Ре Ди
Иное утро

Глава 1.

Ч1.

Снег приятно хрустел под ногами, а ветер напевал заунывные песни меж оголенных деревьев. Ночь принимала Тимию Шульц как она того хотела. Холодом и одиночеством. Пустые улицы, разбитые фонари и этот переулок, который всегда славился плохой репутацией. Тут часто грабили, часто насиловали, часто тут можно было найти лиц без должного места жительства, но этой ночью тут было пусто. Ноги заплетались, каблуки подкашивались, а ветер залетает под ее красное платье холодя голые ляжки. Холодно, но это сейчас ей и надо.

Завтра начинается отпуск. Бессрочный. И нет, ее не уволили, и не сократили. Компания с завтрашнего дня, попросту, прекращала свое существование. И она идет с их последней вечеринки. Макс решил устроить такую чтобы хоть как-то развеселить тех людей с которыми он провел последние десять лет. И у него получилось. Хорошая была вечеринка. Но всему хорошему пора бы заканчиваться. И заканчивается все обычно вызовом такси, но сегодня Тимии не хотелось все заканчивать “обычно”. Настроение было на веселе, а на улице шел наикрасивейший, для пьяного, снег. До дома пара кварталов и зима поможет ей немного протрезветь. Конечно не для кого, она живет одна, но… Девушка задалась вопросом зачем она все таки пошла по злачному району, разум вернулся в тело и напомнил как тому может быть плохо. На асфальт полился, казалось нескончаемый, поток из непереваренной пищи и остатков невпитавшегося алкоголя.

Ей двадцать семь лет, в университетские годы, да и в школьные, она была круглой отличницей, благоразумной девочкой, а сейчас блюет в злачном переулке? Она уже как полчаса назад могла спать у себя в теплой кровати, а не отмораживать свои последние мозговые клетки тут. Ей надо было отказаться от этой вечеринки вчера вечером. Надо было… надо бы было много чего изменить в жизни.

В руках завибрировал телефон. На экране показалась надпись “Макс, зе Начальник”. Конечно, уже больше не начальник, и можно не отвечать такой поздней ночью как раньше, но…

– Ало, – сказала она в микрофон, но телефон продолжал вибрировать. Она тихо выругалась и перевела кнопку, – ало.

– Тим, ты там как? – голос макса всегда мягкий, но строгий. Его будет не хватать. – Ало?! Тим Плохо слышно. Обожди… – он как-то прикрикнул эхом, закрыв ладонью микрофон, и его стало в разы слышней. – Тим, все нормально?

Девушка откашляла последние сгустки вечера.

– Тут я. Чего тебе?

– Спрашиваю как ты добралась?

– Еще не добралась.

– Что? Ты где? Я сейчас…

– Все нормально, я почти дома.

– Но… – музыка на заднем плане вновь обратила свои тона на возвышанные и голос Максима Юрьевича пропал в заглушках.

– Пока, Макс.

Она провела пальцем в сторону, нащупала карман куртки одолженной им же и убрала в него телефон. Крайне и крайне утомительное было действие. Рвота в сочетании с умением “быть собой” при звонке высосали из нее последние остатки силы. Да и соврала она что идти недалеко. Еще два квартала по трущобам, зимой, ночью, и на каблуках. Усталость от этих мыслей приумножилось пятикратно и она свалилась вниз. Однако недавно выпавший снег смягчил ее падение, но на коленках все равно останутся кровоподтеки. Хорошо что платье она сегодня надела короткое, будто знала. Она закрыла глаза пытаясь вернуть телу былое величие.

Но даже круглая отличница, и крайне благоразумная девочка не могла предположить что произойдет дальше. Ведь мир для инженера-конструктора упорядочен и целен. Хотя ей стоило бы запомнить что мир не принадлежит людям, и мы в нем только наблюдатели.

Ч2.

В этом квартале, и меж этих домов в лихие 90-е происходило много разных стычек, а улицы запоминают их. Запоминают кровь льющуюся по водостоку и крики жертв забывших заплатить бандитам дань. Тут все пропитано злобой и злоба эта вырывается в мир сияющей красной луной на небосводе. Она открыла глаза и поняла что всякое присутствие человека исчезло. Мир пропал, но был на месте, и эти дома, и эти стены, уже не так казались человеческими. Пустые балконы, где раньше сушилась одежда, пустые мусорные баки, что были секунду назад забиты синими мешками со зловонием, и даже вой собаки, щенка, над которым по видимому кто-то измывался вдали – так же исчез. Тут все было как раньше… но по другому. Стены пульсировали трещинами и казалось вот-вот взорвутся копящимся в подвалах гноем.

Девушка сидела облокотившись спиной о стену и как только такая пугающая мысль пришла в ее голову то сразу с криком отпрянула. Алкоголь в крови, даже после изрыгания того, все равно оставался в ней. Тимия оторвалась от стенки и сразу упала на землю. Тут не было снега, но была грязь. Маслянистая субстанция проникла между пальцев и обвила их собственной мягкостью. Девушка закричала.

Ч3.

Тимия кричала что есть мощи, но вдруг вновь зазвонил телефон и она повинуясь собственной разумности открыла глаза.

Старый мир вернулся на обычное место. На то место в котором она блевала.

Кошмар, то был просто кошмар. Ей померещилось.

Дрожащей рукой она вытащила телефон и провела свайп вправо.

– Где тебя черти носят Тимия? – сказал раздражающий голос в трубку почти-что криком.

– Мам? – Голос она успела сорвать. – Мам, это ты?

– А кто еще? Тимия ты опять пила?

– Что? Ты про что? Я не…

– Я узнаю собственную пьяную дочь в любое время дня и ночи. Ты уже нашла новую работу?

– Мам, хватит… – сказала Тимия неожиданно тяжело и строго.

– Тебе всегда плохо. Ты всегда любила оправдываться. Что с работой?

– Пока, Мам.

– Не сме… – но Тимия уже выключила брюзжащую старуху.

Мир не просто вернулся на старую точку. Мама должна была позвонить с утра, и она очень ответственно подходит к собственной пунктуальности – она позвонила в 8:30. Солнце отражалось в грязных сугробах, было утро.

“Что это было?– подумала Тимия, – Мне померещилось. Вот и все. Просто глюк”.

Всякая благоразумная девочка-инженер будет противиться иррациональному. Ей просто привиделось, временное помешательство от выпитого алкоголя. Сколько ведь ходило баек про белую горячку. Ну, вот видимо и пришло ее время испытать такое на себе. Но она не алкоголик чтобы видеть такое, и не врач чтобы себе такое диагностировать. То было… сон, да, скорей всего был обычный сон. Ведь время продолжило свой ход. Солнце сияет из-за туч, отражается в грязном снеге, а она просто заснула после бурной ночи. Ничего странного и необъяснимого. Все просто как дважды два. А этот переулок так и повлиял на ее разыгравшееся сонное воображение что представил картину…

“Нет. Просто нет. – констатировала она факт в голове”.

– Это просто был сон, – и подтвердила подуманное вслух. – Самый обыкновенный сон.

Куртка, одолженная Максом, по спине была в красных пятнах от старого кирпича стены, коленки чутка ободрались, а платье на пятой точке преисполнилось пятном от стающего снега.

Тимия отряхнула руки от кристалликов льда, посмотрела на телефон. Двоеточие мигало между 08 и 31. Мама пунктуальна всегда.

Ч4.

Разум ни в какую не хотел соглашаться с разумностью. Человек проспавший всю ночь, даже если и в подворотне, и даже если в алкогольном опьянении должен хоть немного выспаться. Таково наше тело. Оно должно отдыхать. Если отдыха не хватает ты начинаешь испытывать усталость. И Тимия что ни на есть была сейчас уставшей.

И ключ. Он опять заедал в скважине. Надо было чутка его наклонить и поднажать, но и на это у нее не было сил. Она не спала, и она это знала, но не хотела принимать. Если принять то можно сойти с ума, а этого делать нельзя. Она благораз…

– Заткнись! – гаркнула она и мягко ударилась головой в дверь.

Нажать, надо немного нажать и дверь раскроется. А внутри ее ждет теплая кровать и умная система дома что держит температуру в чайнике на отметке желаемой для чая. Вот и все что ей сейчас нужно. Термостат, одеяло и крепкий пуэр с каркаде. Лучшее лекарство от похмелья. И много, по настоящему Много, сна. Сейчас она откроет дверь, войдет внутрь и эта, злополучная во всех смыслах, неделя закончится.

– Помочь? – сказал знакомый голос сзади.

Тимия рывком обернулась и увидела перед собой Макса. Старого, доброго Макса.

– Привет, – сказал он.

– Привет, ты…

– Я за курткой, не подумай. Тим, – мужчина в черном пиджаке попытался посмотреть за спину девушки, – ты домой попасть не можешь?

– Я? – надо было быстро думать. Она выглядит так же как и вчера, на ней его куртка и она вся грязная. Оправдания, нужны веские оправдания чтобы это не выглядело так как выглядит. А как оно выглядит? Так как должно. Алкоголичка только вернулась со своего ночного странствия и ее, уже бывший, начальник смотрит на нее с неодобрением. Нужно думать быстро. – Я за сигаретами отходила. Пачка кончилась с утра.

Уголки глаз мужчины разошлись в былое смутное доверие. Он на то и был начальником десять лет что до конца не доверял своим подчиненным, но если те находили хотя-бы смутное опровержение мешкам под глазами то он их прощал. Однако брал на заметку, ставил воображаемую галочку в воображаемом списке людей которым можно, или нельзя, “доверять”. Тимия находилась в зеленом лагере все пять лет. Ни одного раза не было так что он видел ее в неподобающем виде. Всегда заправленные в хвост волосы, всегда ровно выглаженная рубашка, и всегда хороший запах духов. Редкость для девушек сидящих 24/7 в тесной кабинке заваленной чертежами, но она была именно из таких. А сейчас что? Сейчас компания закрылась, сейчас ей можно побыть “собой”, ведь он не видел ее Ею. Хотел бы, но сегодня это был первый раз и встречи вне работы. Да и к нему бы могли возникнуть вопросы, ведь она свой адрес не сообщала, а он его узнал из личного дела еще два года назад. В своем списке “хороших” она пусть пока побудет отмечена карандашиком, ведь в ее списке, после такого вопиющего случая влезания в чужую жизнь, если бы она конечно узнала о таком, он был бы отмечен красной ручкой, несколько раз обведенным и заключенным в кружочек с пометкой “опасен”. Макс улыбнулся, ложь от нее явная, но знать правду им обоим не следует. Он здесь за курточкой, а дама не может попасть в дом.

– Я говорю тебе помочь может?

– А! – Тимия обернулась обратно и подергала ключ. – Да, нажать надо, а у меня сил нет после вчерашнего.

– Как же ты домой попала?

– Это допрос?

– Это предложение тебе подвинутся. – Макс мягко отвел девушку в сторону, та не сопротивлялась. – Сколько раз ты жаловалась в кофейне?

Тимия усмехнулась. И правда много. Когда наливаешь кофе с коллегами, а особенно с утра, единственная мысль это поныть, разделить свое горе с теми которым быть может и плевать, но они хотя-бы из вежливости, одобрительно покивают головой.

– Да. Верно. Нажми на него и проверни. Только ос…

Дверь раскрылась и в нос сразу ударил душнотворный запах дома. Столь забитый, но столь же и приятный.

– Вуаля! – Макс придержал дверь и проводил девушку рукой. – Проходите, леди.

Она переступила порог и сразу же скинула проч осточертевшие каблуки. Все таки идея идти пешком будучи пьяной была плоха. Подвыпившей. Впрочем, понятие определений не входит в то что произошло по пути. Впрочем, как она уже условилась для себя то был странный сон, быть может даже кошмар.

– Зайдешь? – сказала она.

– Если не против.

Куртка лишь предлог, и, быть может, для него появился вот этот шанс как то к ней подступится и она это понимает. Но пока что только пусть только зайдет, плохого случится не должно, а большего точно не произойдет. Сейчас начнется опять этот поиск работы, а он уж вытягивает из тебя силы покруче любого кошмара и отношений, в такой период, это крайне и крайне опрометчивый поступок для благоразумной девочки.

– Проходи. Я по быстрому сполосну куртку в душе и верну ее тебе.

– Да, хорошо, – сказал он снимая обувь. – А у тебя здесь неплохо. Почему раньше не звала?

– Раньше? – кричала она уже из ванны. – Времени, знаешь ли, не было. Ты меня работой с ног до головы закидывал.

– Да, прости, прости.

– Да и чего мне тут показывать?

Макс подошел к картине висящей в коридоре.

– Это кто нарисовал?

– А? – Тимия не то что не расслышала парня стоящего буквально у него за спиной хоть и за закрытой дверью, нет, она попросту не поняла про что он.

– Я про картину. Кто художник?

– Глянь в углу.

Девушка тщательно елозила мылом по спинке ткани. Вроде получилось неплохо, как минимум исчезли 80% всего красного напыления. Хорошо что она сползла по ней совсем быстро и мягко. Прислонись она еще сильней куртку бы пришлось выкинуть. А по бирке на задней стороне стало понятно что такого делать точно не желательно. Как Макс вообще умудрился дать пьяной бабе брендированную одежду? Да она стоит как ее три зарплаты. Ну, бывших зарплаты. Ей сильно свезет если…

– Ты уже нашла работу? – сказал он будто услышав ее мысли, но без особого на то энтузиазма. Так, мимоходом. Всю таки минималистичная картина двух жабок привлекала все внимание.

– Шутишь? Мы еще числимся в компании же.

– Ну так я про то что на будущее. Могу порекомендовать несколько хороших IT компаний.

– Ай-ти? Не, хватит с меня.

– Я бы и пару словечек обмо… это что блески?

– А? На картине?

– Ага.

– Да, это блески. Так что, – девушка вышла из ванны с сияющей новизной болоньевой курткой, – ты там про словечки говорил?

Макс вопросительно поднял бровь.

– Я думал ты прихорашиваешься.

Тимия всучила ему одежду в руки.

– Ты чем слушал? Да и для кого мне прихарашиваться? Для тебя?

– Может хотя-бы чаем угостишь? – сказал он улыбаясь, но девушка уже стала нагло выпроваживать подталкивая в спину. – Да понял я, понял.

Макс был уже за порогом, а злополучная куртка висела у него на руке. Остатки мыльных капель спадали на дорогостоящие туфли, но он смотрел вовсе не на них. Что-то все таки ёкнуло у него в груди от ее прикосновений. Даже пусть и таких наглых, даже пусть и грубых. Такой теплоты в ладонях он не чувствовал… сколько? Вроде двадцать. С последней его жены, и последней его любви. Тимия ему всегда нравилась и своей внешностью, и своим умом, иногда даже черным чувством юмора, но эти руки, эти прикосновения… Были другими. В них была жизнь которая ушла из сороколетнего проперженного холостяка.

– Извини, похмелье мучает, – сказала она закрывая двери, – давай завтра отзвонюсь?

– Поправляйся.

Ч5.

Без сна люди ведут себя иначе, путают реальность и вымысел. И иногда, если много не спать, бывают самые что нинаесть слуховые и визуальные галлюцинации. Такое, и лишь такое объяснение Тимия смогла себе придумать. Сочетание большого стресса от потери работы и алкоголь сработали на славу. Вырубили ее, отключили от той привычной, и правильной, реальности. А то что за мгновение прошло шесть часов так это тоже неплохо входит в ее теорию. Она инженер, а не нейробиолог, но все равно знает какие мозг трюки способен исполнять. И то был просто очередной трюк, и не более.

Тимия поблагодарила всех значащих богов за то что Макс не прошел, или краем глаза заметил спальню, ведь она была идеальна, как всегда, убрана. Ровные пастельно-розовые простыни, голубые подушки и пуховое одеяло лежали в умиротворяющем ожидании. Кровать, мягкая кровать, это то что вспомнит умирающий в самый последний свой момент. Не всю свою жизнь за секунду, не близких и друзей, а именно что кровать. Мягкую, теплую, всегда тебя ждущую кровать перед самым длинным сном.

Девушка сняла платье, сложила его в два изгиба и положила на прикроватный столик. Когда проснется надо будет его постирать, а близость вещи напомнит об этом. Размышляя с секунду она поняла что вспоминать этого не хотелось и убрала в бельевую корзину. Есть еще два парадных платья, а это способно подождать.

Однако что не собиралось ждать – так это тело изнывающее от усталости. Кости ломило, а мышцы ныли. Она взглянула на свою роскошную опочивальню и с разбега, неудачного и вялого при ее то силах, бросилась в мягкие объятия.

Сон, то что способно воскресить павшего и вернуть разум безумцу. Такие мысли посещают всякий раз когда устаешь на работе. Что вот еще каких-то шесть часов работы и ты вернешься домой. Вернешься и все что тебе нужно будет это лечь и поспать. Ты клянешься себе что вот в свой выходной ты позволишь себе нормально выспаться. Но приходя домой – забываешь это. Находишь столь много нужных, важных. а самое главное – интересных вещей, что забываешь и предаешь собственную клятву. То приготовить поесть вкусного плова, то прибраться и вымыть полы, да даже обычный телевизор на одном из каналов показывающий новую серию любимого сериала. Сон уходит на задний план, мозг хочет веселиться. Хотя-бы слабый выброс дофамина после трудного, а может и просто скучного, рабочего дня.

Она лежала на подушке, обнимала ее двумя руками и уткнулась с головой в наполнитель. Вдыхала свои запахи и радовалась тому что она дома. Сон приходил волнами. И каждая новая все больше путала сознание. Мысли сливались в одно, абстрактное явление, образ, месиво этих образов. Тьма взрывалась вспышками неизвестных тебе цветов и вот царство Морфея открывало свои двери.

Глава 2.

Ч1.

Мысли складываются в образы, а те преобразуются в понятные только спящему человеку абстрактные видения. То что для нас во сне абсолютно точно имеет сакральный смысл, после пробуждения представляется бредом сумасшедшего человека, но опять таки, там, во сне, это и есть реальность.

Тимия видит свою мать, видит своего отца и все они втроем на пикнике. Пикнике которого не разу не было, это лишь выдумка разума, замещение воспоминаний довольно легкое для мозга функция, но, опять таки, только во сне. Хотя и этого на данный момент ей хватит. Тут спокойно и тут ее родители, еще в том возрасте и в то время когда они любили друг друга. Мама звонким, теплым эхом смеется от того что отец опять переусердствовал и пролил на себя его любимое пиво в кислотно-зеленом стекле. Блики солнца, отражения от объектива, играют на его лице, отражаются на мать, и лишь мимолетом попадают и на их маленькую дочку. Это вымысел, этого не было, но как приятно хотя бы ночью побыть во лжи. Папа поднимает ее за ручки, садит на плечи и они катаются изображая римскую колесницу. Тимия рвет отца за бороду и громко смеется, мама готовит бутерброды. Странно, но именно такая сцена была в одном из старых фильмов категории “Б”, а мозг интерпретировал сейчас ее как прошлое. Жаль, но в этом фильме было лишь трое. Мама, папа и их дочь. Реальность не такая. Ведь их было четверо.

Где-то за деревьями, за углом камеры невидимой зрителю, плавится плёнка с еще одним человеком на ней. Мальчик держится за ствол столетней сосны и лишь украдкой смотрит на ее сон. И она это знает. Вернее должна бы знать что их четверо, но не хочет портить складный фильм. Пусть ложь, пусть вымысел, но тут она только их. А он…

Его уже давным давно нет, а это ее сон, так что пусть поиграет в прятки за объективом.

Ч2.

Она просыпается в полвосьмого вечера. Ноги продолжают ныть, шея болеть, а в глазах все плывет. Тимия смотрит в темную пустоту дверного проема, и что-то начинает вызывать у нее неподдельное чувство беспокойства. Солнце село, тучи затянули последние его проблески, а тяжелые шторы перекрыли отблески уличных фонарей. Она одна, и она в темноте. Она взрослая, благоразумная девочка, но темный проход зияет своим страхом. Рука в дрожи пытается нащупать выключатель на прикроватной тумбочке. Находит лишь стопку научных журналов, те падают вниз с глухим звуком, на кухне падает капля из крана, разбивается о керамику и вибрацией проникают в уши заспанной девушки. Обычная капля, из обычного крана, который бы стоило давным давно починить, но какая же она была громкая. Рука двинулась дальше и в этот раз встретилась со стаканом воды. Тимия умная девочка, знала что как проснется захочет пить. Что алкоголь, похмелье, именно так и действует с утра. Но сейчас не утро, и пить ей не хочеться. Хочеться лишь разогнать темноту воняющую медью.

Руки дрожат, сердце бешено колотится, на правую бровь спадает одинокая капля пота.

Человек никогда в жизни не способен увидеть истинную темноту. Бездна имеющая за собой не цвет черного, а отсутствие света и цвета.

Там, в проходе, не темно. Там просто нет света, и он не отражается от поверхностей. Но самая малость, нужная для “видения в темноте”, все же присутствует. Ведь она видит его. Младший братик, как и тогда, в детстве и в ее сне, боязно спрятался за углом. И смотрит своими маленькими и невинными глазками на старшую сестру.

Надо включить свет, и быстрей.

Она знает что он ничего плохого ей не сделает. Но видеть его…

Щелчок разгоняет тягостные воспоминания. Старая лампа с расписным абажуром, купленная в одном из антикварных магазинчиков близ дома, освещает ровно столько сколько нужно для спасения от собственных мыслей. Нежный желтоватый свет лег на стены, на шкаф и комод, осветил потолок и отразился в зеркале на Тимию.

“Прости, – сказала она про себя и зарыдала уткнувшись обратно в мягкую подушку из стопроцентного хлопка”.

Ч3.

Солнце, светило мира сего, держалось за горизонтом в зимней дымке облаков, но пропускало узенькие полоски света под шторами в квартире №367, в спальне в 23кв/м с узорчатыми обоями и высокими плинтусами. Она купила эту квартиру в ипотеку совсем недавно, если быть точнее три года назад, под небольшой, как ей тогда казалось, процент. Теперь же она лишилась работы, но работа тех людей которые приедут к ней выбивать долги не кончится никогда. Дело надо решать и как можно быстрей. Есть максимум месяц-два, финансовая подушка поможет, но медлить все таки нельзя. Работу надо искать чтобы продолжать жить той жизнью которую она для себя придумала.

Шесть утра, как и всегда она просыпается без будильника. Плюс-минус три минуты дела не делают. Все в ее жизни было распланировано. Жаль что “было”. Сейчас уже не так, сейчас надо как-то думать и что-то делать, а тут эти кошмары и сумасшедшие прогулки ночью. Одни только мысли о том что она сходит с ума уже причиняют морально-нравственную боль. Надо отбросить их, отбросить и продолжать жить.

Тимия медленно спускает ноги на пол, залезает в любимые розовые тапочки-кролики и протирает глаза. Берет телефон и заходит в приложение умного дома нагреть воду для быстрорастворимого кофе. Отвратное пойло для того кто уже познал прелести настоящего, но излишние траты на кофемашину она считает… излишними. В целом то кофе неплохое, лучшее из дерьмовых – если так можно сказать. Но даже его стоит пить горячим. Холодный такой кофе не просто хуже грязной воды, а напоминает своим вкусом болотную жижу, впрочем и выглядит точно так же. На кухне начал похрустывать чайник.

На сегодня никаких планов у нее не было. Каждое воскресенье выходной, даже если она уже и не работает. Тело просит сегодня отдыхать и она постарается отдохнуть. Тревожные мысли будут приходить, но искать работу и договариваться в день когда даже секретари неохотно поднимают трубку – себе дороже. Да и самочувствие после гулянки плохое. Скорее, наверное, даже от того что она буквально проспала сутки, нежели от алкоголя. Избыток сна так же вреден для мозга как и его отсутствие. Хотя Тимия не нейробиолог… или кто там изучает сон? Она знает, так, в общих чертах что плохо и что хорошо. В общих чертах надо знать весь мир, так легче живется. Жаль что этому не учат в школах. Они дают определенные знания в обширных темах, но не дают понятия зачем им это нужно. А иногда и уходят с головой в то что ребенку не понадобится. Хотя Тимия и не учитель. А эти мысли – просто мысли, которые посещают тебя когда ты чистишь зубы в туалете.

По чаше раковины поползла струйка сплеванной зубной пасты. В оттенках синего и белых цветов появляется чуждый красный. Десны? Пломба? Стоит сходить к стоматологу. Опять траты, и большие. Нынче зубные мастера дерут с людей бешенные суммы. Но что надо – то надо.

– Позвонить мистеру Бенсону, – говорит она и смывает следы утренней гигиены. – Сегодня.

Записаться к ее лечащему врачу можно в любой момент времени. Либо через телефон как старики, либо через интернет как и сделает она. Но само выражение “позвонить” укоренилось в мозгу каждого кто вырос когда интернет только начинал свою жизнь.

Тимия зачесала волосы назад и пристально вглядывалась в свое отражение. Тридцатка лет уже совсем подобралась близко, но ее лицо все такое-же как и прежде, как и год и три и, возможно, пять лет назад. Хорошая генетика или отсутствие стресса? Ни того ни другого у нее не может быть. Но факт остается фактом. При продаже сигарет ее до сих пор спрашивают паспорт.

Немного поразмыслив она сложила и поделила все “за” и “против” своего сегодняшнего отдыха, и выбрала полноценный выходной. Пусть мама, и голос ее мамы в ее голове и твердили обратное, но и отдыхать когда-то нужно. Эмоционально-психическое здоровье важно так-же как и физическое. Боль душевная равноценна зубной.

Мягкий велюровый диван с пуховыми подушками принял ее ослабевшее тело. Тимия рухнула на него с такой силой что картина над ней покачнулась и сдвинулась чуть-чуть вбок, буквально на незаметных пару градусов. Девушка посмотрела вверх и порешила исправить это позже. Телевизор включился заполняя тусклое пространство гостинной синим светом, в углу появилось окошко с паролем.

Тимия ввела пароль, пролистнула парочку ненужных приложений и включила стриминговый сервис. Раздались два, похожих на приглушенный стук копыт, звука и открылось преогромное количество времяубивающих сериалов, фильмов, документалок, мультфильмов и аниме.

Ей хотелось чего-то… чего она не знала и попросту листала вкладку “Популярные”.

Мягко сказать то что этот сервис считал “популярным” в приличном обществе принималось за мусор, но если таковой смотрят и смотрят много, то да, наверное это можно назвать популярити. Другое дело насколько долго эти… произведения искусства останутся в истории. Нет, нет, они не должны и не обязаны иметь такую цель. Конечно должны существовать вот такие вот “жвачки”, что всем иногда хочется посмотреть что-то абсолютно не имеющее связей с реальностью, что-то настолько глупое что ты себя начинаешь считать умным. Просто… просто не стоит такое вносить в их списки и топы лучших фильмов и сериалов за последние десять лет. Они хорошие, да, в своем стиле, но… Тимия перешла во вкладку жанры и пролистнула на отметку “мультфильмы”. Если тупеть – то по полной.

И вот тут открывалась самая настоящая нечестивая бездна человеческих пороков и желаний быстрой наживы. То количество и то соперничество в детской индустрии вызывают одновременно восхищение и страх. Тут не просто была помойка из второсортного дерьма для дошколят, тут была горящая помойка дерьма и помета. И вот только тут и нужна была вкладка “популярное”. Хоть тут то они не прогадали. Ведь даже у маленьких детей есть какое-никакое чувство вкуса, и пересматривать они будут только то что им интересно, и быть может только у них это чувство есть. Неподдельное, праведное, справедливое чувство вкуса. Если ребенку нравится шутки про пуки он признает это смехом, если взрослому нравится такое… он скажет что работы Тарковского гениальны. Дети не умеют врать, и дети много и много раз могут смотреть полюбившийся им, по каким-то причинам, мультфильм. И поэтому рынок детской мультипликации перенасыщен, а популярные лишь показывают неумелому родителю что точно отвлечет ребенка на пару часов. И что самое забавное, после новинок, так то что тут фильмы которым уже десять-пятнадцать лет и продержаться они на своих позициях, кажеться, еще столько же.

Проходя за отметку в тринадцатую страницу Тимия наткнулась на то чего точно не ожидала увидеть. “Приключения на сапфировом острове”, надпись полудугой зияла над головой мальчика в полосатой бандане яро вглядвающегося в бескрайние пески с синим замком на горизонте. Мультик что она смотрела в детстве, уже на истертых бесконечными блужданиями по рукам касетам. Былые воспоминаний нахлынули за секунду, и она будто вспомнила тот самый запах пластика исходящего от пыльного проигрывателя под тяжелым пузатым телевизором в спальне родителей. Как она из раза в раз вставляла эту кассету и ждала долгие две минуты пока до прибора дойдет сигнал. Как экран свиристел, а когда к нему подносили руки то он намагничивал коротенькие волоски водолазки или свитера. И томная, но теплая атмосфера царила вокруг. То было настоящее воспоминание, а не фильм в фильме во сне. И оно чувствовалось по другому.

Брайн, главный герой, сбежит с друзьями на лодке в кругосветное плавание, а после причалят к печально известному Сапфировому острову. Там нежить-пираты во второй половине фильма попытаются догнать отряд, но Брайн самоотверженно прогонит их светом факела, а после они все вместе будут исследовать сам Синий дворец. Найдут там принцессу и злого, сумасшедшего короля держащего свою дочь под замком. И вот из всего этого короткого описания уже понятно чем мультик кончится. Понятно что все будет хорошо. Ведь в ее годы не умели в остросюжетные повороты, а то и вовсе мультик для детей. Брайн спасет принцесу, король придет в себя, а пираты воскреснут. Все будет хорошо.

Но то иллюзия, это выдумка. В жизни не бывает “все хорошо”. Последний раз она его смотрела с братом. Потом кассету пришлось отдать в салон. И как кассеты она больше не увидела, так и брата. В жизни не все кончается хорошо.

Она нажала кнопку “купить”. Полтора часа пребывания в розовом омуте воспоминаний с оттенками серо-черной грусти.

Ч4.

Фильм закончился, и она не разу за это время не сходила в туалет или на кухню. Сидела неподвижно лишь изредка вытирая скупые слезы.

Ничего уже не вернуть и ничего не исправить. Время непреклонно перемалывает в своих жерновах случайности, а мир продолжает неистово биться в руках бога.

Тем летом отец купил первый компьютер и Тимия завороженная возможностями сидела в нем всякую свободную минуту родителей. Она прыгала с одного сайта на другой, хватала вирусы и баннеры, общалась с людьми с разных точек планеты. В общем – проводила время так как ребенок проводит его будучи допущенным до мировой паутины. Но вот на своего брата у нее “не было времени”. В тот злополучный вечер он одел свои синие кеды на два размера больше, и какими только способами не пытался уговорить сестру выбраться погулять, но нет, ей был нужен эта злополучный интернет, и она отказывала. Ведь она была занята, занята с мальчиком из Румынии, сейчас даже сложно вспомнить его имя, но вроде это был Дара или Дору, как то так. И этот Дара/Дору рассказывал о бесконечных развалинах замков у себя в деревне, показывал фотки, плел невразумительные байки, в общем – захватил ее внимание. Да, внимание было сконцентрировано на этом румынском мальчике в интернете с которым она и в жизни то увидеться не сможет. Они либо забудут друг-друга, либо… общение в интернете обычно заканчивается его заканчиванием. Редкие только случаи что человек с одной страны поедет в другую только потому-что в десять лет ей запудрили мозги. Нет, Тимия и в то время была благоразумной и не чаяла особых мечт на то чтобы самой побывать в тех местах. Это было просто… развлечение, а она была простой десятилеткой впервые увидевшей возможности.

А ее брат, даже в свои пять, был из тех кто этими возможностями пользуется. Синие кеды, проливной дождь, он хотел гулять, она отказывала. Но он пошел. Марк всегда был таким. Целеустремленным, но застенчивым, и все свое время отдавал либо себе, либо сестре. Но время умеет забирать то что оно хочет.

И Тимия отказала ему. Трижды сказала “Нет” и еще три “Отвали”, а когда тот стоял за косяком с ноющими глазами она сказала “Вали”. Один раз.

Но времени, жизни и смерти нужно только одно позволение.

Брат переступил порог дома и больше грязные следы от его синих кед не пачкали дешевый паркет.

Дуговая стрелка с надписью “Повтор” крутилась на экране казалось что вечность.

Глава 3.

Ч1.

Мысли, плохие мысли и воспоминания которые причиняют ей боль она умела скрывать долгие и долгие годы, и вот сейчас они почему-то решили выбраться и поразвлечся. Привычный и реальный мир начинает терять краски когда ты вспоминаешь о своем прошлом, ведь там, в детстве и юношестве все было хорошо, по настоящему хорошо, а вот это все… оно тяготит. День за днем одно и тоже без каких-либо новых открытий, на работе в которой ты знаешь буквально все и во всем разбираешься, дома где каждая конфета уже не спрятана в банке из-под кофе на верхней полке кухни и лежит на столике в гостиной, но конфетку эту тебе уже и не хочеться. Мир бледнеет когда ты вспоминаешь моменты детской глупости, ведь Тимия могла тогда остановить брата и могла сказать матери об изменах отца, но не стала. Почему? Вопросы, бесконечные вопросы вытягивающие жизнь и без того хрупкого тела. И вопросы эти почему-то начали приходить только сейчас. Годами она была занята своим, тем чем хотела, или думала что хотела, вещами. Школа, университет, практика, работа…

Именно! Последней части то и не хватает в уравнении ее жизни, вот тот “Икс” который нужно найти и который представляется зловонным червем в голове. Пять лет самой благодатной на события жизни она отдала компании которая выкинула ее на улицу с небольшим вознаграждением. Так то большим, три месяца оплаты, но… Сам тот факт что теперь она сидит “без дела” начинал ее тяготить. Завтра понедельник, и каждый здравомыслящий человек работающий 5/2 ненавидит их. Ладно, не ненавидит. Просто не любит заканчивающегося отдыха, и Тимия тоже была из таких. Ждала и ждала тех двух выходных когда она сможет посмотреть сериальчик лежа на диване обвившись пледом и обнимая любимого плюшевого медвежонка. А теперь что? Завтра никуда не надо, никто тебя не отчитает за опоздание или прогул. Никто не поставит план, а ты его не перевыполнишь. Больше не надо засиживаться на работе допоздна доделывая внеочередной проект. Надо дать отдохнуть себе.

Отдохнула, ага. Мысли что не посещали ее годами вернулись с такой силой что она посмотрела “Приключения на сапфировом острове”, отличный, мать его, отдых. На больших настенных часах с Биг Беном стрелка перевалила за десять, а она всю продолжала прокрастинировать на диване.

Послушав Ту благоразумную девочку которой она должна была бы быть Тимия опустила на пол сначало одну, потом и вторую ногу. Завернулась в любимые тапочки и постаралась поднять упавшее тело.

Это получилось, и она стояла посередине комнаты едва дрожа.

Чай? Кофе? Надо чего-нибудь выпить, в горле по сумасшедшему все пересохло, жаль что в школе не говорят как много сил уходит на страдания к себе. Впрочем там не учат и состраданию к другим. Говорят, и много говорят, но… Опять глупые мысли о школе. Она закончила ее вечность назад, а ее до сих пор что ли тяготит та пора? Скорее нет. Просто… просто мысли такие приходят когда тебе нечем заняться. Строгим армейским маршем на кухню и приготовить горячий напиток. В квартире довольно холодно, а на улице так вообще дубак.

Тимия отошла к окну и раздвинула шторы.

Ноги подкосились и она упала. Глаза что последний час были только закрыты и привыкли к темноте самобичевания округлились до орбит маленького Плутона.

Красная, едкая жижа ползла по обратной стороне стекла, ползла вниз оставляя за собой кроваво-алый след. Дома-панельки, отпрсыски былого времени, что всегда навеивали только скуку и боль теперь вызывали один только страх. Их стены пульсировали широкими и расходящимися в разные стороны синими венами, врезались в окна и проходили сквозь все строение подобно злорадному плющу. Балкончики дешевых домов и крытые лоджии богатеев обрушивались на землю в бесконечном и застывшем полете. Обломки и крошка падали и вновь возвращались на свое, казалось былое место, но опять разрушались в тишине без какого либо звука.

Тимия отползла назад и попыталась стянуть с дивана плед. Рука взялась за липко-скользкое месиво. Девушка закричала и отдернулась на обратную сторону. Телевизор, тот который она покупала в рассрочку, широкий и с самой лучшей передачей цвета на данный момент и на ближайшие пару лет, стал бетонной пластиной неустойчиво держащейся на коротеньких ножках-веточках. Старых и дряхлых во всех отношениях веточках дерева. Они надломились и смерть двигалась расходящимся в красном свете луны тенями прямоугольной формы. Стены без тех дорогих обоев шелушились старостью, кладка побилась, девочка умирала в одиноком и пустом мире со старостью и серостью его пожирающего.

Ч2.

Тьма не упала на нее и не забрала ее жизнь ведь она до сих пор дышит и чувствует что дышит, и полежав где-то с минуту, она смогла наконец открыть глаза и увидеть свою привычную и теплую гостинную, и, упавший на пол леопардовый плед. Все на своих местах, все так как должно быть. Высокие плинтуса отдают отблеском лака, а телевизор монотонно, незвучно, гудит. И он на месте, со стрелочкой повтора на экране.

Ей показалось. Опять. Так она успокаивает себя. Пытается успокоить, ведь глаза не врут. Она видела то что видела и этому не нужно больших доказательств.

Нет! В основе своей зрение наш самый обостренный орган чувств, именно благодаря нему мы так сильно развились. Нет! Это не значит что он идеален. Разум, мозг, душа способны искривлять твое восприятие. И именно это произошло. Просто очередная галлюцинация.

Но если очередная, то не сходит ли с ума та благоразумная девочка-инженер с двумя высшими образованиями?

Нет, и еще раз нет.

Это просто помутнение рассудка и всего-то.

Всего то? Люди с таким диагнозом не работают за такие суммы как она. Люди с таким диагнозом лежал в мягкой комнатке и пьют таблеточки по расписанию.

Зато им не надо выплачивать ипотеку. Им ничего не надо и в их головах ничего и нет.

Но в ее голове много чего того что не стоит терять из-за каких-то галлюцинаций. Ей привиделось и все. Случайность которую она не может объяснить. Она не нейробиолог и не психиатр, не дантист и не сумасшедшая.

Ч3.

Хорошее кофе готовили снизу, на первом этаже ее дома. Маленькая кофейня под названием “Мэрлоу”, семейная как и все маленькие бизнесы в ее квартале. Тут варят по-настоящему хорошее кофе, но с одним минусом – открываются они только в одиннадцать часов. И если в центральных районах города такой распорядок дня сулил бы им убыль, то тут, в спальном, это идет только на пользу. Люди живущие в этих дорогущих квартирах по утру пьют собственное кофе из собственных кофемашин, а вот их жены, в редких случаях мужья или вообще вся маленькая ячейка общества, приходят сюда поболтать и посплетничать о делах семнадцатиэтажного дома. Казалось бы какие сплетни в нашем то году инноваций и интернета, а нет, людям и сейчас требуется реальное общество реальных людей, и, хорошее кофе. В одиннадцать они открывались, а к часу дня практически все столики уже были забиты шушукающимися мамашами и фешенебельными леди-одиночками.

У Тимии в отличии от них дома не стояла кофемашина, а самого кофе после случившегося очень и очень хотелось. Две, если не три, чашечки американо должны привести ее в чувства. Обычно люди в ее ситуациях прибегают к алкоголю, стараются в нем забыться. Тимии этого не нужно. Надо четко и сформулировано сложить свои мысли воедино. Без каких-либо надумываний и особенно без забвенных коктейлей с зонтиками. Недавно было, спасибо, хватило.

Часы на стене показывали 10:10, ее припадок и вправду был коротким, а она все лежала на полу пытаясь прийти в себя.

Если надо пойти в кофейню где на тебя только и норовят навешать ярлыков, то стоит прийти туда хотя-бы в форме, не показывать… Можно конечно взять с собой, но… боже кто вообще берет свежесваренный кофе с собой? Чтобы что? Чтобы оно остыло и превратилось в ту жижу как…

Надо умыться, причесаться, сходить в душ. Она уже как несколько часов на ногах, а только почистила зубы и все. Как то забылось про все эти процедуры даже после страшной попойки в пятницу. Боги, да как она вообще могла про такое забыть? Она же упала в снег задницей, проскользила спиной по грязной стенке в какой-то подворотне, блевала дальше чем видела, и вот забыла сходить в душ? Вот это дерьмо куда страшней всякого безумства, ибо это оно и есть. Тимия ударила по полу кулаками и решительно встала. В голове немного закружило. После душа надо будет еще и перекусить. А после?! В после точно кофейня. Ее там никто не ждут и не будут в обиде за ее опоздание. А как же занятые места? Воскресенье. Все дамочки делающие прически по сумашедшим суммам сейчас эти суммы тратят в торговых центрах и дорогих бутиках. В Мэрлоу скорей всего будет пустынно и сухо как на барханах Сахары.

Она приняла душ, завязала волосы в пучок, чутка накрасилась и двинулась на кофе-терапию.

В кафе было и вправду немноголюдно, но были те кто знали Тимию по коротким разговорам на улице или лестничной площадке, и Те завидев девушку переступающую порог начали махать руками подзывая к себе. Тимия ну вот совсем мало с ними общалась. Знала что блондинку зовут Мария, а брюнетку Наталья, и, что они обе мамочки в бесконечном декрете на шеях у своих мужей. Впрочем для коротенькой беседы про погоду, когда та выходила в магазин, хватало и этого.

Они заметили ее когда та еще проходила за витражом своим скучающе-медленным шагом, но подозвали ее из-за этого лица. Лицо Тимии всегда излучало ленивую боль, но сегодня оно исказилось до боли тревожной. Она то не могла этого заметить, люди не видят за своим поведением чего-то деструктивного или отличающегося, но вот две дамочки, чья жизнь заключалась только в уходе за детьми и редкими прогулками, видели такое в своих мужьях еще до снятия их обуви. Они были хорошими женами, и быть может, хорошими людьми. Но Тимия слишком мало их знала и решила проигнорировать приглашение, подошла к кассе и подолгу выбирая себе десерт все таки дождалась обратной реакции.

– Тим, ты что-то неважно выглядишь, случилось что? – сказала Мария.

“Тим” так ее называют коллеги и друзья, но никак не какая-то девка на шее у мужа, лицо Тимии начало искажаться в гримасе отвращения, но почувствовав натягивание кожи возле губ и глаз быстро постаралась вернуться в норму.

– Просто не выспалась, ничего страшного, – сказала она тем тоном который понятен каждому кто видел перед собой недовольного человека и отвернулась обратно к меню надеясь что Мария поймет намек.

– Дорогуша, да на тебе лица нет. – Мария не отставала, обошла Тимию за спиной и подошла так чтобы та ее видела даже возле стойки. – Тим расскажи, мы же подруги как ни как.

“Подруги? Мы? – подумала девушка, но решила не отвечать”.

– Вы выбрали? – спросила кассирша лет семнадцати.

– Еще минутку, пожалуйста.

– Возьми банановый чизкейк, – вновь подала голос Мария, – просто и со вкусом. Тут, я тебе скажу – лучший чизкейк в городе!

– Да, спасибо, – ответила Тимия все тем-же тоном, но в этот раз Мария походу поняла намек и ушла спустя минуту пристального глядения.

– Чиз.. – начало была кассирша.

– Да. Банановый чизкейк и два американо.

Честно сказать мысли Тимии были заняты другим нежели выбором десерта. Он не особо то и нужен был, так, отвязаться от надоедливой соседки. Но выбор сделан, заказ оформлен и оплачен, а сам пирог и вправду чертовски хорош, не чета тем из масс маркетов что она покупала в обеденных перерывах. Мягенький, душистый, в меру сладкий и плавящийся на языке кусочек бананового счастья. Она сидела на высоком стуле на стойке возле кассы и ела в одиночестве, но доев последнюю крошку поняла что именно это ей и нужно было. Кофе конечно тоже был хорош, один из лучших в городе и в тех местах где она была, но этот чизкейк… Груз вины пал на ее душу как только в кружечке закончилась первая порция. Надо сходить до Марии, сказать хотя-бы спасибо, она была слишком грубой. Нет, понятное дело что на то есть свои галлюциногенные причины, но это не оправдание для отвратительного поведения благоразумной девочки с двумя высшими.

Тимия заказала еще чашку и отошла к “подругам”, те встретили ее улыбками еще за несколько метров от них, и опять, начали подмахивать руками, девушка тоже постаралась улыбнуться, наверное неудачно. Но пусть как будет, она просто пришла сказать спасибо за совет. В университете ей часто помогали сокурсники, а в школе – однокласники, ей всегда кто-то да хотел помочь, она была не против и всегда говорила “спасибо”, так ее воспитала мать и так бы хотел… Впрочем ему было только пять и ничего не не хотел кроме как гулять в дождь. Плохие мысли отодвинули пряный вкус десерта на задние планы.

– Садись, Тим, – сказала Наталья и отодвинула один из стульев за круглым столиком, – садись, садись.

– Но, я…

– Официант! – перебила криком Мария. – Официант! – Эта девушка умела кричать так чтобы и не выглядеть хабалкой, но и чтобы ее слышали. Мужу ее наверное очень не повезло в выборе спутницы. Хотя кто Тимия такая чтобы судить людей, когда у нее всего-то были одни отношения, да и то в старшей школе.

– Я хотела только… – начала было Тимия, но опять была прервана шиком от Натальи.

– Посиди с нами хоть немного, Маша мне уже все мозги проела со своим телевизором.

– Ничего-то я и не проела, так, чутка насела, – сказала Мария и рассмеялась. – Тим… ой прости, тебе наверное не нравиться когда к тебе так обращаются?

Тимия все таки села на “свое” место.

– Ничего страшного. Все нормально, – сказала она.

К, уже, их столу подошла официантка и принесла второй кофе Тимии, после достала блокнотик как в старых фильмах, и принялась получать заказ. Улыбаясь, пришла получать заказ. Улыбаясь, ведь только так и можно выпросить себе чаевые у местных кричащих через все помещение баб.

– Мне повтор “Экспрессо”, а…Нат?

– А мне “Капучино” с корицей.

– И можно, – отдернула Тимия молоденькую девушку за рукав обращая ее внимание к себе, – еще один кусочек бананового чизкейка.

Официантка кивнула, продиктовала заказ и удостоверившись в правильности отошла сказав примерное время ожидания. Хорошо что сегодня было воскресенье и их бариста не сильно загружен.

– Тим, что с тобой? – спросила Мария. – Вчера вообще плохо выглядела. Случилось что-то?

– Да, так, переборщила с выпивкой. – Да, она именно что ПЕРЕБОРЩИЛА, и нет в этом ничего сверхъестественного или сумасшедшего, а сегодня были просто отголоски той пьянки. И именно что отголоски, ведь, если это можно назвать “случаем”, он был более коротким и провалов во времени особо не наблюдалось. Скорей всего в пятницу она: а) перебрала ну очень сильно, б) бармен что-то подмешал. И во второе верится куда больше. Наркотики, как слышала Тимия, могут сильно и сильно влиять на разум и отдаваться десятилетиями после одного только приема. Да и про похожие, но уже реальные, а не теоретические, случаи она уже слышала. – И домой попасть не могла, – добавила она ведь знала о чем будут следующие речи “соседок”.

– О да, тебя было слышно на весь подъезд, – подтвердила мысли Наталья. – Мы уж думали наркоман какой пробрался. – И еще раз в точку. В теоретическую точку. – Хотели было полицию вызывать.

– Да ну, брось, Нат, ты что? Не так уж и было слышно, – сказала Мария.

– Тебе-то, мадам Десятиэтажная, и говорить.

– Я тогда спускалась на лифте и была как-раз на пятом этаже.

– Вот прям на пятом и была?

– Да. И все отлично слышала.

– И что же ты слышала? – наседала Наталья. – М?

Мария чутка покраснела, но стараясь дальше не выдавать свою явную ложь попала именно в точку.

– У нее заел ключ, вот она и злилась.

– Ага, сейчас я и поверила. Я то слы…

Правдивое пустозвонство было крайне невежливо прервано официантом с подносом. Первым она перенесла кофе Марии, и та одобрительно кивнула, девочке сегодня перепадут хорошие чаевые, потом поставила Тимии и последней одарила Наталью, впрочем той было абсолютно плевать на прислугу. И вот уже после того как все кружки были на своих законных местах, Тимии Шульц открылась единственная радость за последние пару дней. Маслянистая кондитерская бумага по бокам была снята и явила миру Банановый чизкейк. По улыбке девушки сразу стало понятно почему она таки решила присесть к свербящим, но молодым, бабкам.

– Да, у меня правда заел ключ, все верно.

– А ты знала…

Так и прошел целые два часа ее выходного, без определенного конца, дня. В принципе важность общения она поняла еще в школе, но в последнее время как-то утратила это знание. Если сидеть в каморке два-на-два метра по шесть, а то и по восемь и десять, часов в день корпя над чертежами хрен-пойми-чего-но-очень-важного-и-дорогого, то на общение сил не остается. В принципе она и на работе то мало с кем общалась, так лишь в перерыве в обеденной зоне и часто по рабочим моментам. Друзья? Ну их у нее было человека два, но и их обременять своим скучающим и усталым видом не хотелось. Нет, они и сами шли зачастую на встречу. Писали, звонили, вытаскивали ту на “прогулки”, и с ними даже было хорошо… Странно почему она не подумала написать им сегодня, а сидит тут с малознакомыми людьми обсуждая очередной провалившийся блокбастер, но и это тоже неплохо, вот так поболтать ниочем, а после забыть. Явно лучше тех мыслей что посещали ее дома. И сами мысли эти, плохие и мерзкие, постепенно отошли на задний план в спорах о трудах Хичкока. Оказалось что Мария тоже своего рода любитель кинематографа, хотя больше она говорила о своих детях, и Наталья тоже все о них и лепетала. Так прошли два часа, а после продлились в три и перетекли в обещание встретится завтра в это-же время, мол Мария забронирует столик на троих заранее, мол знает тут одного человека. Тимия согласилась, все лучше понурова сидения дома.

Глава 4.

Ч1.

Понедельник становиться днем как днем, обыкновенной точкой отсчета человеческих дней и ничем более. Если каждый день выходной то существуют ли у безработного трудные дни? Конечно существуют. Они у него каждый день, точнее у того кто хочет эту работу найти. Давление не просто со стороны родных, Тимия то живет одна давным давно, но со стороны себя самой. Утро понедельника, с самого того момента как только сознание включается еще задолго до того как открываются глаза, предстает тревожным чувством. И какие-бы разумные доводы ты сам себе не делал, но тревога не исчезнет. Помернет и потускнеет, но не исчезнет.

Тимия сняла с зарядки свой телефон и первым делом, еще даже не вставая из кровати, нашла номер Макса. Проверила сообщения от него. Пусто. Ну, что сказать, он ничего не обещал. Но все равно надо будет ему позвонить. Ему и еще парочке коллег. Быть может они чем помогут. Все таки столько лет были вместе, и о ней хорошо отзывались на прощальной вечеринке. Вечеринка, к слову, если вспоминать, прошла на “ура”, но в глазах людей все равно видался тот малюсенький страх и тревога которая была и у Тимии. Они, выпивая очередной шот текилы, все равно думали о том что они будут делать дальше. У кого-то уже были планы, у кого-то уже была работа, но у всех поголовно была эта маленькая искорка тревоги в глазах. Тимия пролистнула лист контактов вниз и увидела пропущенный от матери.

– Твою мать! – выругалась она в пустой квартире и сбросила телефон на правую сторону кровати попутно выскочив из нее как ошпаренная.

Неделю назад мама обещалась приехать, и как часы, она будет точна в своих целях. Время на телефоне показывало 6:15, а матушка приедет скорей всего в восемь или половину восьмого. Она бы знала точно если бы вчера ответила, но она не ответила ибо забыла телефон дома. И она бы посмотрела в пропущенные если бы ей было не плевать, ибо всякое воскресенье день без телефона. А то что мама приезжает сегодня… Пропущенный это доказывает, а еще доказывает что Тимия не так благоразумная девочка которой бы она хотела быть. Ведь такие девочки НЕ забывают такие важные встречи.

Есть полтора часа, максимум – два. Мама настолько придирчива к чистоте дома, что порой кажется это какое-то расстройство. Тимия не психолог и не психотерапевт о таком думать, поэтому надо попросту прибраться. Максимально прибраться насколько это возможно. Ведь однажды мама даже взяла с собой дозиметр чтобы измерить радиационный фон! Одному богу известно чего она утворит сегодня. Пыль, как минимум, надо вычистить. Потом надо еще раз помыть полы… нет, два раза и с хлоркой, а после обработать увлажняющим…

Тимия стояла у зеркала, засовывала последнюю пуговку в ушко и руки ее невольно упали вниз. Зеркало показывало ее настоящую. Уставшую, растрепанную, только вставшую с кровати и уже продумывающую в суматохе весь день напред. Да, так делают благоразумные девочки, но… но это уже слишком. Этих двух часов не хватит, а мама все равно найдет к чему прикопаться. Всегда находит. И этот день не станет исключением.

Тимия видела как открывает дверь, видит всегда опрятную старушку с заколкой в пучке волос. Как та проходит с ее вечно унылым лицом по коридору. Как оно искажается в омерзительной гримасе и она в своем саркастично-жалящим тоне говорит про пыль на плинтусе и поняла что это ей, собственно, нахер не нужно. Два высших, собственная квартира в столице, несколько счетов в банке, гардероб из вещей стоящих по зарплате мамы в прошлом, а она еще должна что-то доказывать? Бред, ломящий, ненужный, бредовый бред. Ей не успеть и она не должна ей оправдываться. Сейчас нужно найти работу, а не терпеть издевки старой бабки.

Список контактов пролетел стремглав вверх. Тимия без колебаний нажала зеленую трубочку и начала ждать ответа. Тихие, монотонные гудки пошли после мелкого сигнального сбоя.

– Тим, – послышался заспанный голос на обратной стороне телефона, после – зивок, – Тим, ты чего? Сейчас шесть часов.

– Привет Макс, – сказала она все продолжая стоять у своего зеркала в полный рост. Она смотрела на себя, но сквозь себя. – Слушай, я не разбудила?

– Да вроде нет. Я просто будильник переводил, хотел поспать подольше. Постой, ты чего звонишь то?

– По работе. Хотела узнать нашел ты чего мне, или там поговорил с ке…

– А! Госпади! – голос Макса моментально изменился от заспанного до возбужденного каким он и был на работе. – Прости, Тим, прости, вчера забыл отзвониться.

– Да ничего.

– Госпади, прости. Ты навер… ладно, ладно, – Макс медленно выдохнул. – Суть в том что да, я вроде как нашел для нас работку.

– И где?

– Сиа знаешь? Она в кадрах работала.

– Ага, помню.

– Да, вот, ее пригласили с правительством работать.

– Ого.

– Ну и помнишь тот проэкт три месяца назад?

– Не особо. Много тогда было дел.

– Да, да, прости что валил. Так вот, – Макс сделал паузу и после послышался глоток, – так вот, Сиа с военными теперь и просила передать что те хотели бы видеть тебя в штате. Так то они должны были позвонить сегодня. Вот была бы неожиданность?

– Ага. Я бы и не поверила на самом то деле, – Тимия говорила абсолютную правду. Звонки звонками, но в нынешнее время верить каждой швали утверждающая что она из правительства не стоит. Особенно когда у тебя несколько нулей в банках, а новость о крахе вашей компании были по всем новостям. – Только вот…

– Да, знаю. На правительство не особо хочеться работать, но…

– Нет, нет, я о другом…

– Хотела что…– Макс остановился.

– Макс?

– Да тут смс пришло, давай чутка попозже поболтаем?

– Да, хор…

– Пока, – Макс положил трубку так и не дождавшись ответа.

На экране появился журнал звонков и красным мигал номер матери. Тимия мягко бросила телефон на кровать и продолжила одеваться.

Через полтора часа матери не было, и через два тоже, Тимия начинала беспокоиться. Она уже пожарила себе яичницы – съела ее, заварила чай – выпила его, часы показывали девять, а мамы все еще не было. Можно было конечно позвонить, но… слышать ее голос дважды в день это настоящая пытка. Пыткой стала. Раньше ведь она не была такой, и Тимия помнит это. Помнит как мама по вечерам готовила пироги, а папа читал газету. Только это все прошлое, а настоящее оно другое. Она теперь другая. И Тимия, и мама. Раньше, в детстве, Тимия не понимала что за теми мясными пирогами скрывалась боль, а за газетой желание. А после того как Марк погиб то это все стало явным. Мама изменилась после этого. Хотя может и стала самой собой, той железной девой из рассказов, ведь предпосылки к этой тиранической, жестокой и изредка перегибающей натуре были, просто они скрывались за правильным подбором инструментов для выпечки. Человек тридцать лет к ряду занимающий высокую должность в филармонии должен быть строгим ко всему. Даже к собственным детям. Но когда Марка не стало, все и вправду изменилось. Она будто перешла ту черту которая держала ее в мире людей, и стала той что контролирует каждый твой шаг.

Но Тимия уже не та девочка получающая ТОЛЬКО лучшие оценки, нет, она тоже другая и она тоже имела право измениться. Только как это объяснить собственной матери? Разговоры пусты для нее, ей важны действия. И Тимия действовала. Уехала в столицу, поступила на бюджет, заселилась в общежитие и поняла что не должна что-то доказывать матери. Поняла, но не приняла. Тот страх перед ее лицом с гримасой отвращения бьет по самооценке так же как и в детстве. Молчание от той что должна быть с тобой в любые трудности жизни – хуже любого скандала, а мама именно что такой человек который своим молчанием уничтожит. И ее лицо. И глаза на том лице могли снести тебя в самый кромешный ад из всевозможных.

Чаинки их дешевого заварного чая плавали в прозрачной кружке вверх и вниз, Тимия поворотила ложкой и они вновь начинали свой скучный танец.

Может мама вчера звонила чтобы сказать что не приедет сегодня? Тимия разблокировала телефон и навела список контактов. Дрожащий палец так и не смог нажать на кнопку вызова.

Ч2.

В коридоре раздался, знакомый каждому социально-отчужденному человеку, мерзкий звонок. По маме можно сверять часы, ибо они показывали точное 10:00, и как бы она не хотела позлить своим отсутствием и вроде как “опозданием” Тимию, но пришла минута в минуту. Впрочем может она и не хотела позлить, а вчера должна была об этом сообщить. Странно что не написала смс или сообщила в мессенджере, но да ладно. Дверь надо открыть как бы этого не хотелось.

Щелчок. Второй щелчок. Двери открываются. Входит монстр с двумя, на манер азиатских дам, заколками в пучке седых волос. Она ничего не говорит и лишь с всегда-грустной-миной проходит вперед.

– Привет, мама, я тоже рада тебя видеть, – сказала Тимия проводя мать взглядом.

– Да, да, дорогая, помоги мне снять пальто, – ответила мама. – Видела что на улице? Такой вьюги за последние десять лет не видела!

Как всегда беседа начинается по светски. Или по свински? С нее капает как с собаки намокшей. И воняет примерно так же. Хотя и тут нечему удивляться. Сколько у нее уже дома собак живет… семь? Восемь? На пятой чихуахуа Тимия перестала считать. Матери нужно кому-то давать свою “заботу”, хотя это отличная метафора ее детства. Про собак говорится как “дрессировка”, а для детей есть термин “воспитание”. Слава всем возможным богам что она принесла только их запах, паркет бы не перенес маленьких коготочков той большой крысы под кличкой “Бамбо”. Тимия со странными чувствами к нынешней обстановке подняла сзади меховый (только натуральный мех, Тимия!) ворот пальто.

– Просто невообразимо какая там пурга, дорогая. Просто жуть какая пурга!

– Тебе дать полотенце?

– Что за глупости? Ты ведь знаешь что это…

– Да, да, забудь.

– Что за тон юная леди?

Юная, да еще и леди. Отличное словосочетание для той у которой третий десяток уж скоро пойдет. Впрочем Тимия сама нарвалась на эту мину. В разговорах с матерью, и вправду. как на минном поле. Только одно слово, только один шаг…

Матушка сняла обувь и должна бы была пройти дальше, но теперь уже перешла в атаку сама, и остановилась возле картины, пристально всматриваясь в нее через свои круглые очки без диоптрий.

– Это что? – сказала она.

– Картина.

– Мазня какая-то. – Она фыркнула и проследовала в гостиную. – Картины это Боттичелли, это Буонарроти, а вот это – мазня. Ты такое еще в детском садике рисовала. Я даже думала отдать тебя в художественную школу, но если это “картина” значит там уже не учат, а просто деньги трясут.

– Мама это… ладно, неважно.

– Ты что-то сказала? – Кричала она уже из гостинной.

Тимия прошла в зал и в упор смотрела на мамину спину, та опять решила придраться к интерьеру, просто стояла и пялилась на телевизор.

– Давно не убиралась, дорогая?

“Началось, – подумала Тимия”.

– Хотя ладно, ты же наверно сейчас в грусти.

– Чего?

– Ну я про то что грязно тут у тебя.

– Нет, я про другое.

– Про что? – Мама смотрела на Тимию своим излюбленным коварным взглядом мол “попробуй только сказать”. – Так про что?

– Ничего.

– Хорошо, – ответила она и театрально смела “пыль” с дивана. – Садись милая.

Тимия закатила глаза и отступила на кухню. Мама промолчала. Она умеет вести войну на ожидание. Умеет и пользуется этим. Впрочем Тимии плевать, она хочет пить. От одного только вида мамы на языке стало сухо, а в горле ком застрял. Каждый месяц она приезжает сюда и каждый месяц она вытворяет какой-то цирк. Про то выступление с дозиметром Тимия рассказала на работе, так после этого у нее появилась шуточная кличка “Радиоактивная девочка”, хотя она не прижилась, сама то она предпочла называться Болотным чудищем ДеКото. Отвратный фильм, но и ее жизнь не тянет на оскар, а с матушкой так вообще на малину пора бы идти. Прошло минут пять от того момента как зазвонил звонок, а Тимию уже воротит от этого дня. Понедельник день ужасный.

Матушка попыталась включить любимый канал с классической музыкой пока ждет дочь, но опять таки забыла что Тимия не подключила к себе ТВ. Все только в цифре, все только в интернете, и так с десяти лет. Она просто зависима от этой всемирной паутины! Пощелкала пульт и отложила его в сторону забыв выключить. Телевизор впрочем не был против, просто тихо стоял себе и горел черным, но не черным, экраном.

– Ты там долго дорогая? – крикнула мать хотя Тимия была в нескольких метрах от нее за стенкой, хотя чего не отнять, но старая певичка даже орет красиво. – Мила…

– Мама я готовлю, подожди, – огрызнулась Тимия.

Одно и тоже каждый месяц, одно и тоже…

– Я тебе не мешаю милая? – продолжила кричать мама.

– Нет мама.

– А что за тон такой?

Теперь была уже очередь Тимии помолчать, ведь это старая-добрая ловушка. Спасибо, но хватило лет в шестнадцать еще.

– Мне кофе, кстати, а то ты забыла спросить.

Мама старается думать что разбирается во всем, буквально во ВСЕМ. И нет ни одного человека в мире способного на такой эгоцентризм как она. Она НЕ разбирается в кофе как таковом, зато может наплести огромную тираду и написать эссе про быстрорастворимый. Все утверждения и все факты “против” матушка может послать куда подальше без использования матов или нецензурной лексики. Когда она неправа это лишь значит что ее оппонент НЕПРАВ. Так что в выборе между двумя пачками растворимого кофе Тимия взяла случайный. Зачерпнула ложку и высыпала в глубокую кружку, после залила кипятком из чайника уже как часа два стоящего в подогреваемом режиме и быстренько размешала. Сахар? О нет! Это же белая смерть! А соль – белый яд. Ну, как мама говорит. Хотя если бы она послушала себя то явно бы сразу поняла что это именно она и есть та самая опасная змея на всем свете и никакой из ядов ей не страшен.

Матушка отхлебнула напиток и по ее лицу сразу стало понятно что, да, Тимия не ошиблась в выборе.

– Золотце, ты какая-то удрученная, случилось что-то? – спросила мама глядя в глаза Тимии, та их сразу отвела на свою полупустую кружку.

– Все нормально.

– Нормально? Ты матери то не ври.

– Я говорю все нормально. И это не ложь.

– Уверена?

Тимия лишь тяжело вздохнула.

– Ладно, ладно, отстану, – сказала мама отведя глаза в сторону.

– Хорошо.

– Но…

Тимия закатила глаза и взялась за пульт. Привычное нажатие вверх и вправо оказалось сбитым. Тимия быстро переключила настройки и послышался привычный постук. Она не знала что включить поэтому просто листала вкладку “популярное” выжидая когда же этот день подойдет к концу, и она ГОТОВА хоть весь день листать вкладки если такая тишина и продолжится до того момента как…

– Что у тебя с работой? – сказала мама.

Тимия успела пролистать только вторую страницу.

– Все хорошо, в правительство зовут.

– Понятно, – ответила мать и отпила кофе из кружки.

И все? Простое “понятно”? То она заткнуться не может, то банально порадоваться за дочь. Макс сказал что ей позвонят, ей еще не позвонили, но позвонят и это точно, то что говорит Макс в отличии от слов матери – правда. Но она даже бровью не повела? Палец Тимии дрожал на пульте.

– И все? – сказала она.

– А? – Когда она хотела сойти за глупую у нее это отлично получалось. – Я не…

– Ну, знаешь обычно родители радуются когда их дети поступают на хорошую должность.

– Но ты не знаешь что будет за должность. И не говори со мной в таком тоне, девочка!

Тимия тихо пфыкнула и продолжила пролистывать шлак.

– Ты благоразумная девочка, я знала что тебя возьмут на хорошую должность. Ты моя дочь, как ни как.

“Но приехала ты для другого? Чтобы попилить меня на счет работы, а я вот тут раз и со всем сама справилась? – думала Тимия, но молчала”.

Сказать такие слова означало попасть в немилость, в список в котором обитают бездомные и сумасшедшие. К отцу и прочим, если кратко. Скажи она такое была бы с ним наравне.

– Тим, я рада. Правда рада.

– Ага, спасибо. Мам, ты зачем сюда приехала?

– Как зачем? Повидать тебя, конечно. Узнать там про работу как у тебя что.

– Отца видела? – Тимия решила ударить точно в лоб.

К счастью тема отца всегда будоражила в глазах матери такой гнев что ни один вулкан в мире не способен тягаться с ней в жгучести нравов.

– Видела, да еще как! Стар… – Она сделала глоток из кружки. – Тим, зачем тебе это?

– Я просто хочу знать как с ним там.

– Все так же как и раньше. Дорогая, он не измениться, каким был таким и останеться. Хватит о нем думать.

– Ну ты то да, все знаешь.

– Тим, – мама мягко положила свою руку на ее, но Тимия сразу же дернулась в сторону, – он всегда был таким.

– Не всегда.

Лицо матери сразу же изменилось, вены вздулись, глаза покраснели.

– Нет. Всегда! И мне лучше знать!

– Все та же старая шарманка.

– Да как ты… – мама дернулась, но забыла про свое кофе и то, как ему и следует делать в таких моментах, упало с ее колен на пол, точнее – на ковер. – Боже! – вскрикнула матушка.

Темно-коричневое пятно стало расползаться по пушистому ковру. Тимия мало разбиралась в кофе, ее мать еще меньше, но обе знали – такие пятна ни к чему хорошему не ведут. Ситуацию надо исправлять, и исправлять как можно быстрей. Тимия поставила свою кружку на столик и побежала на кухню, мама перевернула палас и держала его на весу чтобы капли падали как минимум на паркет. Она выпила немного кофе, но и Тимия немного ей налила, поэтому жидкости как таковой было немного, дорогущий паркет вряд ли сильно пострадает, но пострадает это уж точно.

– Быстрей, Тим! – крикнула мама. – Тим! Оно тут везде.

– Не преувеличивай, – девушка вернулась с чистой тряпкой для полов. Она всегда держала парочку таких из масс маркета на всякий случай. Ведь благоразумная девочка должна быть готова ко всему. Даже к ошибкам ее очень-и-очень разумной мамы, которая, впрочем, в приступе гнева забывает обо всем на свете, – тут немного, не беспокойся. Выжми ковер пока я вытираю пол. Только осторожно, не заляпай его окончательно.

– Д..да, – робость мамы это что-то как раз таки и есть что-то экстраординарное. Хотя нет. В последние годы она все таки смягчилась. Появились новые тараканы в голове по подобию идеальнейшей чистоты… после этой мысли Тимии и стала понятна ее застенчивость в голосе. Конечно. Если еси леди вечно бегающая за чистотой всего и вся вытворяет грязь – она становиться робкой. Мам определенно стала мягче. – Тим, я правильно делаю?

Тимия взглянула на то ЧТО делала мама и прикинула в уме ближайший пансионат и цену за него. Мама, как и положено даме из тех годов и тех трущоб в которых она росла, выжимала белье через все свои старческие силы. “Жидкость есть жидкость” – наверно что-то такое и было у нее в голове когда она скрутила палас в спираль и разнесла кофе по всему искусственному меху. Если раньше этот ковер продавали как “Белоснежно белые просторы зимы” то теперь это превратилось в “Поля на засыпку весной”. Символично? Быть может. Дорого? Очень даже.

– Мама…– смогла только выдавить из себя Тимия.

Не было злости, было только отчаяние и сожаление. Та мягкая перина для ног теперь годится только на выброс.

– Чего? Я же… – и тут до нее дошло, по ее глазам стало понятно что дошло, – ааа… Тим… прости

– Ладно, – Тимия вытерла последние капли на полу, – ничего страшного, куплю новый.

Мама отпрянула в сторону не дав своей дочери отобрать ковер.

– Я все исправлю! – Твердо сказала она. – Знаю одного человека…

– Мам, не надо. Не такой уж он и был дорогой.

Но мама только встала и отошла на два шага назад, к двери.

– Я все сделаю, не беспокойся. Знаю одного человека который мне пальто лет как семь стирает.

– Мам…

Мама однако уже начинала одеваться. Как бы Тимия не хотела быстро ее спровадить, но этот случай это не то чего она добивалась. Мама покраснела как помидор и только что теребила ковер у себя в руках. Тимия предложила положить его в пакет, но и тут мама ее опередила достав из своей ну уж супер маленькой сумочки-барсетки огроменный пакет из целлофана. Завернула в него палас в три погибели и завязала на три узла.

– Я все исправлю, – сказала мама на пороге.

Тимия попыталась обнять мать на прощание, та поддалась лишь немного, в основном то были односторонние объятия, а после провернула ключ и закрыла еще две петельки. День близился к своей середине, но уже был испорчен.

Глава 5.

Ч1.

Морозные снежинки врезались в лицо миллионами яростных нападений, а ветер буйствовал до такой степени что было сложно просто передвигать ногами. Такая вьюга поднималась как минимум лет десять назад. Связь барахлила, а свет, в некоротых районах, то выключался,то включался обратно. И не один здравомыслящий человек не вошел бы в такую пургу без хороших на то поводов. Хороших – да, но что же с плохими?

Мысли парня в капюшоне с рюкзаком наперевес только и были заняты плохими вспышками гнева. Гнева и скуки. Самое ядерное сочетание эмоций которое только может придти в голову двадцатилетнему парню. Апатия и злость от этой апатии, безысходность в которой он находился можно было смести лишь таким морозом который стоял на улице. Есть такое дело, что когда все твое тело насквозь пробилось от дрожи твой мозг перестает забиваться “плохими” мыслями. Все что становится нужно сознание это теплый очаг. Но сознание не значит осознание. Поэтому он идет хоть как-то развеется.

В последнее время все пошло наперекосяк. Девушка изменила с лучшим другом, фриланс перестал приносить доход, а картины не покупают. Последнюю он продал какой-то даме с грустным лицом на одной из выставок на которую его позвали друзья из партии. Он конечно далек от политики насколько можно, но когда тебе предлагают впервые в жизни показать свои творения публике – ты соглашаешься. И вот это его коробило больше всего. Вот эти мысли что он за пять лет своей жизни смог продать только два своих труда, а остальные просто дарил “хорошим” и “приятным” людям. Творчество это конечно хорошо, но и художник, вопреки расхожему мнению, не должен быть голоден.

В его животе забурлило. Громко и так сильно что и ветер на секунду стих.

Надо было поесть перед тем как выйти “порисовать”, но… в кармане были деньги только на пачку сигарет. И любой зависимый от никотина человек подтвердит вам что ломка куда страшней холода и голода. Хотя…

Ничего страшного, поест потом, человек может выдержать без еды месяц, а без воды только с неделю. Воды много. Даже слишком. Вон на улице творится черти что, и что-то это на 99% состоит из воды. Были моменты когда он пил стаявший снег, и ничего же – жив. Темная полоса однажды закончится. Вот только это “однажды” надо поторопить.

Человек не находившийся в по настоящему в грустном состоянии, не сможет понять такого человека как он который идет в драных кедах в мороз -30 только “порисовать”. Не сможет ровно так-же как и люди не понимают рыбий язык. Он есть и они им общаются. То ли волнами, то ли вибрациями, но, как ни как, у них есть коммуникативные способности. А вот человек находящийся в чуждом для окружающих состоянии уже с месяц не сможет понять, и даже вспоминить, как ему было хорошо. Парень просто хочет чтобы это “хорошо” было, но не может понять как это сделать. Все что ему доступно это собственные увлечения и хобби которые некогда приносили удовольствие, и сейчас он в который раз попытается их повторить. И бог свидетель, у него это получится. Должно получится, а то…

То ничего не произойдет. Как и всегда он просто придет на доставшуюся от государства комнату и завалится спать. Он много спит в последнее время. И один.

Раньше была Таня, и был Вадим. Теперь это просто Таня и Вадим, а он один. Не один, нет. У него есть друзья поддерживающие его в этот момент. Но засыпает он без нее. И творить не может без нее. Без ее улыбки и краски уже не те. Все стало как дешевая жвачка потерявшая свой, и без того, блеклый вкус. Теперь, это, обыкновенная резина, медленно тянущаяся по его жизни с секунды на секунду, с момента на момент, готовая порваться в случайности.

Поэтому он шел в метель рисовать. На протяжении всей своей короткой жизни ему всегда это помогало. Еще в свои четырнадцать, когда старший показал как пользоваться баллончиком, он начал “вандализировать” серые-бетонные стены приюта, и такие-же серые стены домов когда удавалось из этого приюта сбежать на часик другой. Это называли вандализмом, но кому какое дело до места в котором вообще ничего нет? Эта пустота всегда звала, и это, тоже, сложно объяснить не знающему человеку. Просто, когда он видел очередной дом-панельку, такой скучный и такой тленный дом, он загорался желанием привнести красок в его жизнь, ведь даже дому было скучно и он это своим видом показывал. И да, поэтому его всегда успокаивал звук металлического шарика в баллончике, запах краски, первые штрихи превращающиеся после в рисунок, а рисунок в произведение “своего” искусства. Хотя нет. По началу были только два пункта. А потом уже пошло-поехало, навык, так сказать, отработался.

Но не одним стрит-артом полнилась его душа. Оно начало расти из уличных тэгов и перетекло в нормальную (более-менее) живопись. После – в минимализм. Образы из штрихов, простые фигуры, полнота красок. Так он и стал, очередным, ненужным художником. С двумя проданными картинами! Людям, так или иначе, нравились его работы. В социальных сетях прибавлялась публика, в реальной – стали чаще останавливать полицейские, ну до того момента как он нарисовал свою “последнюю” работу на стене. Последняя, да вот, не последняя, а скорее “крайняя”. Сейчас он опять идет рисовать на пустых, на блеклых, на серых и никому ненужных стенах. Пройдет полгода и его работу закрасят работники муниципалитета, но это и не важно. Он рисует для себя, и идет в этот адский холод тоже только для себя. Ему надо развеяться, а инструменты уже стали покрываться пылью.

Он завернул за угол возле бара “Три сестры”, тут бухают только богачи и их подсосы, местечко явно не для него, прошел метров сто и повернул вбок и налево, тут были старые, и зачастую недобрые узкие улочки и переулки. Ту стену на которой будет красоваться новый рисунок человека под псевдонимом “Арфо”, он заприметил еще когда гулял с Таней год назад. Хорошее было времечко. В Том переулке их постарался ограбить наркоман, но парень постоял и за себя и за свою девушку, а после у них был бурный секс дома как награда. Но то было давно. Вот он поворачивает за угол, а когда его жизнь успела так повернуть? Все ведь было вполне себе неплохо, а она… И он…

Метель превратила этот злачный переулок во что-то похожее на берлогу покинувшею хозяина и переселившееся в городские просторы. Снег забивался в трещины красного камня, углы обледенели, а в тех местах где стены домов соприкасались с бренной землей – стали пологим скатом для новых всадников и приспешников зимы. Он знает что краска плохо ляжет, что картина получится в целом плохой, а он сам замерзнет еще больше прежнего, быть может, даже, его хрупкие и мягкие пальчики приклеятся к металлическому баллончику, но он пришел сюда с одной только целью. И бог свидетель – он ее выполнит! Не очень хорошо, но в полную меру своих возможностей.

Арфо скинул рюкзак на углу, возле мусорного бака и не страшно что он испачкается ведь все тут покрылось толстым слоем снега. Ветер приятно, но больно-покалывающе, завывал в уши, проникал в сам мозг и рисовал там картину которую Арфо надо будет исполнить на кирпичном холсте.

Тьма ночи вечный спутник вандалов. Только лишь один полу-разбитый фонарь в метрах десяти помогает хоть как-то разглядеть поверхность. Парень взял первый баллончик и в его голове воспоминания взорвались подобно фейерверком. Как он со своим старшим другом впервые маркером написал свой старый тег на перилах школьного отделения. Как тряслись руки при покупке самой дешевой краски в ларьке. Как он пил с друзьями за гаражами слушая низкопробный рэп и рок. Кажется это было так давно, хотя прошел всего-то год с последней работы. В руках Арфо была черная краска. Первым делом контур, или набросок, или черновик, любой шлак можно исправить обильным количеством краски. Первый, робкий шаг и предвкушение запаха аэрозоли.

Спустя два часа он закончил свою работу. Странно что только он один решил оставить тут свой след. Местечко то славиться своим дурным нравом. Тут как минимум должна быть реклама “черных” сайтов, но ее не было. Должны были быть теги местных, таких же ребят как он, но их не было. Зато что было это его новая работа. Жабка-космонавт. Минималистично, в жирных чертах, с обилием всех цветов радуги жабка-космонавт говорящая “Привет” в комискоидном облачке пара. Арт заполонил собой всю стену от начала и до конца красного дома. Двадцать метров красоты в метель, которая, к слову, уже шла на спад. Те маленькие, чистые места на руках были кроваво-алыми от холода, из носа текло такое обилие соплей что рукав давным-давно покрылся толстой коркой, а глаза болели и слезились от настолько огромного количества вылитой краски. Но он был наконец-то рад. Улыбка растянулась во все лицо, впервые за этот месяц. Обычным людям не понять тех кто рисует на улицах, они просто не способны воспринимать матерное слово на заборе как нечто большее чем просто протест детишек. Кто-то любит смотреть вечерние новости, кто-то любит своих детей, а кто-то банановые чизкейки, но всегда есть те кто любит даже в лютый мороз и холод нарисовать что-то детское и, хоть на секунду, вспомнить себя детскостью, нарисовать что-то такое не имеющее отношение к политике или бандитским разборкам, что-то что показывает этот мир хоть и в монотонности образов, но ярким выделением красок. Это уничтожит через полгода муниципалитет. Уничтожат, но да и ладно. Жизнь это вот этот момент с зеленой жабкой в скафандре, на реке-созвездии, а не серый и скучный, но вечный, бетон.

Арфо долго и пристально смотрел на свою работу. Метель давно закончила свои порывы сгубить грустного художника, и теперь только слабый, практически тепло-весенний, ветер завывал между домов и ушей парня. За эту холодную ночь придется заплатить здоровьем, капюшон, знаете ли, плохо защищает в январе. Зато он смотрится хорошо. Прямо как в фильмах которые он смотрел в детстве. С плохим переводом, рваной записью, часто упаковки из-под дисков были перепутаны, но так запавших в душу. Абсолютно-стандартные фильмы по пацанов из гетто читающих рэп на ступеньках и крутящих брейкданс на картонках. Но! Ходящих везде и всегда в капюшонах, ну, точнее, самые крутые всегда и везде ходили в капюшонах. А Арфо хотел быть именно таким. Да даже его кличка теперь стала его именем. Только редкие друзья знают как его по паспорту. И полицейские, вой сирен которых зазвучал в отдалении и приближался.

Арфо в секунду отпрянул от своего творения и развернувшись, в противоположную сторону от звуков, хотел начать бежать, но остановился сделав один единственный рывок.

Снега более не было, как и льда, как и рисунка по правую руку. Все вмиг исчезло и обернулось… той странной картиной которую некогда тут же видела женщина по имени Тимия. Балконы со свисающей одежды тут и там – исчезли, а на их месте образовались дыры залепленные, будто наспех, дешевым и разваливающимся цементом. Но и звук сирен исчез в мгновение. Тут не было звука. Не гудел старый кондиционер из офиса на первом этаже, не звучала тихая музыка из окна старика вечно забывшего выключить телевизор на ночь, не было и лая что доставал Арфо по началу. Тут была абсолютная тишина. И только звук сочащийся крови по венам в висках хоть как-то разбавлял атмосферу смерти.

Он постарался сделать шаг, но его ноги не слушались. Он стоял в оцепенении и разглядывал собственную галлюцинацию.

Последний раз так было три года назад, когда он съел те маленькие грибочки от Карла. Его сильно штормило, после – рвало. Но это не было похожим на ТОТ мир был галлюцинацией и даже будучи в том состоянии это можно было понять. Мозг, где-то в отдалении, говорил тогда что это скоро все закончится и вот, мол, порадуйся – ведь мир этот не настоящий, а реальность продолжит существовать и завтра , и послезавтра. Но сейчас, смотря на здания что некогда рвали небосвод на горизонте, а теперь разрушаются под собственным весом и вновь вырастают как сорняки, мозг говорит что это не может быть выдумкой. Что это реально ровно настолько насколько реален и реальный мир. Поэтому и тело не хочет двигаться. Кровь продолжает стучать в голове, а мышцы сокращаться, но один только шаг будет стоить его жизни. Арфо в пасти монстра реального, а не галлюциногенного.

Страх подкатывает к горлу от одного этого, даже еще не мысли, а обычного образа, зачатка мысли. Комок густой грязи рвётся наружу и парень начинает понимать как же были мелки его проблемы, как же он сам мелок в сравнении с тем зданием на горизонте в вечном разрушении.

И тут сознание стало уходить из его тела. Свет, каким бы тусклым в этом мире он не был, померк и сгущался тьмой в уголках глаз. Он начал задыхаться от возгорающийся паники в сердце и тогда все его мышцы расслабились. Тьма поглотила все и он упал оземь.

Ч2.

Мы называем наш мир “нашим” потому-что только мы на земле имеем разум. Он наш даже со всеми его изъянами в виде природных катастроф, и собственных – экологических. Но что произойдет когда человечество погибнет? Земля, этот каменный шарик в бесконечности таких-же как он – продолжит существовать. Так наш ли этот мир, или нам просто привычно его таким воспринимать? В сущности все наши мечты и амбиции ничто перед глубиной, тишиной, и холодом космоса, а наши, такие дорогие, жизни для него лишь пшык, миг, пыль на безграничном береге из такой же пыли складывающийся в песчинки.

Люди страдают, люди любят, людей пытают и они сами себя убивают, но хоть что то из этого имеет смысл для существа?

Тьма обволакивающая наши тела и наши души после смерти разве это то чего мы можем добиться как раса? Мы погибнем в любом из всевозможных вариантов исхода событий. Время победит как бы мы против него не шли.

Арфо лишь в краткий миг своей жизни, в предстрессовой ситуации смог увидеть всю его жизнь, а для безграничного космоса его настоящая жизнь и есть миг. Но даже и этот миг короче того что испытал паренек увидев настоящий горизонт.

И тела человеческие тоже не идеальны. Мы, как вид, так малы в обычном сравнении с землей даже, что в такие моменты тело просто перестает работать. Происходит короткое замыкание. Пусть все будет сном в его голове. Реальность не хочет показывать себя в голом виде. Пусть все будет сном, ведь снимая одеяния разумности страшен вид понятий.

Но тела человеческие способны привыкать, к примеру, к жаре или холоду. Мы способны, хоть и недолго и в определенных ситуациях, быть стойкими и твердыми. Ему будет холодно в этом сугробе. Его никто не найдет. Пальцы ног еще с неделю будут болеть и будто гореть, но он выживет. Он проснется спустя еще четыре часа. Ему будет холодно, он будет сырой, но он будет живой. Он пройдет по улице и прохожие будут кидать настороженные взгляды, кто-то даже вызовет полицию, но Арфо знает как от них сбежать даже в такой плачевной для тела ситуации. Заход за угол тут, новый угол там, спрятаться в толпе и быть дома. Будет холодно, будет казаться что само солнце светит холодом, но он не спеша дойдет до дома. Вытащит из карман потрепанных джинс ключ и тот застранет. Снова. Такое бывает, ведь живет он не в апартаментах президента, а в старой, доставшийся от государства, комнате. Комнате что стенами давит, а углами рвет. Комнате столь маленькой для его души. Но ключ провернется и он будет дома. Наконец.

Ч3.

Арфо спал под тремя неособо чистыми, но теплыми, пуховыми одеялами. Весь свой короткий трехчасовой сон он дрожал и каждый раз когда его нога вырывалась из-под одеяла он просыпался с криком. Там, за одеялами, было холодней чем в самых холодных морозильных камерах, и он сам, как бы тяжело не было дышать под тонной синтетической шерсти, с головой укутался в них. Три часа казались вечностью, а сон – бредом. Бредом который ты уже никогда в жизни не сможешь насладиться. Что тот сон который был с тобой твои двадцать лет – деяния бога. А этот… был просто бредом. Тут не было ни капли отдыха. Только один и нескончаемо заключенный в вечности больной бред. Тяжело дышать, тяжело двигаться, тяжело думать и тяжело отдыхать.

Ч4.

Арфо мыслил образами абсолютно друг с другом не связанными. События прошлого смешивались с настоящими и все это обильно покрывалось грядущими-желанными. Сумбур, сумятица, бред и бардак вот как он проводил эти 24 часа.

Он видел как мама со слезами на глазах просила прощения.

Как Таня обнимает Вадима и целует его между бровей.

И как он погибает в собственной кровати. Как его находят только спустя неделю-две, ибо всем плевать на него. Как его хоронят в бетонном гробу.

Он вновь проснулся и тяжело дышал. Под одеялом практически не попадает кислород, он дышит собственным углеродом и умирает от него же. Надо выйти наружу, надо вдохнуть свежего воздуха, но так холодно.

Сон волной забирает его обратно в свое царство.

Он выливает целую бутылку дешевого вина в унитаз, поднимается характерный запах который он запомнит на годы и годы вперед.

Впрочем годы проходят, а вино оказывается неплохим напитком.

Он так же как и мать лежит в койке, а врачи сменяют капельницу.

И опять Арфо просыпается, но в этот раз от того что что-то ползает по его лицу. Открывает глаза и видит что он вылез. Вылез и таракан что притаился на самом краешке носа и своими черными глазами-бусинками смотрит прямо на парня. Рука сама выскакивает из под одеяла и смачно ударяется о лицо. Хотелось бы о таракана, но они падлы быстрые и хитрые. Боль и стыд потихоньку волнами накатывают из сознания. Потом приходит осознание того что он во время сна выбрался из своего пастельного заключения. Но мир не погиб. Холсты в углу все те же, краски на табурете все те же, и боль на пальец ног – все та же. Но он выбрался и не умер.

В комнате темно, сейчас ночь и странно это осознавать будучи полностью выспавшимся. Арфо пошарил рукой под подушкой и выудил телефон. Экран ослепил, но показал 05:23. Уже скорое утро.

Он смотрел на стену, некогда завешенную плакатами любимых рок групп Тани, теперь же пустую с вмятинами на бывших местах кнопок. Надо бы туда повесить что-то из своего. Если миру грозит конец, то встретить его стоит с красотой.

Пока реальность стоит, пока с миром все нормально, Арфо видел что с ним будет, но пока это еще не произошло. Он всегда хотел чтобы этот поганый мир исчез, и вот…

Зачем он тогда рисовал? Зачем с кем-то сближался? Зачем хочет повесить свои картины на эту стенку – если стенки в скорейшем существовать не будет?

Арфо разблокировал телефон, открыл камеру и сфоткал себя с фронтальной камеры. Выглядит он совсем на себя не похоже, но это, так уж и быть простительно в данной ситуации. Лицо опухло, глаза впали и покраснели, а губы покрылись прозрачно-серой пленкой. Надо бы вылезти из кровати и попить воды.

Холодно.

Он прикинул что сейчас ему куда легче чем раньше, что сон таки помог, и быть может, поможет вновь.

Одной этой мысли хватило чтобы Морфей ударил в спину. Арфо отрубился и даже сам этого не заметил.

Абстрактные образы вновь заполонили его грустную душу.

Ч5.

Сквозь сон пробивался раздражительный звук. Арфо машинально вытащил руку и провел пальцем по экрану телефона. Звук продолжался. Еще одна попытка, будильники они для того и созданы чтобы раздражать тебя поутру, но безуспешно. Это был звонок. От Тани. Арфо помедлил, но свайпнул вправо.

– Ало? Ар?– зазвучал Ее голос чарующим и зовущим.

– Да, чего тебе?

– Привет… слушай, я хочу поговорить.

– Мы и та-а-ак, – парень зивал что есть сил, – говорим.

– Ты спал? Извини если побеспокоила…

– Говори чего хотела и отвали.

– Слушай… я просто хотела услышать твой голос.

– Услы…

– Ты все неправильно понял.

Арфо молчал, смотрел на пустую стену что теперь освещалась холодным зимним солнцем, и молчал.

– Ты все…

– Как я не правильно понял? – в голосе его стали проступать нотки той злости с которой он порой не мог справиться. И если этот разговор продолжиться хотябы на минуту дольше…

– Мы не…

– Да ну? А я вроде отчетливо видел его член и твою пизду, нет?

– Ты будешь слушат? – теперь и ее голос изменился на тяжелый, похожий на лязг металла о металл звук. – Это была слу…

– Случайность?! Да ты мать твою издеваешься. Как? Ты что полы мыла, а он подскользнулся и упал прямо меж…

– Иди нахер!

– Ты то там частенько бываешь. Шлю..

Звонок прервался, но не Таня его сбросила, о нет, она будет доказывать что солнце встает на западе, но не сбросит трубку. Телефон попросту разрядился в хлам. На экране появился бренд, снизу подпись “Думаем о вас”, и он погас.

– Черт! – выругался парень и бросил телефон в стену. К счастью Арфо хоть и мог вспылить, но заботился о своих вещах. Как тут не заботится если телефон стоит как твоя месячная зарплата. Поэтому бросил его мягко. Он отрикошетил от стены, потом от комода и залетел под кровать. – Неееет, – взвыл парень понимающий что ему придется делать дальше.

Хочешь-не-хочешь вылезать надо. Телефон самое важное для человека 21го века. В этом маленьком куске металла храниться вся жизнь.

Но там так холодно.

А вдруг позвонят из галереи или частный покупатель?

Арфо вскинул первое одеяло. В воздух поднялась пыль.

– Все что произошло вчера это бред, – начал он говорить вслух. – Ничего там не было, мне показалось.

И отчасти он прав настолько насколько может быть прав. Мир продолжает жить и донимать звонками бывшей девушки, продолжает нервировать дешмянским телефоном держащим зарядку дня три, и что уж точно не закончится – так то что солнце ярко светит из-за грязного окна. Мир тут, и все с ним в порядке. Просто… просто парень сильно в последнее время депрессовал, вот и накатила последняя волна. Такое бывает. Он о таком слышал. Последняя пуля. Когда у тебя в жизни идет сплошная мазутно-черная полоса, а ты желаешь это исправить не постепенно, а мгновением, как он своим рисунком на красном кирпиче – жди ответа от собственного разума. В тот момент ему было так хорошо как еще никогда за последние годы, и если вспоминать то мгновение, то его накрыло лавиной эйфории к собственному творению.

– Последняя пуля…

Такого не понять обычным людям, когда вот такое происходит. Но такое часто случается когда художник, музыкант или любой творческий человек создает что-то сверх своего.

И если такое объяснение ему подходит, то стоит выползти из своего кокона и зарядить гребанный телефон.

На правую сторону полетел второй слой. Арфо стал выглядеть как какой-то закутанный в тесто пирожок. Начинка таки еще оставалась под одним.

– Я видел то что видел. Мои глаза не обмануть. – Арфо усмехнулся. – Так и сходят с ума, верно?

Последний слой однако решил остаться на месте, Арфо сам стал выползать как улиточка из своего уютного домика. Скатился сначала на бок, потом на край кровати, и мягко упал на пол. Вставать совсем не хотелось, все мышцы ныли от боли и дрожали от холода. Дома тепло, дома душно, но ему все равно холодно. Это психосоматика, вроде так кто-то такое называл. Афро постарался вспомнить кто из его друзей такой умный для таких слов, но не смог найти. Нет, они не идиоты, скорее просты душой. Но это слово кто-то да сказал…

Под кроватью была огромная куча грязных носков, пустых банок из-под энергетиков и… шерсти? Откуда тут вообще шерсть? Лет с пяти Арфо даже не гладил животных.

Мимолетное удивление сменилось грустью.

Это была не шерсть, а волосы Тани. Сбитые в комки, короткие, рыжие волосы еще наверное пахнущее ею. Но доставать их, а особенно нюхать значило бы что он точно сошел с ума. Он протянул руку в поисках телефона и быстро его нашел. Экран вроде целый, а что до работоспособности… сначала бы надо его зарядить.

Выпрямившись он начал немного привыкать к температуре. Тут главное заставить мозг думать что все нормально. В принципе так то все и вправду нормально, но его тело всячески этому противствует.

Минут десять спустя он кинул чайный пакетик в кружку и залил кипятком. Сидел и смотрел в окно. А на улице ничего не изменилось. Все тот же серый спальный район, все те же мусорные баки напротив и три белые березы возле детской (алкогольной уже) площадки. Ничего не изменилось. Наверное ему таки показалось. Хотя для этого у умных людей найдётся свой термин, а что он… он не особо умен, зато умеет рисовать.

Глава 6.

Ч1.

Все оказалось куда проще чем думалось, Тимия сходила на собеседование и сразу-же подписала несколько контрактов о неразглашении, и также ей дали четыре дня на подготовку к переезду. Подготовка заключалась в сборе самых первостепенно-важных вещей, но так как Тимия довольно благоразумная девочка, то, она уже как полчаса назад собрала маленький чемоданчик в который положила все гигиенические средства, сменное белье и пару книжек. И теперь она только и сидела на чемодане в собственной гостинной думая чем же занять себя еще 96 часов. Думала много и думала усердно, но в голову ничего не приходило – она просто радовалась что все так удачно вышло. Ее новая зарплата будет в три раза больше чем раньше, ипотека уйдет в три раза быстрей и счета вырастут в три раза быстрей. Хотя нет. Финансы все-таки работают по другому. Но одна только мысль что все так удачно сложилось… Сердце стучало, дыхание учащалось. Люди любят говорить что счастье не в деньгах, но ответить в чем оно точно есть уже не могут. Они на все смотрят со своей колокольни, они не способны взглянуть на это с другой стороны. В деньгах может быть счастье. И явное тому доказательство нынешнее состояние Тимии. Она понимает что она счастлива.

Люди думают что счастье не в деньгах потому что они воспринимают сами деньги, купюры и монеты за ту желанную мечту человека этим счастьем восторгаевшимся, но нет, деньги были созданы для облегчения бартерных отношений, деньги лишь эквивалент времени. Ты долго учишься, и если тебе нравится та профессия на которую ты учишься, то вскоре у тебя появляется шанс, лишь шанс!, стать ХОРОШИМ СПЕЦИАЛИСТОМ. Настолько хорошим что тебя берут на работу в правительство с особой секретностью. Те годы которые Тимия потратила на зубрежку конспектов сполна себя начали оправдывать. Время возвращается в виде денег, а это значит только одно – в деньгах счастье. Они есть оценка твоего трудолюбия, твоей выдержки и упорства.

И, знаете, эту “дрянь” говорят зачастую нищие и несчастные люди. Для них счастье – оправдание бедности. И да, быть может, данная мысль претит людям, но и в ней есть своя доля правды. Тимия не хочет жить богато, ей НЕ нужны три счета в банке с множеством нулей, но (!), жить то с ними куда легче, верно? У нее есть собственная квартира в хорошем спальном районе, всегда есть еда в холодильнике и она способна сходить в кафе. А теперь даже и в рестораны можно!

– Точно! – воскликнула она. – Кофе!

Кофемашинка. Теперь она себе ее может позволить. И раньше могла так-то, но раньше это бы ударило по ежемесячному бюджету. А тут то ее зарплата вырастет в три раза! Да, да, да, дома она будет только четыре дня, потом – новые две недели в центре. НО! Четыре дня с чашечкой хорошего кофе… Вот что стоит дать людям думающим что счастье деньгами не купить. Они не пили хорошего кофе, и не ели вкусной еды.

Тимия стала собираться на улицу. Раз у нее весь день впереди, а магазин электроники работает скорей всего до восьми – можно и приодеться для длительной прогулки. Пора тратить кровно нажитые.

Красный кардиган, серые джинсы с утеплением, черные брендовые кеды (единственное на что стоит тратится по мнению Тимии так это обувь) и самое любимое черное пальто. Она провела рукой по пальто и стала припоминать сколько лет оно уже служит ей верой и правдой. Вроде семь…хотя… нет, восемь лет оно с ней. Оверсайз, но легкое, теплое, но можно снять подкладки и носить холодной осенью или запоздалой весной. А карманы! Сколько тут разномастных карманов которые она практически не использует, но которые греют душу своим возможным использованием.

В замочной скважине появился ключ, два поворота и Тимия была в опрятном коридоре пятого этажа. С лестничной площадки слышался чьи-то разговоры, но скорее бубнеж. И вроде как маленького ребенка. Тимии разонравилась своя идея выйти погулять, но осторожно, стараясь не издавать звуков, она сделала шаг с лестницы. Потом еще и еще один. На третем шаге уже стали отчетливо слышны хныки. На втором этаже стали различимы потуги матери успокоить мальца. А на первом она уже встретила Марию.

“Этого еще не хватало, – подумала Тимия”.

Но Мария не повела и глазом, она сидела на корточках и старалась успокоить своего сына. Видимо он сломал свою игрушку потому-что вокруг только и валялись белоснежные осколки. Мария как-то говорила что Джон любит всяческие керамические фигурки и игрушки. И видимо любит их очень сильно потому-что до сих пор плачет.

Но Тимию мало это волновало. Успокоить она его – не успокоит, а помочь не сможет. Вот, чего-чего, а из керамики у нее дома только две кружки. Она спустилась к двери и как только приложила электронный ключ к домофону, услышала обращение к своей персоне. Лицо сразу начало кривиться.

– Тим! – Обращалась Мария, но сидела все так же у своего дитя. – Тим, привет, поможешь?

Тимия неохотно обернулась. Если вглядываться в лица Джона и Марии то сразу становятся видны их родственные связи. Тот-же нос, тот-же вырез глаз. И то-же недовольное, заунывное лицо. Тимия постралась улыбнутся так как малец как-то странно, вроде бы с испугом, смотрел прямо на нее.

– Приве-е-ет Мари…что-то…– но в домике Тимии, в ее в голове, напрочь отсутствовала эмпатия. Хотя, нет, не напрочь. Тимия умела заводить знакомых в университете, умела им…сопереживать, или хотя бы делать вид сопереживания. Просто… сложно сопереживать проблемам которые очень и очень далеко от твоей системы нравственных координат. Она могла слушать людей, иногда кивать в ответ, а те уже если хотели становились ее друзьями и знакомыми. Но в данный момент она не хотела ни кивать, ни поддакивать. Ей попросту хотелось поскорей сбежать отсюда и купить чертову кофемашину. – Что стряслось? – сказала она назло всем своим принципам.

В глазах Марии виделась паника и страх.

– Да вот, Джон разбил Мумбу и…

– Пумбу! Это Пумба! – взорвался малец притоптывая ногами.

Тимия смогла улыбнуться по настоящему ведь и ее любимчиком в школьные годы был этот хряк из “Короля льва”. Она осмотрела осколки вокруг и, да, по огромному куску глаза можно было представить что то был он.

– Помочь? – нерешительно, и сама не веря, сказала она.

– Да с чем же… – ответила Мария, – если только с уборкой.

– Можно же купить нового, – сказала Тимия, но по лицу мальца сразу поняла что, нет, нельзя. – Или склеить его. – И кто только ее за язык дернул? Малыш сразу же преобразился и заулыбался самой из детско-ярких улыбок. А следующий вопрос Марии стал более чем предсказуемым.

– Поможешь? – да, и Мария тоже преобразилась. – Я закажу поесть, выпьем, ты как раз у меня не разу не была. Да как и я у тебя… Если ты конечно никуда не собираешься. Не подумай… – Мария опустила голову вниз.

На этот день кофемашина отменяется.

– Хорошо, – ответила Тимия и убрала ключ с замка. Зря одевалась. – Надо сначала все собрать, вы же не ходили тут и стояли смирно?

– Смирно? – переспросил Джон.

Ч2.

Помогать людям иногда бывает приятно. Точнее приятно видеть их реакцию. А если то ребенок – он свои эмоции скрывать не будет. Весь спектр человеческих чувств испытал Джон за те три часа обратной сборки хряка из мультика. То спрашивал у Тимии как это она так научилась, то приносил новые детальки, то показывал других своих мультяшных героев из фарфора. Очень и очень дорогого фарфора надо сказать! Такие игрушки производят не для детей, а скорее для взрослых. Но возрастного ценза на них нет, а дите буквально влюбился в этих керамических зверюшек. Почему? Мария ответить не смогла. Но заботился о них со всей своей ответственностью. Ни на одной не было ни сколы, ни грязи, ни пылинки. А что касается Пумбы… то была виновата мама. Мария конечно старалась это отрицать, но после очередного стаканчика легкого пива (и дорогого к слову), извинилась перед сыном. А он… он сразу ее просил. Дети не умеют держать обиды. Особенно когда подружка мамы показывает что было внутри его игрушки. И кропотливо собирает на каком-то мягком синем коврике с разметкой который она принесла из своей квартиры.

Тимия отставала от своей “подруги” на стакан, но это было ей простительно. Сколько лет она провела за, почти-что такими же, мелкими деталями, но это был новый уровень.

Хоть одной, маленькой детальки и не хватило, но малец был очень рад тому что его игрушка наконец стояла на полке с его друзьями. Побитая и искалеченная она показывала историю которую он запомнит на года вперед. Будет смотреть на полочку и задерживаться взглядом на Пумбе чуть дольше чем на остальных.

А мама Джона была рада тому что разбила только одну игрушку.

– Как ты так смогла? – сказала она поудобней устроившись в кухонном уголке. – Это же просто невероятно, Тим! Сколько их было? Сто? Тысяча? Две? – Она рассмеялась. Хмель таки ударил в голову.

– Пустяки.

– Да ну, брось! Я бы не смогла. Ты хоть знаешь сколько он стоит, этот Мумба?

– Пумба, – поправила Тимия.

– Да, он. Муж меня бы убил за такое.

– А как ты умудрилась его разбить?

Мария закатила глаза и тяжело вздохнула.

– Хотела сфоткать. В инстаграм выложить там, похвастаться, – она еще раз вздохнула. – О чем я только думала?

– Да. О чем же, – Тимия посмотрела на телефоне время. Оно еще есть, всего-то шесть часов тридцать минут. – Мария, мне тут по делам надо.

– Ооо! На свидание небось?

– Что? Нет. Другие дела.

– Да ну, а что тот мужчина?

– Какой?

– Который тебе помогал с ключом. Забыла уже что ли?

– Он мой начальник.

– Так даже лучше! – Мария подняла бокал к потолку и мелкие капли в круговороте жидкости выплеснулись в сияющих каплях.

– Бывший начальник, – сказала Тимия чутка отстранившись от подруги.

– Еще лучше!

Тимия промолчала и еще раз посмотрела время.

– Ладно-ладно, не буду тебя напрягать. Если есть дела то делай их, – сказала Мария и досуха допила свой стакан, – я вот закончила все свои на сегодня. Ты заходи если… Точно! – Мария что-то неожиданно вскочила. – Мы же с тобой номерами не обменялись.

– Да вроде обменивались.

– Не, у меня телефон слетел, все контакты потер. Диктуй номер.

Ч3.

Зимний день, в местных широтах, являет собой часов пять солнечного света. Люди создали хронометры чтобы отсчитывать свое время в этом мире, и только они помогают понять проснулся ты днем или ночью. Увидеть синий проблеск неба возможны только в эти краткие часы бодрствования земли, после – непроглядный мрак с холодными звездами на небосводе. И как бы не были они красивы, как бы их не воспевали поэты и музыканты, факт про который они умалчивают – когда видны звезды на улице чертовски холодно.

И Арфо чувствовал этот холод на себе находясь дома. Зубы стучали, а руки дрожали. Но он не был бы собой если бы его могло остановить жалкая психосоматика. Он вышел в этот прекрасный зимний вечер на улицу для того чтобы дойти до магазина и купить поесть. Тот кто сказал что художник должен быть голоден – тупейший из тупиц. Если тебе хочется есть то лучше поешь. Хуже не станет уж точно. А какие мысли и образы к тебе придут за уплетанием быстро-приготовленной лапши…

И он откладывал этот момент выбирания из дома как только мог. Вчера, еще до полудня, один из его холстов купили за неплохие деньги. Перевод прошел успешно, картина была передана, а он так и не купил себе еды. Раньше, в такие моменты подавленной скуки, ему помогала Таня, но сейчас она отсутствовала и надо было начинать заботиться о себе самому. А это очень и очень сложно когда ты последние несколько лет сидел на шее и просто рисовал себе в удовольствие тешась несбыточными мечтами. Сейчас его мечтой было растворимое пюре с кусочками мяса в пакетике. Комбикорм, но для людей. Он только об этом пюре и думал пока засыпал вчера и просыпался этим утром-днем. Вставать не хотелось, было холодно, но есть хотелось куда сильней. И одевшись в три шкуры, накинувши любимейшую ветровку, он вышел на улицу.

Сегодня зима была благосклонна своей красотой. Луна сияла оттенками желтого и серебряного совсем близко к земле. Огромный диск, который видели множество поколений таких же как он деятелей искусства, зиял на небосводе освещая отблеском солнца проулки, переходы, тропинки и редких людей что выходили прогулять своих собак. Арфо вдыхал морозный воздух и понимал как ничтожен его холод в сравнении с этим запахом. Изо рта выходили клубни пара, а руки покрывались красноватым оттенком.

Арфо и забыл как он любил прежде зиму. Забыл как красивы эти сугробы в лучах фонарей, забыл как снежинки медленно падают с неба и какое расстояние они преодолели в этом небе добравшись до теплой ладони, а после в ней же растворяясь. Каждый год она приходит. и каждый год она уходит. Но не каждая зима похожа на предыдущую. О нет! Это же обычное время, как секундная стрелка зима отмеряет пройденный тобой путь. И как каждая минута твоей жизни не может быть похожа на предыдущую, так и зима отличается своими событиями проведенных тобой в ней. И да, эта зима запомнится ему как та в которой он потерял любовь и лучшего друга. Но! И запомнится тем коротким мгновением этого вечера когда снежинки падали, а его желудок свербел от голода. Меланхолично… но и приятно по грустному. Быть может, в будущем, он будет вспоминать об этом моменте и смеяться в кругу друзей в собственной галереи и говорить что расставание с Таней было лучшим его решением. Но то не было его решением. То была случайность. Он застукал их неожиданно для них и для себя. Просто пришел…

Арфо откинул эти воспоминания. Пусть о них он будет думать тогда, в будущем, а не сейчас. Будущий Арфо сможет их пережить. Сейчас же он вышел в эту холодрыгу чтобы купить себе поесть.

Автоматические двери супермаркета с ленью открылись. В магазине играла заунывная рождественская песенка. С нового года уже как месяц прошел, а они так и не соблаговолили вырубить ее. Сколько, пятьдесят, шестьдесят лет они слушают один и тот же мотив колокольчиков? Парень включил музыку в наушниках. Рэп, рок, кантри, джаз, электронщина – это его любимый звук. Многие картины из нарисованных он создавал под любимые треки. Пусть, нет, они должны быть разными, а не любимыми! Только так человек, а в особенности, художник – способен понять мир. Ведь мир он… он разный, и живут в нем разные люди. Кто-то кричит тебе в уши, а кто-то мягко напевает, кто-то вообще молчит, но слышны его шорохи по грифу гитары, а кто-то, кого много, поют в хоре акапельно. И все это куда лучше осточертелых колокольчиков.

Пройдя мимо бесконечных сыров Арфо наткнулся на стенд с энергетиками со скидкой. В принципе, можно себе позволить. Может согреет. Алкоголь конечно лучше справится с этой задачей, но чего точно сейчас не надо – зависимости. У Арфо были проблемы в прошлом, бурная молодость, так сказать. Для двадцатилетнего парня это странная фраза в цивилизованных странах, но что есть то есть. Алкоголь отметается. А вот энергетик который обычно стоит как три упаковки макарон, а сейчас чуть больше половины – самое то. Баночку позволить можно и он себе позволяет.

Далее шел большой ряд с свежей рыбой выложенной на лед и так маняще поблескивая под острым светом. Рыбку бы конечно хотелось, но ее цена… Кажеться только за одну презентацию этой рыбы ты отдаешь половину стоимости. Далее шли стенды с таким-же красивым мясом, но уже в мармитах, и уже в маринаде, засолке и прочих приправ для любителей. Арфо тяжело вздохнул. С мяском тоже придется повременить.

Но хочеться чего-то вкусненького. Вкусненького и недорогого. И будет сложно не соврать если сказать что такого не существует. В нынешнее время всеобщей глобализации и смешения различных культур появились, вроде как “деликатесы заморские”, но готовятся они из легких и доступных ингредиентов. Взять в пример японские суши. Да-да, в Японии их приготовят в разы вкусней, но сама технология приготовления существенно не различается. Ведь она простая. Да даже сами суши были придуманы не как блюдо, а лишь для консервации рыбы, для ее более долгого срока хранения, и только потом уже их добавили в кухню ресторанов. Случайность да и только, вот только приведшая к взрыву третьесортных забегаловок после которых ты еще неделю не можешь выйти из туалета, а то и из больницы. А какая есть красивая легенда про пиццу… И, опять таки, все эти блюда пришли в наш рацион только из-за того что рецепты попросту стали известны. Арфо хотелось вкусненького, и того чему может позволить его кошелек.

Он разглядывал стеллажи, витрины, стенды, но не находил того самого к чему бы легла его душа. То блюдо которое он хотел должно быть идеальным.

И как бы он себя не корил за собственный выбор, но его глаз упал на лапшу быстрого приготовления. Во-первых ее легко приготовить – просто залил и ешь через пять минут, а во-вторых – это дешево и вкусно. С этим, конечно, много кто может поспорить. Сказать мол яичная лапша плохо влияет на организм, что это еда отбросов, что это даже не лапша. Но они все сильно и сильно заблуждаются. Когда такое говорит человек с пеной изо рта, он, скорей всего, не давал и шанса этому стаканчику с острой приправой и мясом похожим на кошачий корм. Да и шел Арфо сюда именно за ней. Просто… все эти рыбы и мяса они… сбивают с толку, заставляют внутреннего зверя хотеть этого, а не того. Этот манящий яркий свет, это подложка изо льда, этот цвет и капелька красной крови… В общем: обезьянка внутри выкинет все бананы только бы съесть хороший стейк из говядины. Или свинины…

На кассе его встретила Мэри, они учились в одном классе и с тех пор она ну уж сильно изменилась. Тогда, в школе, она была одной из самых раскрасивейших фиф параллелей, и даже нескольких классов старше. Ее все любили, ее все почитали, и ее (в тайне) все хотели. Прошло несколько жалких лет и она превратилась вот в это. Огромный пласт мяса (к слову тоже под острым светом) раздвигал и практически ломал подлокотники старенького и местами грязного офисного кресла-каталки. И Арфо стал молить всех богов, всех пантеонов которые только знал – чтобы Она его не узнала. В юношестве он пару раз ублажал себя фантазируя о ней, но сейчас побоиться даже представить легкий флирт. Лишь бы она не вспомнила, лишь бы не вспомнила.

– Ооо, Арфо, – сказала она и некоторые мышцы на лице парня задергались самопроизвольно. – Хотя, подожди, это же кличка.

– Да, привет Мэри, – ответил он и пододвинул поближе свои покупки. Надо было покупать меньше. С этой горой жратвы она сможет расспросить его о всей жизни. А если никто не подойдет сзади и не займет очередь, так она и до будущего доберется.

– Как у тебя дела? – она пробила сыр.

– Да вроде ничего, держусь, – вяло ответил Арфо.

– Да, да верно, держаться нужно, – она пробила минеральную воду.

– А ты как?

– Да вот помаленьку, – она пробила чай, – рассталась с Ганцом. Помнишь его?

– Еще бы не помнил. Он мне столько воды в портфель наливал что хватило бы на маленькую деревушку в Африке.

– О да, он был еще тем козлом. А сейчас то воо… Ох! – Мэри со скрипов с стуле откинулась назад. – Прости, пробила дважды. – И тут ее рот раскрылся до таких размеров что стало понятно как она так быстро потолстела. – ГАЛЯ, ОТМЕНА! ОТМЕНА!

Такой крик наушники Арфо не смогли сдержать. Все его лицо исказилось, а в сердце ушло в пятки.

– А можно прод…

– Нет, извини. Кассы старые, сразу блок ставят когда отмену нажимаешь.

– Так ты могла не нажимать сейчас…

– Правила такие, уж прости, – она хоть и извинялась, но на ее лице явно читалось злорадство. И в какой-то степени грусть и тоска. – Ты что все так же рисуешь или нашел нормальную работу?

– Да, рисую, – Арфо поглаживал одним пальцем крышку лапши “Том ям”. И как только он вспомнил этот мягкий остренький вкус – его желудок моментально отозвался громким рыком. К счастью, мифическая и легендарная “Галя”, уже подошла.

– Чего убрать? – сказала она.

– Сахар дважды пробила.

Галя пристально вглядывалась в монитор, потом посмотрела на пробитые покупки. Еще раз на монитор и еще раз на покупки.

– Мэри, тут один сахар.

– Ой! А я думала…

– Пробей скорей и отпуская клиента.

Мольбы богам были услышаны и позвали Галю. Легенды не врали. Сейчас Арфо видел эту маленькую женщину в маленьких круглых очках осененной нимбом и светящимися крыльями, а где-то неподалеку будто зазвучали тихие арфы и хор.

– Да, я тороплюсь, можно быстрее, – сказал он и увидел молниеносную реакцию Мэри. Он был не первым таким “старым знакомым” который хотел от нее отвязаться, это читалось в глазах. Но она свое наела, а его желудок сейчас переварит сам себя.

– Вы простите ее, – сказала Галя уходя, – она у нас новенькая.

Идя к выходу еда приятно шуршала в пакете, в кошельке находились еще с десяток купюр, а настроение от осознания что “всем воздалось по заслугам” было выше всяких желаний. Это хороший день, а сделает его лучшим только свежезаваренный том ям. Лапша сделанная под том ям. Настоящий суп стоит в десятки раз больше.

Двери раскрылись с той же скоростью что и прежде, но сама улица была другой.

Арфо лишь моргнул, секунда не более, но мир стал другим.

Вывеска с названием супермаркета, флагшток с их логотипом, разметка на парковке – были пустыми. Они оставили свою форму, но более в них не было ничего от человека. Они были пусты. Белый флаг не развевался на ветру, а вывеска не крутилась. И лишь только фонари тускло светили своей безысходностью редко подмигивая.

И холод. Холод вернувшийся в его тело стократной силой.

Арфо сделал шаг назад, но дверь не открылась. Он обернулся и увидел перед собой монолитный кусок серого камня по размерам бывшего магазина. То где раньше работала стервозно-желанная Мэри – стало бруском серого кирпича.

Воздух начинал рвать легкие. Глаза бегали в поисках хоть какого-то изъяна на этом монолите. Но он был идеально ровным.

Арфо развернулся прочь и стал бежать. Без мыслей куда и без мыслей зачем. Он просто побежал вперед. Мимо фонарей, мимо белого флага, мимо вывески означающей лишь одно – это опять произошло.

Холодный ветер бил по ушам, дыхание срывалось на хрип, но улицы продолжали быть пустыми. Ни машин, ни прохожих, ни единого знака того что хоть что-то тут осмысленно. Лишь жалкая копия высокого искусства слепленная ребенком из пластилина и выброшенная за диван в кучу шерсти.

Он бежал без мыслей, и без естественного звука эха по асфальту, пока не услышал что-то громкое. И что-то громкое сзади.

Ч4.

Тимия дважды щелкнула пальцами чтобы подозвать официанта и расплатится по счету. В магазин электроники она не успела, но зато смогла порадовать свой желудок хорошей едой на свободной земле. В центре несомненно тоже подают хорошую еду, но полезную, в отличии от этой вокзальной закусочной. Она пришла сюда по наитию, просто хотелось увидеть на какой поезд она сядет в ближайшем времени, а после в желудке засвистел голод. Два первых блюда, одно горячее и два десерта с кофе. Тут, к сожалению, был растворимый, но от такого места единственной на что можно надеяться это не подхватить кишечную палочку. Хотя готовят вкусно, не полезно, но вкусно.

Подошедшая девушка было видно как устала на этой работе. Судя по огромным сонным мешкам под глазами она тут не первую смену, но продолжает пытаться улыбаться и быть вежливой. Чек, как и следовало таким местам, был невесть на какую сумму, и даже если Тимия захочет оставить “правильные” чаевые (в виде 20%), то старания этой девушки будут напрасны. Поэтому Тимия положила сумму равную сумме чека, и вот тогда на лице официантки просияла настоящая улыбка.

– Ох! Не стоит, – сказала она.

– Я скоро уезжаю. Хочу чтобы остались хорошие воспоминания об этом городе, – ответила Тимия и рукой протянула купюру. – Это чисто мое эгоистичное желание, не отказывайтесь.

Пререкаться больше девушка не стала. Дают – бери, бьют – беги.

Тимия сняла со спинки стула свое пальто и двинулась к выходу, но была неуклюже остановлена чутким прикосновением на плечу.

– Прошу, возьмите на память, – сказала официантка и протягивала какую-то картонку в дрожащих руках, – раз уезжаете.

– Не стоит, – Тимия хотела было развернуться на силу к выходу, но картонка была уже в ее руках, а девушка бежала с грязной посудой на мойку, – спасибо…

Открытка. Это обычная открытка с фотографией очередной достопримечательности города. Странно только что Тимия ни разу в жизни не видела это памятник. Обелиск, похожий на квадратное острие иглы стремящееся ввысь. Нет, понятное дело что таких памятников в стране преогромное множество, обычный военный монумент, но именно такой и именно здесь – она не видела. Впрочем, может его перевезли или уничтожили во времена войны, дата показывала именно те годы, а на заднем плане был известный драматургический театр в который ее то и дело затаскивала мать. Вот что-что, а театр с его “надкусанными” барельефами, она забыть не сможет. Она сунула открытку в неиспользуемый ранее карман и двинулась к автобусной остановке.

Пока она ждала автобус то листала ленту новостей. Тут найден новый вид сколопендр, там открыли новый способ диагностики сердечно-сосудистых заболеваний. И читая очередную интересную статью Тимия моргнула. Лишь раз, такой же как и неисчислимые количества с самого ее рождения, но этот раз был роковым и был третьим взором на тот мир который она уже начинала забывать.

Скамейки на остановке, на которых впрочем все равно никто в здравом уме не сидел, пропали. Остался только серый бетонный блок служивший стенкой. Навес был из того же материала, но стена осталась только одна, и только дальняя. Остановка стала буквой “Г” в ширину.

Температура начинала подниматься, а в руках зарождался тремор.

– Это бред, этого нет, – говорила она вслух.

Тимия стояла на месте и не двигалась. В прошлые разы помогло, и сейчас должно. Но прошла минута, прошла другая, а девушка все также стояла на одном месте в пустом мире.

Она старалась успокоить себя мыслью что ей опять что-то подмешали. Что-то было в том мясном пироге. Если не подмешали – у нее аллергия. Аллергия которая вызывает галлюцинации. В мире много чего странного происходит, а она до сих пор не нейробиолог, или нейрофизиолог, или…

Или все это правда. Вот такая мысль сидела на троне сознания облаченная в дорогие кожи и меха, устланная золотом и цокающая всякий раз когда благоразумная девочка старалась вернуться в свое сознание. Мысль сидела на троне и вертела корону смотря на девочку сверху-вниз.

Невольный крик вырвался из груди Тимии и она пустилась бежать. Город все тот-же, дороги – все там же. И ее дом наверное должен быть дома.

Она завернула за угол и увидела как крышы домов что еще не стали серыми моноблоками скатывались вниз в каком-то подобии водопада. Черепица разномастных цветов и серый шифер сливались в бурном потоке который не достигал земли распадаясь на пыль. Крыши не делают из разных материалов, их не делают разных цветов, но там было то что было. И она видела то что видела.

Но не слышала. Тут должна была стоять какофония звуков, но она слышала лишь постук своих кед о асфальт.

Она бежала и кричала, молила о помощи и сама пыталась найти хоть что-то отдаленно напоминающее родной мир.

И все тут было не тем чем должно было бы быть.

До дома бежать с десяток километров, но еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой бодрой. Адреналин бурлил в крови и всякая боль докучающаяя ей в старших классах – исчезала. Потому что в таких погонях страх главенствует над разумом.

Новый поворот меж цементных статуй ознаменовал ее конец. Надо было закрыть глаза и не видеть его.

Сгорбленное нечто лишь смутно напоминающее что-то гуманоидной формы нависало над красной телефонной будкой всем своим огромным телом семиметрового исполина. Голова с тремя металлическими, и скрюченных в разные стороны рога-шипа была направлена на таксофонную будку еще, плюс-минус, оставленную в своей изначальной форме пика инженерной мысли. Но самым отвергающим разумность было его лицо. Сплошное, извивающееся марево из мелких насекомых темными отблесками темного хитина которым оно смотрело на свисающую трубку. Тимия хотела было закричать, но тотчас ее руки закрыли собственный рот, а зубы прикусили язык. В глазах стали проступать слезы. Вся усталость от пробежки ударила по ногам. Колени согнулись и она упала.

Но существо молчало и не двигалось. Оно могло двигаться, все сущее от приматов в Тимии говорило о том что оно может двигаться. Девушка сидела на асфальте и боялась моргнуть, хотя мгновение назад не переставала это делать. Существо поймет что тут кто-то есть и надежда, что моргание спасет ее как и в два прошлых раза, исчезла от одного только вида крюкоподобных лап.

Исполин сменил угол обзора и сейчас смотрел сквозь маленькие выбитые стеклянные окошки с тыльной от Тимии стороны. Девушка сглотнула ведь она была в поле его “зрения”, но оно ее не заметило.

“Шанс есть! Шанс есть! – кричала мартышка внутри головы Тимии”.

То были слова, слова осознанной мысли, но потом последовал образ еще не родившийся, но готовый к действию. Одной рукой она еще держала свой рот закрытым, а другой оперлась на твердую землю чтобы хоть как-то поднять тело. Глаза не двигались – она смотрела на существо выискивая хотя-бы одну причину пуститься в бегство. Лишь маленький его шорох мог способствовать ее неразумному действию.

Но существо не обращало на нее ни малейшего внимания. Тимия сделала осторожный шаг назад.

То был район Старых школ, в нынешнее время три из пяти школ тут закрыты по техническим причинам, а дети ходят в новые и куда более безопасные, поэтому район так и прозвали. Тимия гуляла тут с собакой своей подруги когда та искала себе жилье тут, еще в университете, поэтому знала каждый метр и каждый невидимый проход. Знала, но вот только в нормальном и прежнем мире. Тот дом где жила подруга теперь представляет собой изливающийся сам в себя в воронке поток кирпича, керамоблоков и арболита. В то же время хотя-бы примерное расположение объектов и улиц оставались “привычными”. Все было на своих местах. Другое, но на своем месте.

Тимия сделала пять шагов в сторону и уже переходила через поребрик отделяющий дорогу. Монстр продолжал быть на своем прежнем месте, в метрах десяти-двадцати от нее, но один только его монструозный прыжок, или выпад, или как оно только может передвигаться, и девушка бы оказалась в его цепких лапах. Ему стоит только разогнуться и протянуть к ней свои крюкоподобные лапы, и ей уже не сбежать. И мысли эти рисовали в ее голове чудовищные картины наполненные красной краской на сером асфальте. Она не сводила с него глаз, а моргала по очереди, странный ритуал, но дающий хоть какую-то осмысленную надежду кроме первобытно-генного страха внутри. Она завернула за угол серого монолита раньше бывшим газетным киоском и смогла наконец выдохнуть, общего обзора с колосом не осталось, и она прислонилась лицом к зацементированному зданию.

“Пусть все исчезнет, пусть все исчезнет, пусть все…– продолжала она твердить у себя в голове, но даже там говорила шепотом”.

Она открыла глаза и увидела это нечто в сантиметрах тридцати от нее, нависающее и смотрящее сверху. С его “лица” опадали те маленькие насекомые, но сейчас на них можно было насмотреться вдоволь, то были пауки. Сотни, тысячи, сотни тысяч маленьких пауков копошащиеся на его голове и на паутинке спадали к Тимии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.