Юлия Щербинина
Апостол Смерти

Глава 1 «Сорок дней спустя»

Я помню, как умер. Никого в заполярном округе не удивишь снежной метелью в апреле и страшным гололёдом на дорогах, и многие водители пренебрегают правилами безопасности. Пренебрёг и я.

Честно говоря, я никогда не боялся смерти. Ради чего цепляться за место под солнцем, если оно уже не дарит тот тёплый свет из далёкого детства? Когда жизнь заключается в вечной борьбе с долгами и урчащим желудком, тебе остаётся лишь выживать, и смерть уже не кажется таким страшным явлением.

В тот день я мчался по трассе на своей девятке. Как приобрёл эту советскую старушку в начале зимы, так и не сменил изношенную резину.

«Ладно, со следующей зарплаты возьму с рук», – думал каждый месяц, раскидав подачку работодателя по обязательным платежам. Квартплата, телефон, сеть, бензин, ремонт машины. На еду бы хватило. Хотя к голоду привык с детства.

Музыка режет слух дешёвой акустикой, печка еле греет, все стёкла в машине давно запотели. Я потратил единственный выходной на мелочную подработку и тороплюсь домой, напрочь отключив инстинкт самосохранения. Во время обгона вахтовки выезжаю на встречную полосу и не успеваю перестроиться, а навстречу из-за поворота вылетает внедорожник. Его водитель наверняка, как и я, очень спешил домой.

Дождалась ли его семья, я так и не узнал. Удар, страшный грохот, и я перестаю чувствовать холод. Так и сижу, свесив руки и уткнувшись щекой в смятый руль. Не пошевелиться, ни рукой, ни пальцем, но, заключённый в собственном теле, я ещё могу соображать.

К машине подбегает мужчина в синем пуховике с эмблемой Норильского Никеля и пытается открыть мятую дверь. Я смотрю на него и жду помощи, но по выпуклым ошарашенным глазам понимаю – мне не помогут. Я мёртв.

Он лезет в карман за сотовым. Сейчас приедет ДПС, скорая, труповозка… Я понимаю это. Полиэтиленовый мешок, морг, могила. Вот и всё.

И тут за его спиной возникает женщина. Она одета в лёгкое чёрное платье, точно вышла на пляж, невозмутимая и прекрасная. Порывы ветра и виляющий зигзагами снег не касаются длинных угольных волос. Женщина смотрит на меня, как на близкого друга, вытягивает длиннопалую руку и манит к себе.

Мне не страшно, наоборот, хочется пойти за ней. И едва я осознаю это, как некая сила перемещает меня куда-то в пространство, откуда я вижу своё покалеченное тело в смятой машине.

А потом забвение. Пустота.

Сколько прошло времени? Не знаю, но вдруг начинаю ощущать… себя! Ощущаю, что я есть, и даже могу двигаться. Вокруг полный мрак.

Я делаю рывок и прохожу сквозь неощутимую преграду. Солнечный свет не ослепляет, от ветра не становится холодно. Небо чистое, снега уже почти нет, по земле тянутся покрытые льдом лужи. Теперь понятно, что с момента моей смерти прошёл, по крайней мере, месяц или чуть больше. В нашем северном городе так выглядит конец мая.

Передо мной могилы. Я на кладбище Голиково.

Оборачиваюсь и вижу унылый чёрный колумбарий. Меня не похоронили, а кремировали, что неудивительно в условиях вечной мерзлоты, где даже дома построены на высоких сваях. Интересно, кто взял на себя организацию моих проводов в последний путь? Родственников нет, друзей никогда не было. С коллегами натянутые и исключительно рабочие отношения – на что-то большее у меня не было времени. В принципе, это не важно. Мой прах расположен ниже уровня глаз, в крайней нише. Две старые искусственные гвоздики, ни фотографии, ни свежего цветка или конфеты. Навещать меня некому.

«Баланецкий Никита Андреевич 22.11.1987г. – 13.04.2009г.»

Печально. Дата рождения и дата смерти. А вся жизнь в крохотной чёрточке между ними. Как бы то ни было, я вернулся. Пусть и непонятно зачем.

На мне всё та же одежда, в которой я погиб. Чёрные джинсы, серый свитер с молнией на воротнике и лёгкая ветровка. Я снимаю её и не чувствую никакой разницы. Не тепло и не холодно. Надеваю обратно и иду в сторону крематория, к остановке. Как удобно – морг, ритуальный зал, крематорий и здесь же кладбище, далеко ходить не надо. Как быстро от меня избавились.

Холодный ветер то стихает, то обдаёт резкими порывами. Забавно. Он не теребит одежду и волосы, не бьёт по лицу. Я есть, но меня в каком-то смысле и нет. Или наоборот. Какая странная аллегория!

На остановке мне попадается пара пенсионеров. Мужчина и женщина трясутся от холода и прячут лица под капюшонами, а на меня не обращают ровно никакого внимания, хоть я и стою возле них довольно долго. В конце концов, холод берёт верх, и старики уходят в тёплую будку, а я ещё долго смотрю им вслед, думаю и решаю попробовать.

Подхожу к двери и берусь за ручку. Наверняка металл холодный, но мне он кажется комнатной, какой-то нейтральной температуры. Я медленно тяну на себя, однако ручка плавно поглощает мои пальцы и извергает их с другой стороны, будто бы является голографическим изображением. Что, в принципе, и следовало ожидать.

Далее без всякой цели направляюсь в сторону города. Всегда любил ходить посреди дороги, не опасаясь машин, и не упускал случая, когда перекрывали проезд на время больших праздников. Обычно дети гоняют по дорогам на велосипедах, взрослые прогуливаются компаниями, я же всегда шёл один. Просто гулял и наслаждался временным снятием хоть одного запрета.

Вдоль по обочинам тянутся ряды гаражей, свалки и груды мусора. Вместо соли твёрдый снег посыпан гранулированным чёрным шлаком, а в тех местах, где снег уже растаял, землю с весенней травкой заменяет серый гравий. Живописных пейзажей здесь нет и никогда не было. Хочешь получить кусочек природы – уезжай далеко за город, в потравленную газом тундру, и радуйся тому, что есть.

Ещё издали я замечаю автобус и продолжаю идти навстречу, не замедляя шага. Между нами уже десяток метров. Метр. Лобовое стекло прямо перед лицом. Погружение, точно в воду. Кабина водителя, салон с тремя-четырьмя скучающими пассажирами, – причём пол проносится сквозь мой живот – выныривание, и снова улица. Ничего так.

Ещё немного, и вокруг меня простилается оживлённый Норильск, «жемчужина Заполярья», «крупный центр цветной металлургии» и один из самых загрязнённых городов мира, подверженный экологической катастрофе.

Я иду по тротуару – порядком надоело проходить сквозь машины, всё-таки к таким экстраординарным ощущениям я ещё не привык. Люди щурятся от ветра, подростки идут без шапок, дурачатся и делают вид, что им совсем не холодно. И никто не обращает внимания на шагающего по улицам мертвеца. А я всё брожу и брожу, не чувствуя ни усталости, ни холода, ни какой-либо потребности.

Зачем я здесь?..

* * *

Не знаю, сколько времени я блуждал по городу, заглядывая в лица живых. Почти ни одна мысль не зародилась в моей голове. Я смотрел и слушал, но мозг даже не пытался анализировать поступающую информацию, и, если честно, меня это полностью устраивало. Суета утомила меня при жизни, и теперь, бродя в одиночку, как раньше, я просто наслаждался своим мёртвым покоем.

А для других жизнь продолжалась. Все куда-то спешат, кто-то решает по сотовому рабочие и бытовые моменты, кто-то тащит тяжёлые пакеты или стройматериалы для ремонта своих берлог. Вот пробегает супружеская пара с коляской, рыча друг на друга под истерический плач младенца. Там задрипанный алкоголик тянет к молодому парню дрожащую руку, прося мелочь «на проезд».

Вот она, ваша жизнь. Всё, ради чего вы так мечтали скорее вырасти из сказочного детского возраста и жить «как хочется». Чем же вы так недовольны? Ваша сказка закончилась, началась взрослая жизнь, разве не этого вы хотели?

Редкие карликовые деревца и кусты Ленинского проспекта покачивали на ветру голыми ветками. Солнце скрылось, и бетонный город опутала ещё более депрессивная серость. Я взглянул на небо и не увидел ни одной тучи или облака. Это трубы промышленных заводов выбрасывают в атмосферу гигантские столпы газа, что ползут по небосводу, как тяжёлые куски ваты по отравленной воде.

Только тогда я и заметил, что в воздухе стоит едва заметный голубоватый туман, а некоторые горожане прикрывают лица в попытке спастись от кислого привкуса серы во рту и щекотания в горле, вызывающего сухой кашель. За это я и не люблю центральный район. Завод по выработке облаков здесь всегда работает исправно.

Электронный циферблат на здании управления комбината показывал мне приближение вечера и четыре градуса по Цельсию со знаком минус.

А вокруг голоса и обрывки разговоров.

– Сегодня что, двадцать второе?

– Двадцать третье. Суббота.

– Точно! С этим дурацким графиком работы вообще выбило из жизни…

Я остановился. Из всех разговоров вокруг меня я расслышал обрывок именно этого.

Двадцать третье мая. Я не подсчитывал в уме – цифра сложилась сама, будто бы мой мозг был калькулятором, и я осознал – сегодня сорок первый день после того, как меня не стало. Выбило из жизни.

Минуло ровно сорок дней, и вот, я снова здесь. Почему? Зачем? Вряд ли все усопшие возвращаются по истечении религиозного срока, ведь тогда бы весь православный мир был заполнен душами мёртвых, а я здесь один.

Я стал оглядываться по сторонам, пытаясь убедиться, что меня окружают исключительно живые. Несколько раз становился на пути людей, и они проходили сквозь меня, как через пустое место, коим я в какой-то степени и являлся, и ни одна живая душа не поразилась этому зрелищу.

Умиротворение начало покидать меня. Мысли судорожно забили кулаками по черепной коробке, едва не затмив мой мёртвый рассудок. Ведь так не может продолжаться вечно. Не бывает так, что дух умершего блуждает по миру живых до скончания веков, прекрасно осознавая всё, что происходит вокруг.

Или бывает? Мои представления о неупокоенных душах ограничиваются только фрагментами фильмов ужасов, и ни в чём оставаться уверенным я не могу.

Что я знаю о сорока днях? К своему стыду, почти ничего. Я не крещённый, но слышал от кого-то, что по окончании этого срока происходит взвешивание грехов и добродетели усопшего, а затем решение дальнейшей судьбы его души. Какой же приговор вынес мне Отец Небесный? Я мог бы предположить, если бы только знал, что происходило со мной все эти дни, но память была чиста. Этот период просто вырезали из моей истории остро заточенными ножницами, вот только кому принадлежала держащая их рука, Богу или дьяволу, мне оставалось лишь гадать.

– Это не важно, – сказал я сам себе, пока несколько человек проходили сквозь меня. – Не важно.

И медленно побрёл дальше. В никуда.

– Важно одно – зачем я здесь. Для чего был возвращён, и что должен сделать, чтобы пойти дальше, куда бы это «дальше» меня ни привело. Ничего же не происходит просто так, значит… Это определённо что-то значит.

Я рассуждал вслух, пусть в своих рассуждениях и топтался на месте. Просто собственный голос действовал успокаивающе, создавал иллюзию жизни, как будто бы я оставался частью этого мира, и мысль о том, что в нём нет для меня места, уже почти перестала напоминать о себе.

А вообще, это оказалось даже приятным – болтать с самим собой посреди оживлённого города и не бояться, что кто-то примет за психа. Давайте откровенно – кому не надоело ущемлять себя ради того, чтобы люди, до которых вам нет никакого дела, не приведи Господи, косо на вас не посмотрели?

Вдруг меня начал распирать смех, и впервые в жизни я даже не подумал его подавить. В жизни! Я расхохотался во весь голос, истерично замахал руками, как крыльями, стал орать на прохожих, но всем было плевать.

– Кому-нибудь вообще есть дело?! Ты меня слышишь? – Защёлкал пальцами перед лицом проходящего мужчины. – А ты? Эй! – Рявкнул в лицо болтающей по телефону женщины. – Да пропадите вы пропадом! Почему-меня-никто-не слышит?!

– Вот псих!

Я застыл с раскрытым ртом и резко обернулся.

Первое, что я увидел, был чёрный гроб с перевёрнутой звездой в круге. А потом, приглядевшись, понял, что это рюкзак-торба на спине удаляющейся девушки.

Она… это мне?!

– Эй, – ошарашено выдохнул я. – Эй, подожди!

И бросился догонять её. Хотел схватить за руку, но моя ладонь вновь словно бы окунулась в воду. Я обогнал девушку и загородил ей дорогу.

– А ну-ка стой!

Девушка остановилась и враждебно уставилась прямо на меня. Её лицо было обильно покрыто пудрой, глаза обведены чёрной подводкой, под ярко алыми губами красовался блестящий шарик пирсинга. Стразы на шапке – конечно же, чёрной – изображали череп и две скрещенные кости.

– Молодой человек, дайте пройти! – и вежливо, и грубовато заявила девушка, хотела обойти меня, но я снова не дал.

– Подожди! Ты… – Я замялся, не зная, что сказать в такой дурацкой ситуации. – Ты живая?

– А ты больной! – огрызнулась она, но явно начинала меня опасаться.

– Нет, я здоров. То есть… Как это сказать…

Пока я думал, она опять попыталась меня обойти, но не тут-то было.

– Слушай, я… я щас милицию вызову! – попыталась она меня запугать, хотя у самой уже подрагивал голос.

– Я боюсь, сейчас милицию вызовут на тебя, – заметил я.

– Да с чего бы?!

– Кроме тебя, меня никто не видит. Всем кажется, что ты стоишь посреди улицы и разговариваешь сама с собой.

Девушка в конец растерялась и стала озираться в поисках поддержки. Люди обходили её стороной, держались как можно дальше, недоумённо поглядывали на неё, а на меня не обращали абсолютно никакого внимания. Она не могла этого не заметить.

– Слушай, – отрезвляюще сказал я. – Уйди на безлюдную улицу, чтобы не привлекать внимание…

– Уйти на безлюдную улицу? Что ещё? Раздеться и в кусты?!

Одна пожилая женщина схватила за руку ребёнка и торопливо прошагала мимо, злобно покосившись на девушку и проворчав что-то про милицию. Женщина с телефоном, которой я орал в лицо, умолкла на полуслове и вытаращила глаза. Не на меня, а на мою новую знакомую. Та стала бледнее смерти.

– За музеем, где первый дом Норильска. Знаешь такой экспонат? Там обычно никого, но стоят жилые дома и колледж искусств. Кто-нибудь, да увидит тебя в окно, так что можешь не раздеваться, – заверил я девушку и сразу пошёл в назначенное место. Она придёт. Почему-то я знал это точно.

* * *

До музея было не больше пяти минут ходьбы. Я добрался за две, вошёл внутрь сквозь дверь и, побродив по первому этажу, сделал для себя новые открытия. Как я хожу по земле, так могу и подниматься по лестницам, не проваливаясь в ступени. Потрогать какие-либо предметы возможно, а взять или передвинуть их не получается. Зато опереться на стол или рассесться в компьютерном кресле могу спокойно. Правда, мебель не подстраивается под моё эфемерное – или как это теперь называется? – тело, обивка не прогибается, не появляются складки, спинка не опрокидывается, как бы я ни пытался развалиться поудобнее. Если быть слишком упорным, можно случайно пропустить её через себя и свалиться на пол, но на первый раз меня пронесло. А вот на второй не очень, и я искренне порадовался, что невидим окружающим.

Никогда не отличался особой пунктуальностью, но сейчас опаздывать чревато. Выйдя к чёрному входу, провёл руками по стене, надавил посильнее, и бетон поглотил мои руки. Ощущение было в какой-то степени приятным. Как в детстве, когда подолгу сидишь в ванне, гладишь ладонями влажную щекочущую поверхность и медленно погружаешь их в остывшую воду, проверяя её плотность.

Моя новая знакомая была здесь и шарахнулась в сторону, когда я появился из ниоткуда прямо за её спиной.

– Только не пугайся!

– Ты откуда взялся? Что тебе надо?! – всё же испугалась она, пятясь от древнего бревенчатого домика.

– Не кричи. Я хочу понять.

– Что понять?

– Как бы так объяснить…

– Прямо!

Я пожал плечами.

– Ну, прямо так прямо. Я недавно в аварии разбился. Насмерть. А сегодня вышел из могилы и хожу теперь по улицам, но никто меня не видит и не слышит.

– Ты меня за дурочку держишь?

– Никто, кроме тебя! Я несколько часов шарахался по городу, а все люди проходят сквозь меня и в упор не видят. Я хочу понять, как ты можешь мне помочь пойти дальше. В рай, в ад, куда угодно, но я не должен находиться здесь, понимаешь? Ты много за свои, сколько тебе там, видела души мёртвых?

Девушка молча смотрела на меня, как на пьяницу в белой горячке. Конечно, именно за такого она меня и приняла. Я не рассчитывал, что всё будет просто – сам бы не поверил.

– Иди домой, ладно? Отоспишься, и легче станет, – совсем спокойно сказала она и торопливо направилась к дороге.

Я дождался, пока девчонка выйдет на оживлённую улицу, и помчался следом, выскочил на проезжую часть, обернулся и раскинул руки.

– Вот, смотри!

– Уйди, машина!!! – истошно прокричала она, но было поздно.

Серая «Волга» проехала через меня и не причинила никакого урона. За ней промчался джип, а следом коммерческий автобус.

Когда перед моими глазами пронёсся полный салон – точнее, ноги пассажиров – и вновь возникла улица, я увидел, как моя знакомая хватается за лицо и чуть не падает в обморок, а прохожие с любопытством оборачиваются к ней.

Дабы не довести девушку до палаты с мягкими стенами, я вернулся на тротуар.

– Ну что, убедилась? Я мёртв, но я здесь. Ты одна меня видишь, значит, как-то можешь мне помочь. Ты только в обморок не падай, ладно? Меня бояться не надо, я тебе ничего плохого не сделаю при всём желании. Просто пойми меня – что бы ты делала, окажись, не дай бог, на моём месте?

Поначалу она таращилась на меня своими симпатичными, но уж больно сильно накрашенными глазами. Затем поозиралась по сторонам и зашагала обратно вдоль музея, по всей видимости, сама не понимая, куда идёт.

– Всё… Я это пробовать больше не буду… Пошёл он в баню со своим… кайфом, – услышал я тихое бормотание, когда догнал её. – Это же было вчера, должно было уже отпустить!

– Так, стой! – Я остановил её, положив руки ей на плечи. Аккуратно, чтобы случайно не сунуть их внутрь. – Во-первых, не знаю, что ты там употребляешь, но на месте твоих родителей я бы тебя за это прибил.

– Я ничего не употребляю, – пролепетала девушка, боясь поднять на меня взгляда. – Лёша просто уговорил попробовать, я вообще не хотела…

– Вот и пошли этого Лёшу куда подальше! Во-вторых, я не глюк. То, что ты видела, было на самом деле.

Она свела брови, посмотрела на мою руку на своём плече и накрыла своей. Точнее, наши ладони слились воедино, потому что она не могла ко мне прикоснуться. На бледном лице запрыгали мускулы.

– Это… как это?..

– Я не знаю, как это, но это правда. Сорок дней назад я ехал по трассе и разбился в аварии. Гололёд был, я обгонял и не успел перестроиться.

– Сорок дней?

– Сегодня сорок первый.

– А тебя… тебя поминали?

Я опустил руки и отшатнулся. Поминки! Вымаливание живыми мёртвого… Неужели это и в правду имеет такое значение?

– Наверное, нет.

– Почему?

– Потому что некому. У меня нет родственников.

– А друзья, коллеги?

– Говорю же тебе – некому.

Она замялась.

– Да как ты так жил и не завёл хоть одного друга или хорошего знакомого? У всех же есть хоть кто-то…

– А никак и не жил! – признался я в сердцах. – Работал и подрабатывал, коротал существование от зарплаты до зарплаты. Так что учись хорошо, если хочешь «жить». Это большая роскошь. Тебя как звать-то?

– Лера.

– А лет сколько?

– Семнадцать. Почти.

– Меня Никита зовут. Ну, звали. Теперь ты будешь.

– Я бы сказала, что рада познакомиться, но пока не уверена.

Я усмехнулся.

– Мы с тобой оба теперь ни в чём не можем быть уверенными. Ну что ж, Лера-семнадцать-почти, ты куда сейчас идти собиралась?

Она ответила неохотно, предчувствуя облом:

– К друзьям.

– Друзья отменяются. Сейчас зайдём в церковь, поставишь свечку за мой упокой и напишешь поминальную записку. Начнём хотя бы с этого.

– Ты с ума сошёл?! Я не хожу в церковь! – взъелась Лера.

– Сатанистка что ли? – усмехнулся я.

– Нет, – забавно надулась она. – Просто не хожу и всё. Не в моих принципах!

– Уж извините, принципами пока придётся поступиться.

По выражению её лица я понял, что облом, по ходу дела, светит мне, и даже то, что она говорит с призраком, – или кто я там теперь – больше её не пугает.

– Знаешь, что? Сочувствую тебе, конечно, но поищи кого-нибудь ещё. Я уверена, если тебя увидел хоть один человек, увидит и кто-то другой!

Развернулась и быстро пошла обратно к дороге, демонстрируя мне прыгающий на спине гроб.

Я не собирался отпускать единственного человека, который меня видит. Пусть даже это малолетняя девчонка-гот.

– Нет уж, погоди! Нет никакой гарантии, что ты не единственная во всём городе или даже мире, кто меня видит, и упускать этой возможности я не собираюсь.

– Кто ищет, тот всегда найдёт.

Лера остановилась у пешеходного перехода, покрутила головой и стала переходить дорогу.

– Я уже нашёл. Не будь такой бессердечной эгоисткой! Если бы ты увидела, как кто-то в озере тонет и зовёт на помощь, а вокруг, кроме тебя, никого, ты бы и ему сказала: «Поищи кого-нибудь ещё»? Я прошу для начала только поставить свечку, это не много, богохульница! Да это… это твой долг, чёрт возьми! Помочь мёртвому обрести покой!

Мы пересекли две проезжие части и теперь шли вверх по проспекту.

Лера игнорировала меня. Шла, тупо глядя вперёд. На всякий случай я махал руками прохожим, пару раз крикнул и даже попрыгал, но результат оставался прежним. Его не было.

– Вот видишь? – обратился к Лере, когда голова одного мужчины вынырнула из моей руки. Лера вздрогнула и опять уставилась перед собой. – Как я должен искать, если я как будто бы и не здесь? Нет меня, никто не видит!

Она не отвечала. То ли не хотела привлекать к себе внимание разговором сама с собой, то ли надеялась, что я обижусь и уйду.

– Окей. Ладно, молчи, – пожал я плечами и сунул руки в карманы куртки. – Только я от тебя не отстану, так и знай. Я везде с тобой буду – дома, в школе, в твоей комнате, на кухне. Надо будет, и в ванной тебя достану, так что особо не…

Вдруг Лера рванула за подъезжающим на остановку автобусом. Здесь я немного замешкал. Зайти-то я в него зайду, а вот повезёт ли он меня с собой, или пол улизнёт из-под ног, и я свалюсь на дорогу – ещё не знаю. Самое время проверить, да и выбора особо нет.

Она едва успела. Длинный жёлтый автобус поглотил ввалившуюся в него толпу и уже начинал трогаться с места. Я залетел в салон, когда двери уже закрывались, и прищемил бы ногу, будь она материальна. Автобус поехал, и я вместе с ним! Ещё одно приятное открытие.

Салон был почти заполнен. Терпеть не могу общественный транспорт! Одна из причин длительного пайка на бич-пакетах ради накопления на старенькую девятку. Стыдливо умолчу о том, что у меня никогда не было водительских прав, и ездил я на свой риск, но, как оказалось, рисковал не кругленькой суммой штрафа, а собственной жизнью. Ладно, чего уж…

В этот раз терпеть тяготы тесного контакта с людьми я был вынужден несколько иначе. Никто меня не толкал, не прислонялся, не пытался пройти между мной и сидениями, и мне не пришлось. Я свободно и легко шёл в толпе, как сквозь туман. Видеть, что находится внутри людей, я, естественно, не мог и не хотел, – разве что прикрутил бы им внутрь по лампочке – поэтому, дабы не мелькало в глазах, то и дело вытягивал вбок голову и смог разглядеть мою беглянку.

Она ушла в самый нос передней площадки, втиснулась между водительской кабиной и стеклянной перегородкой и притаилась.

Я подкрался и склонился так, что моя голова и плечи вынырнули из чьей-то спины.

– Так куда мы едем?

Она аж подпрыгнула от неожиданности, увидела меня, красивого, торчащего из чужой плоти, накинула капюшон и отвернулась к окну.

Пассажир вскоре отошёл, а через секунду меня пронзила совсем низкая, круглой формы кондукторша и требовательно гаркнула:

– Передняя площадка, проезд оплачиваем!

Лера недоумённо посмотрела на сморщенное лицо, глядевшее на неё из моей груди, на плечи, торчащие из боков, на объёмные груди, – прости, господи! – вывалившиеся из моего живота, передёрнулась и полезла во внутренний карман пальто. Руки не слушались её, пальцы соскальзывали с собачки. Она достала синюю корочку, открыла с третьего раза и продемонстрировала кондуктору студенческий проездной.

– Заранее готовить надо, – пробурчала та и потащилась отлавливать других пассажиров, протискиваясь через толпу и хватаясь то за один поручень, то за другой, как Тарзан за лианы.

Только сейчас я заметил, что меня не тянет упасть, даже когда автобус останавливается на светофоре, разгоняется снова и поворачивает. Стою себе, как приваренное к полу сидение, даже не шатаюсь, как остальные. А быть мёртвым мне уже начинает в какой-то степени нравиться.

Автобус приближался к выезду из города. Только почитав вывески в салоне, я понял, что мы едем в мой район, который ещё недавно носил статус города.

– Так ты тоже из Талнаха? – спросил Леру. – Вот и отлично, хоть к дому буду поближе. Не люблю Норильск – там серой воняет. Правда, теперь я этого не чувствую, но всё равно бесит.

Лера воткнула в уши наушники, включила музыку на полную громкость, убрала телефон и, закрыв глаза, откинулась на стеклянную перегородку.

Пришлось ехать молча. Я скучающе осматривал то пассажиров, то наши сказочные окрестности. Любоваться там было нечем. Трубы, пустыри, редкие будочки остановок на фоне горных плато, покрытых снегом почти круглый год, турбазы и выжженные газом карликовые деревца тундры. Двадцать третье мая, а весенней зеленью ещё даже не пахнет. Гололёд и грязный снег.

Внезапно связывающая меня с внешним миром нить резко оборвалась. Автобус приближался к месту моей гибели.

Я припал к стеклу кабины водителя, затаил дыхание и… не увидел ничего. Дорога и дорога. Обочина и обочина. Участок, где я сделал последний вдох, приблизился за пару секунд и пронёсся в одно мгновение. Мне же показалось, будто бы ко мне, прихрамывая, подползло бесформенное струпчатое нечто, заглянуло в мои глаза, прошептало что-то очень важное и уныло поползло дальше, искать свою следующую жертву.

Я не понял, почему испытал разочарование. А что я ожидал там увидеть? Свою несчастную машину-гармошку? Она наверняка уже гниёт на свалке. Венок? Цветы? Одинокого скорбящего? Я вас умоляю. Кому есть дело? Ну, разбился там кто-то и разбился. Нечего других водителей отвлекать почтением чьей-то там памяти. Оно, наверное, и правильно.

Вздохнув, я отлепил ладони от стекла и наткнулся на Лерин взгляд.

Скоро мы проехали по мосту через покрытую льдом реку, и несколько минут спустя я наконец-то оказался дома. Мне сразу бросилась в глаза деревянная церковь с золотыми куполами на двух башенках, и, пока я думал, как затащить туда Леру, автобус заехал на автовокзал.

Лера вышла последняя, как бы нехотя выбравшись из своего укромного уголка. Наушники были убраны обратно в карман, и теперь я мог спокойно покапать ей на мозг.

Правда, не успел. Она достала сотовый, выбрала номер из журнала звонков и нажала на клавишу вызова. Что ж, помолчу, послушаю, кому и зачем она собралась звонить.

– Привет, – тепло сказала Лера в трубку. – Вы сегодня собираетесь? А, уже! У тебя?.. Я скоро подойду.

Когда она убрала мобильник, мы уже перешли дорогу, и я ткнул пальцем в сторону церкви.

– Нам туда.

Она молча мотнула головой и продолжила плыть в потоке людей. Я пожал плечами и поравнялся с ней.

– Мы идём в гости? К кому? С кем будешь меня знакомить? Я много нового о тебе узнаю, будем, так сказать, знакомиться с тобой ближе.

Попусту я пытался вытянуть из неё хоть слово, как-то подцепить, спровоцировать. Не поддавалась. Шла себе, поглядывала по сторонам и безразлично, а кому-то с вызовом, отвечала на взгляды прохожих, которых притягивал её внешний вид. Куда мне против выработанной с годами выдержки неформала!

В престижном эркерном доме мы поднялись на лифте на восьмой этаж и остановились у одной из квартир.

Я окинул взглядом новенькую лакированную дверь и покривил губами.

– Так к кому всё-таки мы идём?

Она сняла шапку, поправила чёрные волосы, воззрилась на меня и проговорила:

– К Сумраку.

Глава 2 «На приёме у некроманта»

Никогда не знаешь, что скрывают многие тысячи ничем не приметных дверей. Посмотришь порой на одну и дашь волю заскучавшему воображению или наивному внутреннему детективу разобраться, кто же и как там коротает свой срок. Так вот, мой внутренний Шерлок нервно закурил трубку, а фантазия побилась об черепную коробку и развела руками.

Дверь открыл крепко сложенный мужчина до двадцати пяти лет. Полурасстёгнутая чёрная рубашка демонстрировала на его шее каучуковую подвеску, закатанные рукава – пару серебряных браслетов. Уложенные к затылку тёмные волосы местами чуть слиплись от геля, чёлка немного выбилась. Выглядел он и солидно, и в какой-то степени брутально, а бешеная музыка в квартире намекала на не совсем адекватные наклонности. По крайней мере, по первому впечатлению.

Лера кротко поздоровалась с ним и вошла в квартиру. Он ответил лёгким кивком со сдержанной улыбкой и закрыл за ней дверь. Я махнул ему рукой, ухмыляясь своему воспитанию, и, пока Лера разувалась, пошёл изучать жильё.

Свежий ремонт в коридоре был сделан стильно и со вкусом, однако имел мало общего с внешним видом владельца и его безбашеной музыкой. Я ожидал увидеть если не чёрные обои с паутиной в углах и треснутым зеркалом с рисунком вызова пиковой дамы, то как минимум какие-то признаки небрежности к обыденным заботам.

Признаю, с первым впечатлением вышла осечка. Вполне себе комфортная двухкомнатная квартира, в которую хозяин не поскупился хорошенько вложиться и не побрезговал генеральной уборкой. Любопытно, а в спальне у этого педанта так же уютненько и чисто?

– Кого это ты привела?

Моя нога так и осталась воткнутой в закрытую дверь.

– Дёма, ты его видишь? – с радостным волнением спросила Лера.

– Нет, – ответил, немного погодя, хозяин квартиры. – А ты?

– Он стоит здесь, напротив спальни.

Насупленный взгляд Демида метался по коридору, попытался охватить мою фигуру и почти отгадал её границы.

– Я правильно понимаю, что он мёртв?

– Да.

– Он… – Мужчина поджал губы, точно подавляя недовольство. – Он говорит что-нибудь?

Лера выжидающе посмотрела на меня. Я понял, чего от меня хотят, и, пожав плечами, бросил:

– Говорю. Гутен таг, Сумрак-Дёма.

– Говорит, – эхом отозвалась Лера. – Он поздоровался с тобой. Ты что, его совсем не слышишь?

Её удивлённый и немного разочарованный тон напустил на Демида признаки мрачности, однако этот тип был явно не из тех, кто выказывает на людях свои истинные чувства.

– Проходи, – приняв флегматичный вид, бросил Сумрак и первым вошёл в зал. – Хватит этого мяса, Хеллсинг, уже правда уши вянут, – сказал он кому-то, как я понял, имея в виду музыку.

Я поддерживал его просьбу всеми конечностями. Ультразвуковой визг вокалиста на фоне тяжёлых гитар и мрачной партии симфонического оркестра давил даже на мёртвую психику.

– Да Сумрак, ну! – возмутился чей-то не совсем трезвый, капризный голос.

Сумрак не ответил, и уже через секунду музыка из преисподней смолкла.

Я прошёл в зал вслед за Лерой. Интересно, интересно, что же собой представляет этот тип, не видящий, но каким-то образом ощущающий меня, распрекрасного и необыкновенного.

Кстати о прекрасном – проходя мимо большого зеркала на стене, я увидел в нём своё отражение, точно был самым обычным человеком. Странный всё-таки из меня призрак.

Тёмных тонов зал был немного пустоват, ничего лишнего, но оттого казался более просторным и опрятным. Длинный угловой диван с креслом, заставленный книжный шкаф и сервант с посудой и свечами. На столе-горке компьютер с огромным плазменным монитором, множество дисков на полках, принтер и какие-то бумаги, а на потолке широкая, далеко не дешёвая люстра с лампочками, имитирующими свечи. Впечатление не портили и длинные фужеры с красным вином на журнальном столике. Наоборот, с тарелкой винограда двух сортов и разломанной плиткой шоколада на аккуратно разложенной фольге ещё больше добавляли эстетичности этому залу. Я бы назвал его кабинетом.

Здесь не было и как будто даже не предусматривалось телевизора. Похоже, жертвы зомбоящиков в этой квартире не живут.

Пока Демид выключал компьютер, Лера примостилась у подлокотника дивана и положила рядом свою торбу, а я визуально оценил собравшуюся компанию.

Хладнокровный и солидный хозяин квартиры, достаточно серьёзный и обеспеченный для своих лет. Ненамного старше меня, а уже… Ну, здесь, как говорится, кто на что учился, либо кому как повезло с родственниками или связями.

На диване, помимо Леры, располагались ещё двое. Особо притягивал внимание парень со стогом явно крашенных чёрных волос, весь обвешанный металлической атрибутикой, как ритуальная ёлка. Рисунок на его футболке – сидящая в позе лотоса демоница на фоне пламени под едва читаемой надписью – был достаточно затёрт от слишком частого ношения. Вот уж у кого патологически не может быть такой гармонии в голове и в доме, как у того, кого он называет Сумраком. Неформал выглядел ненамного старше Леры, хорошо если достиг совершеннолетия.

Третий парень, ровесник Демида, был более скромной наружности, не такой представительный, но и не то чтобы уж совсем неформал. Волосы заплетены в хвост, минимум мишуры – один серебряный браслет с покачивающимся на нём крестом, короткая двойная цепь на джинсах, большая пряжка в виде черепа на ремне и спрятанная под футболкой цепочка, вероятно, с крестиком. Выразительные черты лица придавали этому парню образ человека добродушного и располагающего к себе. Он сидел в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, покачивал фужер и наблюдал за бордовыми плесками вина.

И Лера. Девушка в чёрных джинсах и чёрной кофточке с открытыми плечами. Вполне себе миловидная и красивая, только больно не хватает цвета.

Тихий гул компьютера смолк, и Демид, развернувшись на широком компьютерном кресле, кратко бросил Лере:

– Рассказывай.

Я не слушал историю нашего знакомства и разглядывал книги на полках. Много русской и зарубежной классики, чуть меньше фантастики, немного истории, справочников по менеджменту и предпринимательству, программированию и английскому языку. Ни одного руководства по спиритизму, эзотерике или чего-то в этом роде. Хотя на самом верху шкафа лежат ещё целые стопки книг, будто убранные с глаз долой. Было любопытно, но при Лере я не стал пытаться до них допрыгнуть и узнавать наверняка.

– Он сказал, сегодня сорок первый день с момента его смерти, – подводила итог Лера.

– Хрень какая-то! – нервно пробухтел взлохмаченный неформал. – Сумрак, ты у нас предводитель некромантов, так профильтруй нам как-нибудь эту информацию.

Я удивлённо присвистнул. Некроманты? Ну и повезло же мне!

– Я думаю, он не обрёл покой, потому что его никто не поминал, – пояснила Лера.

– Никто не спрашивает, что ты думаешь, ты тут вообще никто!

– Хеллсинг! – строго осадил неформала парень с хвостом.

– Фантом! – огрызнулся неформал, послав в него молнию из глаз.

– Скорее всего, у этого духа просто остались незавершённые дела, – равнодушно сказал Демид, будто бы и не заметил перепалку. – Это самая распространённая причина всех неупокоенных, с которыми я общался.

– Не осталось у меня ничего незавершённого, – возразил я. – Раз я для тебя единица из сухой статистики, что ж ты не общаешься со мной, как с другими мёртвыми?

Лера как-то неохотно проговорила:

– Он с тобой не согласен.

– Почему?

Поколебавшись, она передала ему мой ответ слово в слово, и лицо Демида во второй раз накрыла туча.

– А действительно, Сумрак! – фыркнул Хеллсинг и дёрнул головой, чтобы откинуть с глаз чёлку. – Почему ты его не слышишь, как других мёртвых? И почему это она его не только слышит, но и видит? На это неспособны даже некроманты, так что за дела?

– Да, здесь случай какой-то особенный, – заметил Фантом и поднёс фужер к губам.

Демид задумчиво помолчал, потом поднялся с кресла и вышел из зала, а я, движимый любопытством, последовал за ним.

Мы вошли в спальню. Шторы плотно закрывали окно, но благодаря полоске света из приоткрытой двери я разглядел в темноте пустой письменный стол, огромную евро кровать с тумбочками, шкаф-купе и какую-то картину на стене.

Сумрак достал из ящика стола две восковые свечи, поставил на стол на расстоянии полуметра друг от друга и зажёг зажигалкой. После этого он вытащил из того же ящика деревянную шкатулку, а из него предмет, похожий на кусок засохшей ветки, и положил между свечами. Следующим был небольшой мешочек, с которого Демид развязал шнурок и высыпал содержимое на стол.

Меня охватил безжалостный холодный паралич. Как сквозь сонную завесу я наблюдал, как некромант водит ладонью, словно песок на пляже, разглаживая по столу землю. Кладбищенскую землю, собранную с чьей-то свежей могилы. Я не знаю, как понял это. Не знаю, что за сила при виде этой земли заточила меня в глыбу льда, шевельнуться в которой нереально даже мёртвому духу, и знать этого не хотел. Могильный холод обволакивал всё моё естество промозглым утренним туманом и проникал в самые глубины души. Перед глазами мерцали жуткие, депрессивные образы, принимали очертания крестов, надгробий и мягкой гробовой обивки. Это сводило меня с ума.

Господи боже, что же ты делаешь со мной?

Я видел, но не понимал действий некроманта, слышал, но не разбирал его слов. Шёпот и тихое бормотание сливались в моей голове в два, потом в три и в четыре голоса. Как будто не один, а сразу несколько человек наперебой читали потусторонние заклинания. Голоса их возрастали, становились всё громче и в конце концов начали оглушать меня.

Когда я был готов сорвать с плеч голову и разбить её об стену, меня поглотила мёртвая тишина, но почти сразу из оцепенения меня вырвало громкое мяуканье.

Оказывается, всё это время мы были не одни. Приглядевшись в темноте, я увидел на кровати сибирскую кошку, взрослую, но совсем миниатюрную и худую, с пушистой дымчатой шерстью и огромными зелёными глазами.

Демид стряхнул землю с ладони на стол, повернулся и стал следить за своей питомицей. Она с кошачьим удивлением смотрела то на меня, то на него. Неужели видит?

– Что скажешь, Ева? – спросил некромант, так буднично, словно питомица должна была ему ответить.

Кошка вытаращила на меня глаза и вопросительно мяукнула, а потом, с беспокойным мурлыканием тряхнув головой, спрыгнула с кровати. Сумрак наблюдал.

С опаской приблизившись ко мне, Ева вытянула шею и принюхалась, однако подойти не решилась. Постояла в замешательстве и, как котёнок перед незнакомой игрушкой, подняла лапку, дёрнула ею и боязливо шлёпнула меня по ноге. Точнее, попыталась, ибо лапа прошла насквозь. Пробовать второй раз кошка не стала. Опять мурлыкнула и трусцой выбежала из комнаты.

– Как же это с тобой произошло, Никита? – сказал Демид с задумчивым видом.

– Чёрт его разбери, как произошло, – пробормотал я и хотел было уйти, как вдруг взгляд мой упал на то, что я принял за кусок засохшей ветки. – Твою мать, это что, человеческий палец?!

Демид озадаченно свёл брови.

– Я нашёл останки на старом кладбище и захоронил их, а палец взял себе, как талисман для магических обрядов. Мертвец не стал возражать и теперь помогает мне.

Здесь я окончательно потерял почву под ногами.

– Ты что, меня слышишь?

– Как живого. – Демид начал аккуратно собирать со стола кладбищенскую землю. – Обычно я интуитивно понимаю мысли и желания тех, с кем периодически поддерживаю контакт, а твои слова звучат в моей голове, как через качественную и, слава богу, тихую мысленную гарнитуру. Слушать окружающий мир мне это не мешает. Странно, что с тобой, Никита, мне приходится разговаривать вслух. Ты не слышишь, о чём я думаю?

Я попытался выхватить из тишины какие-либо слова, но ничего, кроме голосов из зала, так и не разобрал. Кстати говоря, общение там перерастало в спор.

– Нет. Похоже, в твоей мысленной гарнитуре сломался мысленный микрофон.

Демид убрал мешок с землёй в ящик, положил на ладонь человеческую кость и стал поглаживать её пальцами второй руки, как хрупкого мышонка.

– Конечно, это всё очень необычно, но главное, что я установил с тобой контакт. Ещё бо́льшая, пока необъяснимая странность в том, что видеть усопших не дано даже самым могущественным и опытным некромантам. Как же так вышло, что тебя так просто увидела обычная девушка? Если мёртвые нуждаются в помощи, они всегда знают, к кому им стоит обратиться со стопроцентной гарантией.

– Тебя послушать, так я не мёртвый, а какая-то ошибка природы.

– Ошибка или нет – твой случай особенный, и я с ним разберусь.

Меня передёрнуло.

– Да пожалуйста, только, бога ради, убери ты уже этот палец!

Мой пыл заметно удивил некроманта, но испытывать моё терпение он не стал. Бережно уложил в шкатулку кость несчастного трупа и убрал в ящик.

– А ты необычный дух, Никита… Очень необычный.

* * *

Когда мы вернулись к остальным, Лера с нетерпением спросила:

– Ты сделал это?

– Да. – Демид сел в компьютерное кресло, а я остался стоять посреди зала. Как и весь день, я не чувствовал необходимости присесть и не стал втискиваться на диван между остальными. – Теперь я могу слышать его голос, вот только он не слышит моих мыслей, и приходится говорить вслух.

– Странный какой-то дух, не находишь? – прищурился Хеллсинг и стрельнул глазами в Леру: – Ты его ещё видишь?

– Как обычно, – пожала та плечами.

Парень треснул кулаком по подлокотнику.

– Да какого хрена-то?!

– Уймись, – сказал Фантом.

– Что – уймись? Почему… да почему я уже какой месяц пытаюсь обучиться магии смерти и ни черта не происходит, а она с ним, как с живым, похлеще тебя, Сумрак? Она этому даже не училась!

– С этим я разберусь, – бесстрастно ответил Демид.

– Давай сейчас разбираться и восстанавливать справедливость! – чуть не заорал Хеллсинг, опять дёрнув головой чтобы откинуть чёлку. – Она посвящение проходила?! Лежала ночью на кладбище в свежевырытой могиле? Приносила в жертву собаку? Подвергала опасности свою ауру, занимаясь чёрной магией? Нет! Тогда какого такого…

Дальше посыпались красноречивые возмущения из самых отборных народных ругательств.

– Хватит тебе на сегодня, – довольно спокойно заметил Фантом и забрал у него фужер. Похоже, к вспыльчивости своего приятеля все здесь были привыкшие.

– Что хватит, если мне никто так и не ответил? – проревел Хеллсинг и даже не заметил, как у него отобрали вино. – Я вам что тут, пустое место?!

– Я не виновата, что вижу его, – пыталась оправдаться Лера.

– Виновата ты или нет, меня это не е…

– В общем так, – произнёс, как непробиваемая скала, Демид и поднялся с кресла. – Чтобы разобраться во всём, мне нужно остаться с духом наедине. На сегодня с нас хватит. Созвонимся, как только мне станет что-то понятно.

– Разумно, – согласно кивнул Фантом, встал и потянул за руку Хеллсинга. – Пойдём, Лёх, хватит уже на сегодня.

Тот упирался, но скоро уступил, и парни вышли в коридор.

Лера отложила телефон, на который задумчиво поглядывала последнюю минуту, подошла к Демиду и, пряча глаза, будто в чём-то виновата, произнесла:

– Дёма… Можно мне сегодня остаться у тебя? – Он молча смотрел на неё в ожидании пояснений или чего-то ещё. – Я не буду мешать вам с Никитой. Закроюсь в зале. Просто если вдруг понадоблюсь… Мало ли что, вдруг буду нужна, пока ты разбираешься с ним.

Из коридора слышались бессвязные ворчания и терпеливые ответы. Хеллсинг продолжал возмущаться, порой чем-то гремя и что-то роняя, Фантом подгонял его и кратко отшучивался без ноты улыбки в голосе. По звукам слышно было, как они облачались в куртки.

– Оставайся, – нейтрально бросил Демид и пошёл провожать гостей.

Я дождался, пока он выйдет, и сказал Лере:

– Вот и правильно. Не горю особым желанием оставаться с ним наедине. Да и не собираюсь. Раз уж видишь меня именно ты, значит, с тобой и буду находиться, и решать это буду сам. Вот так-то.

Она не ответила. Открыла торбу, высыпала содержимое и стала что-то искать.

* * *

Весь процесс общения с некромантом обернулся допросом. Сумрак пытался докопаться до некой истины и понять в моей ситуации что-то такое, чего не понимаю я сам. Мои же односложные ответы не поясняли ему ничего нового.

– Ты погиб сорок дней назад?

– Сегодня сорок первый.

– Зачем вернулся?

– Почём я знаю? Вышвырнуло меня из могилы, и всё.

– Почему ты явился именно Лере?

– Если бы меня увидел кто-то, кроме неё, явился бы этому кому-то. А вообще, никому я не являлся. Увидела меня именно она, вот я к ней и пристал.

– Что ты от неё хочешь?

– Я без понятия, чего мне хотеть!

– Почему ты не пришёл ко мне или к какому-нибудь другому некроманту?

– Откуда мне знать, к кому приходить? Я вообще не знал, что некроманты на самом деле бывают.

– Как ты мог этого не знать?

– А я тебе что, Пушкин?

– Все мёртвые чувствуют, к кому могут обратиться за помощью.

– Ты сам-то где-нибудь в толпе встречал хоть одного мёртвого?

– Они не материальны, и их невозможно встретить в толпе. Их души просто существуют во вселенной, как молекулы воздуха, не важно, в какой точке мира они жили. Я общался и с русскими, и с европейскими, даже с африканскими душами, как с умершими недавно, так и с теми, кто ушёл столетия назад.

– А я, представь себе, имею тело, и далеко я не молекула воздуха. У меня есть и руки-ноги, голова и много чего интересного. Даже куртка вот, в которой я разбился. Если бы я не помнил, как умер, то и не заподозрил бы этого. Ходил бы себе спокойно, пока кто-нибудь не прошёл сквозь меня.

– Интересно.

Две свечи озаряли спальню. Демид сидел на кровати, то задумчиво перелистывая страницы ветхой чёрной книжки в мягком переплёте, то поглаживая кошку на своём колене.

За весь диалог он так и не взглянул на меня, как будто разговаривал сам с собой. Раз мой голос он слышит прямо в своей голове, скорее всего, он не может и догадываться, где и с какой стороны от него я нахожусь. Странновато всё-таки так общаться, но лучше, чем ничего. Хотя жизнь покажет, что мне принесёт это общение. Жизнь! Когда я уже привыкну?

Рука Демида замерла на кошачьей спине.

– А что с тобой происходило после аварии и перед тем, как ты вышел из могилы?

Я задумался, и перед моим мысленным взором предстала женщина в чёрном платье, что стояла босиком на снегу. Она смотрела на меня, пока я сидел со свесившимися руками, уткнувшись щекой в руль, и манила к себе. Я так ни разу и не задумался, что это за сущность, душа или некая сила. Может, это была сама Смерть?

Прежде чем я успел осмыслить, рассказывать ли о ней некроманту или нет, слова вырвались сами:

– Ничего. Забвение.

Ни слова больше не сорвалось с моих онемевших уст.

Я понял. Это тайна. Священная тайна завесы загробного мира, познать которую дано лишь проходящим за её сокровенные границы без возможности вернуться назад. Воля ваша, госпожа смерть. Как только меня отправят в таинственное «обратно», я унесу вашу тайну с собой в могилу.

– Совсем ничего? – подавлено изрёк Демид.

Женщина в моём воображении глядела на меня красивыми непроницаемыми глазами и медленно покачивала головой.

– Ничего.

Нас опутало загадочное молчание и могильная тишина. Даже Ева перестала мурлыкать и вместе со своим хозяином застыла, как чучело со стеклянными глазами на восковой фигуре человека.

Некромант опять углубился в чтение, перелистнул жёлтую страницу и, нахмурившись, стал что-то вдумчиво читать. Затем медленно закрыл книгу и заговорил:

– Ты являешься необычным, уникальным духом, Никита. Ты сохранил не только прежний облик, но и способность мыслить и испытывать эмоции, свойственные тебе при жизни. Я не знаю, что делать конкретно в твоём случае, так что начнём с общепринятых дел. Если мёртвые обращаются к некромантам, в основном они хотят помощи в незавершённых делах или в делах их близких. Иногда они просят привести в порядок их могилы или найти их пропавшие тела, иногда помочь расследованию их убийств. Некоторым просто хочется общения. Подумай и скажи, что хочешь ты.

И я стал думать. А чего мне хотеть? Воскрешения? Это невозможно, ежу понятно. Вернуться туда, откуда я пришёл, по сути, сам не зная куда? Если так задуматься, раз меня вернули, как бракованный товар, значит, это зачем-то нужно, и вряд ли для того, чтобы меня, как ракеткой в бадминтоне, отбили в это абстрактное, непонятное «обратно».

А может, и в правду что-то, оставленное мной при жизни, не желает отпускать меня в пространства безграничной вселенной. Но вот что? Что?!

– Я не знаю, – устало признался я. – Я не знаю, что в моём положении можно желать, и стоит ли вообще.

Демид снова принялся гладить кошку, и та затарахтела, как трактор, стала тереться головой и облизывать ему руку.

– Понимаю… Только это и понимаю, больше ничего, – тихо произнёс он. – Знаешь, в дневнике усопших описан один ритуал, который может тебе помочь. Он довольно сложный, я никогда его не практиковал, и мне нужно время для подготовки. Много времени, как минимум, вся ночь. Ты не обидишься, если я попрошу тебя удалиться из моей спальни?

Я фыркнул.

– Нашёл тут кисейную барышню!

Однако вышли мы вместе и заглянули в зал к Лере.

Она расправила диван, застелила простынёй и теперь, сидя на постели, надевала на подушку наволочку. Наше появление почему-то смутило девушку.

– Не заходи ко мне сегодня. Я буду готовиться к ритуалу, – сказал ей Демид, оставшись у порога. – Можешь поесть, холодильник в твоём распоряжении.

– Хорошо, – деланно бодрым голосом ответила она. Подушка вдруг перестала её слушаться и не желала пролезать в наволочку, и Лера спешно отложила её. – Дём, ты не мог бы дать мне во что-нибудь переодеться? Для сна.

Я расплылся в широкой улыбке.

– Да, сейчас.

Демид принёс Лере чёрную футболку. Он собрался сразу же вернуться в спальню, но на мгновение замешкал, увидев бутылку из-под вина, фужеры и закуски на столе.

– Я уберу! – заверила его Лера.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Мы остались одни, и я невинно поинтересовался:

– Спать не в чем?

Бережно, как хрупкий хрусталь, Лера отложила футболку и продолжила натягивать наволочку на непослушную подушку.

– Представь себе.

– М-м, поня-ятно. Понятно, – протянул я, сложил в карманы руки и заходил по залу. – Стало быть, выросла уже из той чёрненькой ночнушки, которая у тебя в рюкзачке лежит?

Лера ударила ладонями по одетой наконец подушке. Да так ударила, что та расплющилась в лепёшку.

– Да. Выросла.

– Зачем же её с собой таскаешь?

– По привычке. Не могу расстаться с детством.

Я усмехнулся.

– Поэтому предпочитаешь ночевать у взрослого мужика, а не дома, с родителями? Чтобы расстаться с детством?

Очень медленно Лера слезла с дивана и встала напротив меня, так и зверея на глазах.

– Во-первых, у этого взрослого мужика я уже как дома и ночую здесь не в первый раз, – зловеще тихо проговорила она, испуская из глаз электрические разряды. – Во-вторых, мои предпочтения, как и то, что лежит в моей сумке – не твоего ума дело, и совать нос в моё личное пространство не надо!

– А в-третьих? – елейно улыбнулся я, дабы больше её позлить.

– А в-третьих, хватит тут зубоскалить и отстань от меня!

– Я к тебе и не лезу.

– Вот и не лезь!

– Да больно надо.

– Ну и всё!

Она кинулась надевать пододеяльник, и я не смог устоять:

– А Дёме бы ты так не сказала.

Лера схватила футболку и размахнулась, чтобы швырнуть в меня, но в последнюю секунду одумалась. То ли не хотела шумом отвлечь Демида, то ли пожалела его футболку. Но именно мысль о его персоне останавливала её в обоих случаях, и этому факту я не мог ещё раз не улыбнуться.

Глава 3 «Дом мёртвых»

Всю ночь я гулял по безлюдному солнечному городу и наслаждался своей свободой. Теперь ни холод, ни усталость, ни необходимость идти утром на работу не могли отравить моего удовольствия.

Иногда заходил в круглосуточные ларьки, поглазеть на сонных продавщиц, в пустынные торговые центры с закрытыми павильонами, ходил посреди дорог с редкими машинами и пьяными компаниями на тротуарах.

Прогулка без ограничений так увлекла меня, что я совершенно потерял счёт времени, опомнился в самый разгар дня и поспешил вернуться к Сумраку.

Вчера, как порядочный человек или честный дух, я не подсматривал, как некромант готовится к ритуалу. Зачем портить себе впечатление от грядущего представления, изучив репетицию? Леру тоже больше не донимал, оставил её дальше готовиться ко сну и мысленно меня материть. От чужих ругательств уши уже не горят.

Леру и Демида я застал на кухне и сразу понял, что они только встали. Нехилые они любители поспать, учитывая, что время перевалило за третий час дня.

На поздний завтрак некромант предпочитал омлет и бутерброды. Дорогая копчёная колбаса из оленины, кофе только молотый, сваренный в солидной кофемашине, без молока и сахара. Негоже почётным некромантам пить растворимую гадость с примесями и питаться соевой подделкой. Вот ведь у кого жизнь!

Лера охотно взяла на себя приготовление пищи и щеголяла по кухне в мужской футболке, как в платье, сверкая стройными ножками. Чего здесь говорить, и внешность и фигура были при ней.

Демид однако почти не смотрел в её сторону. Покормив свою четвероногую любимицу не самым дешёвым мясным кормом, он сел во главе стола, принял от Леры кружку горячего кофе и сделал щедрый глоток, при котором я бы ошпарил себе язык и пару дней мучился с ожогом.

– Я готовился к ритуалу до самого утра, но этого всё равно мало, – сообщил он мне. – Обычно такому не обучаются за одну ночь, так что мы должны быть готовы к любым результатам.

– А что за ритуал-то? – спохватился я. Ещё бы завтра спросил, а я ведь могу.

Лера принялась аккуратно нарезать колбасу на разделочной доске. Демид следил за этим так внимательно, что его можно было бы заподозрить в тотальном контроле. А вдруг один кусочек будет отрезан не так ровно и тонко, как надо!

– Прежний предводитель общины некромантов не успел научить меня всему, что умел, – начал он издалека, – но передал мне дневник усопших, в котором хранятся его знания.

– Община? Некромантов? – удивился я.

– Да, община чёрных магов, специализирующихся на некромантии.

– А предводитель, получается, ты?

– Совершенно верно. В этом дневнике описывается ритуал воздействия на неприкаянную душу. Я думаю, стоит опробовать его на тебе.

– Значит, тот, предыдущий, уже сталкивался с подобным? – участливо поинтересовался я. Лера поставила на стол тарелку с нарезанным батоном и кусочками колбасы.

– Нет. Этот дневник передаётся от предшественника к преемнику все годы его существования. Первые записи сделаны в нём ещё на дореволюционном языке, ‒ ответил Сумрак. Я присвистнул.

– Вон откуда корни-то тянутся. А что стало с прежним вашим вождём?

Лера закончила с сервировкой стола и села на стул по правую руку от Демида и лицом ко мне. Я осмотрел когда-то привлекательную еду и не почувствовал пробуждения аппетита, как будто бы завтракал какой-то час назад.

Демид попробовал омлет, удовлетворился вкусом и положил на батон колбасу.

– Покончил с собой, – коротко сказал некромант и надкусил бутерброд.

– О как! – опять удивился я. – Почему?

Он невозмутимо приступил к завтраку. Лера тоже не потеряла аппетит, и по её равнодушному виду я понял, что длительное молчание её приятеля входит в норму. А может, манеры его величества не позволяют ему разговаривать во время приёма пищи? Меня вдруг покоробило. Ну не вызывал у меня никакой симпатии этот заносчивый «Сумрак»! Кем он себя мнит?! Подумаешь, тоже мне, предводитель общины некромантов!

Демид словно почувствовал моё возмущение и как ни в чём не бывало сказал:

– Как только я свяжусь с его душой, я узнаю, почему он это сделал.

– Антон погиб совсем недавно, и пока с момента смерти не пройдёт сорок дней, с душой связаться невозможно, – ненавязчиво произнесла Лера. Должно быть, заметила, как меня раздражают манеры её надменного дружка.

– Понятно, – кисло ответил я, встал и вышел из кухни.

– Твоя могила в надлежащем виде, Никита? – спросил мне в спину Демид. Он ведь даже не знал, что я собрался уходить. – Табличка, фотография, крест. Всё это необходимо для ритуала.

– В обычном виде моя ячейка мёртвого общества. Фотки только нет.

– А жил ты где?

– Неподалёку. На Таймырской, – небрежно бросил я и собрался было свернуть за угол.

– Покажешь.

Я оглянулся.

– Что?

Сумрак, вздёрнув бровь и уголок рта, глянул прямо на то место, где я стоял.

– Дорогу. И своё гостеприимство.

* * *

Моя конура находилась в старой хрущёвке. Не буду говорить, какое слово в простонародье употребляется для описания местности, куда ещё нужно знать, как проехать на машине, и скажу красиво – на окраине города. Некогда белые стены пестрили разъевшими обшивку язвами, где-то выглядывали ряды кирпичей и старая краска. Дом казался местами обшарпанным исполинской наждачкой.

Когда мы вышли из дорогой чёрной иномарки Демида, я стал невольно следить за его реакцией. Да, моё захолустье не шло и в сравнение с его эркерным домом с огромными лестничными площадками и пентхаузом. Зато в моём подвале и у мусоропроводов не греются крысы. И пускай в подъездах хрущёвок не развернуться, а мусоропровод там отсутствует в принципе, то, что в недрах «элиты» всё же копошатся отвратные, заразные твари, меня немного ободрило.

Сумрак не стал воротить носом, пиликнул сигнализацией и пошёл к подъезду. Зато Лера плелась за ним с таким лицом, будто бы он вёл её на прогулку по городской свалке.

Я понимал, что другого способа провести их к себе домой нет, но идея наведаться за ключом к соседу, пусть и была не только самой оптимальной, но и единственной возможной, мне не нравилась.

Вопреки нашим ожиданиям, моя квартира не была опечатана, не наблюдалось также и следов взлома. Наверное, соседи и не подозревают, что меня больше нет. Да и какое им до меня может быть дело.

– Сюда. – Я неохотно ткнул пальцем в покоцанную дверь соседа, и Демид решительно постучал по ней кулаком.

Не раньше, чем через минуту ожидания раздался тяжёлый металлический лязг, эхом отразившийся по всему подъезду. Из-за двери выглянула седая голова низкого худощавого старика в квадратных очках.

– Добрый день. Пётр Иванович? – вежливо заговорил Демид со знанием своего дела.

Сосед стрельнул подозрительным взглядом в Леру и опять в него.

– Пётр Иванович, – подтвердил он хрипловатым старческим голосом. – А вам кого?

– Мы друзья Никиты Баланецкого, вашего соседа.

– Никитки-то? – Дверь открылась шире, и сосед предстал перед нами в поношенной клетчатой рубашке и в рваном на колене синем трико. Он носил эти вещи, сколько я его помню. – А я давно уж его не вижу, и машина во дворе не стоит. То ли загулял, то ли совсем пропал на своих подработках…

– Умер Никитка, – как битой по голове, огрел его новостью Демид.

У старика откинулась щетинистая челюсть.

– Как… как это умер? – просипел он. – Никитка! Помер?!

– Больше сорока дней прошло, Пётр Иванович, – сочувствующим голосом сказал Сумрак. – Меня зовут Демид, я только прилетел с отпуска, и Лера, его девушка, – положил руку на плечо Леры, – мне рассказала.

«Моя девушка» растерялась ровно на секунду и состроила скорбное выражение.

– Разбился он на своей машине, – траурно произнесла она и опустила голову. Демид обнял её за плечи, а старик заахал. – Гроб на колёсах эта его древняя десятка, я всегда ему это говорила, и вот!

– Девятка! – воскликнул я, но Демид оборвал меня на полуслове:

– К вам разве не заходил участковый?

Сосед, поколебавшись, почесал пальцем голову.

– Ко мне-то, бывает, кто и стучит, да я ж пока с кровати встану, пока до двери доковыляю, открою, а уже и нет никого.

– Могила без фотографии, – сообщил некромант.

– У Никиты ни родственников, ни друзей не было, – всхлипнула Лера и спохватилась. – Кроме нас! А у меня только наши совместные фото… сказали, нельзя на могилу…

– Никого у него не было, – закивал Пётр Иванович. – Мать погибла, а как и бабка его, Лидия Семённа, померла, так совсем один остался. Два дня внука с армии не дождалась! А ведь носилась последнюю неделю перед дембелем его, суетилась, готовилась, а тут возьми и скакни давлёнка! Хотел Никитка приехать на бабкины блины, а приехал на её похороны. В такие долги влез, чтоб бабку схоронить, совсем исхудал с голодухи.

– Может, хватит? – разозлился я. – Просите у него ключ!

– Это очень трагично… – начал было Демид, но старика уже несло по полной.

– Тяжко парню пришлось по жизни, ох тяжко! – тараторил он, вылезая из квартиры в древних «разговаривающих» тапках. – Отца не знал, мать потерял в детстве. Та вон тоже в аварии разбилась. Видать, судьба у них такая.

– Пётр Иванович…

– Тогда-то они с бабкой и переехали сюда лет десять назад. Семённа, как дочь схоронила, с давлёнкой замучилась, сахар заскакал, все болячки повылезали! Работать уже не могла, а пенсия эта копеечная – всё на лекарства да кусок хлеба. Не справлялась она. У Никитки ещё первый пушок под носом не вырос, как подрабатывать начал. Всё на себя взвалил, так школу и не окончил. Хороший был парень, толковый, ответственный, цены ему не было!

– Да все только и знают, что говорить «хороший», а помочь никто не хочет! – плаксиво взвизгнула Лера.

Пётр Иванович зашлёпал губами.

– Я ж конечно!.. Да если б только знал! Чем смогу, да… А что нужно-то?

– На его могиле нет фотографии, – повторил Демид отрезвляющим тоном. – Нам нужно попасть в его квартиру и найти…

– Да-да-да! Щас, щас я принесу…

Бешено кивая головой, Пётр Иванович скрылся за дверью и через минуту вынес старый ключ на потемневшем кольце.

– Вот ключик ихний. Я вам сейчас открою, – пробормотал он и зашаркал к моей квартире, костлявыми старческими пальцами переворачивая ключ в нужное положение. – Надо же, Никитка! Да как же так-то?

Как только в двери лязгнул замок, старик, всё ещё держа ключ в скважине, пошаркал тапками по бетонному полу и метнул на Леру выразительный взгляд.

– Как, говоришь, тебя зовут?

В животе у меня неприятно ёкнуло.

– Лера.

– А годков-то тебе сколько?

– Восемнадцать, – не моргнув и глазом, соврала она. Сумрак подался вперёд.

– Пётр Иванович…

– А Никитку вы давно знали? – почти непринуждённым тоном спросил мой сосед, спрятал ключ в карман трико и бодренько подёргал костлявыми плечами.

– Нет! – рявкнул я.

– Да, – одновременно со мной сказала Лера, и замялась. – Ну… не очень давно. Год… может.

– Какой год, Лера! Я только осенью с армии…

– А-а-а! Ну проходите-проходите!

Старик распахнул дверь и гостеприимно замахал рукой, и со съёжившимся сердцем я принял приглашение в собственный дом. Дом мёртвых.

Пройдя по узкому коридору к залу, окинул взглядом своё скромное – нищее… – пристанище. Обои местами ободраны, старая мебель покрыта пылью, с дверных проёмов сыплются куски облупившейся краски. Своим грозно ревущим пылесосом я пользовался хорошо если за месяц до своей смерти, настолько был то занят, то уставший. Можно было представить, что творилось с тёмным от грязи постсоветским ковролином. Как же я ненавидел сейчас свою убожескую нищету, которая в итоге и свела меня в могилу!

– Я думаю, можно не разуваться? – полувопросительно произнёс Демид и прошёл сквозь меня.

– Будьте как дома.

Через позорный зал я прошёл в свою не менее позорную комнату.

Древний фотоальбом хранил очень мало моего прошлого. Большую его часть занимали изображения бабушкиной молодости, среднюю – несколько этапов жизни матери – её младенчество, детство, первый класс, пионерский период и первые шаги к самостоятельному полёту.

Я же в этой семье как будто был гостем или каким-то дальним родственником. Детские фото можно пересчитать по пальцам, а с момента смерти матери меня словно бы тоже не стало. Вот я десятилетний сорванец в объятиях молодой женщины, которой не исполнилось и тридцати двух, а вот уже меня провожают в армию.

Лера долго рассматривала фото, где две женщины в купальниках и бриджах и ребёнок в одних шортах позируют на фоне жёсткого снежного покрывала. Вокруг тонкие деревца северной тундры со скудными зеленоватыми веточками, неподалёку ржавый мангал с шашлыками, импровизированный стол и ствол карликовой берёзы вместо скамьи. В кадр он не вошёл, но я помню каждую мелочь того дня. Это была последняя съёмка привычной, по-своему счастливой жизни, что навсегда ушла от нас вместе с тем коротким летом.

– Да, не густо, – вынес свой вердикт Демид. – Я видел, в зале стоит в рамке твоё армейское фото.

– Нет уж! – возмутился я. – Не надо меня увековечивать в солдатском обличии. Дембельнулся и вычеркнул из жизни эти два года. Хватило.

– Укоротил и так короткую жизнь. А на компьютере есть фотографии?

Я пожал плечами.

– Ну так. Может, парочка хренового качества.

Грязно-серый компьютер тарахтел на всю квартиру. Не знаю, что больше всего меня сейчас нервировало – этот гул, некромант, едва касающийся пальцами грязной роликовой мышки, или Лера, осматривающая огромный старый компьютер, как скелет динозавра в музее. Я сидел на прогнутой кровати и краем глаза поглядывал в монитор.

На экране возникла папка с несколькими изображениями.

– Вообще не густо, – с некоторым обречением произнесла Лера.

Сумрак открыл первую фотографию. На ней едва-едва по крупным пикселям можно было разглядеть содержимое багажника моей бедной машины. Дальше пошли еле различимые изображения груд инструментов, ремонтируемой техники, записи на тетрадных листах и прочие моменты рабочего быта.

Но вот попалась первая живая душа. На зернистом чёрно-белом фото смущённо улыбалась, глядя выше объектива камеры, темноглазая блондинка в шёлковом халате. Фон её украшала часть круглых настенных часов.

Демид щёлкнул мышкой, а Лера оглянулась и осмотрела циферблат над моей кроватью.

Я упёрся лбом в кулак, чтобы не видеть её заинтересованное выражение и следующие несколько фотографий.

– А говоришь, поминать тебя некому, – тихо сказал Демид. Я одёрнул руку ото лба.

– Она не знает о моей смерти и меня самого уже не помнит. Это было ещё до армии.

– Помнит, – будто сам себе пробурчал некромант и переключил размазанную фотографию кривляющейся в постели парочки. – Всё она помнит, Никита.

– Вот эта вроде ничего, – опередила мои негодования Лера. – Качество бы только получше и… Хотя такое, наверное, ставить не очень прилично.

При виде следующей фотографии меня охватили новые приступы раздражения. Да уж, лохматый мачо топлес – хоть и запечатлённый по грудь и немного в профиль – не самое адекватное изображение на надгробной плите.

Подумав немного, Демид спросил:

– А ты сам себя не фотографировал?

– Как волк из «Ну, погоди!» что ли? – хмыкнул я.

– Как сейчас молодёжь любит. Телефон так поднимут, – он приподнял руку над головой, – и фотографируются.

Я громко фыркнул.

– Вот делать мне больше нечего.

– Тоже не понимаю, – поддержала меня Лера. – Это глупо и неудобно. Ладно, если бы придумали такие телефоны, чтобы можно было видеть, как фотографируешься, а не вслепую щёлкаешь. То пол-лица получается, то глаз обрезанный, то ещё что. – Увидев, как улыбнулся, глядя на неё, Демид, она поспешно добавила: – У нас в училище гламурные курицы так фоткаются! Кадра с десятого что-то у них и выходит.

Сумрак пролистал последние пару фотографий и заявил:

– Вот. Самый оптимальный вариант.

Свой выбор он остановил на единственной фотографии с нормального цифрового фотоаппарата. На ней зубоскалили трое гаражных работяг с одной из моих последних подработок, а я в это время подходил к ним, чтобы что-то спросить, совершенно случайно попал в кадр и посмотрел в камеру. Благо, выгляжу здесь сносно. Одет более или менее прилично и пока ещё чисто, губы не скривлены и не вытянуты, как обычно получатся во время неожиданной съёмки во время разговора. Я даже производил впечатление «вполнесебеничегошнее».

– Вот так обрежем, – Демид изобразил двумя пальцами стороны квадрата вокруг моего изображения, – и распечатаем. Сейчас заедем в фотосалон, заодно и купим рамку.

– А как же керамика и установка на плиту? – удивилась Лера.

– На это уйдёт много времени, сама понимаешь. Я хочу провести ритуал сегодня ночью, там же, на кладбище. Обойдёмся пока быстрым вариантом. Главное, чтобы было изображение усопшего.

Я уже собирался возмутиться и полюбопытствовать, на кой тогда мы так тщательно подбирали фотографию, но при последнем слове некроманта поёжился от охватившего меня могильного холода. Невозможно привыкнуть к подобным словам в свой адрес, находясь среди живых людей и строя планы. Я – усопший.

Демид вставил в слот свою флешку, уткнулся в монитор и флегматично бросил:

– Выезжаем на Голиково сегодня в девять. Тебе, Лера, лучше остаться дома.

– Я не пойду домой! – огорчённо выдала та и добавила, как будто извиняясь: – Я… тоже хочу поехать…

– Лера. – Некромант грузно втянул воздух, щёлкая по кнопке мыши немного быстрее, чем нужно бы. – Пойми правильно – ты со мной уже почти сутки, и сейчас, по закону, я за тебя в ответе. Если ты не явишься домой, мать объявит тебя в розыск, и у меня могут быть проблемы. Останься сегодня дома, так всем будет лучше. А ты, Никита, будь готов к девяти вечера. Кстати, пока мы у тебя дома, подумай, что бы ты хотел забрать отсюда с собой. Что положить на твою могилу?

Я замялся, подёргал плечами и бросил:

– Компьютер, холодильник и машину.

– Проблематично.

– Ну, тогда ничего.

– Может, какую-то любимую вещь – украшение, брелок, сувенир, фотографию? Подумай, пока мы здесь. Другой возможности уже не будет.

Думать пришлось долго. Я походил по квартире, осмотрел все полки, повспоминал, что лежит в ящиках и шкафах, и, так и не придумав, попросил первое, что пришло в голову.

* * *

Лера уже влезла в пальто, а Демид открыл первую дверь, как по второй, металлической, створке вдруг забарабанил чей-то кулак.

Некромант, в отличие от Леры, не издал испуганный возглас и не ругнулся, как я, а замер и прислушался к тишине.

– Перегнули, – со смирением прошептал он и решительно крутанул ручку замка.

– Старший сержант милиции Сафронов. Поступил вызов о проникновении неизвестных в квартиру покойного.

Милиционер, молодой мужчина лет тридцати, выглядел внушительно и устрашающе. Плечи важно расправлены, острый подбородок вздёрнут, суровые глаза буравят некроманта, перескальзывают на Леру, и насупленные брови его удивлённо вздёргиваются.

– Я-то не сразу заподозрил, а потом думаю – не было давно уже у Никитки девушки! – тараторил за его спиной голос соседа. – К нему вообще только одна приходила, до армии ещё, яркая такая, светленькая и весёлая, а эта ну ни в какие рамки не входит. Чёрная вся, как уголь активированный, с железкой в подбородке, а парень с ней этот…

– Ничего, разберёмся, – отвечал ему второй, грубоватый голос.

Сумрак шире открыл дверь, как бы показывая, что утаивать здесь нечего.

– Почему же проникновение? – спокойно спросил он. – Товарищ Пётр Иванович нас сам впустил, и причину нашего визита мы объяснили вполне доходчиво.

– В квартиру пройдите, пожалуйста, и предъявите документы, – вежливым, но не терпящим возражений тоном попросил сержант, и оба милиционера решительно переступили порог.

Приступать к допросу они не торопились. Обошли всю квартиру, то ли оценивая моё скромное имущество, то ли разыскивая место преступления, и вошли в зал, где один сел на табуретку, другой остался возвышаться, как грозный блюститель порядка.

Демид и Лера сидели на диване перед сержантом и рылись по карманам куртки и пальто в поисках документов, а я нервно переминался у порога в зал. Что же теперь будет?

Сержант как бы с неохотой задал пару поверхностных вопросов, поглядывая из-за чёрной планшетки с бланком рапорта на потенциальных нарушителей. Стоило ему открыть студенческий билет, его брови с высокомерием вскинулись, и взгляд устремился на Леру.

Я отметил, что между сержантом и подозреваемой возникла странная связь. Милиционер как будто бы вдруг понял нечто такое, что определённо и неминуемо что-то кому-то сулило. Она же в свою очередь поняла, что понял он, и, не имея хладнокровия Демида, занервничала, что, естественно, от милицейского внимания не уклонилось.

Однако, что бы за ниточка ни протянулась сейчас между ними, сержант продолжил установление личностей, открыл паспорт Демида и стал невозмутимо вникать чуть ли не в каждую букву. На секунду мне показалось, что, задумчиво жуя губы, читая и перечитывая, бегло посматривая на притихших подозреваемых, он лишь тянул время, чтобы подумать и что-то решить.

Наконец он отложил рапорт и решительно встал.

– Ты куда? – удивился его напарник

– Позвонить надо, – кратко бросил сержант. – Потом объясню, пока ничего не оформляем.

Подошёл к порогу буквально перед моим лицом и с пресной надменностью обратился к Лере:

– Что ж ты дедушке наврала, что тебе восемнадцать, Абраменко Валерия?

Лера воинственно отчеканила:

– А ему какая разница, сколько мне лет? За враньё не для протокола, как говорится, административное и уголовное правонарушение не предусматривается!

Сержант усмехнулся, покачал головой, как бы совсем не удивляясь, и покинул квартиру, на ходу доставая из кармана мобильник.

Я вошёл в зал и остановился совсем рядом с сидящей Лерой. Готов поклясться, я один услышал едва различимое, беспомощное и пораженческое «Гад!», брошенное ею себе под нос.

Второй милиционер уселся на табуретку и с важным видом раскрыл студенческий билет.

– Что же вы так – обманным путём, да в чужую квартиру? – Он старательно подражал величавому, низкому тону старшего товарища. – Родственниками умерших жильцов не являетесь?

– Нет, – ответил Демид.

– Значит, ни на что здесь находящееся претендовать не можете.

Некромант посмотрел на него с лёгким вызовом.

– Я вам повторяю – мы хотели взять только фотографию для могилы друга. Больше, вы сами видите, здесь претендовать не на что и не из-за чего рисковать проблемами с законом.

Лера недвусмысленно кашлянула, а я, если бы имел плоть, уже бы вмазал ему как следует. Всякому терпению есть предел!

В квартиру вернулся сержант, забрал у товарища паспорт и протянул Демиду.

– Вы – свободны и на выход, – приказным тоном огласил он и воззрился на Леру. – А вот вашей несовершеннолетней барышне придётся задержаться до прибытия следователя.

Некромант подчинился так безропотно, что я застыл в совершенном недоумении. Так вот просто бросил девчонку на растерзание милиции и спокойно ушёл, не сказав ей ни слова, и даже не попытался как-то помочь. Кажется, раздавшийся телефонный звонок ему оказался важнее.

– Эй, а… – растерянно брякнул я вслед Демиду, а Лера опять тихо кашлянула и чуть качнула головой в отрицательном жесте. Его уход нисколько её не расстроил, как будто бы так и должно было произойти.

Милиционеры расслабились, сбросили с себя личины стражей законопорядка и, заведя какую-то беззаботную личную тему, ушли курить в подъезд.

– Я надеюсь, ты объяснишь сие… произошедшее? – выдавил я, глядя из окна, как некромант преспокойно садится в свою машину. – Мне всё меньше и меньше нравится твой некро-фраер. Ты считаешь его закидоны нормальными?

Лера не отвечала мне, а я, наблюдая, как чёрный BMW без угрызений совести выезжает со двора, не скоро заметил её молчание. Она сидела на диване и с отсутствующим видом смотрела в пол. Как бы ни хотелось, продолжать высказывать своё мнение я не стал и оставил Леру в покое. Пускай подумает и сделает выводы сама.

От нечего делать я несколько минут шарахался по квартире, опять выглянул в окно и не без удивления увидел, как от дома отъезжает милицейская машина.

Входная дверь шумно распахнулась, послышались тяжёлые шаги, и на пороге возник высокий мужчина внушительно крепкого телосложения. Расстёгнутая лёгкая куртка являла взору светло-голубую рубашку под офицерским кителем и галстук с двуглавым орлом на зажиме. Перед нами возник как минимум капитан, а то и майор милиции.

– Поехали, – грубо выдал он, оценив обстановку, и сразу же вышел.

Лера намотала на ладонь лямку торбы так, что вмиг покраснели пальцы, слетела с дивана и устремилась к выходу.

Следователь не стал проводить следствие, допрашивать и задерживать. Когда мы вышли на улицу, молча кивнул Лере на золотистый Патриот, дождался, пока мы устроимся на заднем сидении, сел за руль и сразу заблокировал двери.

Мой дом находился в непосредственной близости к дежурной части, быстрее дойти пешком, чем выезжать с этого горе-двора. Как ни странно, офицер даже не подумал ехать туда и вырулил на главную дорогу.

Лера включила телефон, и уже через несколько секунд он стал разрываться от поступающих сообщений. Рискуя развить косоглазие, я разглядел уведомление о сорока двух пропущенных вызовов от матери и штук десять SMS от неё, которые Лера бесцеремонно проигнорировала. Открыла она только последнее сообщение от абонента «Сумрак», повернула телефон и показала мне:

«В 21:00 буду у подъезда. Пускай не опаздывает».

Машина остановилась у девятиэтажного бледно-розового дома. Офицер не спешил разблокировать двери, осмотрел в самой эгоистичной манере припаркованные во дворе машины, чуть постукивая пальцами по глянцевой поверхности руля, и пронзительно взглянул на Леру в зеркало заднего вида.

– Я надеюсь, понятно, что подобная выходка осталась без последствий первый и последний раз? – низким, спокойным и оттого жутким голосом произнёс он.

Лера жадно смотрела на подъезд и молчала.

– Мне повторить свой вопрос или мы едем в дежурную часть?

Волны ненависти и отчаяния, исходящие от Леры, стали почти осязаемы. Тишина была буквально наэлектризована взаимной неприязнью – я видел, что не только Лера к офицеру, но и он к ней питает самые что ни на есть ядовитые чувства. Неужели у неё проблемы с законом?! А казалась такой милой!

– Понятно, – без всякого почтения ввернула она, растянув губы в псевдо-улыбке.

– Ещё один побег из дома, заявление о твоей пропаже наконец-то будет написано, в этом можешь не сомневаться. И уж поверь – постановка на учёт в детской комнате милиции тебе обеспечена. Это, я надеюсь, тоже понятно?

Лера прожигала взглядом его коротко стриженный затылок, а когда следователь вновь посмотрел в зеркало, поспешно отвернулась.

– Так точно. Товарищ майор, – выразительно, почти по слогам, процедила она.

– Домой пошла.

Двери щёлкнули, и Лера пулей вылетела на улицу. Я едва поспел за ней, но заговорить с девушкой так и не решился.

Глава 4 «Взгляд с керамической фотографии»

Лера жила в уютной трёхкомнатной квартире. В длинном коридоре было довольно темно, только сероватый свет тянулся из окон открытой кухни и зала.

Пока Лера снимала верхнюю одежду и сапоги в гардеробной, я собрался изучить место своего пребывания, но тут из спальни вышла женщина. Довольно симпатичная и ухоженная, она была очень похожа на Леру, только ниже, с короткими светлыми волосами и уставшим выражением на пылающем лице.

– Ты не скажешь, где шлялась больше суток? Что с телефоном?

Она старалась произнести это тоном строгой матери, но вышло еле внятно и жалко.

Лера захлопнула двери гардеробной и прошла по коридору в ванную.

– Лера, я с тобой разговариваю! Хватит меня игнорировать. Почему у тебя выключен телефон? Ты хоть в училище на консультации была? У тебя экзамены!

Лера помыла руки, размашисто отряхнула над ванной и двинулась обратно. Если бы мать не отшатнулась от дверного проёма, дочурка бы спокойно попёрла на таран.

На кухне Лера со стуком переставила с плиты на стол чугунную сковородку и воззрилась на мать.

– Консультация? Нет, ещё не залетела! Телефон – пропила. Шлялась – по всем желающим взрослым мужикам. Подробности интересуют?

И начала есть плов прямо из сковородки, с вызовом глядя на мать.

Я встал у кухонного гарнитура и, честно, ещё не совсем понимал, что происходит. А вот её мать отреагировала почти смиренно, более того – выглядела так, будто виновата она, а не загулявшая и нагло огрызающаяся дочь. Я невольно задумался.

Леру действительно настолько обидели, что терпят подобное обращение, или она типичный трудный подросток, кошмар родителей, которые уже боятся сказать лишнего слова своему чаду? За сутки нашего знакомства она производила двойственное впечатление о себе, и найти ответ я пока не мог.

Мать устало опустилась на стул. Я заметил, что корни её волос были безжалостно тронуты сединой, хотя на вид женщине не исполнилось и сорока.

– За что ты так со мной, Лера? Почему ты не хочешь понять, что мне ещё сложнее, чем тебе, и я заслуживаю простого женско…

– Я не требую от тебя всю оставшуюся жизнь быть одной, однако этого… – напустилась на неё Лера, но умолкла, в изумлении уставившись в коридор.

Я услышал, как открылась входная дверь и занял наблюдательный пост за Лериной спиной. В квартиру, как к себе домой, вошёл… тот самый следователь, офицер, который только что вытащил нас из моей квартиры. В одной руке он держал новенький портфель-дипломат, в другой связку ключей. На мать и дочь он посмотрел так, как будто бы обеих увидел первый раз за сегодняшний день.

Постепенно до меня начала доходить вся суть происходящего.

Лера бросила ложку в сковородку.

– Вот такой ты сделала выбор, да?! Уже и ключи ему папины дала?

Мать не шелохнулась. Вина, стыд, эгоизм, предательство – казалось, она бы приняла любое обвинение и любой удар, настолько была подавлена и разбита. Я замечал всё больше морщин на достаточно молодом ещё лице, мешки под утомлёнными глазами, а в них желание избавиться от мучений любой ценой. Пусть даже цена тому будет её смерть.

Я не знал всех обстоятельств ситуации этой семьи, но просто глядя со стороны, уже понимал весь масштаб боли и отчаяния этой женщины.

Майор как ни в чём не бывало закрыл дверь, аккуратно поставил дипломат на трюмо и зашёл в гардеробную.

– Рома, ты голодный? – как можно бодрее произнесла мать. Перед Лерой словно бы помахали красной тряпкой.

– Конечно голодный! – рявкнула она. – Крови напился на своей службе, надо бы и закусить. Располагайся, Рома, поужинаем в семейном кругу! – И чуть-чуть не скинула со стола сковородку.

– Лера, прекрати.

– Что прекратить?! Я вчера вполне внятно тебе сформулировала твой выбор – или я, или он! Под одной крышей я с этим…

– Вполне внятно формулирую, что выборы отменяются. – Роман возник на кухне в кителе с майорскими погонами и нашивками МВД. – Да, Кать, положи, пожалуйста, – коснулся он плеча женщины и смерил Леру типично хладнокровным офицерским взглядом. – Переоденься и позови Вадима к столу. Будем ужинать.

Лера настолько опешила, что потеряла дар речи. Обрадованная просьбой Катерина стала накрывать на стол, а майор, удовлетворившись вмиг воссозданной дисциплиной, вышел из кухни.

Лера стала перевоплощаться из непоколебимой девушки в несправедливо наказанного ребёнка, и в какой-то степени я её даже понимал.

– Да ты!.. Да какое право ты имеешь здесь командовать?! – крикнула она офицеру в спину со слезой в голосе, которую отчаянно и тщетно пыталась подавить. – Мы тебе не сержанты в твоём отделе!

На кухню вбежал мальчик лет восьми и с задиристым криком «Лерка-злючка, Лерка-злючка!» уселся за стол.

– Ма-ам! – требовательно, но дружелюбно, воскликнул он. – Дядя Рома пришёл. Давай ужинать!

– Да, Вадик, сейчас будем. Ты руки помыл?

– Да-а-а! Дядя Рома уже спросил, и я ему показал! – Мальчик вскинул маленькие ладони, так и светясь от собственной ответственности.

Лера стремительно сатанела, прямо-таки буквально обращалась в разъярённое исчадие ада. Я хотел что-нибудь ей сказать, поддержать или успокоить, но пока не стал. Попробуй, отвлеки шипящую на чужака кошку – бросится и на хозяина.

– Дядя Рома?! – прорычала Лера.

Катерина продолжала заниматься подготовкой к ужину, а Вадик напевать несвязные песенки и стучать ногами по ножкам стола. Все были слишком заняты своими делами, чтобы реагировать на Лерины недовольства, и этим буквально брызнули водой в раскалённое масло.

– Да к чему эти стадии?! Может, сразу будем называть его папой?! Знаете, что? Подавитесь своим дядей Ромой, но без меня! Пусть ещё и сынка своего приведёт на моё место. Или лучше я к нему перееду? А что? Давно пора познакомиться. Создадим целых две семьи! И вам будет спокойно, и нам приятно!

Катерина отложила ложку и укоризненно воззрилась на дочь. Я не мог не заметить, что присутствие в квартире офицера добавило ей уверенности в себе.

– Не позорь меня, – тихо попросила и продолжила накладывать плов в переполненную тарелку.

– Лерка-злючка! – закривлялся Вадик.

Чувствуя, что сейчас разразится смертоносная буря с неблагоприятным исходом, я предпринял попытку:

– Лер, не надо. Пойдём в твою комнату?

– Лерка опять злючка!

– Да заткнись ты! – рявкнула Лера, то ли мне, то ли брату, и вылетела из кухни в гардеробную.

Я прошёл по коридору и увидел, что она облачается обратно в пальто, и попробовал ещё:

– Плохая идея! Может лучше…

Но появление майора заставило меня умолкнуть. Роман снял с крючка на двери все связки ключей, и Лера, услышав их звон, выскочила из гардеробной.

– Отдай мои ключи, – ледяным тоном потребовала она.

Майор молча запер дверь, сжал связки в огромном кулаке и беспристрастно заговорил:

– Я, кажется, ясно изъяснился о побегах из дома. Раз просьба «по-хорошему» так трудно тебе запоминается, придётся объяснить в более доступной форме.

– Знаешь!..

– А теперь, будь так добра, уйди в свою комнату, успокойся и переоденься. Форма одежды домашняя, светлая.

– Как хочу, так и…

– Сегодня я останусь здесь на ночь. Хочешь ты или нет, тебе придётся к этому привыкнуть, ибо завтра я перевезу сюда свои вещи. Можешь не переживать, все ключи к тебе вернутся. Себе я сделал дубликаты, так что отцовские заберёшь в наследство. Разумеется, не сегодня. Вопросы имеются?

Никогда раньше я не видел настолько бледных людей, какой сейчас стала Лера. При виде таких обычно бросаются за нашатырём или вызывают скорую помощь. Онемевшая от шока, она застыла на месте, обморочно шатнулась и совсем тихо прошептала:

– Предательница!

Бросилась в свою комнату и громко хлопнула дверью.

Майор, позвякивая ключами, неприхотливо пошёл следом за ней, и меня это сильно напрягло. Он добился своего, чего ещё он от неё хочет? Отчим есть отчим, офицер есть офицер, а сочетание два в одном и вовсе взрывоопасно и местами токсично. Однако, к моему облегчению, он скрылся в противоположной спальне, и теперь мы могли спокойно поговорить.

Я прошёл в комнату сквозь закрытую дверь и оказался в полном мраке.

Лера швырнула на кровать пальто, зажгла спичкой длинную свечу на письменном столе, и передо мной предстала большая фотография мужчины в деревянной раме. Мне сразу бросилась в глаза натянутая сбоку чёрная лента.

– Если ты сейчас собрался учить меня моралям, – предупреждающе начала Лера, – говорю сразу – подавись своими наставлениями и иди с ними…

В общем, послала она меня далеко.

Ничему учить её я не собирался. В комнату я вошёл с намерением немного успокоить её и постараться как-то поддержать, но траурная фотография остудила мой порыв.

Я смотрел на изображённого мужчину. Мёртвый на мёртвого. Его добродушные глаза заворожили меня, очистили голову от мыслей, и на какой-то момент я забыл обо всём на свете, как забыл, приближаясь к месту своей гибели.

Отец Леры был уже лысеющим, но сохранившим привлекательность мужчиной в пляжной рубашке. Улыбаясь в камеру на фоне моря, он не мог и подумать, что этот жаркий светлый день запечатлеет его в светлой памяти его дочери и будет возвращать её в те времена, когда ещё ничего не предвещало беды.

Лера сидела за столом на низко опущенном компьютерном кресле, вся объятая мраком, и огонёк свечи освещал её лицо. Окно было задрапировано тёмным пледом, и оценить комнату я мог лишь визуально. Застеленная кровать, на тумбочке небольшой ламповый телевизор, ‒ или как он правильно называется ‒ на кресло брошена какая-то чёрная вещь, полки мебельного гарнитура заставлены книгами и разным хламом, а вот на письменном столе ничего лишнего. Хороший по функционалу и стоимости компьютер и фотография со свечой.

Лера провела пальцами по раме.

– Он из-за них умер, – сумрачно произнесла она.

– Из-за кого?

– Из-за матери и её мента. В частности, из-за него. Он убил его!

– У тебя есть основания для такого серьёзного обвинения?

Лера обернулась и полным злобы тихим голосом прошипела:

– Ты специально говоришь, как этот вампир в погонах? Издеваешься?!

– Я даже и не думал! – со всей искренностью заверил я её. – Извини, случайно вышло. Так что случилось?

Она опять отвернулась к фотографии и перевела дух.

– Ещё и полугода не прошло, как папы нет с нами, а они… Как хорошо мы тогда жили! У нас была дружная, если не сказать, примерная семья. Папа хорошо зарабатывал в шахте, маме почти никогда не приходилось работать, жила себе в своё удовольствие! Салоны красоты, дорогие шмотки, золото. Мы часто ездили на море, за границу, путешествовали по России, выбирались по выходным в тундру на шашлыки. Гармония и идиллия. Чего ей не хватало?! Этот Рома свалился, как снег на голову. В школьные годы они с мамой были в одной компании, и вот, совершенно случайно, по её словам, они встретились, после стольких лет. Он пришёл в наш гостеприимный дом под видом старого друга, а сам рыскал глазами, как шакал, выискивал лазейку, всё пудрил мозги отцу и подбивал клинья к матери. Я-то прекрасно это видела! Как дура, надеялась, что пересмотрела сериалов и не так поняла. Ну, увидела их раз в его машине за нашим домом – да ерунда, подумаешь! Всё случилось в конце года. Я возвращалась домой, а там… Во дворе милицейская машина, из подъезда выходит Рома в окружении своих цепных псов и тащит папу, заломив ему руки за спину. Я просила отпустить его, спрашивала, что случилось, за что его скрутили. На что Рома мне ответил: «За нападение на сотрудника милиции», бросил отца в машину… и они уехали. А мать дома ревела в разгромленной в хлам спальне. Я всё поняла.

– Ты думаешь, что они…

– Тут и думать нечего! Повелась, растаяла, вот и наплевала на семью. Что ей трудоголик-шахтёр, если вокруг так и вьётся такой представительный и импозантный офицер! Папа застал их дома и отреагировал, как нормальный мужик – надавал ему по морде.

– Такому чтоб зарядить, ещё постараться надо, – задумался я, вспоминая могучую комплекцию майора. – И что было дальше?

– А дальше самое паскудное! Он скрутил отца и вызвал наряд, они повязали его и увезли в отдел. Нападение на сотрудника милиции, понимаешь?!

– Тише ты, не кричи! – осадил я её пыл. Лера поникла и снова отвернулась к фотографии. – А мать-то что сказала?

– Ты думаешь, после такого я её слушать стала? Заикалась, пыталась придумать оправдания на ходу, но я не идиотка! Ехать в милицию не рискнула, меня бы всё равно не пустили. Телефон папа дома оставил. Он должен был заступить в ночную смену, и я решила во что бы то ни стало его увидеть. Сбежала ночью из дома и пришла на остановку, где обычно он садился на заказной автобус. Он пришёл сам не свой, замученный, избитый! У него трясся голос, путались мысли, и он ничего не смог мне внятно объяснить. Я пыталась его расспросить, а он вдруг стал как сам не свой. Несколько раз попросил у меня прощения за что-то, обнял так, как будто прощался, поймал такси и отправил домой. А сам ушёл на смену.

Постепенно до меня доходило, что могло произойти дальше.

– А работал он, говоришь, в шахте.

Глубоко вздохнув, Лера спрятала руки под стол.

– Да. Этой же ночью… Не успел среагировать. Несчастный случай на производстве… Там, на остановке, я видела его в последний раз. Хоронили в закрытом гробу.

И только сейчас, наблюдая её со спины, я заметил, как сильно трясутся спрятанные под столом руки, как вздымаются плечи, а голова очень медленно опускается всё ниже.

– Уйди, – приказала Лера. Именно приказала, тоном грозной, но тоже умеющей страдать королевы. – Уйди, Никита, оставь меня в покое!

И я ушёл. Встал у двери и попытался переварить всё, о чём узнал. А потом услышал шаги, вышел из-за угла и встретился лицом к лицу с Романом. Не было сомнений, что он шёл в комнату Леры.

Майор, переодетый в домашнюю рубашку, остановился прямо напротив меня и задумался.

– Уйди, – сказал я ему. – Уйди, Рома. Не ходи туда, оставь ты её в покое, Христа ради!

Офицер не двигался, но было похоже, что он обдумывает мой искренний совет и взвешивает все за и против. Его хмурый взгляд пробежался по тому углу, за которым располагалась Лерина комната, скользнул обратно, переполз прямо на моё лицо и пробежал по нему несколько быстротечных мгновений.

И Роман нехотя вернулся на кухню. Я вдруг встрепенулся, будто придя в себя после гипноза, почесал затылок и пробормотал:

– Да, всё это, конечно же, драматично, грустно и трагично, но… но мне-то к чему вся эта информация?!

* * *

Сегодня в центральном районе Норильска небо было затянуто рваными облаками и тяжёлыми столпами газа, солнце выглядывало редко, по кладбищу разгуливал ветер. Серость, уныние и мёртвая энергетика. Аж сдохнуть хочется.

По дороге к месту погребения усопших некромант расспрашивал меня, какие сладости я любил при жизни, каким цветам отдавал предпочтение и чем бы хотел украсить свою могилу. Ничему из предложенного я отдавать предпочтение не хотел. Эта тема вообще казалась для меня малоприятной и начинала раздражать. Я отмахивался, безрезультатно пытался сделать погромче музыку на магнитоле, – всю дорогу нас развлекал советский и постсоветский рок – но Демид же, отмалчивался я, намекал или просил прямым текстом, отставать не желал. Он буквально вытянул из меня информацию, какие последний раз я ел сладости, после чего заехал в магазин и вернулся с упаковкой конфет и букетом из четырёх красных роз.

Свою ячейку я нашёл сразу. Ноги привели сами. При виде своего имени и двух судьбоносных дат на чёрной надгробной плите я грустно улыбнулся. Теперь стены моей жилплощади сжались до размера коробки. Кому просторные хоромы, а кому место для полёта души.

Демид шёл вдоль колумбарных стоек, то и дело останавливаясь, чтобы поправить цветы или смахнуть грязь с чьей-то фотографии. Когда он всё-таки соизволил присоединиться ко мне, место моего погребения подверглось тщательному изучению.

В отголосках умиротворяющей тишины мне мерещилось отдалённое эхо голосов всех, кто покоился вокруг меня. Их неразличимые слова действовали, как расслабляющая музыка, и мне даже хотелось закрыть глаза и уснуть.

– Ну что ж, Баланецкий Никита Андреевич, приступим к делу.

Сумрак аккуратно поставил в подставку розы, положил на полку два батончика конфет старой-доброй советской марки, мой складной перочинный ножик – единственную дорогую вещь, что была у меня при жизни – и поставил на край полки свечу в зелёной лампадке.

Смысл этой милостыни был мне непонятен. Я здесь, а подарки там. Меня так и распирало желание сообщить Демиду, что розами и конфетами он отправит в рай Леру, но никак не меня. Пришлось даже сжать пальцами губы, настолько был велик соблазн отпустить хоть какую-нибудь шутку.

– Ты курил при жизни?

– Ну так. Баловался.

Демид достал дорогую пачку и возложил мне сигарету.

Ветер затеребил все красочные цветы на чёрных колумбариях, и подаренная мне сигарета отправилась в свободный полёт. Я рефлекторно рванулся, хапнул летящую отраву и вспомнил, кем теперь являюсь. И что вдруг меня дёрнуло?

Однако, вернувшись в прежнее положение и раскрыв ладонь, я оторопел и долго не мог поверить глазам. А когда очухался, увидел, как Демид кладёт на полку упавшую сигарету, которая одновременно была и в моей руке.

– Это… Это как это? – просипел я.

– В чём дело?

– В чём дело?! Да я сигарету на лету поймал! Вот она смотри!

От изумления и восторга я и забыл, что невидим для некроманта, а тот с невозмутимым видом продолжал поправлять мои дары, чтобы они не занимали слишком много места.

– И чему ты удивляешься? Для чего ещё на могилы приносят гостинцы? – Демид щёлкнул противоветровой зажигалкой и поджог свечу в лампадке.

– Я что, серьёзно могу брать всё, что лежит на могиле?

– Именно на твоей могиле. Всё, что тебе приносят.

– Охренеть!

Я схватил с полки конфету, развернул обёртку, как малое дитя, затолкал в рот батончик и замычал от удовольствия, как будто никогда раньше не ел сладкого. Я чувствовал её вкус!

Может, это и логично, но конфет на могиле меньше не стало. Я поддел пальцами фантик, приподнял вторую конфету и увидел, что та осталась на месте, а я держал как будто бы её фантомную копию. А вот та, что уже была съедена, пойти ко мне в руки не пожелала. Понятно. Мой лимит ограничен, и бесконечно потреблять одно и то же угощение мне не удастся. Даже у предметов есть одна-единственная «душа».

Съев вторую конфету, я увлечённо поподбрасывал перочинный ножик и спрятал в карман. После всего испытанного мной удовольствия мне просто необходимо было закурить, вот только нужна зажигалка, и я попросил её у Демида.

– Разве у тебя нет своей? – равнодушно спросил он.

– Так у меня вообще ничего нет.

– Ты перед смертью всё выкладывал из карманов? Ты вроде говорил, что до сих пор носишь куртку, в которой умер.

И в правду. Сколько времени я разгуливал по городу без единой возможности подержать что-то в руках и даже не додумался порыться в собственных карманах!

В куртке, кроме ножа, ничего не было. Будь там что-то ещё, я бы давно уже это нашёл, благодаря привычке ходить со спрятанными в карманы руками. Во внутреннем тоже оказалось пусто, а вот в джинсах я отыскал старую, но ещё рабочую зажигалку.

Демид поставил на полку рамку с моей фотографией, сел на корточки и стал раскладывать из сумки свой некромантический арсенал. Удобно, что моя ячейка оказалась в одном из нижних ярусов.

Скоро напротив колумбария был изображён круг из рассыпанной кладбищенской земли, рядом лежал уже знакомый мне человеческий палец, а некромант читал про себя свой старинный дневник. Иногда он тихо проговаривал непонятные слова, точно пытаясь их запомнить, несколько раз повторял их шёпотом, приплетая некие полуразличимые фразы, и снова углублялся в чтение.

Через несколько минут он поднял с земли блестящий кинжал, закатал левый рукав куртки, лёгким движением сделал надрез у своего локтевого сгиба, и на кладбищенскую землю покапала кровь.

Я был настолько ошарашен этим неожиданным действием, что первое пришедшее на ум многогранное слово застряло в глотке. На руке Сумрака оказалось ещё несколько старых шрамов.

Когда кровь почти перестала капать, некромант поднял человеческую кость, выпрямился во весь рост и приказал:

– Баланецкий Никита Андреевич, пришедший в мир двадцать второго ноября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года от Рождества Христова, и покинувший его тринадцатого апреля две тысячи девятого года от Рождества Христова, – услышь меня и войди в магический круг.

Официально властный тон произвёл невыразимое впечатление, и я почувствовал себя виновником некоего торжества, предметом загробного таинства. Как на сцену перед публикой, покорно переступил границу круга, потоптался и развёл руками.

– Ну… вошёл.

Некромант поднял выше раскрытую книгу одной рукой, а той, что продолжала истекать кровью, вознёс человеческую кость и стал зачитывать непонятные потусторонние слова.

И опять это произошло. Снова будто бы один за другим меня стали оглушать голоса одного человека. Его шёпот, бормотание, властный глас, монотонный ропот, отдалённый нарастающий крик – всё одновременно звучало в моей голове и норовило разорвать меня изнутри на молекулы.

Я вцепился руками в голову. Сколько ещё это будет продолжаться?! Я пытался закричать, потребовать остановить это, но не мог воспроизвести ни единого звука. Хор одного некроманта крепнул и множился, становился всё оглушительнее, слова неестественно ускорялись и вот, обратились в нечленораздельный гул, а мои муки уже достигли предела.

– ТАК ИСПОЛНИ ЖЕ МОЮ ВОЛЮ! – с внезапной чёткостью прокричали все голоса, и в этот миг мне на грудь будто бы свалилось что-то большое и тяжёлое, и в полной тьме зазвенела тишина.

Ни единого проблеска в непроглядном мраке, ни одного звука. Я не смел пошевелиться, боясь понять, что от меня ничего не осталось, что шевелить уже нечем, и меня самого больше нет. Опять, и теперь окончательно. Мне страшно это осознавать.

Но вот я понимаю, что всё ещё чувствую себя. Подо мной твёрдая поверхность. Кажется, лежу на спине. По крайней мере, у меня ещё есть спина! Набираюсь смелости, делаю одно движение, второе, третье, и понимаю, что у меня есть ещё и руки, ноги и голова. Вот что значит счастье!

Смех вырывается из моей груди.

– Никита? – слышу неподалёку. – Где ты?

Голос Сумрака напряжён и взволнован.

– Где-то здесь! – всё ещё нервно посмеиваясь, отвечаю я.

– Где – здесь? Что с тобой?

Я встал на четвереньки и пополз на его голос.

Темнота резко рассеялась, и я понял причину её внезапного нападения. Оказывается, я упал прямо на колумбарий, а как дух бестелесный, не врезался в него, а пролетел насквозь и оказался внутри.

Поднявшись на ноги, осмотрел фотографии своих «соседей» и мысленно извинился за невольное вторжение в их обители.

– Нормально всё со мной, – сказал молча негодующему Сумраку. – Упал вдруг прямо в колумбарий, а там темно, вот и не понял, где я. Так что с ритуалом? Ты закончил? Что дальше?

Некромант был в неистовстве. Книга тряслась в руке, а кость едва не выскользнула между пальцами.

– Почему ты упал? – выпалил он. – Ты не должен был выходить из круга! Как так вышло, что ты всё время стоял спокойно, а в самый важный момент вдруг упал?!

– Да не знаю я! Как будто валуном огрело, я сам ничего не понял! – кинулся я на свою защиту, так как Сумрак грозился сорваться на крик. – Что ты на меня-то орёшь? Сам-то всё сделал правильно в этом своём ритуале?

Он уже открыл рот, чтобы текстануть в ответ, стиснул зубы и сдержался. С видом человека крупно облажавшегося кинул дневник на сумку, шлёпнул по надрезу ватой, закатал рукав, поднял шкатулку и почти уже спокойно проговорил, убирая в неё кость:

– Мало подготовки. Всего одна ночь, этого очень мало! Ритуал сложный, заклинания нужно произносить строго определённой интонацией и в определённой громкости. Определённые мысли, определённое состояние души и даже эмоций. Одно слово, одна неверно произнесённая буква, лишняя мысль, случайное движение и… и ничего.

Неудача сильно подкосила его. Как ни пытался он казаться невозмутимым и вполне готовым к нулевому результату, уязвлённое самолюбие оставляло явственные следы на его лице и в каждом движении. По старой памяти я хотел было мысленно позлорадствовать провалу заносчивого «чёрного мага», но тут вдруг ощутил необъяснимое желание уйти.

Меня тянуло куда-то вдаль, к соседнему ряду колумбариев и почему-то обязательно к другой их стороне. Не понимая и не пытаясь понять этой тяги, я оставил некроманта собирать свои пожитки, доверился манящему зову и через минуту встретился лицом к лицу с тем, кто звал меня.

Абраменко Глеб Васильевич, ушедший в декабре минувшего года. Отец Леры.

С лёгкой улыбкой он смотрел на меня с керамической фотографии, живой, полный сил и… обеспокоенный. Не знаю, отчего вдруг на меня нашла мысль о его тревоге, возможно, последствие моей внезапной суеверности, но… но я отчётливо видел в его добродушных глазах отчаянную скорбь и мольбу.

Обжигающей волной на меня нахлынул поток образов. Я увидел страдания Леры и Катерины. За секунду их сегодняшняя перепалка пронеслась в моей голове ускоренной съёмкой, а под конец до боли в глазах замерцали двое. Суровый Роман и Глеб Абраменко, разражающийся немым криком.

Я бросился прочь и подлетел к Демиду.

– Ты должен упокоить дух Лериного отца! – выпалил я.

Некромант удивился, но продолжил складывать в сумку свой арсенал.

– С чего ты взял, что ему нужна помощь?

– Я нашёл его могилу и почувствовал, что… Короче, он не может обрести покой, пока его семья страдает из-за Лериного отчима, Романа.

Закрыв сумку, Демид расправил плечи и устремил вдаль холодный взор.

– Это их семейное дело, и ни мне, ни тебе в это вмешиваться не нужно, – холодно отрезал он. – Её семья страдает от её же упрямства, и помочь надо не мёртвому, а ей это упрямство обуздать.

– А ты помочь не можешь?

– Здесь поможет психолог, а не некромант. Максимум, медиум, через которого её отец сам вправит ей мозги.

– А… – опешил я. – А поддержку неравнодушного друга кто-то отменил?

Говорил это я уже в его спину. Демид закончил свои дела и направился к кладбищенским воротам.

– Что ж ты за друг такой? – догнал я его. – В чужой квартире её с ментами бросил, и пальцем не повёл, её мёртвый отец просит помощи, а ты!.. Зачем ты вообще с ней водишься, если тебе так на неё наплевать?!

– Тот сержант понял, с кем имеет дело, и падчерицу следователя оформлять бы не стал…

– Тебя надо было оформить!

– А если мёртвые не могут найти покоя, они сами обращаются за помощью к медиумам или некромантам.

Его безразличие напустило на меня неподдельное бешенство. Последний вопрос он проигнорировал так спокойно, будто бы он и не был задан.

– Я вот не обращался. Даже не знал, что вы существуете.

– Я уже говорил, что твой случай особенный, а в силу своего статуса я только такими и занимаюсь.

– Статуса?!

– Пока я не разберусь в твоей ситуации и не проведу успешный ритуал, остальным мёртвым лучше подождать или обратиться к другому магу. Даже обитателям загробного мира приходится становиться в очередь. Это в твоих же интересах, Никита!

Он был непреклонен. Уговорить его помочь или хотя бы выслушать меня до конца я уже не пытался. В этом не было никакого смысла. Усопший обратился не к профессионалу загробных дел, а ко мне, неизвестной ошибке природы или тайного замысла Господа. Стало быть, мне необходимо разобраться. Для начала в том, что же я такое.

С этими угнетающими мыслями я и вернулся не солоно хлебавши в дом страдающих душ.

Глава 5 «

Welcome

to

Hell

»

Ещё на первом этаже я услышал знакомые голоса и поторопился узнать, в чём дело.

С привилегией использовать лифт в одиночку по известным причинам пришлось попрощаться, и на шестой этаж я поднимался по лестнице. Благо, моя призрачная плоть больше не ведает физической усталости.

Лера стояла спиной ко мне, скрестив руки, и заметить меня не могла. Я и не собирался сразу заявлять о себе. Так можно узнать больше всяких сокровенных гадостей и много чего интересного.

– Лёш, иди домой, а! Ну поздно уже, – устало пыталась вразумить известного мне типа Лера.

– Никуда я не пойду, пока ты мне не объяснишь всю эту хрень! – Хеллсинг возбуждённо дёрнул лохматой головой, чтобы откинуть с глаза приставучую чёлку. – Почему этот мёртвый явился именно к тебе?

– Потише, нас могут услышать.

Парень завопил на весь подъезд, что ему это, как бы так сказать, безразлично, и продолжил нападение:

– Что ему надо от тебя, ты можешь мне сказать?

– Я вчера уже говорила, и сейчас в десятый раз тебе повторяю – он сам не понимает, что ему нужно. Вроде как попасть в рай, или куда там нужно уйти после смерти. Но он не знает, как это сделать, и что…

– Почему он именно к тебе пришёл?!

– Потому что я единственная, кто его увидел!

– Почему ТЫ его видишь?!

– Да не знаю я, Лёша, не знаю! – теряла терпение Лера.

Хеллсинг выматерился и с размаху треснул кулаком по стене. Его так трясло от ярости, что я начинал всерьёз опасаться, не кинется ли он с кулаками на Леру. Она, судя по нервным, беспорядочным движениям, боялась того же.

– Наберись терпения, – героически спокойно произнесла она. Хеллсинг метался по лестничной клетке, ругался себе под нос и тряс разбитой рукой. – Дёма во всём разберётся. Он, наверное, уже провёл ритуал…

– Дёма то, Дёма это, – недобро оскалился неформал и остановился против неё. Чёлка опять упала ему на глаз. – Сучка ты неблагодарная, Лерка! Да если бы не я, не познакомилась бы ты со своим Дёмой, и о магах бы никогда не узнала. Так бы и сидела, как дура, одна и ныла, что у тебя нет друзей, и из дома слинять некуда. Я тебя и в компанию привёл, и тайну нашей общины раскрыл, чтобы тебя, готичку хренову, мистикой порадовать! И вот твоя благодарность! Дёмочка у нас крутой, богатенький, предводитель некромантов! Будто волк среди овец! Не какая-нибудь там грязь из-под ногтей, как я! Вот только нахрен ты ему не сдалась, это все видят!

– Я тебя бросила, потому что ты стал слишком много пить, Лёша! – с чувством воскликнула Лера. – А то, что ты употребляешь в последнее время, вообще ни в какие ворота не лезет!

– Самой-то понравилось! – осклабился Хеллсинг.

Лера от возмущения стала заикаться.

– Т-ты… из-здеваешься, да?!

– Хочешь ещё? У меня есть.

Он полез в карманы, а Лера испуганно ахнула и стала отдёргивать его руки.

– Ты что, совсем с ума сошёл?! – в панике взвизгнула она сквозь зубы.

Хеллсинг схватил её за запястья.

– Да я тебе всё отдам! Траву, деньги! Сколько хочешь, достану, украду, убью, если надо! – как одержимый, прошипел он ей в лицо. – Только скажи мне, Лера, скажи! Почему этот мёртвый пришёл к тебе?! Что в тебе такого, чего нет в самых крутых некромантах, что?!

– Я не знаю! – отрывисто прошептала она. – Лёша, пожалуйста, иди домой! Ты же неадекватный, у тебя глаза стеклянные!

В какой-то момент мне показалось, что неформал сейчас заревёт бешеным зверем и швырнёт девушку с лестницы, настолько парня распирала злость и беспомощность, настолько зловещим было затишье. Как я сейчас проклинал своё проклятье быть бесплотным духом, который не в состоянии прийти на помощь, когда на его глазах происходит подобное!

Очень медленно, будто ржавые тиски, Хеллсинг разжал пальцы, и Лера отлетела от него как можно дальше. Наши взгляды скрестились, и я увидел, насколько сильно она напугана.

Внезапно раздавшиеся шаги заставили её от страха буквально схватиться за сердце. Прикрытая общая на четыре квартиры дверь ржаво скрипнула, и на площадку выглянул Роман.

– Комендантский час в разгаре, – сурово сообщил он Лере и стал внимательно изучать Хеллсинга острым офицерским глазом.

Парень таращился на него, как баран на новые ворота, а потом разулыбался и попятился к лестнице.

– Понял, товарищ командир, ухожу! – вскинул он руки ладонями вперёд.

– Вы в каком состоянии, молодой человек? – заподозрил неладное майор.

– В самом что ни на есть адекватном. Никакого криминала! – с растянутым до ушей оскалом заверил его Хеллсинг и принялся боком спускаться по лестнице, держась за перила обеими руками. – Спокойной ночи, Роман Сергеич! Спокойной ночи! Приятных вам снов и тёплых объятий Морфия!

Когда парень проходил мимо меня, я поймал на его лице самодовольное, коварное выражение диснеевского льва, убивающего своего брата, и ещё долго не мог избавиться от необъяснимого предчувствия.

* * *

Двери, двери, этажи, квартиры… Коридоры, комнаты, люди, двери… Одну за другой, одну за другой я открываю, захожу и всё ищу, но никто не хочет со мной разговаривать. Одни игнорируют, другие смотрят с презрением, а кто-то раздражённо отмахивается от меня и кричит:

– Не мешай нам жить!

И мне приходится искать дальше. Лестничная площадка, следующий этаж, квартира, за стёклами окон сплошная чернота, снова двери, коридоры, сжатые челюсти, косые взгляды и злость в ответ на вежливое обращение. Никто не хочет меня даже выслушать.

– Извините, пожалуйста…

– Не мешай мне жить!

– Я только хотел…

– Я живу! Убирайся!

Иду в следующую квартиру. Семья за столом резко умолкает, как только я появляюсь на пороге кухни. Один взор устремляется к потолку, другой в тарелку, третий во тьму за окном, четвёртый пронзает меня так, что в грудной клетке становится больно от обиды и страха.

Я мчусь в другую квартиру.

Господи, ну кто-нибудь! Кто-нибудь!!!

Я дёргаю дверь так сильно, что глаза режет от сильного ветра. Меня это не останавливает. Я найду! Найду!

Несусь вперёд и вдруг замираю от изумления.

Ведь я знаю эту квартиру. Я уже ходил по этому длинному коридору, бывал на этой кухне и в одной из спален. Но почему я опять здесь?

Ноги несут меня в зал. Там на мягком угловом диване сидит женщина с ребёнком на коленях. Они так крепко цепляются друг за друга, так тесно их объятие, что, кажется, им совсем нечем дышать. Лицо женщины до неузнаваемости опухло от льющихся слёз, а растрёпанные волосы седы как снег. Лицо мальчика прижато к материнской груди.

– Всё хорошо, мой маленький! Всё будет хорошо, вот увидишь! – как одержимая, чеканила женщина, гладя ребёнка по светлым волосам и спине.

– Мама, мне страшно…

– Я с тобой, малыш, мы вместе! Всё у нас будет хорошо, только потерпи, родной, потерпи…

Не в силах выдержать их боль, я плотно закрываю двери и захожу в комнату.

Находящуюся в ней девушку тоже узнаю сразу, и скорее, интуитивно. Она одета не в привычное чёрное, а ослепительно белоснежное, длинное до пят платье, и похожа на бескрылого ангела. Пирсинга нет, волосы натурального русого цвета. Здесь она настоящая. Её также душат слёзы, но, забившись в угол, она страдает в одиночку.

Её пальцы сжимают то собственные плечи, то локти, то тянутся за спину и стараются обхватить лопатки. Она вся трясётся и громко всхлипывает.

– Кто-нибудь… – бормочет она. – Пожалуйста, ну кто-нибу-у-удь!

– Лер? – еле выговариваю я, и голос дерёт мне глотку. – Лера, ты не одна.

Она вскидывает голову и обжигает меня отчаянным взглядом. Одна слеза течёт за другой, губы трясутся в истерике. Взъерошенные волосы и цепкое самообъятье придают ей сходство с душевно больной в длинной смирительной рубашке, а вот в глазах больше рассудка, чем у всех встреченных мною жильцов этого дома. И в них нет ни презрения, ни злости.

Я пячусь спиной к двери, нащупываю ручку и выхожу. Не могу так больше. Не могу… Это невыносимо!

Боюсь поднять глаза, но понимаю, что на меня смотрит и так и ждёт противоположная дверь. Она знает, что я должен открыть её, знает, что мне нужно войти. Ну что ж…

Малиновые обои на стенах согревают взор. Здесь находится застеленная бордовым пледом двуспальная кровать, на ней большие и маленькие подушки и мягкое красное сердечко с надписью «I Love You» посередине. За окном, как и везде, стоит кромешная тьма.

На краю кровати, точно скромный гость, которого здесь не ждали, сидит мужчина в пляжной рубашке и шортах. Локти его упёрты в колени, пальцы тесно переплетены, а лысеющая голова низко опущена, как в молитвенном покаянии. Дверь захлопывается за моей спиной, и мужчина медленно поднимает глаза.

В них тоже нет презрения, нет и слёз. Нет абсолютно ничего. Я смотрю будто бы в окна сгоревшего дома, где трагически погибли его обитатели, и чувствую всю въевшуюся в обугленные стены боль.

– Как вот уйти? – измученно шепчет он. – Как их бросить в этом страдании, скажи? Не могу. Я не могу их бросить, понимаешь?

– Послушайте…

– И никто не поможет!

Он опускает голову так низко, что чуть не касается лбом колена, и начинает трястись в тихом плаче.

– Помоги… Прошу, помоги им! Ведь ты можешь это сделать, раз он не хочет! – молил он непонятно кого. – Я виноват, да, это всё я, но Катя!.. Помоги же… Помоги… Лера! По… помо…

Голос его надрывается, то крепнет, то угасает, и вот, пропадает совсем. Мужчина продолжает трястись и качаться всем телом, грозясь с минуты на минуты свалиться на пол.

Внезапно мне в спину приходится такой удар, что я едва не падаю на пол. Это решительным шагом в спальню врывается майор, бегло глядит на меня, как на пустое место, и устремляет грозный взгляд на мужчину.

– Нет, – умоляюще протягивает несчастный. – Прекрати это, не надо!

– Довольно с тебя. Теперь они под моей опекой.

– Но ты… ты не понимаешь! Так же нельзя… Лера!..

– Это больше не твоя забота. Тебя уже нет, а вот я ещё здесь.

Тут из ниоткуда возникает женщина в чёрном платье. Своей тонкой длиннопалой рукой она начинает гладить мужчину по плечу и горестной голове, как заботливая мать своё дитя – столько любви и нежности в её тёплых глазах. Мужчина замирает и больше не подаёт признаков жизни, а она поднимает на меня ничего не выражающие глаза и чего-то ждёт.

Я больше не могу здесь находиться.

С измученным стоном срываюсь с места с неведомой раньше скоростью и через секунду лечу в чёрную пропасть, окружённый осколками разбитого стекла.

* * *

Не мог бы и подумать, что дух мёртвого может спать и видеть сны, а хорошо это или плохо, жизнь ещё покажет.

Проснулся я в кресле, на котором уселся глубокой солнечной ночью, когда все уже спали. Одетая и накрашенная, Лера лежала на заправленной кровати и, глядя в потолок, слушала музыку. Под депрессивный синтезаторный аккомпанемент высокий загробный голос ведал нам о зыбкой грани между адом и раем и о том, что антихрист уже среди нас.

– Под твою музыку сдохнуть хочется, – громко сказал я.

Лера даже не вздрогнула и не повернула ко мне головы.

– Ага… Кайф, да?

– Ты как, уже не заключённая?

Она закрыла глаза, с наслаждением дождалась окончания песни и апатично протянула:

– Нет… Пока ты дрых, я успела съездить в училище и сдать экзамен… Можешь меня поздравлять. Я стала ещё ближе к бессмысленной и штампованной взрослой жизни… Ты рад за меня?

– А сколько время?! Мы успеваем в церковь? – переполошился я, а Лера всё таращилась в потолок.

Её депрессивное состояние всё больше приближалось к критической стадии. Вчера она была не в настроении что-либо обсуждать. Безучастно выслушала рассказ о проваленном ритуале, оправдала поведение Хеллсинга чередой неудач в личной жизни и развитии в магической сфере на фоне вредных привычек и завалилась спать.

– Успеваем мы в твою церковь. – Лера встала с кровати и подошла к шкафу. – Только выйди, мне надо переодеться.

Я без нареканий выполнил её просьбу и с опаской осмотрел дверь в родительскую спальню, вспоминая в подробностях свой сон, и наконец осмелился войти.

Малиновые стены плескались в солнечных лучах. Широкая кровать, шелковистый бордовый плед, нескольких пухлых подушек и мягкое красное сердечко с надписью «I Love You».

* * *

Мне не было стыдно за эти слёзы. Да, мужчине негоже плакать, максимум допускается «скупая мужская слеза» в самые горестные периоды жизни, но кто запретит страдать душе?

Несколько свечей озаряли в полумраке золотую фигуру распятого Иисуса, какие-то побольше, какие-то почти уже догоревшие, дешёвые тонкие и чуть дороже толще, и каждая источала любовь и скорбь пока ещё живого к уже умершему. Я чувствовал горе всех, кто ставил эти свечи, а себя мне пришлось оплакивать самому. Такая вот у меня судьба.

Лера не видела моих слёз. Она вообще не смотрела на меня, завороженная мирно колышущимися огоньками, и вряд ли думала обо мне сейчас. И мне было всё равно. Косой взгляд, недоумение, тактичное молчание – да что вообще всё это, когда ты осознаёшь, что мёртв, и смотришь на свечку в церкви, поставленную за упокой твоей души!

Исполинские иконы, свечи и запах ладана и древесины навивали тоску и умиротворение одновременно. Четверо прихожан, женщина и трое детей разных возрастов, крестились и кланялись перед свечами за чьё-то здравие. Их боль я тоже ощущал. Кем бы ты ни был, несчастный тяжело больной, – отцом, братом, сестрой, иным родственником или близким другом – дай Бог тебе скорейшего выздоровления и отсрочку от свечи в уже другом месте.

Каждый отчаявшийся в беде приходит сюда.

Утерев слёзы, я попытался взять себя в руки, но везде, отовсюду на меня буквально обрушивались оползни и ливни чьих-то страданий. В конце концов, когда ко мне повернулась Лера, я стремительно вышел из церкви, перекрестился, спустился с крыльца и только тогда смог перевести дыхание.

* * *

Погода сегодня была сравнительно тёплая, целых плюс пять градусов. Глядишь, и снег скоро растает. Уже чувствовалось, что через неделю наступит всеми любимое долгожданное лето – пора отпусков, каникул и отдыха в тундре, гаражах и на туристических базах.

В разгар дня улицы заполнились людьми. Всем хотелось погреться на обычно холодном солнце и, вызвонив друзей и родственников, вооружившись детьми, собаками и – куда без этого! – шапками, люди вышли на прогулку.

Когда мы покинули территорию церкви, Лера надела наушник, дабы притвориться, что говорит по гарнитуре, и томно произнесла:

– Я сделала, что ты просил. Уж извини, что не приняли записку об упокоении – ты не крещённый, здесь я помочь ничем не могу, но свечка стоит. Тебе стало легче?

На самом деле, мне нечего было ответить, и я неопределённо бросил:

– Как тебе сказать.

В молчании мы перешли дорогу и свернули в тихий двор, но и там были люди.

– Может, тогда оставишь меня в покое? – апатично произнесла она. – Уходи к Дёме. Больше мне нечем тебе помочь.

Об этом я уже задумался и сам. Дело сделано, свеча за мой упокой стоит, ничего больше меня рядом с Лерой не держит, кроме одного факта – она одна меня видит. Вот только мне это не даёт ровным счётом ничего.

Меня продолжал тревожить мой странный сон и чувства, испытанные мной у могилы Лериного отца. Быть может, в этом кроется хотя бы часть разгадки того, что я такое и почему я здесь. А иначе вряд ли бы всё это происходило со мной.

Сейчас, испытав величайшее разочарование в своей смерти, я чувствовал себя опустошённым, как измятая пластиковая бутылка. С чего, с чего я вообще взял, что мне так необходима эта свечка? Я искал совсем не то, что мне нужно. Мне не помог ни Бог, ни предводитель настоящих некромантов, а если я застрял по той причине, что меня не крестили, значит…

Значит, мне остаётся только биться головой.

– Странно. – Лера остановилась посреди улицы и задумчиво уставилась в телефон. – Хеллсинг прислал какое-то MMS.

Я пожал плечами.

– Так просмотри его.

– Ага! Ты знаешь, сколько у меня денег сейчас сожрёт, если я включу интернет? – хмыкнула она, но на закачку MMS-сообщение всё-таки поставила.

– Ну не смотри. Мало ли что там тебе прислал этот нарик. А вообще, я тебя предупреждал в день нашей встречи и не поленюсь ещё раз – нельзя общаться с такими людьми! Или тебя на иглу посадят, или вообще, не дай бог…

– Лёша не наркоман! – кинулась Лера на защиту сомнительного приятеля. – Я не знаю, что с ним в последнее время, он просто вдруг помешался на некромантии, стал слишком забегать вперёд, но для её развития нужны годы и годы практики. Он же занимается этим недавно и, само собой, не может обогнать Дёму, вот и бесится, и все его вредные привычки оттуда.

Я хохотнул.

– Все беды из-за вас, женщин!

– Я-то здесь при… – возмутилась Лера и тут застыла с открытым ртом, уставившись в экран телефона. – Это… это что?

Я встал за ней, глянул из-за её плеча и неопределённо обронил:

– Фотка какая-то.

Лера защёлкала пальцами по клавишам, чтобы увеличить фотографию и вблизи рассмотреть лица двух мужчин, улыбающихся в камеру в дружеском объятии.

Я удивлённо присвистнул.

– Вот-это-да-а-а!

– Никита… – Мобильник дрогнул в руках Леры. – Что это?!

– А ты не узнала?

– Нет, скажи мне ты! Что это такое?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.