ещё в вятском реальном училище, а после поступления в городское училище писание стихов продолжилось. Он рассказывал об этом периоде так: «Иногда я писал стихи и посылал их в „Ниву“, „Родину“, никогда не получая ответа от редакций, хотя прилагал на ответ марки». Стихи были о безнадёжности, беспросветности, разбитых мечтах и одиночестве, – точь-в-точь такие стихи, которыми тогда были полны еженедельники. Со стороны можно было подумать, что пишет сорокалетний чеховский герой, а не мальчик одиннадцати-пятнадцати лет.

В более ранней автобиографии, написанной в 1913 году, Грин заявлял: «В детстве я усердно писал плохие стихи». Первые зрелые стихи, появившиеся в печати, как и его проза, носили реалистический характер. Кроме того, сатирическая жилка гимназиста вовсю проявила себя во «взрослых» стихах поэта, что нашло отражение в длительном сотрудничестве с журналом «Новый сатирикон». В 1907 году в газете «Сегодня» появилось его первое стихотворение «Элегия» («Когда волнуется краснеющая Дума», на мотив лермонтовского стихотворения «Когда волнуется желтеющая нива»). Но уже в стихах 1908—1909 года в его творчестве отчётливо проявились романтические мотивы: «Молодая смерть», «Бродяга», «Мотыка».

Среди поэтов старшего поколения наиболее притягательным для Александра Грина было имя Валерия Брюсова. Биограф писателя пишет, что: «А. Грин в молодости писал стихи, в которых влияние символизма ощущается сильнее, чем в его прозе… В годы революции Грин отдал дань гражданской поэзии: «Колокола», «Спор», «Петроград осенью 1917 года». Литературовед и поэт-эмигрант Вадим Крейд в конце XX столетия так отозвался в нью-йоркском «Новом журнале» о стихотворении А. Грина: «Петроград осенью 1917 года»: «… его стихи газетные, имеющие в себе что-то от репортажа, но этим-то и ценные, ибо они историчны в прямом смысле слова». Многие лирические стихотворения поэта были посвящены Вере Павловне Абрамовой, Нине Николаевне Грин.

В жизни Грина 1906—1908 годы стали переломными. Прежде всего, он стал писателем. Летом 1906 года Грин написал два рассказа – «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». Они были изданы как агитброшюра для солдат-карателей и описывали бесчинства армии среди крестьян. Гонорар А. Грин получил, но весь тираж был конфискован и уничтожен полицией, как и второй рассказ. Только начиная с 5 декабря того же года его рассказы начали доходить до читателей; и первым «легальным» произведением стал написанный осенью 1906 г. рассказ. Под названием «В Италии» он был опубликован в вечернем выпуске газеты «Биржевые ведомости» в декабре1906 года.

Псевдоним «А. С. Грин» впервые появился под рассказом «Случай». В начале 1908 года в Петербурге у Грина вышел первый авторский сборник «Шапка-невидимка». Большинство рассказов о себе – об эсерах, когда он начал формировать свой позитивный идеал, который был совсем не похож на эсеровский. В 1910 году вышел второй его сборник «Рассказы». Большинство включённых туда рассказов написаны в реалистической манере, но в двух – «Остров Рено» и «Колония Ланфиер» – уже угадывается будущий Грин-романтик. Действие этих рассказов происходил в условной стране, по стилистике они были близки к более позднему его творчеству. Л. Н. Войтоловский, рассуждая о рассказе «Остров Рено» отмечает: «Может быть, этот воздух не совсем тропический, но это новый особый воздух… У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького… Он дышит верой в жизнь, жаждой здоровых и сильных ощущений».

А. Грина считали поэтом напряжённой жизни, и что он хотел говорить только о важном, о главном, о роковом: и не в быту, а в душе человеческой. Постепенно в критике 1910-х годов сформировалось мнение о писателе как о «мастере сюжета», стилизаторе и романтике. В последующие десятилетия лейтмотивом исследования произведений А. Грина стало изучение психологизма писателя и принципов его сюжето-сложения. Его демонстративное игнорирование окружающих имперских или советских реалий было намеренным вызовом порокам действительности. Его критики считали, что Александр Грин никогда не был отстранённым от жизни беллетристом, «его мир – мир воинствующего добра, добра и гармонии. В отличие от многих шумных и самонадеянных современников Грин читается ничуть не хуже, чем в момент первой публикации. Значит, в его условных сюжетах заключено нечто вечное».

27 июля 1910 года полиция наконец обнаружила, что писатель А. Грин – это беглый ссыльный Гриневский. Он был арестован и сослан в Пинегу Архангельской губернии. В ссылке Грин написал «Жизнь Гнора» и «Синий каскад Теллури». Важным для него событием стала женитьба на Вере Абрамовой. Главные герои рассказа «Сто вёрст по реке» (1912) – — Нок и Гелли, это были сами Грин и Вера. Срок его ссылки был сокращён до двух лет, и в мае 1912 года Гриневские вернулись в Петербург. Вскоре последовали и другие произведения романтического направления: «Дьявол оранжевых вод», «Зурбаганский стрелок» (1913). В них окончательно формируются черты вымышленной страны «Гринландия».

А. Грин публиковался преимущественно в «малой» прессе: в газетах и иллюстрированых журналах. Изредка его прозу помещали у себя солидные «толстые» ежемесячники «Русская мысль» и «Современный мир». В последнем Грин публиковался с 1912 по 1918 год благодаря знакомству с А. И. Куприным, а вскоре в издательстве «Прометей» вышел его трёхтомник.

Осенью 1913 года Вера решила разойтись с мужем, в своих воспоминаниях она жалуется на его непредсказуемость и неуправляемость, взаимное непонимание. Грин сделал несколько попыток примирения, но без успеха. На своём сборнике 1915 года, подаренном Вере, Грин написал: «Единственному моему другу». С портретом Веры он не расставался до конца жизни. Почти одновременно Грина постигла ещё одна утрата: в Вятке умер отец. Фотографию отца Грин тоже хранил во всех своих странствиях.

В 1914 году Грин стал сотрудником популярного журнала «Новый сатирикон», издал в качестве приложения к журналу свой сборник «Происшествие на улице Пса». Работал Грин в этот период чрезвычайно продуктивно. Он ещё не решался приступить к написанию большой повести или романа, но лучшие его рассказы этого времени показывают глубокий прогресс Грина-литератора. Тематика его произведений расширяется, стиль становится всё более профессиональным – достаточно сравнить весёлый рассказ «Капитан Дюк» и утончённую, психологически точную новеллу «Возвращённый ад».

После начала Первой мировой войны некоторые из рассказов А. Грина приобретают отчётливый антивоенный характер: таковы, например, «Баталист Шуан», «Синий волчок» и «Отравленный остров». Из-за ставшего известным полиции «непозволительного отзыва о царствующем монархе», Грин с конца 1916 года был вынужден скрываться в Финляндии. Некоторая надежда на перемены к лучшему наполняет и стихи, написанные Грином в этот период. После Октябрьской революции в журнале «Новый сатирикон» и в небольшой малотиражной газете «Чёртова перечница» один за другим появляются заметки и фельетоны А. Грина, осуждающие жестокость и бесчинства. Весной 1918 года журнал вместе со всеми другими оппозиционными изданиями был запрещён. Грина арестовали и чуть не расстреляли. По мнению А. Н. Варламова, факты говорят о том, что Грин «не принял советскую жизнь… ещё яростнее, чем жизнь дореволюционную: рукописи свои и письма писал по дореволюционной орфографии, а дни считал по старому календарю… этот фантазёр и выдумщик – говоря словами писателя из недалёкого будущего – жил не по лжи».

В сентябре 1918 года он вступил в брак с М. В. Генсиорской одной из четырёх дочерей композитора В. В. Генсиорского, но брак вскоре распался.

В 1919 году он публикует в редактируемом А. В. Луначарским журнале «Пламя» свою поэму «Фабрика Дрозда и Жаворонка». Весной 1919 года А. Грин, как не достигший сорокалетнего возраста, был мобилизован в Красную Армию связистом, но вскоре он заболел сыпным тифом и почти на месяц попал в Боткинские бараки. Максим Горький прислал тяжелобольному А. Грину мёд, чай и хлеб. После выздоровления, при содействии Горького, ему удалось получить академический паёк и жильё – комнату в «Доме искусств» на Невском проспекте, 15, где Грин жил рядом с Н. С. Гумилёвым, В. А. Рождественским, О. Э. Мандельштамом, В. Кавериным. Соседи вспоминали, что Грин жил отшельником, почти ни с кем не общался, но именно здесь он написал свою феерию, как веру в мечту – «Алые паруса».

Однако к 1920-м годам Грин-прозаик заслонил собой Грина-поэта. Вскоре он решился приступить к своему первому роману, который назвал «Блистающий мир». В молодости писатель был далёк от религии, позднее религиозные взгляды его стали меняться. В романе «Блистающий мир» содержится обширная и яркая сцена, которую впоследствии по требованию советской цензуры вырезали: «Руна заходит в деревенскую церковь, становится на колени перед нарисованной „святой девушкой из Назарета“, рядом с которой „задумчивые глаза маленького Христа смотрели на далёкую судьбу мира“. Руна просит Бога укрепить её». Эта сцена и многочисленные обращения Друда в романе показывают, что А. Грин рассматривал свои идеалы как близкие христианским, как один из путей в Блистающий мир, «где тихо и ослепительно». Главный герой этого сложного символистского произведения – летающий сверхчеловек Друд, убеждающий людей выбрать вместо ценностей «мира сего» высшие ценности Блистающего мира.

Весной 1921 года Грин женился на 26-летней вдове, медсестре Нине Николаевне Мироновой. Они познакомились ещё в начале 1918 года, когда Нина работала в газете «Петроградское эхо». Её первый муж погиб на войне. Новая встреча произошла в январе 1921 года, Нина отчаянно нуждалась и продавала вещи (Грин позже описал похожий эпизод в начале рассказа «Крысолов»). Через месяц он сделал ей предложение. В течение отведённых Грину судьбой одиннадцати последующих лет они не расставались, и оба считали свою встречу подарком судьбы. Грин посвятил Нине феерию «Алые паруса», завершённую в этом знаковом году с надписью «Нине Николаевне Грин подносит и посвящает Автор. 1922 г.».

Супруги сняли комнату на Пантелеймоновской, перевезли туда свой скудный багаж: связку рукописей, немного одежды, фотографию отца Грина и неизменный портрет Веры Павловны. Сначала Грина почти не печатали, но с началом НЭПа появились частные издательства, и ему удалось опубликовать новый сборник «Белый огонь» (1922). Сборник включал яркий рассказ «Корабли в Лиссе», который сам Грин считал одним из лучших. Продолжал Александр Степанович писать и рассказы, вершинами тут стали «Словоохотливый домовой», «Крысолов», «Фанданго». На гонорары он устроил пир, съездил с Ниной в свой любимый Крым и купил квартиру в Ленинграде, затем продал эту квартиру и переехал в Феодосию. Инициатором переезда была Нина, которая хотела спасти Грина от пьяных петроградских кутежей и притворилась больной. Осенью 1924 года Грин купил квартиру на Галерейной улице, дом №10 (теперь там Музей Александра Грина).

В Феодосии Грин написал роман «Золотая цепь» (1925, опубликован в журнале «Новый мир»), задуманный как «воспоминания о мечте мальчика, ищущего чудес и находящего их». Осенью 1926 года Грин закончил главный свой шедевр – роман «Бегущая по волнам». В этом романе соединились лучшие черты таланта писателя: глубокая мистическая идея о потребности в мечте и воплощении мечты, тонкий поэтический психологизм, увлекательный романтичный сюжет. Два года автор пытался опубликовать роман в советских издательствах, и лишь в конце 1928 года книга увидела свет в издательстве «Земля и фабрика». С большим трудом в 1929 году удалось издать и последние романы Грина: «Джесси и Моргиана», «Дорога в никуда».

В 1927 году частный издатель Л. В. Вольфсон начал издавать 15-томное собрание сочинений А. Грина, но вышли только 8 томов, после чего Вольфсона арестовало ГПУ. НЭПу приходил конец. Попытки Грина настоять на выполнении контракта с издательством приводили только к огромным судебным издержкам и разорению.

Квартиру в Феодосии пришлось продать. В 1930 году Гриневские переехали в город Старый Крым, где жизнь была дешевле. С 1930 года советская цензура, с мотивировкой «вы не сливаетесь с эпохой» запретила переиздания Грина и ввела ограничение на новые книги: по одной в год. И Грин, и Нина отчаянно голодали и часто болели. Грин пытался охотиться на окрестных птиц с луком и стрелами, но безуспешно

Роман «Недотрога», начатый А. Грином в это время, так и не был закончен, хотя некоторые критики считают его лучшим в его творчестве. Он мысленно продумал до конца весь сюжет и сказал Нине: «Некоторые сцены так хороши, что, вспоминая их, я сам улыбаюсь». В конце апреля 1931 года, будучи уже серьёзно больным, А. Грин в последний раз ходил (через горы) в Коктебель, в гости к М. Волошину. Этот маршрут до сих пор популярен среди туристов и известен как «тропа Грина».

В 1931 году в журнале «Звезда» он опубликовал отдельные главы «Автобиографической повести». Эта публикация, благодаря дружескому участию Н. С. Тихонова, на время выручила семью из трудного положения. Летом Грин съездил в Москву, но ни одно издательство не проявило интереса к его новому роману. По возвращении Грин устало сказал Нине: «Амба нам. Печатать больше не будут». На просьбу о пенсии от Союза писателей ответа не было, т.к. было заявлено: «Грин – наш идеологический враг. Союз не должен помогать таким писателям! Ни одной копейки принципиально!» Ещё одну просьбу о помощи Грин направил М. Горькому; неизвестно, дошла ли она по назначению, но ответа тоже не было. В воспоминаниях Нины Николаевны этот период охарактеризован одной фразой: «Тогда он стал умирать».

В мае 1932 года, после новых ходатайств, неожиданно пришёл перевод на 250 руб. от Союза писателей, посланный почему-то на имя «вдовы писателя Грина Надежды Грин», хотя Грин был ещё жив. Существует легенда, что причиной было последнее озорство Грина – он послал в Москву телеграмму «Грин умер вышлите двести похороны».

Нина Николаевна вспоминала, что в Крыму они часто посещали церковь, любимым праздником была Пасха. В письме Вере, незадолго до смерти (1930), А. Грин пояснил: «Мы с Ниной верим, ничего не пытаясь понять, так как понять нельзя. Нам даны только знаки участия Высшей Воли в жизни». Перед смертью Александр Степанович пригласил местного священника, исповедовался и причастился.

Александр Грин скончался 8 июля 1932 года, на 52-м году жизни, в Старом Крыму, от рака желудка. Похоронен писатель на городском кладбище Старого Крыма. Нина выбрала место, откуда было видно море. На могиле Грина скульптором Татьяной Гагариной был установлен памятник «Бегущая по волнам».

Узнав о смерти Грина, несколько ведущих советских писателей в 1934 году призвали издать сборник его произведений. Через два года после смерти Грина писатель Малышкин, встретив 39-летнюю Нину в гостях у Паустовских, встал перед ней на колени и воскликнул: «Ассоль! Ну почему же ты седая?». Нина Грин, вдова писателя, продолжала жить в Старом Крыму, в саманном домике, работала медсестрой.

Когда гитлеровская армия захватила Крым, Нина осталась с тяжело больной матерью на оккупированной нацистами территории, работала в оккупационной газете «Официальный бюллетень Старо-Крымского района». Затем она была угнана на трудовые работы в Германию, в 1945 году добровольно вернулась из американской зоны оккупации в СССР. После суда Нина Грин получила десять лет лагерей за «коллаборационизм и измену Родине», с конфискацией имущества. Отбывала заключение в лагерях на Печоре. Большую поддержку, в том числе вещами и продуктами, оказывала ей первая жена Грина, Вера Павловна. Нина Грин отбыла почти весь свой срок и вышла на свободу в 1955 году по амнистии (реабилитирована в 1997 году).

Получив стараниями друзей А. Грина гонорар за «Избранное» (1956), Нина Грин приехала в Старый Крым, с трудом отыскала заброшенную могилу мужа. В 1960 году, после нескольких лет борьбы за возвращение дома, Нина Грин открыла здесь на общественных началах Музей Грина в Старом Крыму. Там она провела последние десять лет своей жизни, с пенсией 21 рубль. В июле 1970 года был открыт также Музей Грина в Феодосии, а год спустя дом Грина в Старом Крыму тоже получил статус музея.

Нина Николаевна Грин скончалась 27 сентября 1970 года в киевской больнице. Похоронить себя она завещала рядом с мужем. Однако местное партийное начальство наложило запрет, и Нина Грин была похоронена в другом конце кладбища. 23 октября следующего года, в день рождения Нины Грин, шестеро её друзей ночью перезахоронили гроб в предназначенное ему место.

Улица Александра Грина существует во многих российских городах. В память Александра Степановича проводятся: Гриновские чтения в г. Кирове (раз в 5 лет с 1975 года, в день рождения писателя), открыт Музей Александра Грина, его имя носит гимназия, есть набережная, названная именем писателя. Именем А. Грина названы несколько крупных библиотек: Кировская областная библиотека для детей и юношества. Здесь также прошёл XXI Всероссийский фестиваль авторской песни «Гринландия – 2013».

В 1987 году библиотеке №122 г. Москвы было присвоено имя писателя-романиста Александра Грина. В Феодосии проводятся Гриновские чтения, его имя носит Центральная городская библиотека.

17 февраля 1984 года имя «Гриневия» (2786 Grinevia) присвоено малой планете, открытой 6 сентября 1978 года советским астрономом Н. С. Черных в Крымской астрофизической обсерватории.

С 1987 года в селе Башарово близ Кирова проводится фестиваль авторской песни «Гринландия», посвящённый А. Грину. С 1994 года, вблизи Находки, проводится дальневосточный фестиваль авторской песни и поэзии «Берег Грина». В Старом Крыму участники международного фестиваля «Гринландия» поднимают 4-метровые алые паруса.

В 1986 году в Ленинграде на доме по адресу улица Декабристов дом 11 была открыта мемориальная доска (архитектор В. Б. Бухаев) с текстом: «В этом доме в 1921—1922 годах жил и работал известный советский писатель Александр Грин». В Петербурге теперь есть площадь Братьев Стругацких и бульвар Александра Грина.

Изданы книги об А. Грине:

Ковский В. Е., составитель. Жизнь Александра Грина, рассказанная им самим и его современниками; Сандлер Вл. Вокруг Александра Грина (Жизнь Грина в письмах и документах); Каверин В. Грин и его «Крысолов» // Счастье таланта; Кобзев Н. А. Роман Александра Грина (проблематика, герой, стиль). – (1983); Ковский В. Е. Романтический мир Александра Грина; Ревич В. А. Нереальная реальность // Перекрёсток утопий. Судьбы фантастики на фоне судеб страны; Борисов Л. И. Волшебник из Гель-Гью. Романтическая повесть; Паустовский К. Г. Чёрное море – (Грин выведен здесь под именем Гарта) и др..

Создан д/ф «Александр Грин. Побег от себя» из цикла «Гении и злодеи» (РТР, 2014). В 2012 году трёхпалубный речной пассажирский теплоход получил имя «Александр Грин».

Корней Чуковский:
Размышления над парадоксами Жизни

Выдающемуся отечественному поэту и детскому писателю Чуковскому Корнею Ивановичу (наст. Николай Васильевич Корнейчуков) (1882—1969) отмечалось 19 марта 140 лет со дня рождения. Корней Иванович был не только публицист, критик, журналист, но и переводчик, литературовед, историк литературы, лингвист и общественный деятель. Он стал лауреатом Ленинской премии (1962), доктором филологических наук (1957), почётным доктором литературы Honoris causa Оксфордского университета (1962). Творческие интересы К. Чуковского постоянно расширялись, его работа со временем приобрела все более универсальный, энциклопедический характер. Все достижения К. Чуковского перечислить трудно.

Он не только был свидетелем нескольких литературных эпох (дружил с А. А. Блоком, Н. С. Гумилевым, А. А. Ахматовой, Л. О. Пастернаком и др.), но и активно участвовал в литературной жизни своего времени. С начала литературной деятельности писатель использовал псевдоним «Корней Чуковский», к которому позже присоединилось фиктивное отчество – «Иванович».

Поселившись в 1912 в финском местечке Куоккала с молодой женой Марией, писатель постоянно поддерживал контакты с Н. Н. Евреиновым, В. Г. Короленко, Л. Н. Андреевым, А. И. Куприным, В. В. Маяковским, И. Е. Репиным. Все они впоследствии стали персонажами его мемуарных книг и очерков, а домашний рукописный альманах Чукоккала, в котором оставили свои творческие автографы десятки знаменитостей – от И. Е. Репина до А. И. Солженицына, – со временем превратился в бесценный культурный памятник.

Итогом исследовательской работы по наследию Н. Некрасова стала его книга «Мастерство Некрасова» (1952), которая была отмечена Ленинской премией. Как лингвист, К. Чуковский написал остроумную и темпераментную книгу о русском языке «Живой как жизнь» (1962). Одновременно занимался теорией перевода, создав одну из самых авторитетных в этой области книг – «Высокое искусство» (1968).

Возглавив по приглашению М. Горького детский отдел издательства «Парус», Корней Иванович и сам начал писать стихи (затем и прозу) для детей. Это были: «Крокодил», «Мойдодыр и Тараканище», «Муха-Цокотуха»», «Бармалей», «Телефон» – непревзойденные шедевры литературы «для маленьких» и вместе с тем полноценные поэтические тексты, в которых взрослые читатели обнаруживали и утонченные стилизационно-пародийные элементы, и тонкий подтекст.

Работа К. Чуковского в области детской литературы закономерно вывела его на изучение детского языка, первым исследователем которого он стал, выпустив книгу «От двух до пяти». Большинство читателей любят его именно за эти образы и считает исключительно детским писателем. По словам детского писателя Л. Кассиля: «Корней Иванович Чуковский – это наша многолетняя привязанность, привычно казавшаяся нам радостно-нескончаемым счастьем быть товарищем по работе и по внутреннему, сердечному родству одного из самых удивительных и знаменитых людей нашей страны, нашего века.…».

Он был всенародным любимцем, лауреатом ряда государственных премий, награжден орденом Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени, вместе с тем поддерживал контакты с диссидентами (это: Александр Солженицын, Иосиф Бродский, Литвиновы, видным правозащитником была также его дочь Лидия). Детские произведения принесли ему любовь детей и известность. А писать начал случайно – зато он всю жизнь вынашивал идею философского трактата, который так и не опубликовал, считая несовершенным в своих размышлениях над парадоксами Жизни.

Корней Иванович Чуковский и его читатели

Критика отмечала, что в литературе можно насчитать по крайней мере шесть Чуковских. Это Чуковский – критик, переводчик, детский поэт, историк литературы, лингвист, мемуарист. Его книги переведены на множество иностранных языков от Японии до США. А миллионы и миллионы наших ребят сердечно и попросту звали его «дедушка Чуковский».

Николай Корнейчуков (псевдоним Корней Чуковский) родился в Санкт-Петербурге. Мальчик долгие годы очень страдал оттого, что был «незаконнорожденным»: его отцом был Эммануил Соломонович Левенсон, который ещё студентом полюбил красивую полтавскую крестьянку, Екатерину Осиповну, обещая на ней жениться. Родители Чуковского прожили вместе в Петербурге три года, у них была старшая дочь Мария (Маруся). Вскоре после рождения второго ребёнка, Николая, отец оставил свою незаконную семью и женился «на женщине своего круга», а мать переехала в Одессу. Там мальчик был отдан в гимназию, но в пятом классе его отчислили из-за низкого происхождения.

Эти события он описал в автобиографической повести «Серебряный герб». Он рано ушел из дома, чтобы не «сидеть на шее» у матери. Занимался самообразованием – посещал городскую библиотеку, читал, по собственному определению, «все подряд». А в 16-летнем возрасте начал обдумывать философский трактат. Юноша настолько увлекся идеей, что начал обдумывать отрывки из будущего произведения, гуляя по улицам, и даже стал зачитывать их знакомому дворнику. Параллельно с работой над трактатом Николай работал маляром и самостоятельно изучал иностранные языки – французский и английский.

Все свои творческие достижения К. Чуковский считал недостойными этого философского труда, к которому много раз возвращался, однако так и не опубликовал – считал его недостаточно совершенным. Но однажды он зачитал отрывок из трактата своему товарищу Владимиру Жаботинскому, который работал в газете «Одесские новости» и позднее стал выдающимся политическим деятелем сионистского движения. С его легкой руки отрывок из философского трактата К. Чуковского был напечатан в газете в рубрике «Интересная мысль».

Так с 1901 началась журналистская карьера будущего писателя – он стал обозревателем культуры в издании, подписываясь псевдонимом – Корней Чуковский, а в качестве корреспондента этой газеты работал в Лондоне (1903—1904). Здесь он продолжил свое самообразование в Библиотеке Британского музея, изучил основательно английский язык и навсегда увлекся английской литературой. К. Чуковского увлекла поэзия американского поэта Уолта Уитмена и он, начиная с 1907 года, издал несколько сборников переводов его стихов, а в 1909 году он перевел сказки Р. Киплинга.

По возвращении в Россию К. Чуковский стал сотрудничать в журнале В. Я. Брюсова «Весы». Во время революции 1905 года, писатель был захвачен революционными событиями, он посетил броненосец «Потёмкин» и передавал письма матросов для родных.

В Петербурге начал издавать организованный им сатирический журнал «Сигнал». Среди авторов журнала были такие известные писатели как Куприн, Фёдор Сологуб и Тэффи. После четвёртого номера его арестовали за публикацию материалов антиправительственного характера, за «оскорбление его величества». Был приговорен к шестимесячному заключению, но даже в тюрьме он не тратил время зря —осуществил первый перевод поэзии Волта Витмена, который и до нашего времени считается одним из лучших. К. Чуковского защищал знаменитый адвокат Грузенберг, добившийся его оправдания.

После революции направление литературной деятельности писателя стало меняться. На рубеже 20-х годов он вместе с Е. Замятиным руководил англо-американским отделом в горьковской коллегии «Всемирная литература». Переводы английских авторов заняли заметное место в его работе. Он перевёл Марка Твена («Том Сойер» и «Геккельбери Фин»), Честертона, О. Генри («Короли и капуста», рассказы), пересказал для детей «Приключения барона Мюнхгаузена» Э. Распэ и «Робинзона Крузо» Д. Дефо.

К. Чуковский выступил не только как переводчик, но и как теоретик художественного перевода, издав книгу «Высокое искусство». До революции он печатал критические статьи о современной литературе в газетах и журналах, а также выпустил несколько критических сборников: «От Чехова до наших дней», «Критические рассказы», «Книга о современных писателях», «Лица и маски» и книги: «Леонид Андреев большой и маленький», «Нат Пинкертон и современная литература».

После революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией. Его дети – Николай, Лидия, Борис и умершая в детстве Мария (Мурочка), которой посвящены многие детские стихи отца – носили фамилию Чуковских и отчество Корнеевич / Корнеевна.

В 1916 году К. Чуковский с делегацией Государственной думы вновь посетил Англию. В 1917 году вышла книга Паттерсона «С еврейским отрядом в Галлиполи» (о еврейском легионе в составе британской армии) под редакцией и с предисловием К. Чуковского.

Вскоре он поселился с молодой женой Марией в финском местечке Куоккала (ныне Репино, Курортный район Санкт-Петербурга), где он прожил около 10-ти лет. А так как был в дружеских отношениях с Ильёй Репиным, то смог убедить его серьёзно отнестись к его писательскому творчеству чтобы опубликовал свою книгу воспоминаний «Далёкое близкое».

Название рукописного юмористического альманаха «Чукоккала» происходило от сочетания слов Чуковский и Куоккала, придуманное И. Репиным. Корней Иванович принимал у себя и других известных современников: Александр Куприн, Владимир Маяковский, Леонид Андреев, Владимир Короленко гостили у него, а позже стали героями его мемуаров. Автографы этих писателей вошли в сатирический альманах «Чукоккала», который писатель дополнял и «переиздавал» на протяжении всей жизни. В настоящий момент экземпляры альманаха считаются культурной ценностью: ведь на его страницах оставили свои автографы выдающиеся личности прошлого века – от Репина до Солженицына. Гостил в Куоккале и известный писатель Максим Горький, который руководил тогда издательством «Паруса», по его просьбе в 1916 году К. Чуковский возглавил детский отдел этого издательства.

После революции К. Чуковский продолжал заниматься критикой, издав две наиболее знаменитые свои книги о творчестве современников – «Книга об Александре Блоке» («Александр Блок как человек и поэт») и «Ахматова и Маяковский». Острые критические статьи К. Чуковского выходили в периодике, а затем составили книги: «От Чехова до наших дней», «Критические рассказы», «Лица и маски», «Футуристы» и др. К. Чуковский – был первым в России исследователем «массовой культуры» (книга «Нат. Пинкертон и современная литература»).

С 1917г. он приступил по совету В. Г. Короленко к изучению наследия любимого поэта Н. А. Некрасова. Его стараниями вышло первое советское собрание стихотворений Н. Некрасова. Примерно четверть известных в настоящее время стихотворных строк Н. Некрасова было введено в оборот именно Корнеем Чуковским. Кроме того, в 1920-е годы им были обнаружены и изданы рукописи прозаических сочинений Н. Некрасова («Жизнь и похождения Тихона Тросникова», «Тонкий человек» и другие). Писатель сделал немало текстологических открытий, сумел изменить к лучшему эстетическую репутацию поэта (в частности, провёл среди ведущих поэтов – А. А. Блока, Н. С. Гумилева, А. А. Ахматовой и др. – анкетный опрос «Некрасов и мы»). Чуковский закончил работу над ним только в 1926 году, переработав массу рукописей и снабдив тексты научными комментариями. Ему принадлежат книги «Рассказы о Некрасове» (1930). Им были опубликованы десятки статей о Н. Некрасове, разысканы сотни некрасовских строк, запрещённых цензурой. Эпохе Некрасова посвящены статьи – о Василии Слепцове, Николае Успенском, Авдотье Панаевой, А. Дружинине. За монографию «Мастерство Некрасова» Корней Иванович был отмечен Ленинской премией, высшей литературной наградой тех времен. Работа много раз переиздавалась.

Помимо Н. Некрасова, он занимался биографией и творчеством ряда других писателей XIX века (Чехова, Достоевского, Слепцова), чему была посвящена его книга «Люди и книги шестидесятых годов». Он также участвовал в подготовке текста и редактировании многих изданий. Самым близким себе по творческому духу писатель считал Антона Павловича Чехова. Попутно Чуковский изучал поэзию Тараса Шевченко, литературу 1860-х годов. Параллельно он исследовал творчество Ф. М. Достоевского и современных ему авторов, благодаря чему стал авторитетным критиком.

В своих критических работах К. Чуковский всегда шёл от размышлений о языке писателя. В конце 1950-х годов он принял участие в дискуссии о языке и написал книгу «Живой как жизнь» (1962), в которой выступил как профессиональный лингвист.

Большое место в литературном наследии Чуковского занимают его воспоминания о И. Репине, М. Горьком, В. Короленко и других современниках, собранные в его книгу «Современники» (1962). Воспоминания писались на основе дневников, которые Чуковский вёл на протяжении всей своей жизни (1901—1929) и «Дневник» был опубликован посмертно. Большим подспорьем для памяти стал и рукописный альманах «Чукоккала», в котором были собраны автографы, рисунки, шутки писателей и художников. «Чукоккала» также была опубликована посмертно.

Самыми трудными для писателя стали 30-е годы. Кроме резкой критики его творчества, ему пришлось пережить тяжелые потери. Они были ознаменованы двумя личными трагедиями Корнея Иванович: в 1931 году умерла после тяжёлой болезни его дочь Мурочка, а в 1938 году был расстрелян муж его дочери Лидии, физик Матвей Бронштейн (о гибели зятя писатель узнал только после двух лет хлопот в инстанциях). Спасла от депрессии непрерывная работа, переводы, начал писать мемуары, над которыми работал до конца жизни («Современники» в серии «ЖЗЛ»).

Как переводчик К. Чуковский открыл для русского читателя У. Уитмена (которому он также посвятил исследование «Мой Уитмен»), Р. Киплинга, О. Уайльда. Переводил М. Твена, Г. Честертона, О. Генри, А. К. Дойла, У. Шекспира. Написал для детей пересказы произведений Д. Дефо, Р. Э. Распэ, Дж. Гринвуда. В 1930-е годы Корней Иванович много занимался теорией художественного перевода, а перед началом войны вышла его переизданная книга под названием «Высокое искусство»). А также были переведены на русский язык: М. Твен, О. Уайльд, Р. Киплинг и другие, в том числе и в форме «пересказов» для детей.

Феноменальная работоспособность и сосредоточенность на работе выделяли Чуковского среди других людей. Литературе он посвятил 62 года, на протяжении которых работал ежедневно без выходных: «…вставать в 5 утра и ложиться в 9 вечера, не играть в карты и домино, не ходить в гости и не приглашать гостей» – это только некоторые из правил, которые сам себе установил К. И. Чуковский, чтобы сэкономить время для плодотворной работы.

Персонажи сказок Чуковского на российских почтовых

марках (1993)

Увлечение детской словесностью, прославившее К. Чуковского, началось сравнительно поздно, когда он был уже знаменитым критиком и влиятельной личностью в литературных кругах. В 1916 г. он составил сборник «Ёлка» и написал свою первую сказку «Крокодил», а в1923 году вышли его знаменитые сказки «Мойдодыр» и «Тараканище», позже «Муха-Цокотуха», «Бармалей» и «Телефон», а также другие произведения, которые пользуются любовью многих поколений детей.

Шарж на К. Чуковского в исполнении

В. Маяковского (1915)

Его стихи вместе с тем являются полноценными поэтическими текстами, содержащими иронию и подтекст, понятные только взрослым. Существует даже версия, что в детских стихотворениях Чуковский выражал замаскированную критику общества того времени: осуждал диктатуру. Крокодил, проглотивший солнце, – новая власть, появившаяся после революции, а «Муха-Цокотуха» – это вообще история о неосторожном болтуне, который разговорился не в «том месте» и в неудачное время.

В 30-е годы детские произведения Чуковского подверглись жестокой критике и гонениям, в среде партийных редакторов появился даже термин «чуковщина». Говорят, чтобы смягчить отношение к своему творчеству, писатель обязался написать стихотворение «Веселый колхоз», но так и не выполнил обещания.

Работа К. Чуковского в области детской литературы закономерно вывела его на изучение детского языка и того, как они овладевают родным языком, выпустив знаменитую книгу «Маленькие дети» (1926), получившую в дальнейшем обобщение в «От двух до пяти» (1933), выдержавшей при его жизни 21-о издание. И как считал Л. Кассиль: «Наш общий учитель в этой работе, мудрый психолог, сумевший в своей на весь мир распечатанной, всесветно известной книжке „От двух до пяти“ сделать слышным для взрослых таинство детского словотворчества, чудесные ритмы ребячьей считалки, упругий и озорной ход которой приоткрывал секреты, столь нужные каждому, кто собирался писать для детей».

По-видимому, самой большей наградой для писателя стала его популярность. В лучах общенародной любви он мог чувствовать себя в определенной мере защищенным от избыточного внимания властей. Он даже отважился на работу над переводом Библии для детей. К этому проекту он привлёк писателей и литераторов, тщательно редактируя их работу. Сам проект был очень трудным в связи с антирелигиозной позицией Советской власти. В частности, от Чуковского потребовали, чтобы слова «Бог» и «евреи» не упоминались в книге; силами литераторов для Бога был придуман псевдоним «Волшебник Яхве». Книга под названием «Вавилонская башня и другие древние легенды» была издана в издательстве «Детская литература» в 1968 году. Однако весь тираж был уничтожен властями. Первое книжное издание, доступное читателю, состоялось в 1990 году. В 2001 году в издательствах «Росмэн» и «Стрекоза» книга стала выходить под названием «Вавилонская башня и другие библейские предания».

В 1962 году с официальной делегацией Чуковский еще раз посетил Англию, где за многочисленные достижения был удостоен звания почетного доктора литературы Оксфордского университета. Говорят, его лекция начиналась словами: «В молодости я был маляром».

По воспоминаниям Л. Кассиля: «Корней Чуковский – это ребячьи годы моих собственных детей. Это почти первый лепет моей внучки, которая с моих слов, может быть и не все разумея, повторяла за мной: „Муха-цекатуха…“ Это и мое собственное отрочество, потому что я еще мальчишкой-гимназистом знал уже наизусть стихи про крокодила, гулявшего по Невскому проспекту Петербурга. Это молодость моя и моих ровесников в литературе, потому что все мы, ныне представляющие уже старшее поколение писателей, пишущих для ребят, начинали с Чуковского, Маяковского и др. Для меня, для всех, кто был счастлив и горд дружбой с ним, да и для всех, кто читал или слышал его, Корней Иванович Чуковский навсегда останется в обрамлении нарядных, пестрых книжек, в живом, подвижном, только что звеневшем, как ожерелье из пестрых камешков, и вдруг сразу стихшем, сразу скованном жадным вниманием в кружке ребят, восторженно слушающих людей всех возрастов в нашей стране. Да и во многих других странах известные стихи о том, „как жил да был Крокодил, он по улицам ходил“, о докторе „Айболите“, о главном на свете чистюле, начальнике всех умывальников – Мойдодыре, о Мухе-Цокотухе с позолоченным брюшком, о страшном африканском злодее Бармалее и про многое другое». На даче в Переделкино, где писатель постоянно жил последние годы, он устраивал встречи с окрестными ребятишками, беседовал с ними, читал стихи, приглашал на встречи известных людей, знаменитых летчиков, артистов, писателей, поэтов. Эти дети, давно ставшие взрослыми, до сих пор вспоминают любимые детские посиделки на даче Чуковского.

Умер К. И. Чуковский в 87 лет, 28 октября 1969 года от вирусного гепатита. Как хоронили жизнерадостного и насмешливого умницу Корнея Ивановича, можно представить себе по воспоминаниям Ю. Г. Оксмана: «Лидия Корнеевна Чуковская заранее передала в Правление московского отделения Союза писателей список тех, кого её отец просил не приглашать на похороны. Прощаться пришло очень мало москвичей: в газетах не было ни строки о предстоящей панихиде. Людей немного, но, как на похоронах Эренбурга, Паустовского, а милиции – тьма, кроме мундирных, множество «мальчиков» в штатском, с угрюмыми, презрительными физиономиями. Пришёл тяжело больной Шостакович. В вестибюле ему не позволили снять пальто. В зале запретили садиться в кресло.

Гражданская панихида была: «От Союза писателей СССР…», «От Союза писателей РСФСР…», «От издательства Детская литература…», «От министерства просвещения и Академии педагогических наук», и только Л. Пантелеев, прервав блокаду официозности, неумело и горестно сказал несколько слов о гражданском лике Чуковского».

Корней Иванович Чуковский был похоронен на кладбище в Переделкино. Ныне, на даче в Переделкино, где писатель прожил большую часть жизни, действует его замечательный музей, а рядом библиотека.

Самуил Маршак:
Читатель мой особенного рода…

Отечественному поэту, детскому писателю Самуилу Яковлевичу Маршаку (1887—1964) было отмечено 3 ноября 135 лет со дня рождения. Он был блестящим переводчиком, драматургом, сценаристом, литературным критиком. За огромный вклад в развитие литературы Самуил Маршак получил четыре Сталинских и одну Ленинскую премии, он удостоился Ордена Трудового Красного Знамени и Ордена Ленина.

Самуил Маршак начал сочинять свои первые стихи задолго до того, как научился писать. Это потом, много лет спустя Корней Чуковский скажет, что Маршак был страстно одержим поэзией, что без неё он не представлял своей жизни. С. Маршак посвятил свою жизнь не только написанию поэзии для взрослых и детей, но и общественной деятельности, результатом которой было создание детского театра, одного из первых в СССР, а также первого печатного детского издательства.

Ещё в 1916 году Горький и Чуковский вместе с Бенуа, Тихоновым (Серебровым) готовили к печати лучшие детские книги всего мира с рисунками И. Репина, В. Ходасевич, А. Радакова, Ю. Анненкова, А. Бенуа, С. Чехонина, Ив. Пуни и др. Разрухой, войной, революцией работа Горького была прервана на короткое время, но уже в 1919 году Горький снова принялся за неё. Идея детской литературы совпала с политикой новой власти, Луначарский довольно активно занимался вопросами воспитания детей и детским чтением.

Самуил Яковлевич Маршак пришёл в детскую литературу и сделал её самостоятельным явлением. Обращению к детскому направлению способствовала поездка С. Маршака в Лондон, где он два года учился на факультете искусств. Он много времени проводил в университетской библиотеке, где сделал первые переводы английского и шотландского фольклора, среди которых были стихи для детей.

Детская литература должна быть как самостоятельное и самодостаточное явление, в этом Самуил Маршак был абсолютно уверен. В 1920-м году он приложил максимум усилий для организации первого детского театра, в репертуаре которого появились постановки на основе его пьес «Теремок» и «Двенадцать месяцев».

На Первом всесоюзном съезде писателей в 1934 году в своей речи «О большой литературе для маленьких». Он заявил: «Книги для детей не должны быть хуже „взрослых“ произведений, искусство, созданное для детей не должно быть второсортным». Эта мысль стала одной из главных в его литературной, переводческой и критической деятельности. Его выступление на съезде писателей шло вслед за Максимом Горьким. Такая очерёдность была спланирована, чтобы ещё раз подчеркнуть значимость его нескольких идей о направлениях развития Детского государственного издательства (Детгиза).

Вот что нужно взять на заметку из речи писателя всем взрослым:

• «Дети живут, а не готовятся жить» Для ребёнка не сгодятся заграничные повести, перекроенные на русский лад. Он хочет читать и видеть настоящую жизнь. Кому интересно проглатывать истории про псевдогероев, которые невозможно прочувствовать? Идеалистическо-семейные повести, в которых нет конфликтов, сказки, в которых все герои будто под копирку списаны друг с друга, научно-популярные книги, где персонажи только задают вопросы, и не находят ни одного ответа… Поэт выступал за то, чтобы давать детям правду: «Я не думаю, что в детских книгах нельзя рассказывать о голоде и страшной голодной смерти». Задача писателя (читайте «родителя») в том, чтобы выбрать верную и понятную форму для того, чтобы рассказать об этих серьёзных вещах. Но не говорить о них нельзя. «Эта реальная жизнь, в которой столько еще незнакомых людей и столько трудных, заманчивых дел, всегда привлекала и привлекает подростка, который заранее примеряет на себе судьбы самых разных героев, обязанности и задачи самых различных профессий».

• «Детей нельзя кормить сухой дидактикой и нравоучительной литературой» – Маршак считал, что «искусство решает в той или мной мере воспитательные задачи, если понимать их не в прикладном, а в самом широком смысле. Это значит, что мы можем направлять ребёнка в нужное нам русло, но делать это надо аккуратно, создавая для него такие условия, в которых ему будет интересно развиваться в заданном направлении».

• «К читателю нельзя идти с одними внешними эффектами и выкрутасами, с литературным жеманством или бездушными готовыми схемами». Как в литературе ребёнок не поверит в реальность происходящего, описанного с помощью бесконечных шаблонов, так и в жизни он заподозрит подвох, если взрослый попытается воспитывать его, используя заготовки. Потому что в противном случае ребёнок не будет питать к этому человеку доверия. Или же он постепенно сам научится «заслонять содержание формой».

Луначарский собирал по всей страны талантливых писателей и драматургов. А в 1919 году Горьким был основан журнал «Северное сияние» с целью привлечь к сотрудничеству в журнале опытных литераторов, талантливых художников. Серьёзная постановка научного отдела – были продолжены ленинградским журналом «Новый Робинзон» («Воробей»), а далее «Ежом» и «Костром».

Самуил Яковлевич никогда не считал себя педагогом, но речь «О большой литературе для маленьких» свидетельствует о серьёзном и чутком отношении к ребёнку как к самостоятельной личности. Благодаря С. Маршаку мы знаем В. Бианки, Л. Пантелеева, Е. Чарушина, Т. Богданович, Д. Хармса и других писателей, важных для становления подрастающего поколения.

Самуил Яковлевич Маршак и его юные читатели

Самуил Маршак уважал детей и восхищался их способностью фантазировать, мечтать. И, конечно, мечтал вместе с ними. Он верил в то, что дети способны понимать гораздо больше, чем думают взрослые, способны переживать гораздо сильнее, чем мы привыкли думать.

Лучшие лирические стихи Маршака свидетельствуют, что поэтом становится лишь тот, в чьей душе всегда живут не только воспоминания о детстве, но и истинное чувство детства. Не случайно древние римляне говорили: «Поэт остаётся ребёнком». Самуил Яковлевич всегда отмечал, что писать книжки для таких читателей – «великая честь для наших литераторов».

Отличительными чертами характера Маршака были отзывчивость и доброта, именно они двигали поэтом, когда он выступал на защиту своих коллег по перу в годы сталинских репрессий. Самуил не боялся обращаться к высоким чинам из НКВД, по мере сил защищал творчество опальных писателей Солженицына и Бродского.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.