Мара Паулини
Вера

1

Спустя два бесконечных дня, заполненных чаепитиями и чтением потрёпанной старой книжки, прихваченной из дома, Полина наконец добралась до Ленинграда. Сначала ей из маленького провинциального уральского городка пришлось на автобусе добираться до ближайшей железнодорожной станции, чтобы провести сутки в поезде до Москвы, а затем на пути к конечной цели пересекать Комсомольскую площадь на пути от Казанского до Ленинградского вокзала. Всё это время плечи оттягивал внушительный багаж, состоящий из огромного картонного чемодана, обтянутого коричневым дерматином, в одной и руке и увесистой сумкой «со всякими мелочами» – в другой. На шее болталась белая дамская сумка с несколькими отделениями и кармашками, самая большая из всего домашнего ассортимента, с основным ценным набором – документами и кошельком с минимальным дорожным денежным содержанием. Основное богатство таилось в застёгнутом на огромную булавку прочном льняном кармашке, пришитом матерью к внутренней стороне её трусов. Оно представляло из себя огромную для Полины сумму, сложившуюся из последней получки и командировочных на ближайший месяц её проживания вдали от дома.

По прибытию в Ленинград так и не успевшие отдохнуть руки подхватили несколько облегчённый от съеденных домашних пирогов багаж, а подгибавшиеся под его тяжестью ноги вынесли Полину на перрон Московского вокзала. Людской поток подхватил её и вынес к большой букве М над глубоким пугающим туннелем. Она уже была знакома с правилами пользования метро, кода в детстве с родителями была проездом в Москве, и пересекала его опасные участки на весу подхваченной с двух сторон их руками, не задумываясь о подробностях маршрутов следования. Но теперь ей предстояло самостоятельно разобраться в хитросплетениях подземных железных дорог и выйти именно к той, что домчит до пункта назначения.

Первым делом из сумки был извлечён новенький блокнот, куда под диктовку начальницы Полина подробно записала подробности предстоящего маршрута и, сверившись с огромной схемой ленинградского метрополитена на стене, нашла на ней окрашенную в голубой нужную ветку. Она направилась на её поиски по длинному переходу, заполненному толпами людей, благодарно подставляя лицо лёгким потокам прохладного воздуха. Этот интервал движения оказался гораздо более энергозатратным в сравнении с основным внутри электрички, которая в считанные минуты донесла Полину до Петроградской.

Она поднялась из прохладного подземелья и в первой попытке сориентироваться на местности закрыла глаза, ослеплённая ярким августовским солнцем. По позвоночнику, разогретому не только физической нагрузкой, но и несколькими слоями одежды, предательски побежал солёный ручеёк.

– В Ленинграде всегда холодно, – собирая Полину в дорогу, напутствовала мать, – а в чемодан весь годовой запас одежды не поместится. Так что надевай побольше на себя.

Полина с облегчением опустила на землю багаж и принялась усердно разминать затекшие пальцы рук, озираясь на незнакомой местности. Привыкшие к высоким каблукам, призванным компенсировать дисбаланс между невысоким ростом и пышностью фигуры их обладательницы, уставшие ноги готовы были теперь яростно сбросить с себя неудобную обувку и, согнувшись в коленях, рухнуть прямо на тротуар.

Растерянная провинциальная девушка с растрёпанным пучком волос на голове и в давно вышедшем из моды выцветшем одеянии она была похожа на популярную киногероиню Фросю Бурлакову, рискнувшую покинуть родной городок и поискать счастья в столице. Ей так же предстояло отправиться на поиски конечного пункта своего назначения и, чтобы благополучно преодолеть остаток длинного пути, необходимо было перевести дыхание и определить дальнейшее направление движения.

Отработанным привычным движением она движением лопаток попыталась сбросить с них широкие лямки хлопчатобумажного бюстгальтера, которые уже давно натирали и мешали свободно дышать, но, намокшие от пота, они прочно прилипли к коже. Полина убедилась, что толпы работающего населения города, которые ей пришлось сопровождать поутру в подземных лабиринтах и поездах, в основной своей массе уже рассосались по местам назначения и торопливо расстегнула длинный плащ, затем вязанную кофту и верхнюю часть рубашки, чтобы, приподняв самые выдающиеся части своего тела, промокнуть скопившуюся под ними влагу, которая тут же устремилась вниз, рискуя сымитировать хоть и естественный, но всегда компрометирующий любого в такой ситуации процесс.

Из дамской сумки путешественница извлекла карту города, предусмотрительно приобретённую в газетном киоске железнодорожного вокзала, и определилась со своим местоположением, отыскав на ней станцию метро под названием Петроградская.

Солнце вдруг исчезло, и вся карта потемнела и скрылась из виду. Полина подняла голову, чтобы определить, когда туча уплывёт, и увидела, что поток солнечного света перекрыт тенью от движущейся к ней стайки чернокожих молодых людей, одного с ней возраста. Весело переговариваясь и хохоча, они разделились на два потока, чтобы обойти препятствие, и ослепив Полину широкими белозубыми улыбками, последовали дальше. Недоумённо проводив их глазами, она вдруг только теперь отчётливо осознала, как далеко оказалась от дома.

Полина до последней минуты своего отъезда сомневалась, что мать отпустит её, едва достигшую совершеннолетия, в огромный чужой город, навстречу всему опасному и неизвестному. Но став женой преданного своей партии коммуниста, она осталась убеждённой православной и, уповая на бога и судьбу, в самые ответственные моменты «бросала в воду» свою дочь для приобретения так необходимых каждому взрослеющему бесценных навыков «выплывать» из любых жизненных ситуаций. После тайного крещения мать осторожно сняла с шеи Полины православный крестик и спрятала в маленькой хрустальной вазочке из скромного набора дорогой неиспользуемой посуды, украшающей сервант в их единственной жилой комнате.

Полина лишь изредка заставала старательно шепчущую молитвы мать с небольшой иконой в руках и все основные жизненные принципы познавала на уроках в средней школы, которая была призвана не только наделить подрастающее поколение основными образовательными знаниями, но и подготовить к борьбе за победу коммунизма во всём мире. Коммунистические и православные моральные принципы во многом пересекались, и многочасовые советские празднества чем-то напоминали стоические коленопреклонённые религиозные молебны, и Полина с готовностью поверила в безгрешность существующей государственной системы, с гордостью пронеся через школьную жизнь на своей груди основные атрибуты коммунистического воспитания – октябрятскую звёздочку и пионерский галстук, переживая теперь пору молодого комсомольца. Но в глубине души она надеялась, что мать так же усердно ежедневно теперь станет молиться о том, чтобы её дочь миновали все испытания, которые окажутся слишком тяжёлыми для её возраста, а если и не миновать такой участи, сил для их преодоления.

2

Вернувшись к карте, она с радостью обнаружила, что оказалась на тротуаре Каменоостровского проспекта, который приведёт её к набережной реки Карповки.

– Ты главное до реки доберись, а там быстро найдёшь тот самый учебный комбинат, – напутствовала Полину начальница.

Отдышавшись, Полине уже легче было продолжить движение к намеченной цели и, подогретая страстным желанием поскорее добраться до места и отдохнуть, она, подхватив тяжёлый багаж, стремительно ринулась с места.

Этот бег невольно замедлился, когда она, привыкшая к строгому однообразию советских построек своего молодого провинциального городка, вдруг увидела, что в этом городе каждое здание удивительно прекрасно и неповторимо. Задрав голову, Полина любовалась барельефами и статуями, украшавшими фасады старинных сооружений, и незаметно вышла на набережную. Пора было определяться с дальнейшим движением и, перейдя Карповку по мосту, она оказалась на нечётной стороне набережной, где под определённым номером ей предстояло найти желанный объект.

Внимательно прослеживая по табличкам на домах, как постепенно последовательность номеров уменьшается, приближаясь к искомому значению, Полина попыталась представить, как может выглядеть этот учебный комбинат. Комбинат закономерно ассоциировался у неё с закопчёнными монолитными стенами безликого огромного здания, увенчанного длинными дымящими трубами, но как может измениться его облик, и что представляет из себя выпускаемая им продукция, если он учебный, она пока не представляла. Но миновав пару зданий, она уже должна была выйти к нужному, но ничего похожего на комбинат впереди не увидела. Наоборот, под искомым номером значился целый комплекс зданий, ничем не похожих ни на жилые, ни на административные, ни тем более на промышленные. В центре набора древних сооружений разной формы и этажности возвышалась православная церковь, увенчанная куполами с овальными застеклёнными окнами, но без крестов.

Полину охватил ужас от одной только мысли о том, что она ошиблась с маршрутом, заблудилась, и теперь придётся возвращаться назад, чтобы начинать поиски заново. Переждав очередной, теперь уже ледяной, поток пота вниз по позвоночнику, она достала из сумки записную книжку и направилась к собору, чтобы ещё раз сравнить адреса, но остановилась вдруг перед огромной толпой стариков, преградившей ей дорогу. Люди, одни из которых стоя, другие на коленях, обрамляли огромную яму прямо у центрального входа в храм. Даже небольшого роста Полины оказалось достаточно, чтобы никому не мешая, заглянуть внутрь поверх сгорбленных плеч. Она с ужасом отшатнулась, увидев на дне ямы выступающие из толщи земли части деревянных гробов, и ринулась к ближайшему зданию, заметив на нём небольшую застеклённую вывеску.

Полина с облегчением вздохнула, определив, что нашла наконец тот самый учебный комбинат механизации учёта и вычислительных работ, который, как оказалось, оккупировал священное когда-то место. Она с усилием открыла тяжёлую массивную дверь, поднялась на второй этаж и через открытую настежь дверь одного из помещений увидела сидевшую за письменным столом, устланным многочисленными бумагами, маленькую старушку в голубом выцветшем халате.

– Заходи, не стесняйся, – тихим скрипучим голосом приветствовала она Полину, – доставай документы.

– А что это у вас во дворе происходит? – поспешила Полина с вопросом, который требовал срочного ответа, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя.

– Готовимся к отопительному сезону, – проскрипела старушка.

– Чтобы жить по-новому, приходится воевать со старым, – добавила она ещё тише и равнодушнее.

Полина так и не смогла определить подлинного отношения своей новой знакомой, представившейся завхозом Марией Николаевна, к происходящему. Отчитавшись на выпускных экзаменах по окончании средней школы об успешном усвоении курсов истории и обществознании, она знала, что все памятники истории и архитектуры в России после великой революции теперь принадлежат народу, для которого религия всегда была и будет лишь смертельным опиумом. Но старики и старухи, собравшиеся у подножия поверженного храма, так и не изменившие своим устаревшим взглядам, то ли посылали теперь проклятия на головы безбожников, то ли замаливали чужие грехи.

– Издалека ты однако, и поклажи у тебя многовато, – оценив цепким бесцветным взглядом внешность и объём багажа Полины, заключила Мария Николаевна после того, как отметила и удостоверила круглой печатью дату прибытия в её командировочном удостоверении.

– Но я выделю тебе место проживания поближе. Будешь жить в пяти минутах ходьбы от станции метро Выборгская, оттуда в любой конец города быстро доедешь, – уже бодро и игриво продолжила она, протягивая Полине листок бумаги с написанным на нём крупным каллиграфическим почерком адресом.

– Опять на метро возвращаться? – засовывая записку в карман плаща и приседая, чтобы подхватить вещи с пола, печально пропела Полина.

– Нет, нет, – поспешила упокоить её Мария Николаевна, – на метро не надо возвращаться, – с Петроградской до Выборгской тебе долго придётся добираться, да ещё с пересадками.

Она подошла к окну и в позе великого вождя, запечатлённой в многочисленных копиях бронзовой статуи, разбежавшихся по Советскому Союзу и возвышающихся в центре всех городских площадей, выбросила вперёд правую руку, обозначая направление дальнейшего движения Полины к её светлому будущему.

– Видишь наверху знак трамвайной остановки? Перейдёшь на ту сторону и подождёшь семнадцатого трамвая. Он часто ходит и за десять минут довезёт тебя до места.

3

Полина продолжила любоваться подробностями одного из красивейших европейских городов через окно полупустого трамвая и, пока добиралась до места, успела нарисовать в своём воображении соответствующий сложившимся впечатлениям образ солидной столичной дамы в пенсне, которая заочно любезно согласилась предоставить ей часть своего жилища. Но первым, что бросилось в глаза на подходе к одному из многочисленных зданий, построенных в прошлом веке в качестве так называемых доходных, оказалась вывеска «Кафе мороженое», и заглянув в витрину первого этажа, Полина увидела аккуратные столики с немногочисленными посетителями, а давно опустевший желудок жалобно застонал. Где-то под толстыми слоями одежды укромно затаились крупные купюры огромной по её меркам суммы, сложившейся из последней зарплаты и командировочных на текущий месяц, но и легальной мелочи из кошелька наверняка хватило бы на небольшую порцию любимого лакомства.

В школьные годы Полина изредка устраивала себе маленькие праздники, когда из непотраченных на школьные завтраки и тщательно припрятанных от родителей монет складывалась сумма, достаточная для покупки сразу нескольких порций мороженого. Она возвращалась после школы в пустую квартиру и укладывалась на диван с тарелкой, заполненной вафельными стаканчиками с волшебным содержимым, и не спеша, смакуя каждый откусанный кусочек, последовательно уничтожала их все. Пока мороженное таило во рту, на языке оседали крошки сливочного масла, не успевшие смешаться с общей массой, и Полина нежно раздавливала их зубами.

Эти воспоминания спровоцировали свежий приток желудочного сока и, отмахнувшись от них, она поспешила в своё новое жилище, чтобы при первой же возможности вернуться в кафе.

Поднявшись на четвёртый этаж, Полина несколько раз нажимала на кнопку звонка, пережидая и прислушиваясь, пока массивная деревянная дверь наконец со скрипом не отворилась.

– Чего трезвонишь? – услышала она такой же скрипучий голос из глубин тёмного коридора и не сразу смогла разглядеть его обладательницу.

Полине ещё не разу не приходилось видеть взрослого человека ниже её собственного полутораметрового роста, и теперь она с любопытством разглядывала приземистую старушку далеко не дворянского происхождения, всем своим видом похожую на сказочного Колобка, сошедшего со страниц известной детской книжки. Хозяйка, видимо, уже была осведомлена о скором прибытии нового постояльца, поэтому без лишних расспросов повернулась и зашагала обратно в квартиру. Полина с усмешкой наблюдала, как покачиваясь на коротких, полусогнутых, широко раздвинутых в коленях ножках двигалось круглое рыхлое тело, задавая волнообразные движения таким же коротким ручкам, разложенным по бокам на вздрагивающих при ходьбе ягодицах. Зажёванный подол ветхого, когда-то ярко расцвеченного крупными красными розами на синем фоне, халата высоко задрался, и из-под него торчал край такой же изрядно поношенной белой ночной сорочки. Чёрные с густой проседью волосы собрались на макушке в короткий жиденький хвостик отрезком белой так называемой эластичной ленты, которую в простонародье называли просто резинкой и использовали для поддержания на весу определённого вида одежды, чаще всего белья. Такая же резинка охватывала сзади голову в качестве отсутствующих душек, удерживая на массивном картофелеобразном носу массивные очки с толстыми линзами, больше похожими на лупы.

– А зовут меня просто – Мариванна, – проскрипела хозяйка на ходу, и Полина представилась в ответ.

– Это как же тебя друзья называют, полькой что ли? – захихикала Марья Ивановна.

Полина последовала за колобком по неосвещённому коридору и остановилась, когда его левая рука вздрогнула и чуть приподнялась в направлении открытой двери в небольшую комнату.

– Это моя комната, а рядом – твоя, – и старушка сделала несколько шагов по коридору, чтобы остановиться рядом с жилищем квартирантки.

Полина поспешила бросить на пол поклажу и с любопытством осмотрела по форме похожую на пенал тёмную каморку с более чем скромным убранством, состоящим из полуразвалившихся тахты и платяного шкафа вдоль одной стены и письменного стола вдоль другой. Она прошла к торцевой стене и поняла, почему в комнате так темно и холодно – окно упиралось в глухую стену, и лишь узкая полоска света из-за угла здания просачивалась внутрь.

«Так вот оно какое, жилище Раскольникова», – заключила Полина и тут же переименовала Колобка в Старуху-процентщицу.

Коридор упирался в дверь помещения, оказавшимся туалетом, и Полина поспешила оценить его возможности, по завершении процедуры привычно дёрнув цепь возвышающегося над неё смывного бачка. А завершила экскурсию такая же крошечная, как и жилые помещения, кухня рядом с комнатой Полины. Холодильник и газовая плита, оснащённая всего двумя конфорками, своими объёмами соответствовали размерам комнаты. Полина поискала глазами газовую колонку для подогрева воды и в тревожном предчувствии обратилась к хозяйке:

– А где ванная?

– Какая ванная? Ванные – в новых домах, а этот в девятнадцатом веке построили. Скажи спасибо, водопровод и канализация есть. Ноги вечерами в тазике помоешь, а по-крупному в баню сходишь. Тут недалеко, всего в двух кварталах от дома.

Полина горестно вздохнула, вспомнив, как подолгу любила нежиться в тёплой ванне, мечтая о будущем. Целительное действие водной релаксации она оценила ещё в детстве, надолго запираясь в ванной, пока встревоженная мать не начинала стучать в дверь, вопрошая:

– Ты там жива?

Обязательное смывание грязи было всего лишь дополнением к возможности полного отрешения от реальности и погружения в мир детских фантазий. Максимально погружаясь и рассматривая поверхность воды, можно было переноситься в зазеркалье, где все предметы, расставленные по краям ванны – мочалки, мыло, флаконы, отражаясь, преображались в причудливые замки и парки, в которых жили принцы и принцессы, коварные ведьмы и драконы, и всё это приходило в движение и наполнялось содержанием лишь одним лёгким движением конечностей. Но вдруг мощный тайфун обрушивался сверху на сказочный город, разгоняя его обитателей, разрушая дома и ломая деревья, когда Полине приходилось возвращаться в обыденность, покидая любимую стихию.

Она вернулась в свою комнату, на ходу оценивая масштабы бытовых проблем, связанных со стирками и принятием ежедневных водных процедур, с тоской вспоминая о родительской уютной квартире, и безнадёжно рухнула на тахту, но тут же пожалела об этом. Её новое лежбище обиженно заскрипело, накренилось и зашаталось. Полине пришлось подняться и заглянуть вниз, чтобы поправить выбившуюся из общей стопки, заменяющей отсутствующую ножку тахты, толстую книгу.

«Что-то ещё будет?» – горестно подумала Полина.

Но к ней уже спешила, звонко отбиваясь шлёпанцами от пола, хозяйка квартиры:

– Как тебя в школе-то называли, полькой что ли? – весело крикнула она из коридора, – пойдём-ка со мной, полька.

И Полине представилась возможность оценить подробности интерьера комнаты колобка-процентщицы, которая оказалась плотно заставлена старинной деревянной мебелью, отороченной изящной резьбой. Огромное окно, оформленное плавно закруглённой в верхней части рамой, ярко освещало комнату, и Полина в полной мере смогла оценить нелепый контраст между одушевлённым и неодушевлённым её составляющими. В самом тёмном углу у двери громоздилась внушительных размеров металлическая кровать с высокой вычурной решёткой у изголовья, застеленная поверх ярко красного стеганного одеяла ажурным покрывалом, связанным крючком из белой хлопчатобумажной пряжи. Сверху громоздились наборы пуховых подушек, накрытых накидками, изготовленными в одном стиле с покрывалом.

Хозяйка остановилась у одного из раритетных шкафов рядом с кроватью и стала медленно наклоняться, а Полина с ужасом наблюдала, как, увлекаемая гравитацией, провисает под своим собственным весом огромная складка её живота. Осталось дождаться, когда она достигнет пола и шлёпнется об него, но «процентщица» вдруг замерла над одним из нижних ящиков шкафа, выдвинула его и достала комплект постельного белья.

– Постели, но смотри, аккуратно обращайся. В прачечную не набегаешься, да и дорого там, – протянула она белую стопку Полине.

И перехватив её любопытный взгляд, хозяйка поспешила реабилитироваться:

– Мой муж был военным моряком, защищал революцию и получил в награду эту квартиру с мебелью.

Полина в её сопровождении вернулась в свою комнату, чтобы под присмотром продемонстрировать своё умение обращаться с постелью, и приступила к разгрузке своего багажа.

– А можно мне перекусить? – постепенно успокаиваясь и извлекая из авоськи остатки дорожных припасов, попросила Полина.

– А чё ж нельзя? Обживайся. В холодильнике займёшь самую нижнюю полку. Да тебе много места и не надо, если только для завтраков. Учиться будешь целыми днями.

Полина, всё так же настойчиво преследуемая старушкой, направилась на кухню, где та весело водрузила на самую большую конфорку чайник и торжественно сообщила:

– Чай бесплатно!

И пока Полина грустно отщипывала от подсохших в дороге домашних пирогов, вода закипела, и хозяйка, открыв маленькую металлическую коробочку, подцепила пальцами щепотку чая и бросила прямо в горячий чайник.

– Чай по-питерски, – так же торжественно объявила она, – минут через пять можешь пользоваться.

Пришлось пока довольствоваться этим, и Полина после того, как хозяйка покинула кухню, выбрала из горки посуды, свисающей в металлической сушилке над раковиной, бокал и наполнила его чуть подкрашенной водой из чайника, чтобы только утолить жажду и запить сухомятку.

4

Учебная группа проектировщиков разместилась в бывшей келье, крошечном помещении с небольшими овальными окнами и мягкими потолочными сводами, больше располагающем к лирической медитации. Комната была непривычно вытянута в ширину, и сдвинутые столы с длинными деревянными скамьями под ними расположились всего в два ряда напротив обычной школьной доски на стене. Помещение внешне больше напоминало класс церковно-приходскую школы, если вместо женщин здесь обучались бы дети.

Полина, ещё не успевшая освоиться в новом пространстве, первого сентября влетела в класс последней и, подыскивая свободное место, насчитала в группе пятнадцать человек, которые несмотря на свободное пространство длинных скамеек, сгруппировались в пары, и лишь одна из девушек притулилась на краю второго ряда прямо у входной двери.

– Место для опоздавших, – громко определила Полина, чтобы привлечь к себе внимание.

Потенциальная соседка Полины подняла голову и с пол минуты внимательно всматривалась в её лицо, как будто изучала всё прошлое и пыталась угадать будущее Полины. И пока солнце пыталось отвоевать себе место на небе, то просачиваясь сквозь тонкие облака тёплым розоватым маревом, то нагревая и прорывая их горячим огненным шаром, изучавшие Полину огромные глаза меняли цвет от напряжённого стального до волшебного изумрудного. Взмах длинных ресниц разрядил напряжение, и чистый голубой взгляд пронзил Полину насквозь, а его яркие лучи проникли в самые затаённые уголки тут же съёжившейся от непонятного смутного волнения, молодой, неокрепшей души.

Грустная соседка подвинулась, освобождая пространство рядом, и Полине представилась возможность внимательно рассмотреть все подробности внешности девушки, кардинально отличающейся от всех остальных. Она оказалась немного выше Полины, но гораздо более тоньше и изящнее, и если бы не более крупные, чем у известных красавиц, черты лица, могла составить конкуренцию самой Наталье Гончаровой, чей известный портрет растиражирован во всех школьных учебниках литературы.

Утро началось со взаимного знакомства с куратором группы, который называл собравшихся не иначе, как студентами, и в процессе этого диалога выяснилось, что образование пар в коллективе не случайно. Они так по два человека и прибыли на учёбу со всех концов Советского Союза, и приглядевшись, Полина убедилась в некотором сходстве между членами отдельных пар цветом кожи и волос, разрезом глаз, акцентом речи. И лишь Полина с её соседкой из Новгорода, назвавшей Верой, оказались единственными представителями своих регионов.

– Им-то безопасней и легче по двое, – вздохнула Полина.

– Не бойся, будем держаться вместе, – успокоила её Вера.

Их временный начальник представился Людмилой Сергеевной и предупредил собравшихся, что сегодня их долго мучить не станут, но следует подготовиться к тому, что все последующие учебные дни будут плотно заполнены занятиями с часовым обеденным перерывом.

– Ведь на ваших родных предприятиях ждут квалифицированных специалистов, – пояснила она.

После сорока пятиминутного инструктажа о расписании занятий, правилах поведения и обсуждения прочих административных вопросов, как в обычной школе, прозвенел звонок, и после пятиминутной перемены высокую поджарую Людмилу Сергеевну сменила невысокая грузная Ольга Александровна с крупным орлиным носом и круглыми выпуклыми глазами под рыжими ресницами. Тесно затянутая, и разбитая на четыре полусферы, пышная грудь подпирала нижнюю складку подбородка, и чтобы не задохнуться, её обладательница на ходу глубоко вздохнула и крупными короткими пальцами взбила её повыше.

Усевшись на место преподавателя, Ольга Александровна отдышалась и начала свой печальный неспешный рассказ о сущности и важном значении в народном хозяйстве статистики, но когда встала и повернулась к доске, по аудитории прокатился лёгкий, чуть слышный хохоток. Над свисающими телесными складками под плотно облегающим трикотажным свитером между лопатками настойчиво пробивался наружу внушительного размера узел, видимо, заменяющий застёжку бюстгальтера. Набросав на доске классификацию основных отчетных статистических форм и предложив студенткам перерисовать её в конспекты, учительница вернулась на своё место и замерла, подперев правую щёку рукой.

Полина прониклась важностью момента на пути к своей профессиональной карьере, и как во время любой кропотливой работы привычно высунув язык, на двух страницах тетрадного разворота старательно сначала карандашом с помощью линейки начертила набор разного размера прямоугольников, соединённых между собой линиями, а затем вписала в каждый из них новые, доселе неизвестные ей, термины. Закончив, она повернулась к Вере, чтобы разделить с ней радость первого успеха, но с удивлением обнаружила, что та задумчиво и неподвижно смотрит куда-то сквозь школьную доску, а её открытая тетрадь всё ещё девственно чиста.

– Тебе совсем не интересно? – удивилась Полина.

– А ты язык не прикусила от усердия? – очнулась Вера. – Я так запомню. Ну или у тебя перепишу, если потребуется. Дашь списать?

Ожившая Вера улыбалась, а Полине пришлось с неприязнью вспомнить свою учёбу в школе.

Смирившись в классе с ролью гадкого утёнка, Полина пыталась успокаивать себя тем, что всё не так уж плохо, и что если судьба не уготовила ей возможности родиться красивой, то шанса стать умной никто лишить не может. Да и умственно то напрягаться особо не стоит, если всегда под рукой основное руководство к действию – клятва юных пионеров на последней странице обложки школьной тетради, сразу под надписью: «Цена 2 коп.». Всё просто и понятно – люби родину, уважай старших, помогай товарищам, хорошо учись и полный вперёд – на борьбу за победу коммунизма во всём мире. И в начале каждого урока Полина принимала позу, соответствующую правилам школьного этикета, максимально выпрямляя спину, покорно укладывая правую руку поверх левой на крышке парты и устремив внимательный взгляд на лектора в готовности благодарно внимать.

Многочисленные комплексы спровоцировали возникновение ещё одной крупной проблемы, которая эти же самые комплексы дополнительно подпитывала – неумение говорить «нет». Одноклассники своевременно поняли, как важно для Полины любое их внимание, умело пользуясь этим, и в классе она одна покорно выполняла работу, которая поручалась целой группе. Учителя быстро оценили её дисциплинированность и прилежность, всегда зная, что все их поручения будут качественно и в срок выполнены. А Полина, воодушевлённая доверием старших наставников, со списком нерадивых учеников отправлялась после уроков по адресам, чтобы тоном, каким обычно зачитывают некрологи, приглашать их родителей на беседу в директорский кабинет.

Школьная жизнь протекала вяло и скучно в длинном общем строю под привычные зазубренные лозунги и без мучительных напрягов извилин по поводу смысла жизни, а неуверенность в себе из года в год росла внутри неуклюжего тела, окончательно победив детскую подвижность и непосредственность. Может быть поэтому дисциплина и успеваемость всегда были на должном уровне, и родителям Полины оставалось просто спокойно наблюдать за её успешным участием в учебном процессе. А общение с однокашниками, несколько скрашивающее добровольное затворничество, обеспечивалось множеством внеклассных мероприятий в рамках трудового и коммунистического воспитания: сбором макулатуры и металлолома, субботниками, смотрами строевой подготовки и праздничными демонстрациями.

Выпускное торжество прошло в самом большом помещении школы, спортзале, который вызывал у Полины лишь самые отвратительные чувства и воспоминания, и стойко выдержав официальную часть праздника, с долгожданным аттестатом о среднем образовании она поспешила вернуться домой.

На протяжении всех школьных лет несколько раз в неделю в центре спортзала выстраивалась шеренга разнополых подростков в одинаковых трикотажных голубых костюмах, подчёркивающих все подробности ещё окончательно не сформировавшихся телосложений, и съёжившаяся, обхватившая тело руками, Полина в ожидании насмешек одноклассников выходила из раздевалки, как приговорённая к расстрелу. Парализованное тело лишь формально участвовало в освоении спортивных навыков, и сдавать преподавателю обязательные нормы Полина предпочитала в пустом зале во внеурочное время.

Очнувшись, Ольга Александровна тяжело вздохнула и вернула Полину из воспоминаний в реальную действительность.

– Вчера вечером за мной зашли друзья, и мы отправились на прогулку. Летний сад великолепен, особенно ранней осенью. Торопитесь жить, девочки. Жизнь проходит быстро и незаметно, а от одинокой старости никто не застрахован.

Вера с Полиной весело переглянулись, но не успели обменяться впечатлениями перед очередной сменой декораций, и после короткого перерыва им пришлось вникать в основы ещё более скучной для обеих дисциплины, бухгалтерского учёта. Как ни странно, в классе для этого появился пожилой седой мужчина с орденскими планками на пиджаке, правый пустой рукав которого был уложен в карман. Это не мешало бывшему военному с высоко поднятой красивой головой держаться прямо и уверенно. Он был копией лощёных белогвардейских офицеров из советских фильмов, которые призваны были вызывать гнев и отвращение у советских зрителей, но выглядели при этом гораздо привлекательнее бородатых неопрятных революционеров.

– Симпатичный этот Сергей Александрович, – заключила Вера.

А Сергей Александрович, чеканя строевой шаг и с равномерной скоростью в обе стороны преодолевая расстояние вдоль стены со школьной доской, монотонно надиктовывал постулаты о значении бухучёта в успешном планомерном развитии советского народного хозяйства. Вера откровенно скучала, и Полина, так ничего не поняв в предложенных преподавателем примерах бухгалтерских проводок, поддалась её пофигизму и лишь автоматически переписывала всё написанное на доске и услышанное под диктовку.

Наконец наступило время обеденного перерыва, и спешно побросав толстые общие тетради и письменные принадлежности в сумки, девушки по детски оживлённо, обгоняя друг друга, ринулись к выходу. Оказалось, что здесь учились не только женщины, и в коридоре они смешались с потоками молодых мужчин, таких же разных по внешности и национальности.

– Будущие слесари-ремонтники оборудования, которое нам предстоит программировать, – пояснила Вера.

Она повела Полину в ближайшую пельменную, где в тесном помещении толпились страждущие на пути к краснощёкой, необъятных размеров поварихе в белом накрахмаленном колпаке и с засученными по локоть на толстых руках халате. Огромный дуршлаг в её правой руке привычным отлаженным движением зачерпывал стандартную порцию из огромной горячей кастрюли и опрокидывал в очередную тарелку, подхваченную левой рукой из чистой горки с посудой.

– Со сметаной? С уксусом? – громко обращалась она к очередному клиенту, и освободившаяся на время правая рука наклонялась к ложке, утопающей в востребованном содержимом одной из банок.

Полина это излюбленное блюдо всегда считала праздничным, и в огромных количествах они с матерью лепили пельмени зимой перед новым годом, чтобы разложив на подносах, хранить замороженными на балконе. И когда Вера выбрала в качестве приправы уксус, а Полина получила свою порцию со сметаной, она с удовольствием отметила про себя, что за двадцать копеек может теперь позволить себе получать это удовольствие ежедневно.

– Тебе здесь не очень нравится? – подхватывая вилкой очередной пельмень, торопилась закрепить новое знакомство Полина.

– Бухгалтер из меня никакой, – брезгливо сморщившись, – заключила Вера. – Я здесь случайно, в силу сложившихся обстоятельств. Надеюсь, со временем подыщу себе более подходящий вид деятельности.

– Тебе совсем не нравится? – удивилась Полина. – А я уже поработала техником на новых машинах, и мне понравилось. Осталось удостоверение инженера-проектировщика получить и продолжить дальше.

– А почему сразу в институт не поступила?

– Я поступала, да одного балла не добрала, мать меня по большому блату на эту работу устроила, чтобы я до следующего года не бездельничала, а я постепенно втянулась. Закончу эту учёбу, потом продолжу в институте заочно. Чем не вариант?

– Ну ты молодец, всё уже распланировала. А я уже пять лет, как школу закончила, но так и не определилась до сих пор со своим будущим. Матери не до меня, она постоянно болеет, а мне приходится работать, чтобы прокормить нас обеих. Так что, мне пока не до учёбы, – печально вздохнула Вера.

– А что с ней, что-нибудь серьёзное?

– Она меня одна воспитывала. Влюбилась совсем молодой в одного женатого партийного босса, а когда забеременела, он её бросил. Теперь больше пьёт, чем работает.

– А для чего все эти парткомы и партсъезды? Почему она не заявила на него?

– Какие парткомы? – грустно улыбнулась Вера. – Они для рядовых членов.

Новые подруги вышли на улицу, и на обратном пути Полина теперь ещё более внимательно принялась разглядывать Веру, внешность которой никак не вязалась с её историей. С тонкими изящными запястьями и лодыжками, она была на голову выше Полины, прямая и стройная, как будто сошедшая с живописного семейного портрета приближённой титулованной особы. Из-под длинной чёлки прямых до плеч льняных волос светились затенённые длинными ресницами затуманенные многолетней печалью, рано повзрослевшие голубые глаза, а нежные пухлые губы, постоянно нервно покусываемые крепкими молодыми зубами, сочились едва заметными кровяными трещинками. И Полина печально подумала, что ей, как и во многих других подобных случаях, предстоит лишь оттенять красоту своей старшей подруги.

– Расскажи лучше о себе, – опережая все последующие вопросы, обратилась к ней Вера.

5

Когда Полина впервые открыла свой школьный аттестат, она была так потрясена, что так и не смогла сообщить о его содержимом родителям, пребывающим в спокойном удовлетворении не только от того, что их дочь наконец закончила школу, но и от того, что она осталась такой же благоразумной и не пустилась на всю ночь праздновать это событие со своими одноклассниками. Между многочисленными пятёрками затесались одна четвёрка и тройка по физкультуре. Как не старалась Полина своевременно реабилитироваться на уроках физкультуры после каждой своей неудачи, преподаватель, видимо, не смог простить ей пренебрежения к одному из основных учебных дисциплин. Ни для кого не было секретом, что для более благоприятной картины итоговой успеваемости школьные преподаватели часто договаривались между собой и корректировали оценки некоторых учеников в лучшую сторону. Но в этот раз случай с Полиной или остался попросту незамеченным, или статус её родителей не располагал к подобным хлопотам. Жизнь непредсказуема, и эта злосчастная тройка задала крутой крен намеченному жизненному пути Полины, кардинально изменив её судьбу.

Как ни странно, Полина не очень расстроилась из-за своего очередного поражения столь крупного масштаба, когда после неудачной попытки поступления в педагогический институт ей пришлось вернуться домой. Она успела соскучиться по дому, родителям, и снова очутившись в своей уютной коморке, с ужасом вспоминала своё вынужденное трёхнедельное пребывание в грязном студенческом общежитии среди чужих, малоприветливых людей. Многолетнее коммунистическое воспитание оказалось палкой о двух концах, и закреплённые в сознании, но неподкреплённые реальной действительностью, постулаты о важности для любого гражданина принципов коллективизма и взаимопомощи превратили подвижного, любознательного ребёнка в неизлечимого мизантропа, ни под каким видом не желающего расставаться со своим «футляром».

– Как ты собираешься жить дальше? Пропадёшь ведь без людей! – не уставала наставлять мать Полину на путь истинный.

Родители не собирались сдаваться и предупредили, что весь следующий год она обязана усердно готовиться к новым вступительным экзаменам в ВУЗ, а пока во избежание тотального одичания своего неразумного чада бросились на поиски какой-нибудь несложной для него работы.

Пока где-то далеко, за непреступным «железным занавесом» американские учёные продолжали совершенствовать уже давно успешно применяемые модели своих первых компьютеров, в Советском Союзе технический прогресс тоже бурно развивался, и строители коммунизма, воодушевлённые тезисами очередного, двадцать пятого съезда единственной легальной партии о дальнейшем развитии плановой экономики, своевременно приступили к освоению первых ЭВМ. Для этого в Москве был создан так называемый Всесоюзный проектно-технологический институт механизации учета, призванный координировать и направлять деятельность многочисленных подведомственных ему филиалов во всех региональных столицах. Филиалы в свою очередь заведовали секторами, расположенными во всех крупных населённых пунктах, в том числе в молодом, строящемся городе, где родилась и проживала Полина со своими родителями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.