Ясмина Сапфир
Вылечим все, кроме истинности

Глава 1

– Вербера в десятую операционную! Да не пыхти ты! Не такой уж он и тяжелый! Ты чего творишь, криворучка? А ну, стой! Куда ты тащишь верпантеру? В десятую палату, дурень! Та-ак! Погоди-и-и… Вертигра на МРТ! А мне плевать, что он много весит! Поместится, куда он денется? Коленом запихай, недотепа! Подкинь энергии жизни, чтобы обратился. Снимок должен быть в ординаторской через двадцать минут! Маргона в пятую смотровую! Я сам туда приду!

Кому-то все эти фразы могут показаться фантастической белибердой, кому-то – розыгрышем. Только не мне. Я работаю в ночной смене в больнице на перекрестке семи миров больше двух лет.

Однажды вечером шла с работы, на родной Земле, поймала такси и… очутилась тут, среди волшебных существ. Полтора года обучения и стажировки медсестрой, и вот он, головокружительный карьерный взлет – я врач третьей категории. Человеку пришлось бы учиться почти десять лет, стажироваться… Но мозг валькирии усваивает информацию не в пример быстрее, легче.

Но самое интересное не это! Самое интересное, что все два года я работала на испытательном сроке, в ожидании, пока получу диплом Академии перекрестной медицины. Стану врачом уже официально, по документам.

Еще бы! Валькирий седьмого уровня тут почти нет. Исцелять, как мы, под силу лишь единицам. А то, что я никакой не медик, а рекламщик, дело десятое.

Начальнику ночной смены – Риккару, Рику, как его тут все зовут, так и вовсе плевать на мою прежнюю профессию. Василиск, что с него взять?

– Самира! Тебе нечем заняться? Или все же зашьешь парню лапу? – одернул меня Рик, привычно хмуря иссиня-черные брови. Его ярко-синие глаза полыхнули знакомым огнем.

Я отставила чашку с кофе на стойку регистрации – голубую, из пластика, похожего на подтаявший лед, и поспешила в первую операционную.

Следом засеменила медсестра Латифа – с ней я любила работать больше остальных. Маленькая, юркая, узкоглазая она напоминала кореянку, хотя на самом деле происходила из рода оборотней-лис.

Шустрая, с очень легкой рукой, Латифа была незаменима на осмотре и даже в операционной. А еще она никогда не говорила мне под руку.

Первая операционная, как и вторая предназначалась для несрочных травм, требующих минимума энергии исцеления.

Рик брезговал рутиной. Поэтому особыми крестовыми швами из сверхпрочных и сверхэластичных нитей – единственных, какие выдерживали обращение оборотней, обработкой ран специальным антисептиком для нелюдей занимались мы, его подчиненные. Точнее, наверное, подданные.

Василиск, способный видеть всех насквозь почище рентгеновского аппарата и воскрешать только что умерших, имел здесь неофициальный статус царя и бога. И официальный – главврача и засранца, каких свет не видывал.

Операционная, выложенная полупрозрачной голубой плиткой, как и стойка регистратуры, напоминала ледяную пещеру. И холодрыга тут была такая же. Хорошо, что я ходила на работу не иначе как в шерстяных колготках и свитере под голубой робой. Даже от нее словно веяло прохладой.

Рысь сидел на кушетке, положив больную руку на специальный высокий столик-подставку из того же пластика, что и все вокруг.

В воздухе пахло кровью и дезинфектантом – ядреная вонь, хорошо, что я давно привыкла, даже можно сказать – адаптировалась. Поначалу глаза жутко слезились, болели, в горле першило.

Жилистый, гибкий оборотень, с ярко-рыжей, как и у большинства рысей шевелюрой, наблюдал за мной хитрющими темно-серыми глазами.

– А ты ниче, – хмыкнул рысь, окатив меня с ног до головы взглядом голодающего, обнаружившего на витрине сочный сэндвич. – Как зовут?

– Твой перелом ключицы, если не прекратишь на меня пялиться, – осадила я оборотня.

Все как обычно в нашем «дурдоме». Двусущие – любвеобильные и нахальные. Маргоны, с которых люди рисовали эльфов – загадочные и утонченные. Даже если уродились любвиобильными, как двусущие. Василиски и драконы высокомерны до тошноты. А мы, валькирии, врачи и медсестры, стараемся не обращать на все это внимания. Ну а что еще делать уроженкам из неволшебных миров, вроде моей, обычной Земли? Только любить сказку, наслаждаться ею и получать удовольствие от общения даже с такими засранцами, как Рик.

Даже о том, что переход между мирами забирает воспоминания, почти никто не жалел.

Рысь хмыкнул и, пока я обрабатывала его рану, откровенно «ночевал взглядом» на груди. Грудь у меня не огромная, но и не маленькая. Подчеркивать ее головокружительным декольте, как некоторые местные девушки-оборотни, не позволяет мерзлячесть. Но двусущим достаточно намека на округлости, неплохой формы. Горячие они, оборотни – температура тела под 37, 5. И темперамент соответствующий.

Рысь подвинулся на кушетке, поддернул черные джинсы и заломил бровь.

– Срежь ему рукав, – попросила я Латифу. – И мне, пожалуйста, бинты, швы для оборотней, иголку и шпильку.

– А шпильку зачем? – хихикнула медсестра.

– Вставлю ему куда-нибудь в чувствительное место. Слыхала выражение «вставить шпильку»? Пошутить, значит. Вот я и пошучу.

С внутренней стороны предплечье рыси было рассечено почти от локтя до запястья, но крупные сосуды не пострадали, да и рана выглядела чистой.

Я тщательно обработала ее дезинфектантом. Оборотню явно успели вколоть обезболивающее, потому, что сидел он расслабленно и напрягался только чтобы изучить мою грудь с другого ракурса.

Я смерила рысь новым взглядом оскорбленной невинности, но это ситуацию не исправило. Оборотень хохотнул.

– Люблю недотрог! Они такие сладкие!

– А я люблю потрогать! – И я кивнула Латифе, чтобы она стянула рану. Рысь чуть заметно скривился, но почти тут же выдал очередную сальную ухмылку.

Я принялась зашивать, а оборотень, как завороженный, наблюдал за процессом.

– Я так понимаю, у вас опять сезонные драки за охотничью территорию? Или самку не поделили? А может даже чужую территорию с перепугу пометили? – не удержалась я от ехидного вопроса.

Рысь не обиделся, даже бровью не повел.

– Сезонные прошли. Это мы так, игрались и сорвались с гор междумирья. А за самку я уже готов подраться. – Оборотень подмигнул, давая понять, что мои «шпильки» не нашли цель.

Шов вышел аккуратный и вроде бы вполне себе прочный.

– Обратись, – попросила я рысь.

– Хочешь увидеть меня голым? – Он легко спрыгнул с кушетки и в одно мгновение расстегнул серую рубашку.

– Мечтаю! – съехидничала я. – Давай быстрее. У меня там, таких как ты, еще десятки в приемном маются.

– А ты горячая, хоть и холодная, – улыбнулся рысь, показывая небольшие клыки, лишь немного острее человеческих. – Десятки в приемной… как я. Хм… неплохо для валькирии.

Оборотень неторопливо двинулся навстречу, покачивая крепкими плечами. Я попятилась, не выпуская рысь из виду, и привычным движением отскочила к окну. Еще несколько метров – и преследователя ослепят жемчужины уличных фонарей. Знаю по опыту – один прямой взгляд – и пара минут пляски кружочков перед глазами гарантирована.

– А еще ты шустрая, – хохотнул оборотень, но все же приостановился в нескольких шагах от меня. – И я очень люблю рыженьких валькирий, особенно с янтарными глазами. И с белой кожей, и с таким детским личиком. И с…

– Я поняла! – прервала я словесный поток рыси. – Я в твоем вкусе. Особенно после укола обезболивающего. А если вкатить еще дозу, вообще примешь за богиню любви и красоты. Обращайся, говорю. Швы надо проверить! Не в первый раз ведь, небось! Хватит кочевряжиться.

– Зря, – пожал плечами рысь. – С твоей работой да с моими способностями…

Я взяла с металлического блюдца для инструментов самый большой скальпель – для верберов. Рысь снова хмыкнул и обратился.

Никак не привыкну, что происходит это в одно мгновение. Не ломаются кости, не расходится рваными лоскутами кожа. Раз – и он уже не человек.

Громадная рыжая рысь с хитрющими серыми глазами запрыгнула на белую кушетку и протянула мне лапу.

Я осторожно раздвинула густую шерсть и подшерсток.

Фуф. Швы в порядке.

Прикрыла глаза и послала сгусток энергии исцеления – сквозь веки, в глаза рыси. Оборотень довольно заурчал, как сытый кот от ласки хозяйки.

Получать лечебный импульс ну очень приятно. Тело становится легким, силы утраиваются, боль сходит на нет, раны мгновенно зарубцовываются. На себе довелось испытать. Вот только тот, кто делится энергией, испытывает вовсе не такие приятные ощущения. Боль запульсировала в висках, выстрелила в шею. Я стиснула челюсти, добавила еще немного волшебного лекарства и выдохнула.

Открыла глаза, кивнула Латифе и поспешила к двери.

– Не попрощаешься даже? – послышался в спину мужской голос, кушетка запоздало скрипнула, оповещая о превращении. Из коридора потянуло соленым запахом крови.

Я вышла за дверь и едва не столкнулась с Риком.

Красивое, очень смуглое лицо василиска резко осунулось, скулы заострились. Крепкая, но гибкая фигура, обтянутая темно-синей врачебной робой была само напряжение.

– У нас срочный вызов. Выборы вожака у верберов! – бросил мне Рик. – Не могут без нас начать друг друга месить. Нужны зрители. Собирайся! На завтра дам освобождение от занятий.

– Не надо! – резко отказалась я, переобуваясь в резиновые сапоги и набрасывая плащ. – Завтра мы вскрываем дракона и василиска! Хочу поучаствовать.

Рик ухмыльнулся, махнул рукой, и мы поспешили на выход.

***

Василиск накинул черный кожаный плащ, снял одноразовую синюю шапочку и иссиня-черные волосы, собранные в высокий хвост, упали ему на спину.

У турникета больницы дежурили два охранника-вербера. Громилы, размером с полтора человека – что в высоту, что в ширину – застыли, словно окаменели. Выпятили квадратные челюсти и массивные подбородки, сложили руки на животах.

Я поежилась, глядя на футболки верберов и тонкие джинсы. Оборотни не мерзли. Особенно такие большие и такие хищные. Частичные вегетарианцы, размером поменьше, гораздо хуже переносили холод, зато намного лучше – жару.

В летний зной верберы и вертигры просто задыхались, обливались потом, двигались лениво и медленно, будто в полусне. Рыси и верлисы носились так, словно нет ничего приятней, чем горячее марево в воздухе и палящие солнечные лучи.

Заметив нас, охранники оскалились в приветственной улыбке, демонстрируя по четыре острых конусовидных клыка каждый.

Рик даже не покосился в их сторону, я кивнула, и мы вышли наружу, по колено утонув в густом сиреневом тумане.

Влажный ночной воздух пах мятой и мелиссой.

Гулко, протяжно перекрикивались птицы.

Ночь на перекрестье выглядела сказочно, невероятно. Я любовалась ей миллиарды раз, выходя ночью из больницы, но привыкнуть так и не смогла.

Золотистые звезды не висели на месте, как на Земле, а каравеллами плыли по темно-фиолетовому небу. Две белые круглолицые Луны кружили, то и дело меняясь местами.

Стройные свечки кипарисов, неподалеку от входа, словно парили над землей, укрытой сиреневым туманом.

То высовывались из него, то прятались вновь мордашки местных котов – приживалок возле больницы. Мы прикармливали крупных зверушек, размером с земную собаку. А они предупреждали о магических бурях и, если требовалось, искали «беглую медицинскую аппаратуру».

В нашей больнице многие лечебные аппараты были живыми, имели глаза, рты, а некоторые еще и ноги с ушами. И вот последнее было настоящей проблемой. Потому что эти самые глаза постоянно норовили что-то рассмотреть, уши ловили резкие звуки, а ноги пытались унести владельца подальше от всего, что казалось опасным.

Сверкающий черный лимузин висел у входа, словно корабль, что плывет по туману-морю.

Рик открыл дверь и как обычно подсадил меня, схватив за ягодицы раньше, чем успела отпрянуть или ударить по нахальным змеиным ручищам.

– Если чешутся руки, лучше почеши их скальпелем, – съязвила я, торопясь в салон.

Плюхнулась в мягкое кресло и пожалела, что не прихватила кофе – уснуть в таких сиденьях ничего не стоит.

Слабый медовый аромат отдушки, как назло расслаблял, разнеживал. Нет бы источать что-нибудь ядреное, как наш дезинфектант! Тут поневоле взбодришься. Может, даже проснешься, от ужаса.

Рик беззвучно заскочил в машину и, конечно же, занял место рядом со мной.

Из двадцати кресел по бокам огромного салона он выбрал именно то, в котором мог доставать меня всю поездку. Как обычно.

И, как обычно, Рик прижал колено к моему, несмотря на то, что в наших креслах уместились бы еще человека три.

Я посмотрела на василиска. На лице его появилась старая знакомая – кривая усмешка.

– Смущает? – с явным вызовом спросил Рик, сверкнув синими глазами.

– Тот факт, что тебе всегда не хватает места – да! – парировала я. – Такое ощущение, что еду с тремя василисками и двумя драконами.

– И пятью верберами, – рассмеялся Рик, но ногу не сдвинул ни на миллиметр.

Глаза его светились, а улыбка не сходила с губ.

– Не переживай, дорогуша! Сейчас повеселимся, – хмыкнул Рик. – Бои без правил. Команда поддержки с фигурами боксеров и гривами на шее и спине. Раны, травмы, кровь, кишки. Веселуха!

Поразительно, как резко и сильно он менялся, едва мы оставались наедине. В больнице Рик вел себя как строгий начальник, заноза в одном мягком месте.

Но когда мы вместе отправлялись на выезд, шутил, подкалывал и вообще вел себя скорее как старший приятель.

Казалось, он меня опекает…

Да и на вызовы Рик брал меня чаще остальных. Даже не так – если я была свободна, василиск непременно звал с собой. Если занята ненадолго – ждал. И брал кого-то другого, только если мой пациент требовал много времени, а вызов не мог ждать.

Машина резко набрала высоту – мы летели над горами перекрестья.

Странная тут местность, плохо понятная законченному материалисту вроде меня. Я ведь даже в ауру раньше не верила. А теперь разглядывала ее, изучала, восстанавливала. Делала слепок и накладывала на физическое тело владельца… Чтобы быстрее поправился.

Занималась тем самым «шарлатанством», которое в своем мире осуждала сколько лет?.. Не уверена. Прежняя жизнь почти стерлась из памяти. Лишь иногда будоражили обрывочные образы, картины, звуки. Некоторые местные «переселенцы» умудрялись частично вернуть «потерянное время». Но большинству это не удавалось вовсе.

Горная гряда напоминала ряд разломанных слоеных пирогов из розового, голубого, зеленого и желтого теста. Сиреневый туман пушистыми шапками ложился на вершины, стелился вдоль тропок, клубился в расщелинах.

Выглядело нереально красиво.

– Только валькирии холодный, мертвый камень, может быть интересней, чем живой, горячий мужчина, – хмыкнул прямо над ухом Рик, опалив горячим дыханием.

Мурашки побежали по шее, в животе стало тепло и щекотно.

– Ты слишком горячий, боюсь, спалишь. – Развернулась я к василиску. Он снова расплылся в кривой ухмылке. Лицо Рика оказалось совсем близко, синие глаза гипнотизировали, почти лишали воли. От него пахло приятным парфюмом – свежим, с ноткой мяты. Рик задышал быстрее, обдавая лицо жаром. Я знала прекрасно – он может дышать даже огнем. Земная мифология считала, что василиски сжигают взглядом. На самом деле, эти ящеры-оборотни недалеко ушли от драконов. Разве что выглядели немного иначе и не столько летали, сколько передвигались порталами. И часто наведывались в перекрестье.

Перекрестье соединяло несколько волшебных и обычных миров, но и разделяло их тоже. Попасть сюда могли лишь существа с очень сильной аурой и мощными магическими способностями. Так они и делали – шастали туда и обратно, создавая нам лишнюю работу неудачными выходами прямо в горные утесы, а то и вовсе – посреди неба.

Многие сверхъестественные расы селились именно здесь, на перекрестье, привлеченные особенным волшебством, какое больше нигде не встретишь. На перекрестье быстрее заживали раны и травмы, удлинялась жизнь, и все механизмы работали на особенной энергии. Она витала повсюду, в любом количестве – бери, не хочу. Приборы питались из воздуха, в буквальном смысле слова, обходясь без розеток, аккумуляторов и батарей. И никаких тебе отключений электричества! Ни на день, ни на час, ни на секунду!

Красотища, да и только!

На перекрестье мирно жили почти все волшебные расы, сколотили общее правительство – что-то вроде парламента. Тут было интересно и загадочно. А местная медицина собрала все лучшее из ближайших миров, добавив чудеса самого перекрестья.

Машина словно увязла в невидимой преграде, дернулась, замедлила ход. Сиреневый туман сгустился за окнами, налип на прозрачный пластик и стекал вниз, как дым.

Секунда-другая глухой тишины и… мы в другом мире, на опушке смешанного леса. Вот так запросто, в одно мгновение.

Пушистые треугольники елей казались призрачно-голубыми в лучах сотен ярких «летающих лампочек». Повинуясь магии, они висели в воздухе и едва заметно вздрагивали на порывистом ветру. Днем лампочки гасли, а с наступлением сумерек вспыхивали безо всякого вмешательства со стороны. Поселок верберов напоминал земной коттеджный. Кирпичные дома – строгие и лаконичные, с разноцветными черепичными крышами – огораживали аккуратные бревенчатые заборы.

В самом центре поселения бросалась в глаза громадная площадка-арена, ярко освещенная все теми же «летающими лампочками», что и на лесной опушке.

Нас уже ждали. Вокруг «ринга» столпились верберы – шумели, галдели, толкались. Но бои не начинались.

Едва машина выплыла из темноты, оборотни довольно загудели, и кольцо зевак разомкнулось, давая нам сесть у самых заграждений арены. Сверху столбики по углам «ринга» выглядели совсем небольшими. Но я-то знала, что каждый из них в два человеческих роста.

Между столбами были натянуты тугие канаты, с три моих пальца толщиной.

В толпе верберов я всегда ощущала себя маленькой и хрупкой. Даже среди женщин. И почему-то очень хотелось держаться рядом с Риком – могучим и сильным. Ростом лишь слегка ниже самых высоких верберов, он был заметно изящней, но в каждом движении василиска ощущалась невероятная мощь. Перед ней пасовали даже самые крупные и хищные оборотни.

Если же они слишком увлекались, зарывались, Рик полуобращался. В такие минуты он человеческого обличья не терял, но контуры тела словно размывались. И чудилось – василиск увеличился раза в полтора, стал тяжелым, опасным.

Машина замерла в метре от земли, Рик выпрыгнул наружу, и подал мне руку. Я оперлась на нее и вынырнула из уютной кабины в суматоху поселения верберов.

Глава 2

В поселке пахло жареным мясом и хлебом. Взвинченные оборотни в нетерпении мялись у арены, шумно переговаривались и даже не смеялись – утробно гоготали.

Секунда, другая, и… я окунулась в эмоции верберов, как в воду, и они накрыли с головой, ненадолго почти лишили ясности мысли.

Я отчетливо ощущала адреналин – он витал в воздухе, нагнетая напряжение.

Черт! Это ведь мои вторые бои! Пора бы привыкнуть… Но сказать легче, чем сделать. Особенно когда отовсюду давят чужие эмоции, энергетика – дикие, мощные, неконтролируемые…

Кровь бешено застучала в висках, страх сковал по рукам и ногам, изнутри поднялось сильное раздражение.

Рик властно приобнял меня за талию и медленно повел к арене.

Вот сейчас, здесь мне и в голову не пришло возражать, возмущаться его нахальством, бесцеремонностью.

Напротив, покровительственный жест василиска пришелся как нельзя кстати. Навязанные эмоциями оборотней чувства сразу отпустили, пульс почти выровнялся, и я вздохнула с облечением.

Верберы столпились вокруг, и, невзирая на близость Рика, я почувствовала себя неуютно. Даже подростки были выше меня на голову, крупнее в раза в полтора. Рядом с высокими, статными вербершами невольно вспоминались строки из классики: «Коня на скаку остановят, в горящую избу войдут».

По сравнению с ними я выглядела лилипуткой, с подтянутой, правда, фигурой – об этом я заботилась постоянно. На мои узкие плечи и худые икры большие и хищные оборотни неизменно смотрели с жалостью.

Мы с Риком остановились у заграждений. Сзади вновь набежали зеваки. Но вокруг нас образовалось нечто вроде безопасной зоны. Верберы не напирали, как на сородичей, старательно выдерживали расстояние в несколько шагов. Еще бы! Уж я-то знала, что Рик легким движением руки уложит любого из них. А хвостом… хвостом расплющит всмятку так, что ни один лучший хирург не соберет.

Словно ощутив мою неуверенность, василиск вновь обнял, притянул к своему горячему телу.

Вдох… выдох… вдох… выдох… Отпустило.

Когда-то я думала – Рик мощный эмпат. Настолько точно и быстро ловил василиск малейшие изменения моего настроения, считывал сильные эмоции. Но потом узнала наверняка – среди рас перекрестья, да и ближайших миров тоже, нет никого с такими способностями. И никакой Рик не эмпат. Просто василиск подмечал малейшие изменения позы, выражения лица, глаз, жесты. Да и интуиции его позавидовали бы многие… Порой казалось – в том, как читает меня Рик, заботится, оберегает есть что-то еще, гораздо большее, чем опыт, шестое чувство, внимательность. Но я почему-то страшилась поверить, старалась не думать об этом…

Шум и гам вокруг вырвали меня из собственных мыслей.

Сколько тут верберов? Навскидку, не меньше тысячи. Только взрослые и подростки, детей на такие мероприятия не пускали.

В гуле тысяч голосов я едва расслышала василиска.

– Сейчас придет Маллес, – деловито сообщил он.

– Он же вроде главный среди других верберов? Нет? – удивилась я, повернула голову и носом едва не уткнулась в грудь Рика.

Василиск хмыкнул, но не отодвинулся ни на миллиметр. Наклонился, привычно обжигая висок дыханием.

– Дикая ты, Самира. Как будто все эти два года жила в лесу, причем среди одних деревьев и кустов. Как можно не знать вожака среди вожаков? Так можно и начальство забыть… Маллес – куратор всех племен верберов в мирах перекрестья и на самом перекрестье тоже. Он объявит претендентов и подаст сигнал к началу боев.

Недовольный возглас вырвался сам собой.

Ну да! Конечно! Как я могла не знать? Я крутилась как белка в колесе, не останавливаясь, не отдыхая. Смена, несколько часов беспокойного сна, учеба, новая смена. Лекции, практики, раны, переломы и опять все по-новой. Тут бы имя свое не забыть.

– Просто мы встречались с Маллесом, в другом поселке верберов, – обиженно пробубнила я себе под нос. – Выезжала к нескольким детям – играли в лесу и упали в овраг. Маллес вызвал дежурную бригаду, объяснил ситуацию, успокаивал мамочек… Откуда мне было знать, что он такая шишка?

Даже краем глаза я видела, как тепло улыбается Рик, будто слушает оправдания ребенка. Василиск погладил по голове, по спине – и вдруг без малейшей тени издевки произнес:

– Ничего. Еще всех узнаешь…

От его тона – почти нежного, слишком ласкового, у меня мурашки побежали по спине. Сама себе удивляясь, я вернула Рику улыбку и резко сменила тему:

– А предыдущий альфа?

– Оттрубил на посту двести лет. Ушел на заслуженный отдых. Если повезет, мы его еще увидим.

– Верберы живут триста-триста пятьдесят лет, – зачем-то повторила я вслух материал давнишней лекции про двусущих.

– Молодец! Выучила урок! – вновь погладил меня по голове Рик, словно отец – послушную дочь. Даже пучок на затылке растрепал. Плевать! Хотя мои длинные шелковистые волосы не так-то просто собрать и заставить лежать как надо.

Странно, многозначительно покосились на нас две верберши, в темных джинсах и футболках, как и большинство соплеменников. За редким исключением, оборотни предпочитали простую, удобную и недорогую одежду. Только драконы, василиски и лисы щеголяли в костюмах из элитных тканей, да и вообще любили принарядиться.

Внезапно все стихло. Казалось, только что я смотрела фильм с очень громким звуком, и его резко выключили.

Тишина звенела, как натянутая до предела струна.

Толпа на противоположном конце площадки расступилась, и на арену вышел Маллес. Сейчас он выглядел так же диковато, как и в нашу первую встречу. Вздыбленная светлая шевелюра чуть ниже лопаток, кустистые темно-русые брови, трехдневная щетина. Резкие, крупные черты, высокий лоб и квадратная челюсть. Если бы я не знала, что Маллесу уже под двести лет, приняла бы за мужчину лет тридцати пяти, как говорят люди – в самом соку.

Мешковатая серая футболка и вытертые джинсы придавали облику вожака среди вожаков почти мальчишескую расхлябанность, бесшабашность.

Женщины от него просто млели. И не только верберши, и не только оборотни. Помню, к нам случайно занесло двух туристок – человеческих женщин, или просто человечек, как любили называть их сверхъестественные расы. Вроде бы людям на перекрестье вход заказан, но иногда они как-то туда прорывались. Говорят, проходили там, где истончалась граница между ближайшими мирами и перекрестьем. Жить у нас смертные не могли – особая энергия убивала их за считанные недели. Поэтому «нежданных туристов» отправляли назад, подлечив, если требовалось. Человечки прибыли с ушибами и ссадинами, а Маллес как раз навещал раненого альфу. Что было-о-о! Женщины охали и ахали на всю больницу: – «Какой мужчина», «Вот это мужик», «А он огого!»

Маллес обвел присутствующих пронзительным взглядом темно-карих глаз. Зеленые крапинки на его радужках удивительно поблескивали в свете «летучих лампочек». Грубо очерченные губы вожака среди вожаков растянулись в хищной улыбке. Было видно, насколько Маллесу нравится происходящее – он почти кайфовал в предвкушении боев. Чего нельзя было сказать про меня. Я поежилась, представляя грядущий кошмар, инстинктивно втянула голову в плечи. Рик обнял меня покрепче и заметно напрягся, окаменел. Должно быть, заранее прикидывал, сколько работы нам предстоит. Я об этом предпочитала даже не думать.

– Ты в порядке? – Дыхание василиска вновь обожгло висок.

Я кивнула, наслаждаясь теплом Рика, кутаясь в него, как в шерстяное одеяло морозным вечером. И неожиданно поймала себя на том, что принимаю заботу василиска как нечто очень нужное, совершенно естественное.

– Мы начинаем бои за главенство над племенем. – Низкий, немного рычащий голос Маллеса пронесся над ареной. Я всегда поражалась – как удается верберам покрывать голосом такие расстояния? Другой бы давно сорвал связки, как минимум, охрип.

– Луженая у него глотка, – словно в ответ на мои мысли, хмыкнул Рик.

Три молодых вербера справа, посмотрели на нас то ли с интересом, то ли с осуждением. Не всякий здесь рискнул бы обсуждать Маллеса. Неважно, в каком ключе – восхищенном, насмешливом – обсуждать в принципе.

Маллес оскалился сильнее и рубанул рукой по воздуху. Толпа расступилась вновь – справа от нас, и через образовавшийся перешеек на арену вышли около сотни верберов. Все до единого огромные, даже по сравнению со зрителями, они выглядели свежими, отдохнувшими, готовыми к бою. Хотя я-то знала – прежде чем попасть на финальный поединок, оборотни пережили жесточайший отбор. Совет вожаков неделями проверял их силу, ум, ловкость, способность стратегически мыслить, решать задачи племени.

Смотрели претенденты с прищуром, даже с хитрецой, едва заметно поводили мышцами, разминаясь. И… разошлись по сторонам, торопливо избавляясь от одежды.

Сейчас начнется.

Поединщики будут драться небольшими группками то в звериной ипостаси, то в человеческой, десятки раз обращаясь во время боя. Людьми верберы более ловкие, гораздо лучше предвидят атаки противника. В звериной ипостаси силы у оборотней почти не прибывает, но вырастают острые, как бритва, когти и почти непробиваемая шкура.

Претенденты начнут что есть мочи драть друг друга клыками, когтями, бить наотмашь, пинать в самые чувствительные места. В схватках за место вожака соперников не щадили, но и смертей почти не случалось. Поединщики больше старались вывести противника из строя, отстранить от борьбы, чем убить.

Я резко выдохнула, застыла в ожидании.

Секунда – и перед нами вперемешку люди и медведи – темно-бурые, иссиня-черные, ярко-рыжие… Среди обычных косолапых таких окрасов и не встретишь.

Маллес все еще возвышался посреди арены, и только когда обвел всех взглядом – и претендентов, и зевак, вновь рубанул рукой по воздуху.

Поединщики в едином порыве утробно зарычали и бросились друг на друга.

Запах крови смешался с запахом жареного мяса, рычание – с криками боли и воплями зевак. Ненадолго я почти оглохла, в ушах застучали молоточки, руки похолодели, ледяной ком упал в желудок.

Захотелось развернуться спиной к кошмарному действу, заткнуть уши, зажмуриться и ждать.

Рик осторожно убрал с моего лица непослушную прядь, погладил по спине и шепнул, привычно обжигая ухо:

– Переключись. Давай нашу любимую игру. Смотри и говори. Поглядим, как я тебя натаскал. В прошлый раз за тобой осталась ну просто гора трупов. Многие племена варваров обзавидовались бы.

По непонятной причине я сразу расслабилась, паника исчезла, как не бывало, пришло странное, будто навязанное извне, спокойствие. Хм… Неожиданно… Приступ паники не так-то легко снять, даже нашими волшебными лекарствами. Рик напрягся сильнее, переступил с ноги на ногу.

Ближе к центру площадки сцепились с десяток верберов в зверином обличье. Соперники остервенело рвали друг друга клыками, когтями. Клочки шерсти, ошметки плоти, брызги крови летели во все стороны.

Хорошо, что Рик так вовремя меня настроил. Я больше не воспринимала схватку как дикое смертоубийство – бессмысленное и ужасное в глазах обычного человека.

Смотрела на все деловито, без особых эмоций, как инженер, который изучает поломку оборудования, прикидывает – что заменить, залатать, припаять.

Иначе, как в свой первый выезд на бои тигров, уже сползла бы на землю, оглохла от гонга сердца в ушах, зажмурилась так, что веки заныли. Тогда я и сама не сильно отличалась от пациента. Даже странно, что василиск продолжил брать меня на выезды, ни разу не припомнил той, первой оплошности. Я-то ожидала от него череду язвительных «комплиментов». Вроде: «Били тигров, а грохнулась ты… Не иначе как особое волшебство валькирий…» Рик обожал рассказывать о том, как слабые духом врачи «облажались на выезде», «распустили нюни», «растеклись жалобной медузой». Обязательно добавлял, что таким бы не в перекрестной больнице работать, а в институте благородных девиц танцы преподавать. И собирал на эти побасенки немало слушателей со всего лечебного заведения. Но про меня почему-то ни разу не проронил ни слова.

Будто бы и впрямь взял на себя роль заботливого опекуна.

Эти мысли тоже придали мне уверенности. Вдруг подумалось, что я в полной безопасности, василиск защитит, отведет любую беду…

Тем временем, клубок тел распался и оттуда вывалился один из верберов. Как-то неловко, неестественно саданул лапами по воздуху, словно пытался вспороть его окровавленными когтями, и распластался на бурой траве. Из рваной раны на виске оборотня, неподалеку от маленького медвежьего уха, брызнула кровь. Пострадавший натужным рывком приподнялся на четвереньки и часто задышал, бешено вращая глазами. Попытался встать, но зашатался и снова грохнулся навзничь.

– Сотрясение, – ткнула я в него пальцем. – Срочная помощь не нужна. Не человек все же, вербер. Сам очухается. По окончании боя срочно сделать МРТ. И поместить восстанавливающего кровообращение моллюска на голову. Если совсем плохо, уложить на левый бок. – Я приостановилась, вспоминая. – Так… людей и маргонов – на правый, оборотней – на левый. У них желудок иначе расположен. Если не тошнит, голову выше, лекарственную настойку и покой на сутки или двое. Если рвет – уложить на бок, чтобы не захлебнулся.

– А моллюска – на случай микрокровоизлияния в мозг? Чтобы уж наверняка пробило? А то вдруг выкарабкается, зараза! – ухмыльнулся Рик.

Я пожала плечами и кивнула, отдавая должное его уму и врачебному опыту.

– Ладно-ладно. – Василиск погладил меня по спине снова, даже почти без снисхождения, скорее с какой-то утешительной лаской. – Ты почти права. Но у оборотней слишком быстрая регенерация. На МРТ микротравмы уже будут не видны. Но слабое место в сосудах останется. Что-то вроде усталости металла. Поэтому лучше все же закрыть пациентам глаза и положить на веки ррагона. С его целебными щупальцами и успокоительной слизью на коже. Он поможет правильно восстановиться сосудам, снизит внутричерепное давление, боль, успокоит нервную систему.

Как и большинство уроженцев перекрестья, моллюск ррагон имел две ипостаси. В твердой он походил на лилового паука, покрытого той самой лечебной слизью. Проникая под кожу, она успокаивала нервы, снимала боль. В жидкой ипостаси ррагон превращался в улитку: щупальца исчезали, оставалось лишь тельце, глаза и мягкий панцирь.

– Глянь-ка туда! – Ткнул пальцем Рик в другой конец арены. Там трое верберов в человеческом обличье остервенело пинали четверых в живот и в грудь.

Те сжались в позе зародыша, плевались кровью, а одного кровью даже рвало.

Я уже было дернулась, собираясь рвануть к нему на помощь. А вдруг кровотечение из дыхательных путей? Даже оборотень умрет до конца боя! Но не-ет… Вербер приподнялся на локте, и алая струя хлынула уже не изо рта – из разбитого, немного даже расплющенного носа.

– Поврежден шнобель, – облегченно выдохнула я. – После драки МРТ. Надо убедиться, что цела кость или хотя бы не сместилась. Посмотреть, насколько повреждены хрящи. Если за время боя успеют зарасти криво – сломать, вправить и влить энергию жизни.

– Ну да, а пока пусть истекает кровью. В конце концов, у верберов ее целых семь литров. Не то что жалкие пять у людей. Пусть поделится с миром, – хохотнул Рик.

– Тогда свертывающую мазь. Потом МРТ. Если образуются патологические рубцы, придется удалять.

– А чтобы не образовались? – Рик изогнул бровь, синие глаза его улыбались.

– Можно дать замедлители регенерации. Но только после анализа крови на Р-частицы*, – опередила я василиска. Он явно горел желанием напомнить, что теперь я забыла о самом страшном биче двусущих.

Совершенно нерастяжимые жесткие шрамы при обращении причиняли оборотням ужасную боль, а порой даже трескались, образуя незаживающие язвы.

– Ладно-ладно, – криво усмехнулся Рик. – Вот тот?

В углу арены катался вербер, схватившись за руку и за ногу. Из рваных ран белесыми пиками торчали куски костей.

– Открытый перелом со смещением. Если преодолеет боль и вправит, заживет само. Обычно верберы так и делают. Но после драки стоит перестраховаться. Рентген, антибиотики, покой. Иммунитет у верберов железобетонный. Но есть бактерии, с которыми не справляются даже они. Плюс потеря крови и потеря энергии на превращения.

– Кровью дадим истечь? Или этого пощадим?

– Пощадим. Анализ крови и свертывающая настойка, если потребуется.

– Нам повезло, что пациенты не люди, – хохотнул Рик. – Иначе больницу пришлось бы переименовать в агентство киллеров. Думаю, работы бы у нас не убавилось. Зато эффективность возросла бы в сотни раз.

__________________________

*Частицы крови, отвечающие за ускоренную регенерацию. Если их слишком много, образуются нерастяжимые рубцы.

***

Игра «Сколько Самира убьет пациентов» всегда веселила Рика. Он язвил не переставая, по поводу и без, но и обучал очень многому, делился бесценным опытом.

Пока я убивала больше верберов, чем спасала, бои закончились, а на горизонте забрезжил рассвет. Алые лепестки лениво потянулись ввысь, раскрашивая белесые облачка красно-розовыми кляксами.

На ближайших к перекрестью планетах время непостижимым образом подстраивалось под само перекрестье. Из его ночи мы почти всегда попадали в ночь соседних миров, из утра – в утро. Я никак не могла разгадать этот парадокс. Но факт оставался фактом. Продолжительность суток на планетах была почти одинаковой, но вращались-то они вокруг своих звезд каждая по-своему. В моей голове убежденного материалиста не укладывалось, как эти громадные космические системы чувствовали друг друга, умудрялись подладиться.

Над ареной витал запах крови – соленый и очень густой.

Эмоции верберов хлынули со всех сторон – боль, азарт, восторг победы, горечь поражения смешивались в жуткий коктейль, заставляя дрожать и ежиться. Казалось, плотину моего спокойствия прорвало, и все, что она сдерживала, бурным потоком обрушилось на голову.

Рик привычным жестом погладил по спине. Вначале я вздрогнула от неожиданности, но потом резко стало легче. Эмоции ушли как вода в песок.

Появилась деловитость, собранность.

Я окинула изучающим взглядом простор для деятельности.

Легко раненные торопливо ретировались с места поражения. На обильно политой кровью буро-зеленой арене остались лишь пострадавшие гораздо более серьезно. Не меньше сорока оборотней, по моим скромным подсчетам. По счастью, далеко не все они стали нашей заботой. У верберов была своя больница и свои врачи. Они уже ловко орудовали на площадке для боев, осматривая и сортируя пациентов. Всех, кому могли помочь сами, «латали» на месте и уносили прочь. Оставляли лишь тех, кто, по их мнению, нуждался в более серьезном обследовании, лечении. Или в нашей энергии жизни, способной исправить то, что не в силах исцелить местная медицина.

Оборотни обладали почти такой же живучестью, как бессмертные из книг моего родного мира. По крайней мере, из тех, которые я еще помнила.

Самые страшные, казалось бы, травмы на них почти всегда заживали бесследно. Наша задача по большей части заключалась в том, чтобы этому ничто не помешало. Плохая свертываемость крови, криво вправленные кости, инфекции, все те же патологические рубцы. В остальном, организмы верберов делали все сами.

Я не понимала – кто победил, пока Маллес не появился на площадке, среди окровавленных тел.

Рядом с ним размашистой вальяжной походкой вышагивал черноволосый вербер. Его длинная курчавая грива все еще стояла дыбом и огромной шапкой обрамляла квадратное лицо.

Победитель выглядел далеко не самым крупным из претендентов, но очень гармонично сложенным. Впечатление портили только переразвитые мышцы спины, из-за которых оборотень немного сутулился.

На носу будущего вожака уже зарубцевались несколько ран от когтей, под глазом почти прирос назад отодранный клок мяса. Но в остальном, если не считать нескольких ссадин на руках, обнаженный вербер выглядел целым и невредимым.

На долю секунды над площадкой воцарилась уважительная тишина.

Беснующаяся толпа смолкла, замерла – прониклась торжественностью момента. Врачи-оборотни прервались, вскочили, вытянулись по струнке, приветствуя нового альфу, и вернулись к пациентам.

Только птицы нарушали звенящую тишину мелодичными утренними трелями, да легкий ветерок шуршал листвой.

Даже раненые перестали стонать.

– Это ваш новый вожак – Раттибор! – Рык Маллеса разнесся по площади.

Верберы загудели, зарычали, потрясая в воздухе огромными кулаками.

Сейчас они напоминали мне племя древних людей после удачной охоты на мамонта.

– Вот теперь пошли, – Рик ловко проскользнул между канатами и потянул меня следом. Я перелезла тоже. Василиск снял с плеча одну из аптечных сумок. Он нес их обе, как обычно. Протянул сумку мне – и вдруг метнулся на другой конец арены. Один из верберов не утерпел, не дождался помощи, привстал, собираясь добраться до ближайшего врача-сородича. Вдруг резко побледнел, упал как подкошенный, и из живота его фонтаном хлынула кровь. Должно быть, порвалась крупная артерия. Рик склонился над пациентом, первым делом вливая ему энергию жизни.

Я собиралась рвануть к другому, с проломленным черепом и безумно вытаращенными глазами. Но в этот момент Маллес странно выпрямился, пошатнулся и завалился на спину. Глаза его закатились, закрылись, и главный вербер перекрестья отключился. Ни с того ни с сего. Просто так.

– Рик! – вырвалось у меня.

Василиск обернулся, спал с лица.

Крикнул одного из врачей-оборотней, передал ему пациента и подскочил к Маллесу.

За вожака среди вожаков переживали все. Только что толпа возле арены вопила от восторга, азартно обсуждала схватку. И вот уже отовсюду загремели встревоженные возгласы, оборотни плотнее сгрудились вокруг площадки. Некоторые даже собирались залезть на арену, но их остановили быстрые медбратья-сородичи.

Даже мой парень с проломленным черепом привстал и пополз в сторону вожака среди вожаков, оставляя за собой кровавые дорожки.

Раттибор присел рядом с Маллесом на одно колено и придерживал его голову. Изо рта вожака вожаков струилась белая пена.

– Ну, чего телишься?! На бок его! – рявкнул Рик.

Раттибор быстро перевернул Маллеса. Василиск опустился на корточки, пощупал пульс вожака среди вожаков, вытащил стетоскоп. Задрал футболку Маллеса и некоторое время сосредоточенно слушал.

Неудовлетворенно покачал головой, отложил стетоскоп и скомандовал нам с Раттибором.

– Отойдите шагов на пять!

Мы послушно подчинились. Не знаю, понимал ли новый вожак, что Рик собирается исследовать больного рентгеновским зрением. Но я догадалась сразу. Значит, дело еще хуже, чем предполагала. Либо легкие совсем не прослушиваются, либо сердце серьезно повреждено, а может и все вместе. Иначе Рик не стал бы так рисковать, облучая пациента. Рентгеновское зрение – штука замечательная, можно видеть всех насквозь, никаких приборов не требуется. Вот только дозу точно не рассчитаешь никак. И можно причинить больше вреда, чем кажется.

Из глаз Рика выстрелила вспышка – как всегда перед рентгеновским излучением. Я зажмурилась. В этот раз ярче прежнего. Наверное, перенервничал. Рик жестом подозвал меня поближе.

– Очень странное поражение внутренних органов. Не похоже ни на инфекцию, ни на травму. Но его словно что-то пожирает изнутри. Нюхом чую – это что-то не заразно. Но как-то оно туда попало.

– Будешь исцелять? – предположила я.

– Нет. Не выйдет, – покачал головой Рик, все сильнее хмурясь. – Дам энергию ему – дам и тому, что его убивает. Прокачаю селективно – только сердце и легкие, чтобы заработали на полную катушку, и повезем на обследование. Иди, почини парню голову. – Он кивнул на все того же вербера с раскроенным черепом. Я вздохнула и направилась к нему. Но была задержана горячей стальной пятерней Раттибора. От одного ее касания жар прошелся по руке.

– Вы спасете его? – пробасил верзила, совсем по-детски сложив брови домиком.

– Постараемся, – честно ответила я.

Раттибор еще какое-то время изучал мое лицо пронзительными черными глазами, словно пытался прочесть мысли, но затем кивнул и отпустил.

Глава 3

Как обычно дежурство выжало меня как лимон. И как обычно поняла я это лишь, когда все закончилось. Были наложены последние швы, проведен последний анализ, вправлен последний вывих.

На смене, на вызовах у меня словно вырастали крылья, открывалось второе дыхание. И усталость наваливалась на плечи непосильным грузом только когда напряженная работа подходила к концу, а больные оказывались вне опасности. Или, что по счастью случалось крайне редко, я уже ничем не могла им помочь.

Солнце встало, высветило березки на опушке леса, позолотило далекие макушки сосен, заиграло на капельках росы в траве, превратив их россыпь бриллиантов.

В воздухе запахло прокаленной хвоей, листвой и медовым нектаром.

Завели утренние трели птицы – их многоголосье походило на нестройный, но все равно удивительно приятный для слуха хор.

Из-за полного безветрия облака застыли в небе кусками ваты.

Рик помог мне сесть в машину: ноги заплетались, руки повисли плетьми, все тело ныло. Малейшее движение – и мышцы отзывались сильной болью.

Медовую отдушку в кабине сменила сливовая, такая упоительно-вкусная после вони на боях.

Мало того, что мы работали в полевых условиях, временами приходилось ворочать верберов, помогать им передвинуться. А весят эти оборотни как три человека. Не меньше.

Слава богу, хоть встревоженный Раттибор, который кружил возле меня стервятником не меньше часа, потом все же отправился по делам племени. Обнаженный вербер – оборотни вечно забывали одеться, если переключались на нечто важное, который все время что-то спрашивает, теребит – то еще испытание для нервов.

Медсестры и медбратья «перекрестной больницы» энергией жизни не управляли. Все, кому она была подвластна, срочно натаскивались, обучались и становились врачами. На бойни, вроде сегодняшней, к «тяжелым», к пострадавшим в горах выезжали только они, то есть мы.

Не дай бог неудачно пошевелишь пациента, а у него обнаружится перелом, или того хуже – серьезные внутренние повреждения. Обломки кости повредят сосуд, откроется внутреннее кровотечение, оторвется орган. Исправить такое за секунды способна только наша особенная энергетика.

По счастью, сегодня из тяжелых с нами летел только Маллес. Рик напитал его своей энергетикой, и вербер немного очухался, а теперь вот уснул и негромко похрапывал.

Уснула и я. Просто отключилась. А когда очнулась, то лежала на плече у Рика, а он застыл, словно окаменел. Тонкий, но очень теплый плащ василиска накрывал меня, как одеяло.

– Пора заказывать сюда кровать, – усмехнулся спутник, заметив, что я пошевелилась. – Может, заодно кроме сна еще чему хорошему научишься. Все-таки женщина… Красивая, и фигурка что надо. – Василиск нарочито прошелся по мне взглядом оборотня в брачный период. Интересно, у этих змеюк случаются такие периоды на самом деле?

Я выбралась из-под плаща Рика, и сладко потянулась.

Машина сбросила высоту и села возле двухэтажного общежития, выстроенного из громадных светлых булыжников. Оно анакондой тянулось вдоль улицы и сворачивало за угол, огибая парк.

Высотки на перекрестье не строили. Спустя несколько лет они начинали раскачиваться, словно былинки на ветру, и разрушались до третьего этажа. Что за силы воздействовали на здания, местные ученые так и не выяснили. Но строители перестраховывались, ограничиваясь двумя этажами.

– Иди, передохни. И лучше не ходи на занятия. Я напишу справку, – очень мягко, почти ласково произнес Рик. И помог мне выбраться наружу.

– Я отвезу Маллеса в больницу. Обследуем его, попытаемся понять, что случилось. Тогда и решим, что делать дальше, – сообщил в спину василиск. – И подумай над моим предложением. Мои предложения еще никто и никогда не отвергал.

Я хотела пошутить на этот счет, спросить, сколько же раз тогда он женился по пьяни, но дверца уже захлопнулась, и машина взмыла в утреннее небо.

Сиреневый туман перекрестья рассеялся, обнажив темно-серую брусчатку дороги. Спрятался в щели, в закоулки, под землю и затаился до следующей ночи.

Солнце начинало припекать, и в плаще стало жарковато. Я поспешила к подъезду общежития. Напротив благоухал цветами белый бутик с ярко-алой вывеской «Букеты». Чуть поодаль только-только открывалась такая же белая булочная. Ветер обдал меня упоительным запахом свежей сдобы, булочек с джемом и творогом. Желудок недовольно заурчал и сжался в тугой комок.

Ну не-ат! Наедаться сейчас – не слишком удачная затея. Надо хоть немного поспать, иначе паду, как загнанная лошадь. И Рик с чувством, с толком, с расстановкой напомнит – насколько он всегда прав и что пора завязывать с моим бешеным графиком.

Я заставила себя отвлечься, вошла в общежитие и кивком поприветствовала Олдиса – белокурого охранника-вербера.

Он кивнул в ответ, сверкнул в полутьме подъезда глазами и снова замер соляным столбом.

Как обычно после смены, розоватые светильники на потолке и стенах показались мне слишком яркими, веселыми, а коридор – до ужаса длинным.

Цель моего путешествия – дверь с табличкой «Самира Рарвес» –располагалась ближе к его концу, а ноги уже еле передвигались. Самира Рарвес… Не сразу свыклась я с этим чудным именем, но звучало красиво. Так назвал меня Рик в нашу первую встречу на перекрестье.

Очутившись здесь, я забыла свое настоящее имя, как и многое другое из прошлой жизни. В последнее время она упорно напоминала о себе, всплывала в голове урывками, отдельными кадрами, почти не связанными друг с другом. Но темных пятен по-прежнему оставалось слишком много.

Говорят, так перекрестье лишает нас желания вернуться домой. Мы не помним к кому, к чему и зачем, принимаем новый мир сердцем и душой.

Я поднесла руку к двери, и та послушно отворилась. Поначалу я не уставала удивляться здешней охранной магии. Она напоминала покладистого домового – невидимого, но послушного хозяйке жилища. Почуяв мое приближение – немедленно открывала квартиру, заметив удаление – блокировала окна и дверь.

Первым делом я забрела в уборную, справа от входа. Большая зеленая ванна так и манила прилечь, расслабиться в теплой воде, понежиться в пене.

Нет уж, спасибо! Понежилась после предыдущей смены! Проснулась в ледяной воде, уже под вечер. Продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Пришлось экстренно лечить насморк у Рика. Как же он смеялся, как издевался: мол, взяла бы меня в ванну, уж точно б не замерзла.

Я с удовольствием вдохнула терпкий запах дегтярного мыла. Ммм… Здорово!

Помнится, Рик долго язвил по поводу этого моего пристрастия. Мол, аромат роз кажется тебе слишком приторным, аромат лилий – слишком резким, зато деготь – самое оно. Верх изысканности и нежности. Но мне нравилось и все тут!

Уже в полусне я немного освежилась и, решив, что до кухни не поползу, как бы не возмущался недовольный желудок, направилась прямиком к постели. Громадная, деревянная, очень удобная она высилась у самого окна, рядом с рабочим столом.

Улица зашумела – перекрестье просыпалось, одаривая обитателей новым днем и новыми надеждами.

Мне же хотелось лишь одного – упасть и вырубиться. Но оставалось последнее важное дело – установить в ауре энергопрограмму, чтобы проснуться через шесть часов и успеть на занятия.

Это преимущество жизни в новом мире я не променяла бы ни на что другое. Никаких тебе допотопных будильников, бешеного звона, от которого вскакиваешь с диким сердцебиением, выпученными глазами, но проспать не удасться при всем желании.

Мы словно программировали себя на то, чтобы проснуться строго вовремя. Мысленно создавали образ или фразу – кому как удобно, напитывали их собственной энергией и «вживляли» в ауру.

Уснуть после такой побудки получалось не раньше, чем часа через полтора или даже больше. Программа все это время бродила в ауре, напоминала о себе как назойливая муха. Удалить ее сразу не получалось никак, а спустя пару часов «чудобудильник» исчезал сам, превращаясь в чистую энергию.

Привычная фраза: «Я проснусь ровно через шесть часов» – встала в ауре как влитая. Теперь перевернуться на другой бок, проспать все на свете мне уж точно не грозило.

Я плюхнулась на кровать и закуталась в шерстяное одеяло. С наслаждением прочувствовала, как тепло и нега разливаются по усталым мышцам, и отключилась.

***

Аурная программа разбудила меня бодрым маршем прямо в голове. Я вскочила, метнула взгляд на белые настенные ходики – простецкие, круглые с карандашами-стрелками. Часы показывали двенадцать. Самое оно.

Я бросилась в ванную, быстро привела себя в порядок и поспешила на кухню. Веселая, ярко-оранжевая она немного бодрила спросони. Чайник и посуда расцветки «вырви глаз» – фиолетовая, с красными и зелеными разводами – тоже.

В окна влетало кошачье мяуканье, птичья перекличка, стрекот жуков, редкий лай и много, много разговоров. На улице было шумно и людно, и только машины реяли в небе беззвучно, словно в испорченном телевизоре.

Ветер наполнял комнату диким коктейлем запахов. Ванильный аромат сдобы, приторно-медовый – свежих роз, резкий – духов и одеколонов… Бррр… Так и мечталось о какой-нибудь чудо-вытяжке.

Огромный серый холодильник от пола до потолка напомнил о том, что еще вчера Рик понавез мне продуктов – месяца на два, если не больше. Благодаря энергии перекрестья даже готовые блюда хранились очень долго, и василиск взял себе за правило регулярно забивать мой холодильник до отказа.

Желудок немедленно заурчал, напоминая, что и ужина-то лишился по прихоти усталой хозяйки. Но я ограничилась несколькими печенюшками, сушками и крепким чаем. Сытный завтрак – отличный способ уснуть прямо на занятиях, хоть сидя, хоть стоя.

В последние месяцы казалось счастьем, если удавалось прикорнуть на четыре-пять часов в сутки, вот как сегодня. Я уже не помнила – когда вставала бодрой и энергичной, без желания снова рухнуть в постель и отключиться.

Ночные дежурства, ужесточенный график занятий, доканают любого. Декану вдруг почудилось, что наш поток засиделся за партами. Захотелось в срочном порядке исправить досадное упущение – уплотнить расписание и выпихнуть старшекурсников из ВУЗа пораньше. Чего еще ждать от василиска? Змеи они и есть змеи. Как Рик…

Печенька хрустнула на зубах, неожиданно громко выключился чайник. Или мне только почудилось? Я налила себе еще кружку чефира и вернулась за стол.

Мда… Странно. Не то чтобы я никогда не думала о Рике как о мужчине… Я ведь тоже женщина, а он… он хорош. Засранец, но хорош. Шикарное тело, движения по-змеиному быстрые, лаконичные, точные и одновременно невероятно пластичные. Он так выделялся среди оборотней, даже среди тех же драконов. При всей их мощи, грации ящеры казались неуклюжими увальнями рядом с Риком… Змеище, что с него взять. А этот питоний взгляд… затягивающий, гипнотический… Фуф… Ну да, он хорош. Просто… просто я никогда даже не думала о нас… о нем, обо мне, вместе и всерьез…

Я проглотила остатки чая и закашлялась. Та-ак! Надо немедленно сбросить сон и это змеиное наваждение.

Меня ждет очередной подвиг! Маленький, никому незаметный, но подвиг.

Я должна выдержать хотя бы три пары, а потом и новую смену.

Пора!

Черные лосины из искусственной кожи и серая трикотажная блузка совсем не стесняли движения. То что доктор прописал. Я собрала волосы в тугой пучок и закрепила резинками. Рик любил подскочить сзади, сдернуть резинки, распустить длинные пряди. Дождаться, пока они улягутся, покроют спину до талии, а потом неторопливо пропускать локоны между пальцев. Я, конечно же, в долгу не оставалась – шлепала Рика по рукам, делала замечания.

Василиск не обращал внимания, продолжал шкодить, как малолетний хулиган.

Стоп! Какой Рик? Какие пальцы у меня в волосах? У меня же занятия!

Академия, курс для врачей, и первая пара уже через полчаса. Бежать! И только бежать!

Бежать до вуза было недолго – всего каких-то пару улиц. Солнце приятно согревало, свежий воздух придавал сил. Хотелось надышаться до головокружения, пока не войду в очередной «каменый мешок». Слишком редко удавалось проветрить голову, прогуляться, насладиться природой.

Серо-зеленая Академия походила на спиральный лабиринт.

А чтобы не сажать на вход Ариадну, не выдавать ей тысячи путеводных нитей, здания снабдили огромным количеством арок. Достаточным, чтобы пробежать весь лабиринт насквозь почти с любой его точки.

По сторонам от арок распушились лиственницы, источая густой, мягкий хвойный аромат.

Непунктуальных студентов отчисляли быстро, поэтому опаздывали вместе со мной всего три тигра-оборотня. Валькирий уважали, а скорее, даже боялись, что окатим огненным дождем, кипятком или заключим в плазменный купол.

У меня эти способности так и не проявились, но каждый встречный об этом не знал, и уважал-боялся, как самых опасных сородичей.

Поэтому, а возможно, даже из мужской галантности, оборотни уступили дорогу, позволяя первой пронестись по череде арок к нужному корпусу.

Я влетела в парадное, и Лим – охранник-вербер в синей униформе –приветливо улыбнулся. Служба безопасности, уборщицы и электрики меня любили. Что здесь, что в больнице, что в общежитии. Наверное, потому, что я – одна из немногих – всегда здоровалась, не считала зазорным пригласить на чай и знала их всех по именам.

Я хотела метнуться к лестнице на второй этаж – большой, серой, занимавшей почти половину холла, но Лим придержал за руку.

– Самира, они пошли в подвал. Только что. Успеешь догнать.

И указал в сторону служебного входа, справа от лестницы.

– Большое тебе спасибо, – кивнула я охраннику, и он расцвел, расплылся в клыкастой улыбке.

Я метнулась в указанном направлении и уже через пару минут нагнала группу на третьем лестничном пролете. Тихонько юркнула в толпу и продолжила путь, будто бы с самого начала так тут и шла.

От холодного, сухого подвального воздуха у меня запершило в горле, выступила гусиная кожа. Я поспешила закутаться в меховую кофту, и остальные валькирии сделали то же самое. Оборотни и маргоны теплую одежду с собой не брали – горячая кровь согревала их гораздо лучше. Братья-драконы Дарген и Гронос демонстративно расстегнули воротники рубашек и даже выпятили мускулистые торсы, заметно красуясь. Крупные, мясистые черты лица их заострились, неуловимо изменилось выражение ярко-оранжевых глаз с черным вертикальнм зрачком. Хм… странные они сегодня. Не такие как всегда. Возбужденные, дерганые и все время норовят привлечь к себе внимание. С чего бы вдруг?

А оделись-то как попугаи! Дарген в лиловой рубашке и синих брюках, Гнорос – в травяной рубашке и желтых штанах! Да что это с ними?

Я почти не общалась с однокурсниками. Разве только с маргонкой Камелией. Белокурая девушка, с кожей цвета молочного шоколада бросалась в глаза сразу. Тонкая, как тростинка, с ногами «от ушей», чуть более удлиненным, чем у человека лицом и огромными изумрудными глазами она очень напоминала темную фейри из мифов Земли. Камелия не шла – плыла, какую бы сумасшедшую скорость не развивала.

Вот и сейчас она вышагивала рядом, плавно покачивая бедрами, и совершенно не мерзла в своей белой кружевной блузке и летних джинсах.

Розовые булыжники стен в подвале выглядели грубыми, неотесанными и сильно отличались по размеру.

Мы миновали один пустой зал с колоннами из все тех же булыжников, вышли в другой и обомлели… Широкие аквариумы от пола до потолка словно делили помещение на десятки комнат.

В них плавали или лежали на камнях, лишь слегка утопленных в воде, самые причудливые оборотни, каких я только видела. Самые причудливые, даже если считать рисунки в фантастических и фэнтезийных романах моего мира, в интернете и в кино.

Наш преподаватель – специалист по болезням оборотней, маргон Эмерт, с длинной белокурой косой, шустро семенил мимо аквариумов, без устали подгоняя группу. Похоже, не хотел, чтобы беспардонные студенты долго пялились на существ «за стеклом». Но оградить пациентов клиники при медакадемии от любопытных взглядов не получалось, уж слишком они были причудливыми, слишком редкими.

Оборотни-крокодилы щелкали смертельно опасными челюстями и вдруг превращались в обнаженных мужчин и женщин. Очень жилистых, с перепонками между пальцами, с безволосыми телами и 32 конусовидными клыками вместо зубов.

Оборотни-морские котики – такие гладкие, милые – ныряли и плавали, временами показывая из-под воды человеческие головы, с черным ершиком жестких волос.

Оборотни-дельфины превращались прямо в прыжке, демонстрируя тела, достойные легкоатлетов, и белую-белую кожу, гладкую и блестящую как у мраморных статуй. На ней не было ни единого волоска, только на голове с трудом угадывался редкий белокурый ежик.

Но когда Эмерт остановился, грациозным жестом приглашая нас к аквариуму, группа пораженно зашушукалась, а Дарген и Гронос снова отличились. На долю секунды глаза их полыхнули незнакомым пламенем. Собранные в длинные косы ярко-красные волосы Гроноса и пепельные – Даргена слегка вздыбились. Драконы быстро шагнули к аквариуму и зачем-то почти одновременно закатали рукава.

Секунда, другая – и они словно зачарованные, приложили к стеклу мощные ладони с острыми черными когтями, приоткрыли вдруг заалевшие губы и часто задышали. Эмерт покачал головой, прицокнул и сделал резкий жест. Драконы отдернули руки и отступили, будто очнулись.

Остальная группа держалась в полуметре от искусственного водоема, и пораженный студенческий шепот все больше переходил в галдеж.

К стеклу медленно подплыла… русалка? Да ладно! Существо очень напоминало русалок из земной мифологии.

Голубоватая кожа, на вид еще более гладкая, чем у Камелии, мерцала. Черные, словно куски гематита, глаза сияли. Женское тело чуть ниже тяжелых округлостей грудей покрывала мелкая чешуя. А дальше тянулся толстый рыбий хвост с красивым плавником, похожим на тонкую перламутровую вуаль. Такие же, растущие от плеча до локтя плавники, развевались от любого движения изящных рук существа. Золотистые волосы «русалки» струились по воде, густые-густые, или так только казалось?

Существо приблизилось к стеклу, с интересом разглядывая группу, и жабры под его ребрами быстро задвигались.

Внезапно женщина-оборотень изменилась. Тело ее резко обросло чешуей, целиком, до самой шеи. Затем исчезала и она, и появились вторые, крупные, розоватые жабры. Лишь треугольное личико с губами-бантиком еще напоминало о русалке. Мгновение – и перед нами зависла в воде огромная рыбина, косясь слишком уж осмысленным и недоверчивым взглядом.

Разговоры разом стихли. В звенящей тишине слышались лишь хрустальные всплески воды, да шумное дыхание Даргена с Гроносом.

– Вайолы, оборотни-рыбы, – невозмутимо представил нам существо Эмерт. – Единственные в своем роде. Жить могут только в воде. На сушу выходят очень редко и больше нескольких часов не выдерживают. Обратите внимание, что вайолы могут варьировать процент превращения. Кроме них на такое не способен больше никто. Не путать, с так называемым, полуобращением оборотней. В эти мгновения они не меняются физически. Лишь за счет пересыщения особой энергией, кажутся больше, внушительней, опасней. Вайолы же могут целиком обратиться в рыбу или выглядеть так, как мы наблюдали пару минут назад. И даже покрываться чешуей только по пояс. Отсюда и легенды о русалках.

– А теперь обратите внимание на ее рот. – Эмерт ткнул пальцем в аквариум, вайола подплыла поближе, и я заметила рваную рану на ее губе. А ведь в человеческом обличье ее не было! – Как называются раны оборотней, проявляющиеся только в звериной ипостаси? – Маргон обвел группу внимательным взглядом темно-зеленых глаз, закатал рукава белой рубашки и подбоченился.

– Не помню, как называются, но помню, что в таких случаях надо заставлять оборотня большую часть времени проводить в человеческой ипостаси. А в звериной – обрабатывать рану, как обычно.

– И как обычно обрабатывают в воде? – Эмерт перевел взгляд на меня, заломил изящную светлую бровь и сунул руки в карманы.

Группа зашушукалась снова. Видимо, никто кроме меня не сталкивался с такими травмами.

– Добавить в воду соли, вытащить рыбину и посыпать ранку солью с йодом, – ответила я не без гордости. – Если есть отмершая ткань – удалить, зачистив рану до здоровой. Если плохо заживает, добавить в воду немного антибиотика.

Эмерт кивнул, и на красивом, хотя и немного женоподобном лице его, отразилось одобрение.

– А как можно получить травму, которая проявляется только в одной ипостаси? – спросил, хитро сверкнув глазами. Словно проверял – так ли я хороша, как кажется.

– Такую травму можно получить только в одном случае. Если оборотень ранится в момент обращения, в считанные секунды до или после него, – отчеканила я.

Эймерт растянул тонкие губы в улыбке и кивнул еще раз.

Камелия показала большой палец. Драконы фыркнули и вернулись к созерцанию вайолы. Она снова превращалась в женщину. Исчезала чешуя, гладкая, чуть голубоватая кожа поблескивала в свете ламп. Вайола обратилась до пояса, и я не удержалась – удостоверилась. Нет, в этой ипостаси на губах ее, действительно, не было ни малейшего следа травмы.

Глава 4

В анатомичке, на первом этаже корпуса, было еще холоднее, чем в подвале, но вскрытие василиска доставило мне море удовольствия. Я радовалась, как ребенок, в отличие от большинства сокурсников.

Леолайла – высокого, жилистого маргона, с пронзительными глазами цвета красной яшмы стошнило. И, как назло, франтоватый парень именно сегодня не застегнул белый халат. Он еще долго отстирывал у раковины желтоватую тунику и черные, атласные брюки, смывал остатки обеда с каштанового хвоста.

Камелия морщила нос и брезгливо фыркала. Дарген с Гроносом хмурились. Остальные – кто бледный, как мел, а кто и вовсе – зеленый, спали с лица и с нескрываемым ужасом следили за отточенными действиями нашего препода по анатомии – Опала. Оборотень-пантера с ершиком светлых волос, острыми, хищными чертами и бледно-голубыми глазами, лихо орудовал скальпелем и не без удовольствия вытаскивал внутренности.

Опал просто обожал шокировать студентов, и в этом ему равных не было.

То он клал на труп бутерброды, а затем с аппетитом жевал их и нарочно причмокивал, то вытаскивал из мертвецов органы и принюхивался к ним. Если группа попадалась не слишком впечатлительная, мог даже лизнуть.

Наверное, за это его и прозвали прозвали «жутик». Опал знал о кличке и, по-моему, даже гордился ею.

Но еще больше, чем пугать студентов, доводить до приступа неконтролируемого отвращения, Опал любил смущать их. Желательно до жгуче-красного румянца и потупленных глаз. С хитрющим выражением лица совал кому-нибудь под нос печень или почки, а то и вовсе – гениталии. И чем более ошарашенным выглядел студент, тем дольше расспрашивал его пантера, требуя рассказать об органе во всех красках и деталях.

Прямо-таки классикой жанра стало для Опала отсекать мужские гениталии и заставлять девушек громко произносить их названия, перечислять функции и возможности. Если речь шла об оборотнях с особенно мощным либидо, жутик требовал подробного отчета: как долго они могут заниматься любовью, сколько семенной жидкости при этом выплескивается и какова вероятность зачатия с первого же раза.

И добивал фирменными вопросами: «А это больно, если орган готов, а женщина нет? Для организма вредно? И если вредно, то что же делать?»

Я приблизилась к голубой кушетке, накрытой тонким листом полиэтилена, стремясь получше разглядеть внутренности василиска, и почему-то снова подумала о Рике. Подопытный был очень крупным, гораздо больше начальника, высоким и мускулистым, как и положено любому уважающему себя оборотню. Двусущие почти никогда не полнели, только если редко «выгуливали зверя» – бегали в животной ипостаси.

Чаще всего набирали лишний вес вовсе не драконы с василисками, а лисы с медведями. Рик объяснял это склонностью к медленному обмену веществ, а я – природной ленью.

Внутри василиск мало отличался от человека, если не считать нескольких дополнительных желез и пары органов. В остальном, он вполне походил на мужчину в самом расцвете лет. Даже в том месте, которое резво отчекрыжил Опал и в мгновение ока сунул под нос Амалле – еще одной маргонке. Изящная, гибкая, как лиана брюнетка, с миндалевидными глазами, похожими на влажные маслины, отшатнулась от гениталий, как от оружия массового поражения. Ее тонкие, длинные пальцы нервно затеребили ворот белого платья.

– Что это? И для чего оно нужно? – сдерживая смешки, допытывался Опал.

Амалла зарделась, как школьница при виде обнаженного красавца, опустила взгляд на орган, и посмотрела на меня с немой мольбой.

Я хотела громко назвать то, что отрезал василиску Опал, но препод сделал предупреждающий жест рукой.

– Если вы хотите ЭТО лечить, научитесь ЭТО хотя бы называть! – крикнул он так громко, что эхо облетело просторный зал, осыпаясь с выложенных белоснежной плиткой стен и пола.

Амалла стала уже даже не красной – скорее пунцовой. Причем вся – уши, нос, грудь, шея и даже руки.

– Эмм… нижний орган оплодотворения? – робко промямлила она.

Группа зашлась хохотом. Леолайл захохотал у крана, обрызгался с ног до головы, но смеяться не перестал. Опал поддержал всеобщее веселье, взвесил добычу в руке, перехватил двумя пальцами и потряс перед лицом Амаллы, словно каким-нибудь фруктом.

– Простите мне мое любопытство. А верхний орган оплодотворения он… хм… какой? – спросил жутик у маргоны. – Не нос ли часом?

Группа загоготала еще громче. Эхо нашего хохота отразилось от стен, и, казалось, где-то рядом загудела вода.

Да-а-а. Занятия по анатомии всегда превращались в шоу одного актера.

Только со мной у Опала ничего не выходило. С каждой парой он спрашивал меня все реже, и только в особо сложных, исключительных случаях.

После двухгодичной стажировки в больнице и общения с Риком, что такое тушеваться, я забыла давно. А уж крови, кишок и костей насмотрелась на сто лет вперед. Никакое вскрытие не сравнится с одной ночью в перекрестной больнице скорой медпомощи.

Вот и сейчас вдруг ужасно захотелось щелкнуть Опала по носу, а заодно спасти красную как рак Амаллу. Она брезгливо морщилась, косилась на орган, висевший перед самым лицом, и до крови кусала губы.

– А мне вот интересно другое. Как нам ЭТО лечить, если ОНО, простите, в ипостаси крылатого змея прячется внутри тела. Кстати? Опал? Не расскажете, могут ли василиски заниматься сексом в зверином обличье? – самым невинным тоном спросила я и нарочито небрежно коснулась отрезанной у василиска части тела. Благо хирургические перчатки мы надевали сразу при входе в анатомичку, даже если сегодня резал только преподаватель, а группа лишь наблюдала. Надевали так, на всякий случай. А скорее на случай «сезонного обострения» чувства юмора у жутика. В такие дни он мог кинуть кому-нибудь очередной орган со словами: «Лови, дарю, как запаска пригодится!»

Анатомичка снова взорвалась хохотом. Пантера не сдержался – тоже рассмеялся и внезапно, вполне серьезно ответил:

– Василиски, дорогая моя Самира, могут и так, и сяк. А как именно… хм… ты можешь изучить сама. Все-таки работаешь с одним из них. Да еще с тем, чья репутация бабника известна во всех семи мирах.

Вот оно как! А я и не знала! И не успела я поразиться тому, что этот прославленный на все перекрестье бабник так скромно вел себя в моем присутствии, Опал добил:

– А то что-то с твоим приходом у него резко появились моральные принципы и даже способность к целибату. Не заболел бы с не привычки-то…

Однокурсники продолжали заразительно смеяться. Амалла посмотрела на меня с благодарностью. После нашей познавательной беседы ужасно довольный собой жутик убрал орган от ее лица и вернул обратно к телу. Я подмигнула маргонке, думая о Рике. Надо же! Чего только не узнаешь вот так, случайно, глядя на расчлененного василиска!

А ведь я ни разу не видела Рика с женщиной! Ни разу не замечала, чтобы он оказывал кому-то особенное внимание, даже просто флиртовал.

***

После занятий я забежала домой – перекусить и глотнуть немного крепкого чая.

Нужно было срочно взбодриться перед сменой.

Несколько кусков индейки, тушеная картошка, разогретые в энергопечи, – и желудок перестал урчать и сжиматься. Но вот бодрости не прибавилось ни на грамм. Наоборот, после сытного ужина меня неумолимо клонило в сон.

Крепкий черный чай помог лишь немного. Влив в себя три кружки, я надела длинный черный шерстяной кардиган и отправилась в больницу.

Вечерело. Серо-синяя дымка легла на перекрестье, но было еще очень светло. Темнело тут почти одномоментно. Только что ты вышагивал почти по дневному поселению, и уже спустя несколько минут ориентируешься в кромешной тьме только благодаря белым жемчужинам фонарей.

Сиреневый туман уже выполз из расщелин между булыжниками мостовой, выскользнул из закоулков между зданиями и клубился под ногами. Пока еще тонким-тонким слоем, но часа через два прохожие не увидят даже своих колен.

В воздухе запахло влагой. Поднялся сильный ветер, и из цветочных магазинов потянуло густым запахом роз. Ненавижу местные ветра – не холодные, но и не теплые. А еще ненавижу розы! Они всегда казались какими-то ненастоящими, лживыми. Если знакомые мужчины ленились узнать – какие цветы любят их женщины, или просто ленились подумать о том, какой купить букет, непременно брали розы. Универсальное мерило любви и желания. Чем больше роз, тем более откровенные у мужчины намерения.

Я посильнее закуталась в кардиган, поддернула ворот голубого шерстяного свитера и заторопилась. Улица с одинаковыми светлыми двухэтажками осталась позади, и впереди замаячила больничная ограда. Высокие, черные металлические колья, на какие и преступника можно посадить, устремлялись высоко в небо. Я всегда гадала – какова высота забора? Четыре василиска или пять драконов?

Распахнутые двери ограды дергались на ветру, и громыхали. Длинная вымощенная бордовыми булыжниками дорожка почти скрылась в сиреневом тумане. Он стелился по ней, подкрадывался к светло-голубому двухэтажному зданию больницы, окутывал его основание и делал похожим на плавучий дом.

Еще торчали над туманом верхушки пышных зарослей мяты и мелиссы по сторонам от дорожки, источая знакомый аромат.

Несколько серых в розовые полоски котов важно сопровождали меня к дверям. Размером с кавказскую овчарку, с кисточками на ушах, как у мейн-кунов они вышагивали грациозно, легко, словно вообще ничего не весили.

Я погладила Мурашку – самого большого, зеленоглазого. Он заурчал и потерся о ноги.

– Ты всегда такая ласковая к тем, кто в ногах или это только к котам относится? – мелодичный, насмешливый голос начальника заставил поторопиться.

Рик, в темно-синей толстовке и джинсах встречал меня у дверей больницы, словно ждал.

И почему-то после замечаний Опала, я впервые за два года не знала, куда деть глаза под внимательным синим взглядом василиска, сердце пропустило удар и заколотилось быстрее. Резко засосало под ложечкой, и, казалось, Рик видит меня насквозь своим рентгеновским зрением. Не органы видит – эмоции, мысли, порывы.

– М-м-м, – Покачал головой василиск. – Все с тобой ясно. Не смогла удержаться, разглядывала моего сородича голым. Попросила бы, я бы и так разделся. – Он картинно дернул за черный кожаный ремень на джинсах. – А то опять не выспалась. Это не дело. Совсем не дело.

Пикнуть не успела, как Рик подскочил, близко-близко, опалил знойным дыханием, схватил за плечи и… меня окутало тепло. Вдруг стало жарко, захотелось даже сбросить кардиган, свитер, стянуть кожаные лосины. Резко исчезла сонливость. Казалось, я выспалась лет на триста вперед.

Рик усмехнулся – криво, в своей излюбленной манере. На долю секунды замер напротив, не сводя сверкающего взгляда, приоткрыв жестко очерченные, но ужасно чувственные губы. Как-то весь напрягся, чуть ссутулился, и я инстинктивно дернулась назад. Наверное, потому, что меня страшно тянуло вперед, в объятия василиска, и внутри зрело ощущение, что сегодня все происходит не так, как обычно.

Было что-то очень странное в том, как Рик поддержал меня своей энергией жизни. Что-то непривычное, неправильное даже.

Мне и раньше приходилось получать от Рика «подарочную силу». Но таких ощущений, как сегодня, я не испытывала никогда. Только бодрость и слабое, ненавязчивое тепло.

– А ты пугливая после энергии жизни! – невесело усмехнулся Рик, и скривил губы. – Пошли. Дел по горло. Поможешь мне с Маллесом, и срочники прибывают. Все как обычно. Маленький мальчик на перекрестье гулял, скалы с расщелинами не замечал. Вот загляделся парнишка на птицу, и оказался он в нашей больнице.

Этот стишок скандировали все кому не лень, но мне все равно нравилось.

Поднималось настроение, хотелось работать, возникало ощущение собственной нужности, важности.

Рик поспешил в здание, но дверь для меня придержал.

Охранники уже сменились. Теперь на входе в больницу дежурили брюнет и очень светлый блондин, почти альбинос. Конечно же, верберы, как и их предшественники.

Я поздоровалась с охранниками – с каждым поочередно. Блондин улыбнулся, брюнет серьезно кивнул.

– Давай-давай! Хватит строить глазки всем подряд! Если нужно потренироваться, я к твоим услугам всю смену! – резко окликнул Рик, и мне показалось, что в голосе его отчетливо звучит досада. Хм… все чудесатее и чудесатее… Наверное, расстроен из-за Маллеса.

Насколько я поняла ночью, а точнее уже утром, положение у главного вербера более чем отчаянное. Если мы не определим, что его убивает, придется оборотням устраивать очередные кровавые побоища. Уже среди старейшин и действующих вожаков.

Холл больницы, с пухлыми бежевыми диванами вдоль стен, еще не был забит до отказа, как к середине ночи. Но пациенты прибывали со страшной скоростью.

У регистрационной стойки мялась плечистая верберша с «перекисным» каре. Положив на стойку пышную грудь и нервно барабаня по пластику пальцами, она беспрестанно оглядывалась на мальчика, возле одного из диванов. Вербер, лет пятнадцати, «баюкал» замотанную окровавленным бинтом руку. Кисть выглядела неестественно вывернутой, а предплечье словно бы обрело новый сустав – значит, открытый перелом со смещением.

По холлу нарезала круги стройная белокожая маргонка в сером спортивном костюме. Время от времени она притормаживала, подмигивая белокожей соплеменнице, с рваной раной на плече. Бедолага тряслась мелкой дрожью – то ли от боли, то ли от нервного потрясения.

У дверей в приемное отделение мы разминулись с верлисом, в длинном фиолетовом плаще, на костылях и с фиксирующей повязкой на ноге.

Оборотень лихо прыгал, и рыжие кудряшки его смешно пружинили на плечах. Рик то и дело оборачивался, окидывая меня странным, и по-прежнему немного досадливым взглядом.

Непонятный он сегодня какой-то. Наверное, и впрямь переживает из-за Маллеса.

Мы проскочили мимо кабинетов дежурных врачей, осторожно лавируя между очередями страждущих.

Удушливый запах дезинфектантов – сразу трех или четырех – ударил в нос.

Я поморщилась и принялась отчаянно тереть переносицу, чтобы не чихнуть.

Полупрозрачная голубая дверь в стационар открывалась с огромным трудом. Вход запечатывала какая-то особая магия, и распахнуть дверь можно было только мощным энергетическим толчком. Рик отворил ее так, словно это ничего не стоило, и придержал, пропуская меня в отделение.

Снова я поймала на себе этот непонятный, волнующий синий взгляд, и василиск растянул губы в кривой усмешке.

– Ну что… Если Маллес выживет, нам надо требовать премию, – сказал как-то немного зло, раздраженно и резко стартанул по широкому темно-синему коридору, за считанные секунды миновав десятки палатных дверей. Глянцевая пластиковая плитка на стенах и полу ослепительно бликовала под светом маленьких лампочек, встроенных в потолок тремя сплошными рядами.

Я поспешила за Риком. Он преодолел полкоридора, длиной, наверное, метров сто за считанные секунды, и ждал возле одной из палат, неподалеку от крутого поворота. Я побежала… После подпитки энергией василиска ноги вдруг сами понеслись с невиданной скоростью. Раз – и я уже рядом с Риком. Хм… И вот это тоже очень неожиданно…

Рик впился в мое лицо немигающим взглядом, оценивая впечатление. О да! Это было невероятно. Василиск хмыкнул.

– Захочешь еще одного такого сеанса, ты знаешь, как попросить. – Василиск провел рукой по моей спине и задержался на ягодицах. Я отстранилась, ощущая, как снова предательски засосало под ложечкой, потеплело в животе. Неуклюжая неловкость после откровений Опала исчезла как небывало. И я вдруг почувствовала себя совершенно естественно рядом с Риком – уверенной, красивой и желанной.

– Держи руки при себе! – я не хотела этого, но все-таки потребовала. Мы же на смене! Какие могут быть заигрывания? Рик криво усмехнулся и заявил:

– При себе держат руки только очень неуверенные и страшные мужчины.

И сунул мне синий халат.

– Когда научишься надевать спецодежду? – вскинул бровь василиск, и глаза его странно сверкнули.

Я молча надела халат, застегнула на все пуговицы, и Рик отворил палатную дверь.

В просторном помещении, размером с иную квартиру царствовал приглушенный свет. Серые жалюзи на окнах были плотно закрыты, и комнату заливали лучи нескольких круглых светильников, на потолке и стенах.

На громадной кровати полулежал Маллес в белой больничной пижаме и щелкал пультом, переключая каналы на большом, тонком как лист бумаги, телевизоре. Трехмерные фильмы сменяли дикторы «перекрестных новостей», в строгих костюмах и обязательных галстуках, мультфильмы – развлекательные телепередачи.

Заметив нас, Маллес отложил пульт на полочку, справа от кровати, и вымученно улыбнулся.

Выглядел он, прямо скажем, не очень. Под темно-карими глазами пролегли черные тени, а сами глаза словно ввалились. Лицо осунулось, а движения казались слишком медленными, неловкими. Будто каждое из них требовало немалых усилий, но Маллес стремился даже сейчас действовать мощно, бодро, как привык.

Меня пронзило сочувствие, боль за этого умного, сильного, еще молодого по меркам верберов мужчину. В груди кольнуло, и Рик осторожно приобнял за талию, как делал всегда, когда меня поглощали неуместные эмоции. Медиков учат как-то их отключать, или чувства сами атрофируются, но мне до этого было еще ой как далеко.

Одно дело хвастаться знаниями в анатомичке, глядя на мертвое тело, и совсем другое видеть живого, дышащего пациента, которому ничем не можешь помочь. Здесь я ничем не отличалась от своих однокурсников.

Горячая рука Рика на талии, жар его мощного тела за спиной, странное напряжение, которое ощущалось в каждой мышце василиска всегда, когда он обнимал меня… Как обычно они сделали свое дело. Я успокоилась, почувствовала прилив сил, и настроилась на работу.

На небольшой полочке, встроенной в изголовье кровати мигал черный ящик, не больше двух ладоней размером. Этот внешне не примечательный прибор сканировал тело при помощи все той же удивительной энергии перекрестья. За доли секунды оценивал температуру тела, артериальное давление, работу внутренних органов. И все дистанционно! Без единого датчика, провода, «рукава».

На руке Маллеса уже распласталась розовая медуза. Большая, похожая на комок неприятной жижи, она медленно твердела, и преображалась.

Казалось, из морского жителя прорастает деревце – невысокое, морковного цвета оно тянулось и тянулось вверх и словно застывало у нас на глазах.

Хэлла – медуза-растение, очередной местный оборотень, обладала уникальными свойствами. Она впитывала выделения с кожи любого существа и разлагала их на составляющие, реагируя на состав и количество. Не прошло и секунды как перед нами кустился алый бонсай, размером не больше ладони, с желтыми иглами-листьями.

Рик протянул резиновые перчатки – в задумчивости я забыла прихватить их у дежурной медсестры. Я надела перчатки и осторожно взяла хэллу. Положила на прибор, и он мгновенно выдал нам десятки виртуальных цифр. Они вереницей промелькнули перед глазами.

Рик поднес к цифрам лист бумаги, и на том словно бы возникла распечатка темно-синими чернилами.

Больница перекрестья, уникальная в своем роде, сочетала ноу-хау ближайших миров, технологически намного более развитых, чем моя Земля, живые аппараты и магию. Сочетала настолько причудливо, удивительно и гармонично, что я не уставала поражаться.

Результаты обследования Маллеса выглядели неутешительно.

Его органы словно кто-то уничтожал изнутри – клетку за клеткой. Вот только ни вирусов, ни бактерий, ни паразитов, ни опухолей у вербера не обнаружилось. Хэлла подтвердила, что никаких инородных тел, выделений, продуктов чужой жизнедеятельности в теле Маллеса нет. Состав крови и других жидкостей организма, хоть и говорил о сильной потере железа и еще уймы жизненно важных веществ, но тоже не указывал на присутствие чего-то постороннего.

Я забрала медузу, осторожно опустила ее в громадный аквариум, на окне, литров на четыреста. Растение мигом растеклось, поменяло цвет на густо-розовый, выпустило щупальца и отплыло к дальнему стеклу.

Маллес посмотрел на меня, на Рика и по выражению лица его стало ясно – вербер отлично понял – насколько плохи его дела.

Рик принес из угла палаты два вместительных кожаных кресла, пригласил меня сесть напротив больного, и сам разместился рядом. Конечно же, его горячее колено касалось моего, отвлекая от работы, направляя мысли в далекое от тяжелого пациента русло.

Маллес заметил это, ухмыльнулся, совсем по-прежнему, вновь посерьезнел и решительно кивнул.

– Ребятки, говорите уже. Если мне осталось недолго, просто объявлю бои за свое место, – меня восхитило то, насколько спокойно и достойно говорил о своей возможной кончине вербер. Отчаянно захотелось спасти его, вот прямо во что бы то ни стало.

Рик покосился на меня, покачал головой, и горячая ладонь его накрыла мою. Снова я ощутила поддержку, опеку и то, что больше не одна в этом чудном, но опасном мире перекрестья.

– Ничего не могу обещать, – откровенно начал василиск. – И скажу прямо – дела твои плохи как никогда. Но у меня был один такой случай, много-много лет назад, незадолго до войны с нижними мирами.

Я еще не особенно разобралась в здешней географии. Но уяснила, что верхние миры – это наши, а нижние – намного хуже, намного опасней. И тамошние жители очень даже не прочь отвоевать себе более безопасный и комфортный дом.

– Я понял, – нахмурился Маллес.

– Ты ходил на порталы-болота? – изогнул бровь Рик.

– Да, грешен, – усмехнулся вербер, разведя руками. – Мальчишку одного туда потянуло. Зачем, не знаю. Наши панически боялись за ним идти. Я мог приказать, заставить… Но пожалел… Сам пошел. Нашел паренька без сознания. Принес домой, вроде бы откачали. А через день он скончался.

– Недомогания начались после этого?

– Да, случалось пару раз. Но стоило обратиться, и все проходило.

– Почему не пришел? Ты же знаешь про нижние миры и про их пакости! – Рик вдруг заговорил с нажимом, с осуждением. Но Маллес не обиделся, лишь добродушно улыбнулся.

– А ты знаешь верберов… – пожал он могучими плечами. – Думал, пройдет. Обычно мы либо быстро умираем, либо восстанавливаемся сами.

– К сожалению, я вас и правда знаю, – тяжело вздохнул Рик, и раздражение исчезло из его голоса. – К нам каждый день такие вот как ты поступают. Сначала надеются на авось, а потом приходят лечить запущенное. Про криво и косо сросшиеся кости и сухожилия вообще молчу. Если бы мне за каждый прооперированный патологический рубец давали по ордену, уже сляпал бы из них кольчугу на все тело. Чего стоит только попросить вправить, зашить, правильно соединить края раны? Нет же! Все на авось…

– И я не лучший пример, – спокойно согласился Маллес. – Ну и?

– Схожу на ваши болота, возьму Тарса и Гвера. На рептилий нижняя магия не действует.

– Василиск и драконы… главное не перессорьтесь в видовом соперничестве, – усмехнулся Маллес, и тут же скривился от боли.

– Дам тебе что-нибудь обезболивающее, – помотал головой хмурый Рик. – А теперь расскажи подробно, какие симптомы были у погибшего мальчика. И – главное – немедленно прикажи его вырыть и принести сюда на вскрытие. Сам знаешь, зачем. И понимаешь – почему так срочно. Если еще не поздно…

– Знаю, понимаю, – Маллес повел плечом и слегка поменял позу, разминая затекшие ноги. – Прикажу. Дай только межперекрестный телефон…

Глава 5

Рик позвал меня на мозговой штурм, в свой кабинет.

На вопрос – почему только меня, а не как обычно – всех лучших врачей отделения – василиск странно скуксился, немного помолчал и все же разродился:

– Дело дрянь. Не хочу создавать панику и ажиотаж. Да и не помешает тебе узнать кое-что о перекрестье и нижних мирах. Другие врачи в курсе.

Что-то он темнил, не договаривал. Но я давно поняла – если Рик в таком настроении, даже пытки бессмысленны. Василиск объяснится, как только будет готов, и ни секундой раньше.

Всякий раз, когда входила в кабинет василиска, казалось – очутилась далеко от больницы, в лаборатории какого-нибудь алхимика-чародея.

И не уставала разглядывать, удивляться, замечать малейшие изменения.

За обычной больничной дверью скрывалась просторная комната, со всех стен которой тянулись к незванным гостям чучела причудливых тварей. Двухголовые ящеры, похожие то ли на раптора, то ли на тиранозавра смотрели немигающими алыми глазами с вертикальными зрачками. Скалились острыми как иглы зубами существа, вроде больших собак, с серебристым птичьим оперением. Гордо выпячивали черные, словно лакированные клювы алые птицы с очень длинными шеями и острыми шипами вдоль позвоночника, как у стегозавра… Глаза разбегались.

Зеленые, красные, фиолетовые, клыкастые, двух или трехголовые чудища поражали воображение.

Но еще больше поражали его те, что хранились в громадных банках, литров на пятьдесят, не меньше. Пластиковые емкости, с желтоватой жидкостью и диковинными тварями, батареей выстроились на стеллажах, теснивших друг друга у стен. И лишь у одной из них сплошной ряд стеллажей разрывал диван – самый удобный из всех, что я встречала. Садишься на коричневую тканую обивку и… тебя со всех сторон обнимает упругая, но мягкая спинка.

Так я и сделала. Как обычно во время мозгового штурма, Рик не устроился рядом, не прижал горячую ногу к моей и даже не приобнял.

Василиск отошел к светло-серому деревянному столу, присел на него и нахмурился.

Однажды я попыталась поиздеваться: мол, что ж так скромно-то? Василиск криво усмехнулся и невозмутимо сообщил:

– Твоя близость мешает мне думать о деле. А к тому, о чем я думаю в такие минуты, ты, очевидно, не готова. А я не готов поменять свои принципы в отношении насилия над женщиной.

Помню, как мурашки побежали вдоль позвоночника, и засосало под ложечкой – предательски, сладко. Больше я эту тему не поднимала.

Убедила себя, что Рик шутил в своей фирменной манере. Вся больница знала, насколько обожал василиск отпускать остроты на медицинские темы и темы ниже пояса тоже. Симпатичные медсестры не раз делились – как Рик смущал их откровенными шуточками, заставлял краснеть и прятать глаза. Так, чем я хуже?

В кабинете Рика мое обоняние отдыхало. Здесь витал очень слабый запах яблок. Они всегда наполняли громадную плетеную вазу на письменном столе василиска. То ярко-красные, то зеленые, то желтоватые, сочные фрукты неизменно вызывали у меня повышенный аппетит. И, как обычно, Рик заметил это. Обернулся, схватил самый большой и спелый плод и бросил через всю комнату. Поначалу я ловила вкусные подарки с большим трудом. Но постепенно так наловчилась, что делала это одним движением руки.

Яблоко было зеленым, и таким сочным, что после первого же укуса ароматная жидкость потекла по подбородку. Я вытерла ее пальцем и перехватила взгляд Рика. Неожиданно жадный, почти хищный и очень порочный. Не припомню, чтобы он смотрел так прежде, или просто не успевала заметить. От василиска не ускользнуло мое внимание и реакция тоже. Он хмыкнул, расплылся в кривой улыбке, закинул ногу на ногу, и весь очень напрягся, прямо-таки окаменел.

– А что я однажды говорил про насилие? – напомнил, сверкая синими глазами – в них плясал незнакомый, неуправляемый огонь. Но почему-то вместо страха я ощутила, как тепло собирается в животе, опускается ниже, вызывая сладкое томление. Губы Рика внезапно показались еще более чувственными, а их жесткие, резкие очертания еще более мужественными, соблазнительными.

Василиск облизал губы, будто почувствовал мой взгляд, быстро сглотнул и произнес неожиданно хриплым голосом:

– Самира! Ты полегче на поворотах! Думай, что делаешь.

Я отвела взгляд, и в комнате воцарилось молчание. Я прямо чувствовала, как Рик пожирает глазами – каждый миллиметр тела, каждую впадинку и выпуклость. В звенящей тишине его натужное дыхание казалось еще громче, еще чаще.

Некоторое время я старалась сидеть тихо, не смотреть на василиска, сама не понимая почему. Больше всего на свете мне хотелось сейчас встать, прильнуть к нему и поцеловать. Вот так вот нахально – в жесткие, чувственные губы. А потом сказать что-нибудь язвительно-возбуждающее. Вроде: «Как бы ты сам не обжегся от моего огня…»

Вместо этого я сжалась, свела колени и напряженно выжидала. Сильное, неконтролируемое смущение сковало по рукам и ногам. Рик понял мои телодвижения по-своему:

– Тише, трусишка. Не трону! – сказал с металлом, с раздражением в голосе и тут же, словно опомнился, перешел на спокойный тон: – Давай отвлечемся и займемся делом. Я расскажу тебе предысторию. А потом перечтем и подытожим все, что говорил о симптомах Маллес. Нюхом чую – нам это очень понадобится.

Из рассказа Рика, обильно сдобренного его фирменным черным юмором, следовало, что полтора столетия назад перекрестье пытались захватить оборотни из нижних миров. Воображение рисовало ужасных тварей, похожих на порождения ночных кошмаров. Вроде мерзких монстров, что «мариновались» в исследовательских банках в кабинете Рика.

Их магия могла изменять ткани и клетки разных существ. Одни умирали, другие долго и тяжело болели, но все же выздоравливали. Третьи же –превращались в злобных монстров. Убивали, крушили, носились как безумные. Их называли – перерожденные.

Часть пришлось уничтожить, часть – погибли сами.

Тем временем, монстры пришли на перекрестье, чтобы захватить его и построить свои города.

Жизнь в нижних мирах – извечная борьба. Либо тебя сегодня съедят, либо ты. Животные, растения и даже грибы там плотоядные. А все, что не питается другими, выделяет смертельные яды, отращивает жуткие шипы, острые как скальпели, плюется парализующими веществами.

Для тамошних рас – перекрестье – все равно что новый Эдем. И оттяпать его кусочек они пытались уже раз двадцать, если не больше. Проблема в том, что жители перекрестья, и ближайших миров совсем не в восторге от такого соседства. Не говоря уже о том, чтобы уступить родные земли ужасным тварям.

И те самые болота, где нашел Маллес погибшего мальчика – нечто вроде туннеля из нижних миров. Прохода, наглухо запечатанного сильнейшей магией. Чтобы прорваться к нам, захватчикам пришлось бы снять печать. В прошлый раз это сделали перерожденные. Они странным образом подчинялись «нижним жителям». И орды монстров хлынули на перекрестье, возглавив армию своих «марионеток».

Но… как и в прошлые разы потерпели неудачу.

Рик опасался – как бы не повторилась история. Уж слишком знакомыми выглядели симптомы погибшего мальчика.

Слабость, пена изо рта и носа, кровь из глаз и ушей. Временная потеря сознания, бред, галлюцинации и смерть. Именно после таких симптомов атакованные нижней магией существа порой восставали из мертвых уже невменяемыми, перерожденными.

Вот почему Рик потребовал, чтобы Маллес приказал выкопать ребенка и доставить его сюда, в больницу. Тут василиск собирался наложить на мальчика специальное заклятье. Хотел попытаться затормозить перерождение, на случай, если ребенок на самом деле не умер, а превращался в жуткого монстра.

– Они тянули какие-то магические щупальца из болот, привлекая все больше случайных жертв, – закончил рассказ Рик. – Вот их и пойдем искать.

Ужас холодил желудок, сжимал его болезненным спазмом, пока василиск обрисовывал возможные беды. А еще… еще мне было до чертиков страшно за Рика. Я вдруг испугалась, что с ним случится неладное. Хотя начальник четко сказал Маллесу – на рептилий нижняя магия не действует. И повторил для меня, с хвастливой интонацией, с чувством собственного превосходства.

Будто ничто не способно его победить, сломить.

Тарс и Гверс – друзья Рика, драконы магией обладали немалой. Но меня это совершенно не успокаивало. Оказывается, я ужасно привязалась к василиску. И даже… почти полюбила его… Или это было лишь влечение? Я совершенно запуталась, и присутствие Рика слишком волновало, чтобы разобраться в себе. Странное ощущение зародилось где-то внизу живота. Я скользнула взглядом по фигуре Рика. Боже! Как же он хорош, даже когда хмурится! Василиск окаменел, прямо как недавно, поменял позу, засунул руки в карманы и почти прорычал:

– Самира! Думай что делаешь!

Но вместо испуга я почему-то испытала удовольствие. Казалось, я имею над Риком незримую власть. Раньше думалось – он помогает из чистого покровительства. Просто хочет о ком-то заботиться и заблудшая девушка из чужого мира – отличный кандидат. А все остальное… приставания, провокации – лишь ничего не значащие заигрывания. В точности такие же, как прежний ненавязчивый флирт с медсестрами и симпатичными врачами. Но теперь… Теперь чудилось – я для Рика совсем не такая, как все.

Невольно, сама себе поражаясь, я скользнула взглядом по брюкам Рика и заметила то, чего не видела раньше. Ничего себе! Я даже рот приоткрыла.

– Иди работать! – хрипло прорычал василиск – похоже, уловил – куда направлено мое внимание. – Если не хочешь убедиться в подозрениях. Я могу показать тебе гораздо больше, чем то, что позволяет одежда.

Жар бросился в лицо, уши загорелись тоже. Я вскочила с дивана и чуть замешкалась. Рик пригнулся, словно хищник для броска, губы его налились кровью, щеки зарделись. Никогда прежде не видела василиска таким… возбужденным. Вот именно возбужденным!

Рик двинулся за мной, притормозил, опалил сверкающим взглядом.

– Ты уходишь или остаешься? – спросил вдруг, кивнув на диван.

Я суматошно крутанулась на пятках, и выскочила наружу. Развернулась в сторону приемного и… с размаху врезалась в чью-то мощную грудь.

Судя по синей врачебной робе, врезалась я в кого-то из коллег. Но судя по ауре, едва уловимому запаху грозы, я сталкивалась с ним впервые – во всех смыслах слова.

– Осторожно, валькирия. Я не очень-то мягкий, – раздался насмешливый голос – низкий, но бархатистый и приятный.

Я подняла глаза и встретилась с изумрудным взглядом… дракона. Красивое, мужественное лицо его выглядело благородней, изящнее выточенным, чем у других хищных оборотней. Маленький шрам под каштановой бровью, лишь придавал внешности изюминки.

– Так и будешь меня разглядывать или познакомимся? – хмыкнул дракон. – Ты, кстати, тоже хороша.

И только я собралась с духом ответить, как сзади послышался голос Рика:

– Вагрим! Отойди от нее!

Так он еще не рычал никогда. Я слышала, как василиск отчитывал медперсонал, как орал на врачей, если те ошибались, не оказывали пациенту помощь вовремя. Но чтобы так… Голос Рика пронесся по коридору, отразился от стен.

С десяток санитаров и медсестер, проходивших неподалеку, замерли, переводя взгляд с одного чешуйчатого на другого.

Дракон нахмурился, повернулся к василиску, и я поняла, что на боях верберов и тигров тестостерона с адреналином было ничтожно мало. Вот теперь… Теперь воздух буквально пропитался ими. Даже на языке загорчило.

Рик и Вагрим набычились, замерли друг напротив друга, словно львы перед дракой за прайд.

Медперсонал рассыпался в стороны. Откуда ни возьмись, появилась Латифа, и настойчиво потянула меня за рукав. Не припомню, чтобы она так делала прежде. Лисицы обычно ненавязчивые, и каждый их жест, каждое слово – скорее предложение, чем требование.

Но сосредоточиться на изменении повадок Латифы мне не дали. Василиск и дракон расправили плечи и разом увеличились в размерах – частично перешли в звериную форму. Казалось, перед нами два великана. Одежда Рика и Вагрима разошлась по швам, лохмотья повисли на мускулистых телах, словно вылепленных искусным скульптором.

– Мда… Угораздило же тебя понравиться Вагру, – шепнула на ухо Латифа.

– А что? – поразилась я. – Что вообще за буря в стакане? Они как с ума посходили! Из-за женщины разве что дикие верберы дерутся. В крайнем случае, вертигры! Ну поорать друг на друга, показать альфа-самцовость – это еще куда ни шло… Но не до такой же степени!

– Вагр с Риком – давние враги и соперники. Не знаю точно, в чем там было дело, но, эти двое и так готовы рвать друг друга на куски. Каждая встреча как боксерский поединок. А тут еще ты…

– А-а-а… Вагрим?

– Наш новый врач. Пришел из другой перекрестной больницы. Из обычной, не срочной. Вроде власти настояли. Считают, нам нужно исследовательское отделение. Вагрим на самых передовых технологиях и лекарствах собаку съел.

– Но если они с Риком так друг друга не выносят…

– Времена, говорят, грядут тяжелые, – вздохнула Латифа. – Думаю, ты знаешь об этом побольше моего. Ты же осматривала Маллеса.

– В трудные времена все должны работать сообща, – вдруг вспомнила я давнюю присказку Рика.

Он говаривал так, когда случалась масштабная катастрофа и больницу переполняли больные. Все стояли на ушах, бесились, метались туда-сюда. Каждый врач, санитар, каждая медсестра превращались в комок нервов и резко реагировали на любую невинную шутку. Да что там на шутку! Наступив кому-нибудь на ногу легко можно было схлопотать гневный выговор или даже равнозначный, по мнению мстителя, ответ.

– В трудные времена надо работать сообща? – окликнула я дракона и василиска – они начинали надуваться, явно планируя обдать друг друга легким огненным душем. А заодно поджарить всех, кто не убежал, и больницу тоже.

Рик обернулся. Полоснул синим взглядом так, словно я в чем-то провинилась.

Изумрудный взгляд Вагра тоже прошелся по мне – скорее довольный, чем возмущенный.

Дракон выплюнул в василиска тонкую струйку пламени, оно зашипело, окутало лицо Рика. Тот фыркнул и ответил тем же. Вагр тряхнул головой, словно смахивая огонь.

Ни тому, ни другому пламенный душ не причинил ни малейшего вреда. Даже волосы не подпалил. Окружающих, слава богу, не задело тоже. Но стычка крылатого змея с ящером становилась все опасней и опасней. Хотя бы потому, что в коридор начали подтягиваться больные. Все, кто нормально ходил, стремились полюбоваться невиданным зрелищем.

Рик повел богатырскими плечами и бросился на Вагра. Дракон прыгнул тоже. Они столкнулись как две скалы, и повалились на пол. Сбили с ног не успевших отскочить медсестер – пантеру и лисицу. Девушки вскрикнули, попытались выбраться из-под титанов. Забились, но все тщетно.

Рик дубасил Вагра по голове, Вагр отвечал тем же, Рик пинал Вагра в живот и получал равноценный ответ. Они продолжали кататься и молотить друг друга чем попало, а у меня внутри закипала злость. Клокотала в груди, комом стояла в горле.

Да что же это такое! Неужели из-за какой-то древней вражды, и нашего с драконом дурацкого флирта, эти двое будут разрушать больницу и причинять другим неприятности?

Вагр с Риком покатились по коридору, смели трех медбратьев – верберов – и те присоединились к куче мале.

Я сжала кулаки, ощущая, что злость выплескивается, как вода из кипящего котла и закричала:

– Да хватит уже! Взрослые же мужики! Хватит!

И, что самое странное, чешуйчатые послушались. Замерли, обменялись десятком ударов – так, словно бы для острастки противника, и расцепились, натужно дыша.

Из их ноздрей валил пар. Запах гари перебивал запах дезинфектанта.

Сбитые драчунами с ног медсестры и санитары суматошно вскочили и торопливо удалились с места «катастрофы».

Мужчины уставились на меня с одинаковым выражением лиц. Странным, необъяснимым. Рик выдохнул и уменьшился, Вагр тоже.

Одетые в лохмотья, словно древние люди, с горящими глазами, мужчины разошлись в разные стороны. Рик метнулся в кабинет, одарив меня последним взглядом – холодным и колючим. Вагр хмыкнул и подмигнул. Бросил через плечо:

– Жду тебя после смены. Сходим в кафе, познакомимся, – и размашистой походкой устремился из коридора в приемное отделение.

Там раздалось шушуканье, комментарии, нечленораздельные возгласы.

Латифа потянула меня в ординаторскую.

Белая, круглая комната с диванами по всем стенам, тоже белыми, никогда мне особо не нравилась. Но сейчас она казалась островком спокойствия среди всеобщего безумия. Даже несмотря на то, что в самом центре ординаторской царствовала совершенно неуместная здесь барная стойка. Черная, лакированная, заставленная чашками, чайниками, вазами с печеньем и булочками она словно прибыла совершенно из другого места и каким-то чудом осталась тут.

Латифа метнулась к большому черному чайнику. Налила чая с облепихой и заглянув в глаза спросила:

– Ты, правда, не понимаешь?

Я пожала плечами.

– Чего?

Она ухмыльнулась.

– У них сейчас брачные игры. А ты… кажется, понравилась обоим.

Я хотела рассмеяться, подивиться шутке, но Латифа продолжала смотреть серьезно, даже немного грустно.

– Брачные игры? Это правда? – поразилась я.

– У василисков – после обмена энергией с избранницей. У драконов как раз сезон.

Я вспомнила Дарго и Гроноса на занятиях. Как они оживились возле обнаженной вайолы, как реагировали на других девушек. Черт! Ведь мы изучали все это! Год назад! На занятиях по размножению перекрестных видов. Как я могла забыть? Камелия, такая независимая, гордая старательно держалась подальше от братьев-драконов. Амалла сторонилась их, обходила за несколько метров. Преподаватели следили за драконами особенно строго, но слишком не «наезжали», и все замечания делали мягко, осторожно.

А я… я все на свете профукала.

Стоп! А Рик? Рик только сегодня дал мне своей энергии… но мы ведь не обменивались? Или обменивались?

Я вспомнила это ощущение, как уходила сонливость, слабость, усталость. Черт! Впервые за время нашего знакомства Рик не просто «прокачал» меня –забрал плохую энергию и влил свою, живительную. Вот тебе и раз!

Зачем он это сделал?

Единственный вывод, который упорно напрашивался – василиск готовил меня к опасным приключениям. Случившееся с Маллесом, Вагр, присланный нам в помощь… все это говорило само за себя. Многие обеспокоены тем, что творится, ожидают худшего.

И что самое удивительное, вместо страха, да хотя бы опасений внутри зарождалось незнакомое воодушевление. Будто я готовилась драться. Отстаивать наше перекрестье, отражать атаки нижних тварей.

– Внимание! Всем приготовиться! Операционные подготовить! Освободить место в приемном! К нам везут пассажиров из перевернувшегося автобуса!

Такие объявления по громкой связи редкость даже для нашей больницы. Тяжело стало на сердце, вязкий воздух загустел в груди. Представляю, сколько там жертв!

Внезапно в голове пронеслась вспышка воспоминаний. Резко, как ракета…

Тонкая, серая материя на… бездыханном теле. Я шагаю к нему на неверных ногах, слезы обжигают глаза, щекочут щеки. Я машинально слизываю языком соленые капли и шагаю дальше. Боль разливается в груди с каждым ударом сердца, с каждым вздохом.

Черное пятно… брешь в воспоминаниях и новая вспышка…

Я возле большой щербатой стены – черной, высокой, увитой густым, диким плющом. Тополиный пух валит с неба, как снег, забивается в ноздри, в рот, в глаза.

Противный, белый, неугомонный…

Имена, имена, имена… Стена памяти… Памяти? Да… Стена памяти по усопшим. Длинные тени косматых кленов ложатся на землю, заслоняя яркое солнце.

Я задираю голову выше, еще выше. Туда, где под ясным, голубым небом выбиты на стене буквы.

Они складываются в слова – медленно и нехотя, словно хранят страшную тайну. Эти буквы я выучила недавно. Они – часть нашей тайны, тайны валькирий моей Земли. Малочисленной расы особых существ, не так давно нашедших друг друга для общения. Чтобы вырваться из глубокого колодца одиночества. Когда кричишь, срывая голос, но отвечает лишь эхо, когда обнимаешь изо всех сил, но в руках оказывается подушка, когда плачешь, но в утешение лишь несколько капель валерьянки да пустырника.

«Те, кого пережили почти бессмертные». Вот что означает эта надпись.

Я смотрю и чувствую, что дышать все труднее. Воздух густеет в груди, вязкий и какой-то тяжелый.

Наваливается глухое безразличие. Хочется сесть прямо тут и остаться… навсегда…

Би-би-и-и… Би-би-и-и…

Гудит за спиной такси.

Странный мужчина, с косматой гривой черных волос и острыми клыками смотрит внимательно, словно хочет удостовериться, что я – это я. Что за бред? Мы не знакомы. Я впервые его вижу…

– Самира? Ты в порядке? Самира? – голос Рика вздрагивает, срывается – никогда еще не слышала, чтобы в нем звучало столько тревоги.

Я словно пришла в себя, очнулась ото сна. Страшного, неприятного. Такие надолго оставляют после себя ощущение полной безысходности, тоски.

Василиск едва ощутимо встряхнул за плечи – напряженный, взволнованный.

Я заметила, что он успел переоделся – в черные джинсы и новую, синюю рубашку, под цвет глаз.

– Самира? – повторил Рик. – Ты в порядке?

Я машинально кивнула. Рик слабо улыбнулся.

– Не переживай из-за драки. Самцовые разборки, – криво усмехнулся василиск. – У проклятых ящеров гон… Вот и бросаются на… женщин, которые им не принадлежат.

Сама не знаю почему, но фраза не вызвала у меня отторжения, злости. Хотя, складывалось ощущение, что еще немного, и Рик объяснит – кому принадлежу я. И этим кем-то окажется он сам. Но от этой мысли возмущение не закипело как масло на сковороде, – наоборот, в животе приятно защекотало, потеплело.

– А ты? Сам зачем дрался? – спросила зачем-то василиска. Рик поморщился, отвел взгляд, и вдруг посмотрел совсем иначе – словно я ударила его по самому больному.

– Обменялся с тобой энергией. Хотел поддержать, почистить твою ауру. Мало ли… Похоже, нас ждут опасные приключения, – в стену ответил Рик. – А после этого… все чувства василиска обостряются. Любовь, ненависть, ревность…

Он осекся и замолчал, не глядя в глаза.

Вопрос так и вертелся на языке, так и просился наружу. Но пока я собиралась с духом, с мыслями, пыталась побороть смущение, по больнице разнеслось новое сообщение:

– Пациенты уже на подходе. Всем готовность номер один.

Рик оглянулся так, словно впервые увидел и коридор с голубой пластиковой плиткой на стенах, и больницу целиком. И только я ему близка и знакома.

Хотел что-то сказать, но крутанулся на пятках и поторопил:

– Пошли. Кроить, латать, резать. Швейная мастерская имени перекрестья открыта. Будем собирать живые конструкторы. Хватило бы деталей. Все лишнее закопаем на перекрестье.

Суеты почти не было. В ожидании наплыва пациентов больница заработала как единый слаженный механизм.

Уборщицы трижды прошлись по приемному и операционным с дезинфектантами. Потом мы все закрылись в ординаторских стационара, и Рик запустил какое-то «синее облучение». Оно обеззараживало гораздо лучше кварцевания.

Едва василиск выключил «лучевую установку», охранники принесли из хозяйственной кладовой, на втором этаже, длинные ряды кожаных кресел. Черных, чтобы не так бросались в глаза кровавые разводы. Диваны вплотную приставили к стенам. Теперь просторный холл напоминал театральный зрительный зал.

После перестановок облучение включили снова, еще на несколько минут.

И не успели мы убедиться, что все операционные готовы, инструменты на месте, бинты, повязки, обеззараживающие растворы с присыпками и живые аппараты тоже, как началось…

Приемное отделение переполнилось моментально.

Оборотни, маргоны, василиски, драконы – кого тут только не было.

А машины местной скорой продолжали прибывать и прибывать. Они подъезжали со всех сторон – к дверям приемного, к заднему ходу, к запасному. Желто-белые полосатые авто выстроились в длинные гусеницы очередей. Медбратья носились туда-сюда, выгружая тяжелых. Те, кто пострадал меньше, выходили сами, или с помощью медсестер.

Старшая медсестра Маргитанна – маргонка с кожей цвета молочного шоколада и оранжевыми, как всполохи огня, волосами строго раздавала указания. Своими плавными, но стремительными жестами Маргитанна всегда напоминала мне балерину.

Под ее чутким руководством медбратья и медсестры сновали сквозь толпы в приемном, сортируя больных.

Очень вытянутое, даже для маргонки лицо Маргитанны, казалось, осунулось еще сильнее. В янтарных глазах светилось сочувствие. Тонкий, длинный нос морщился от вони. Запахи крови, дезинфектантов, косметики и духов смешивались в такой дикий коктейль, что у меня свербело в носу тоже. На языке ощущалась горечь, соль и медикаменты.

Экспрессивно переживали за друзей верберы и вертигры, мрачно и нелюдимо вели себя раненые драконы с василисками. Лисы нервничали «на ногах» – все, кто мог «активничать» носились туда-сюда, мимо кресел с пациентами. «Сидячие» дергались, теребили волосы, уши, ежесекундно поправляли одежду. И беспрестанно уточняли что-то у медсестер. Верпантеры засыпали их вопросами тоже, разве что не дергались, как верлисы. Раненые маргонки съежились и затихли, «тяжелые» маргоны тоже, «легкие» – пытались успокоить близких и тех, кому досталось сильнее.

Больше всего среди больных было верлисов и верберов. Приемное гудело как растревоженный улей, и казалось, толпа непрерывно волнуется, как штормовое море.

Кровавые кляксы и ручейки убирали в мгновение ока. И по отделению вновь проносились удушливые запахи дезинфектантов, ненадолго перебивая все остальные.

Рик был в своей стихии. Деловитый, спокойный, он отправлял каталку за каталкой, врача за врачом, санитара за санитаром. Василиск точно знал – кто лучше всех латает раны, кто идеально вправляет переломы, кому нет равных в пришивании оторванных органов и тканей… А кто, как и я, делает все относительно неплохо, но под самые серьезные операции еще не заточен.

В отделении срочной медпомощи работало больше пяти десятков врачей, но Рик помнил особенности каждого, каждому находил дело по способностям.

Операционные занимали только под тех, кому нельзя было оказать помощь прямо в приемном. Но вскоре переполнились и они, и некоторым «тяжелым» пришлось ожидать своей очереди.

Чуть больше двух часов я, как автомат, зашивала и пришивала, вправляла и останавливала кровотечения. Слишком сложных заданий Рик не давал, но и расслабляться не позволял ни на секунду.

В первые такие дежурства, эмоции зашкаливали, выплескивались через край. Несколько раз я баллансировала на грани истерики. Но сегодня… сегодня режим эмоционального ступора включился сам. Я понимала – какой ужас творится вокруг, но почти ничего по этому поводу не испытывала. Даже странно, что такого не случилось на боях верберов. Скорее всего, потому, что сейчас я не видела – как пострадали пациенты, как их рвали на части, как обрушивались на беззащитные тела детали покореженного автобуса. Я наблюдала лишь результат, и это казалось гораздо проще, легче для нервов.

И, слава богу! Сейчас, мне, врачу, как никогда, требовались холодный рассудок и твердая рука.

Как говаривал Рик: «Утешать пациентов – дело родственников, близких, на крайний случай медсестер. Дело врачей – лечить».

Уборщицы продолжали и продолжали мыть и дезинфицировать полы, не останавливаясь почти ни на минуту. Медсестры почти не выпускали из рук бинты, шины, лейкопластыри, подносы с обеззараживающими средствами, марлей, тампонами.

Я как раз залатала разодранную икру вербера, схлопотав хорошую дозу незвусмысленных взглядов и намеков от пациента и его приятеля. И в этот момент на все отделение разнесся призыв василиска:

– Самира! У нас сложный случай «неразлучников». Давай уже. Остальные хирурги заняты. Постараемся из композиции создать портреты героев. Все лишнее можно смело выбрасывать как ненужное.

Я сразу поняла – если Рик так расшутился – дело плохо.

Латифа кивнула, подтверждая мою догадку. В ее темно-зеленых глазах застыла дикая смесь страха и интереса. Случай был явно из ряда вон выходящим. Уж Латифа-то чего только не насмотрелась!

Верлиса махнула мне рукой и под очередные неприличные предложения верберов мы покинули палату.

Седьмая операционная, рассчитанная на сложные случаи и на несколько пациентов одновременно, располагалась почти в конце коридора.

По дороге я отметила, что самые лучшие наши хирурги-травматологи и впрямь заняты по горло. Благо, в такие дни, как сегодня, на двери каждой операционной высвечивалось нечто вроде магического экрана, и он вполне себе сносно транслировал все, что происходило внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.