Ирина Ильфант
О тех годах

Посвящаю своим родным, которые погибли на полях сражений в Великую

Отечественную войну

Пройдет война, и зарастут воронки

Зеленой идиллической травой,

И защебечет жаворонок звонко

Над полосой, когда-то фронтовой.

Расскажем детям мы,

как шли когда- то

Солдатами в разведку на заре,

И прошлое припомнится как дата

В оборванном давно календаре.

А может быть, мы ветераны, будем

Дремать на солнце где нибудь в Крыму,

О тех годах, растаявших в дыму…

Быть может, мы возьмём и позабудем.

Но так не будет, слишком многим были

Для нас года и бедствия войны,

Окрепли в них, мальчишеские были,

Сгорели в них мальчишеские сны.

И если жить, так жить до исступленья,

И быть всегда подобранным и злым,

Но разве может наше поколенье

Войну прошедшее, когда то стать иным?

И будет нам необходимо, по-пехотински,

Сутками шагать,

Пойдем мы стариками к Сталинграду,

Чтобы у Волги юность вспоминать.

И защебечет жаворонок звонко,

Над полосой, когда то фронтовой,

И посидим, мы, молча над воронкой,

Заросшей идиллической травой.

Илья Лапшин (погиб в 1943году)

Часть

первая

Глава 1

1.

Откуда-то издалека доносился неясный шум. Как будто где-то идут вереницей самолеты. Гул все нарастал и нарастал. Илья Шевчук вскочил с кровати и подошел к окну. Он замер и опять прислушался к неясному шуму. Стал быстро одеваться, чтобы не терять время в догадках. Одевался он бесшумно, как научила его армия. Илья подошел к кровати сына. Сема спал в одних трусах, сбросил одеяло во сне, раскинул руки и улыбался, а жена Оксана лежала рядом и тоже крепко спала. Илья не стал никого будить и лишь прошептал:

– Спите, родные, это только мое дело.

Он вышел в столовую и начал искать свое снаряжение. Куда-то потерялась кобура от нагана. Илья стал шарить по подоконнику и задел что-то. Звон разбитого чего-то оказалось вазой.

– Ваза! Ваза, которую я хотел подарить Оксане! Сегодня ведь ее день рождения!– прошептал Илья. Цветы лежали на полу и рядом осколки. Очень жаль было разбитой вазы. Он собрал цветы и положил на стул. Снова стал шарить по подоконнику и нащупал кобуру.

– Куда ты Илья?– на пороге комнаты стояла Оксана.

– Иди спать – это учебная тревога.

– А что за гул в небе слышно? Это самолеты? – вновь спросила Оксана.

– Нет, это «наши» возвращаются с ночных полетов. Не волнуйся дорогая.

Оксана шагнула раз, второй и прислушалась. Она закинула руки на плечи Илье и прижалась к нему щекой.

– Ты обещал поехать с нами на лужок, отдохнуть. Но что это? Стрельба? – она вновь насторожилась.

– Что ты Оксанка, успокойся, пожалуйста!

– Я боюсь, я, почему то очень боюсь, – она вновь прижалась к мужу всем телом.

– Оксанка, мне надо спешить, – Илья отстранился от жены.

– Семочку поцелуй перед уходом.

Илья вновь вошел в спальню. Тихо, чтобы не разбудить сынишку, он наклонился и поцеловал его в розовую щечку. У порога он оглянулся, Оксана стояла возле кроватки сына. Она была сильно встревожена, и испуг читался в ее глазах.

Илья выскочил на улицу, и утренний ветер обдал лицо свежестью. Он остановился, завороженный утренней красотой. Сквозь легкие облака пробивалось солнце и создавало сияющий ореол. А внизу и вправо и влево от солнца точно поток расплавленного металла разбегалась широкая полоса. Илья побежал. Где-то гулко раздавались глухие, далекие взрывы. Ореол солнца – и поступь смерти.

« Нет, нет» – стучало в голове у Ильи, но снова опять где-то ухнуло вдалеке.

2.

По тревоге батальон уже поднялся и тишину будил рокот танков. Илья, отдав на ходу распоряжения, взял из пирамиды наган и сунул в кобуру. Быстро он подался в штаб полка.

У штаба стояла вооруженная охрана и знакомый офицер-разведчик, увидев Илью, бросил на ходу:

– Война!

Илья остановился как вкопанный. Война? Может ему послышалось это страшное слово?

Он поправил кобуру, одернул гимнастерку и перешагнул порог кабинета командира полка. На него смотрел, как-то вдруг сразу, постаревший, осунувшийся майор Поспелов. Рука Ильи сама взлетела к козырьку фуражки:

– Командир третьего танкового батальона, капитан Шевчук прибыл за получением боевого задания!

Поспелов встряхнул головой, словно отгоняя что-то, и тут же поднялся со стула:

– Немцы от нас в пятнадцати километрах, – тихо сказал он, я выслал разведку, но от нее пока сведений не поступало. Задача вашего батальона не пропустить противника к Браньску. Позже подтянутся остальные батальоны. И вот тогда мы навалимся на немцев. Действуйте! А вот семьи надо эвакуировать машинами на станцию Волковыск и уже оттуда поездами вглубь страны. Это все пока!

Выйдя из штаба, Илья поспешил в батальон. Гул над головой заставил его остановиться. В ясном, голубом небе двигались черные пятна, на них были черно-белые кресты. Это были «юнкерсы», они плотным строем подлетали к городу. Послышался сверлящий визг бомб, а за визгом последовали тугие толчки взрывов. Бомбили там, где был дом Ильи. Он побежал. В мозгу стучала неотвязная мысль: «А вдруг попали? Надо срочно позвонить!» Илья влетел в штаб и ринулся к телефонному аппарату. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он услышал голос жены:

– Илья! Стекол в окнах нет. Что нам делать? – она всхлипывала, заикаясь, продолжала кричать,– мне страшно, они еще могут. Забери нас отсюда! Забери же нас отсюда!

–Оксана! Тебе надо уезжать! Немцы очень близко к городу! – Илья сильно нервничал.

– А как же Семочка? Его будить надо? – Оксана продолжала всхлипывать в трубку телефонного аппарата.

– Да, да Оксанка! Буди Сему!

– А как же мы без тебя, Илья!? А попрощаться с тобой? Как же быть? – кричала она.

–Оксаночка, пойми – это война! – Илья повесил трубку телефона.

Затем он снова набрал номер домашнего телефона:

– Ты? Илья? Что мне брать с собой? – Оксана срывающимся голосом закричала в телефонную трубку.

– Бери самое необходимое. Успокойся, пожалуйста! Поезжай к папе. Прости меня Оксана! Мы выступаем! До свидания моя дорогая!

– Илья, милый, береги себя! – успела крикнуть Оксана.

Илья повесил трубку. Прибыл командир второй роты и доложил, что танки готовы к выступлению.

На улице усилился рокот танковых моторов. Илья вызвал старшину Михайлика. Пусть старшина позаботиться о семьях офицеров, о наших семьях. Михайлик служил с Ильей уже давно. Когда Илья командовал ротой, он был старшиной. И вот послышались тяжелые шаги, и на пороге появился Михайлик. Он был плотный и широкоплечий, у него спокойные карие глаза и над широким носом сдвинуты густые черные брови. Большой лоб прочертила глубокая складка – это единственный признак, что он волнуется.

– Воевать будем, товарищ капитан?– он слегка передернул плечом.

Илья посмотрел на Михайлика, и ему стало как-то спокойнее.

– Семьи надо эвакуировать, машины выделены для этой цели. Прошу тебя, посмотри за моей семьей,– сказал он.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан, все будет в порядке. С Ольгой, моей женой, они будут вместе.

– А разве она приехала?

– Да вчера! Здесь, у штаба сидит,– Михайлик спокойно посмотрел на капитана.

– Идем, хочу увидеть ее.

На скамейке у клумбы сидела Ольга. Вокруг невообразимая суматоха, взад и вперед бегают танкисты, гудят громко моторы, а она, задумавшись, смотрит куда-то вдаль. Увидев мужа и Илью, она поднялась. Ольга была небольшого роста, по- девичьи стройная, с толстой косой, которая свисала до пояса. Темные глаза ласково глянули на Михайлика и вопросительно остановились на Илье.

– Ольга – это наш командир, Илья Петрович Шевчук, обратился к ней Михайлик.

– Здравствуйте, – сказал Илья и протянул руку.

Ольга, вскинув тонкие черные брови, протянула свою. Рука у нее оказалась сильная.

– Война, да?

На лице у Ольги ни испуга, ни волнения, только нахмуренные брови. И на душе у Ильи стало легче:

« Хорошо, что эта женщина будет вместе с моей женой и сыном».

3.

Кругом дрожит земля, и рев танковых моторов, скрежет и лязг гусениц заглушает все вокруг. В открытых люках стоят командиры танков. Колонной танки прошли через узкую улицу. По обеим сторонам улицы маленькие деревянные домики, заборы, сады. Из окон выглядывают люди. Раньше они улыбались, а сейчас у всех испуганные лица.

Один за другим идут танки, перед лицом Ильи возникает картина атаки – всем полком, дивизией, корпусом. Люди, которые выглядывают из окон, калиток, думают, что нет преград этой техники. Этим воинам в черных, кожаных шлемах. И звучит в ушах слова песни:

..Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход…

Впереди регулировщик, он поднял красный флажок и машет вправо, направляя колонну на улицу, где находится домик Ильи и Оксаны. Прямо двигаться танкам нельзя, разорвалась бомба и зияет огромная воронка, она преградила путь танкам. Увидеть бы Оксану и Сему. Но вот и поворот, а у дома две женщины и малыш. Это была Оксана, она одета в свое любимое весеннее пальто вишневого цвета. Издали Илья заметил, что она все время поправляет волосы – волнуется и смотрит в сторону танковой колонны. Наконец- то увидела Илью и подалась вперед, она показывает сыну танки и отца. Танк его поравнялся с ними, гусеницы лязгают и машина набирает скорость. Наползают другие танки, подгоняя головной танк Шевчука. Он оглядывается, а уже сынишка на руках у Ольги. Он что-то кричит, а лицо у жены белое, словно бумага.

– Стой! – закричал Илья. Танк замер, он выпрыгнул из башни и побежал к своим. Сынишка соскочил с рук Ольги и ринулся к отцу.

– Мне пора, Оксана! Пора!– Илья чувствует, как все крепче сжимаются руки жены вокруг его шеи. Он осторожно освободился из объятий Оксаны, а она все глядит на него ничего не видящими глазами, а по щекам катятся слезы. Она хочет что-то сказать, шевелит губами, но Илья ничего не слышит.

Рокочут моторы, танки ждут своего командира.

– Папа скоро вернется. Иди дитятко, ко мне, – шепчет Оксанка и ее лицо залито слезами.

Мокрой щекой прижался к лицу Ильи сынишка и закричал:

–Папа! Папа! Останься с нами!

Илья торопливо поцеловал сына и побежал быстрее к танку.

4.

Город остался давно позади. Колонна, увеличивая скорость, движется по лесной дороге. Вокруг все такое знакомое и родное. Справа молодые деревца, а слева подальше, стеной стоят старые сосны, и возле них петляет маленькая речушка. Светлые струи речушки подмывают сосны, теснят их, а они держатся. Пьют живительную влагу речушки. Крепко, крепко держатся за землю корни. Кажется, что речка и деревья враждуют между собой, а на самом деле они дружат. Лесные великаны прикрывают речушку от жаркого солнца, а она вдоволь поит их студеной водой. Здесь Илья любил посидеть с удочкой. Хорошо ловятся здесь колючие ерши, маленькие полосатые окуньки, серебристые красноперки. Чуть подальше виднеется любимая поляна Оксанки. Даже отсюда, с дороги можно увидеть разноцветные пятна на зеленой лужайке. Это цветочные островки и их там очень много. Оксана знает каждый цветок – белые ромашки, розовые кукушкины слезки, лиловые колокольчики и еще много разных цветов. Бывало, бродит Оксана с сынишкой по поляне, пока Илья сидит с удочкой, остановится и замрет как статуя. Окликнешь ее, и она движется дальше, заскользит плавно по поляне, а рядышком с ней бежит Семка.

Танк движется, а Илья оглядывается назад, хочется еще раз увидеть знакомые места и запомнить их. Слышна стрельба и бьют танковые орудия. Илья подает команду ускорить движение, но танки и так идут на предельной скорости. Ранее Илья выслал роту Сергея Кравчука, давнишнего своего друга. Но вот стрельба стихает, а навстречу танкам едет мотоцикл, он круто разворачивается и поравнялся с танком. Мотоциклист протягивает капитану пакет. В донесении Илья прочитал: «Деревня занята немцами. Атаковал, ранен. Кравчук». Мотоцикл умчался обратно вдаль, а Илья смотрит на скупые строчки донесения, его взгляд приковало слово «ранен». Как же так? Ранен его лучший друг Сергей! Только вчера ночью Илья слышал радостный голос Сергея:

– Женюсь я, Илья! Зоя рядом, вот она! Мы женимся! Давай поздравляй нас!

А вот теперь, Сергей ранен.

– Быстрее, быстрее, – торопит Илья механика.

Подъехав к опушке леса, он увидел людей и танк, и кто-то лежит у толстого и белого ствола березы. Илья на ходу спрыгнул со своего танка на землю и подбежал к березе. Командир взвода доложил ему:

– Атаковали немцев и потеряли три танка.

– А что с Кравчуком?

– Плохо, его ранила крупнокалиберная пуля в живот.

Илья подошел к другу. Вытянувшись. Сергей лежит бледный, с посиневшими губами. Он увидел Илью, с трудом улыбнулся и хриплым голосом проговорил:

– Хотелось выбить немцев до вашего прихода и не получилось у нас.

Внутри у Сергея что-то клокочет. Скулы резко выделились, а глаза потускнели. На его комбинезоне, чуть выше ремня, проступает бурое пятно, и кровь перемешалась с пылью. У Ильи подступил к горлу комок, он сказал другу:

– Сергей, мы тебе поможем. Ты же сильный, ты выдержишь это.

Друг посмотрел на него и в потухающих глазах, уже не было видно знакомого блеска:

– Нет, Илья, все…Отвоевался я.

Впервые так, по имени, назвал он товарища на службе. Опустил веки и еще тише добавил:

– Зое знать бы, где похороните…

На осунувшемся лице Сергея – выражение тоски и боли. Его голова склонилась набок, и казацкий чуб упал на лоб. Шевчук отыскал взглядом фельдшера и крикнул:

– Вы чего стоите?!

Фельдшер пожал плечами и отвернулся.

– Да помогите же ему! Скорее в госпиталь! Быстрей!

– Он не транспортабельный – ответил фельдшер.

– Так оперируйте его здесь! – возмущенно закричал Илья.

– Нет у нас врача!

« Идем в бой, а врача нет?!» – как молния промелькнуло в голове у Ильи.

К нему подбежал командир первой роты, запыхавшись, он доложил:

– Немецкие танки, они уже близко подошли к нам.

– Развернитесь на опушке леса и бейте с места, – приказал Илья.

В это время Сергей с усилием приподнял голову и тихо проговорил:

– Прощай, мой друг.

– Ты полежи, сейчас мы его, немца – Илья пожал холодеющую руку друга и быстро пошел к опушке леса.

У самой дороги стоял танк Сергея, на нем он ходил в атаку. Сгрудившиеся люди осматривают маленькое отверстие в башне. Броня и вдруг пробита пулей! И Илье вспомнились слова песни:

« Броня крепка. И танки наши быстры…»

Все молчали и смотрели на Шевчука, ждали, что он скажет. Командир танка Володин, покачивает головой и тихо говорит:

– Может, пора было менять?

– Не закалили, как следует, башню, – заметил комсорг Федин.

– Может и так, – согласился кто- то в толпе.

А люди уже стали медленно расходиться по своим танкам.

Катятся мимо Ильи машины. В открытых люках стоят танкисты. Их взгляды прикованы к отверстию в танке и к лежащему под

березой Сергею.

5.

В километре от леса стоит большое село. Оно утопает в зелени садов, и оттуда одна за другой появляются черные коробки с белыми крестами на бортах. Они развертываются в боевой порядок и, набирая скорость, движутся в сторону танков Шевчука. А следом за немецкими танками идут цепи пехоты. Батальон Ильи разворачивается на опушке леса для боя. Пока еще никто не стреляет, ни наши орудия, ни немцев, но довольно быстро сокращается расстояние между немцами и танками Шевчука.

Командиры ждут боевого сигнала. Все ближе и ближе вражеские танки и все громче их гул. На левом фланге батальона раздался первый выстрел. Снаряд разорвался, так и не долетев до немецких танков.

– Огонь! Огонь! – громко скомандовал Илья по рации.

– Садись! – бросает он своему водителю танка и забирается в башню.

Немецкие танки замедлили ход и стали стрелять из орудий.

– Полный вперед!– приказал Илья механику.

Танк сорвался с места. Шевчук оглянулся назад, выдерживая равнение. Совсем не торопясь, движутся роты, а вот немецкие снаряды рвутся все чаще и чаще.

– Вперед! – вновь кричит Шевчук в микрофон,– набирайте скорость, всем скорость!

Но наши танки, соблюдая строй, словно большие жуки, медленно ползли по полю.

– Неужели моя команда не доходит? На такой скорости, нас немцы расстреляют – тихо проговорил Илья.

Есть всего один выход – ускорить движение танков он снова стал кричать в микрофон рации:

– Вперед! Полный вперед! Прибавить всем скорость! Давай быстрее!

И вдруг он замечает, что немецкие танки уходят, разворачиваются и уходят.

« Хитрят немцы. Да, они пошли на хитрость: прячут свои танки за домами села и оттуда открывают стрельбу» – подумал Илья.

И действительно, один за другим наши танки останавливаются. То из одного, то из другого танка начинает валить дым. Если и дальше батальон будет так ползти до села, то немцы могут сжечь все наши машины.

– Полный вперед! Вперед! – кричит снова Илья своему водителю. Механик все увеличивает скорость машины. Вокруг танка Ильи разрываются снаряды, то взрыв впереди, то справа, то слева.

« Но почему же другие так медленно движутся? Боятся? Мне тоже страшно, ведь и в меня может попасть снаряд. Надо быстрее, быстрее вперед, чтобы меньше было подбито наших танков!» – пронеслось в голове у Ильи.

Немцы подошли совсем близко. Он приник к прицелу и видит, что на окраине деревни прислонился немецкий танк к дому. Из ствола его орудия вырывается язычок пламени.

– Может, этот стрелял в Сергея? – проговорил вслух Илья.

Его танк подбрасывает на ухабах, белый крест пляшет в прицеле орудия. Трудно поймать удобный момент, но вот он! Илья нажал на спуск и прогремел выстрел. Немецкий танк дернулся и начал дымить.

– Это вам за Сергея! – крикнул он.

Снова Илья посмотрел в щель башни. Вперед несутся все танки батальона. Вот она, настоящая атака!

Гул работающих моторов на пределе, беспрерывные вспышки огня из орудийных стволов. Немецкие танки уходят из деревни, а три из них горят. Две противотанковые пушки были раздавлены вместе с расчетом. Пять грузовиков с пехотой удирают по дороге и вскоре скрываются за лесом. Все затихло, только приглушенно урчат моторы танков батальона, да рвутся патроны в горящих танках. Командиры рот докладывают Шевчуку о потерях. Четыре наших танка подбиты. Раненых – восемь человек, двое убитых. Война только что началась, а уже такие потери в батальоне.

Илья пошел вдоль выстраивающихся машин. Танкисты отводят глаза, они поняли, что не надо было ползти, что нехорошо получилось с атакой. Но ругать их Шевчук не стал сейчас. Он отлично понимал, что такое происходит впервые, и не за что сейчас ругать своих солдат.

– Разойдись! – скомандовал он.

Около него все больше собирается людей, а рядом встал Петр Семенович, замполит батальона и кто-то несмело сказал:

– А здорово они драпали от нас!

– Я жму на всю железку,– послышался другой голос,– да разве догонишь?

Илья смотрит, что все светлее становятся лица у танкистов, а в глазах появился задор.

– Будем бить немцев, – тихо проговорил Петр Семенович.

6.

В воздухе слышно было гул самолетов. Это были наши самолеты! Пять тяжелых бомбардировщиков и два истребителя. Петр Семенович, схватив Илью за рукав, закричал:

– Ага, появились! Сколько такие высыпят на немцев! Смотри, смотри, еще пять летит! А эти – без истребителей. Но, ничего, впереди есть парочка. Илья увидел, что два истребителя догоняют и этих бомбардировщиков. Теперь порядок – сопровождают бомбардировщиков, но вдруг, охваченный пламенем, летит вниз наш бомбардировщик. Он замыкал строй и теперь горит. Вокруг раздаются голоса танкистов:

– Немцы, немцы, смотри назад! «Мессершмитты» атакуют наши самолеты. Второй бомбардировщик, пикируя, пытается сбить пламя с правого крыла. Крыло отваливается, и он, переворачиваясь, падает вниз. Третий бомбардировщик отстреливается и позади него вспышки, вспышки. Молодчина! Он сбил «мерс»! Все кричат:

– Бей их! Бей их! Давай! Давай!

Но вдруг «молодец» вспыхнул сам. Подоспели наши два истребителя, которые сопровождали первую пятерку бомбардировщиков и завязался воздушный бой. Ястребки ринулись на «мессершмиттов», а те взмыли вверх. Делая крутой вираж, наши снова пошли в атаку, но немецкие истребители, зайдя в хвост ястребкам, ударили по ним трассирующими пулями. Упал горящим метеором И-16. Второй ястребок, то взмывая вверх, то пикируя, то делая крутые выпады, то переворачиваясь через крыло, хочет зайти в хвост «мессерам». Но те, легко увертываются от атаки. Кто-то в сердцах, рядом с Ильей, сплевывая, произнес:

– Эх, скорости не хватает «нашим»!

Ястребок все же подошел близко к немцам и дал длинную пулеметную очередь. Один из «мессеров» пошел вниз, оставляя за собой шлейф дыма. Тогда второй немецкий истребитель, ловко сманеврировав, зашел в хвост к ястребку и очередь сразила ястребок. Все танкисты притихли, за двух отдали пять наших.

Немцев не видно, и занятую деревню решено удерживать до подхода полка. Илья на мотоцикле поехал к Сергею. Он остановился на обочине дороги и выключил мотор. Двое солдат копали могилу, а третий топором тесал жердь. Кругом стояла тишина. Сергей лежит под той же старой березой. Справа и слева от березы, как часовые, стоят две высокие сосны. Санитар обматывает Сергею лицо бинтом, чтобы прикрыть от земли. Видно лишь нижнюю часть бледно-воскового лица, полуоткрытый рот. Илья встал на колени и поцеловал Сергея в холодный подбородок. Два танкиста взяли погибшего друга и понесли. Затем передали его двум стоявшим в могиле. А те, прижавшись к стенке, положили труп. Подали руки, чтобы вылезти оттуда – там место только мертвого. Посыпалась земля в могилу. Илья долго, молча, стоял у могилы погибшего друга.

Время идет, а танкового полка все нет и нет. Давно уже слышен гул танков слева, он то, усиливается, то затихает. Это немцы, они идут на восток. Илья Шевчук пытается связаться с командиром полка по рации, но все безрезультатно. Он стоит у танка, а радист без конца твердит:

– «Гром», я – «Молния». Отвечай, как слышишь?

Но не слышно «Грома». Что делать им дальше? Ждать?

Петр Семенович прислушивается то к позывным радиста, то к далекому шуму немецких танков и молчит. Он все такой же, каким увидел его Илья при первой встрече. Это было в начале мая, когда Петр Семенович прибыл к ним прямо на учения. Только что Шевчук поставил задачу командирам рот, как услышал голос:

– Здравствуйте, товарищ комбат! Я назначен к вам заместителем.

Он смотрел на Шевчука выпуклыми, вдумчивыми глазами, сквозь очки в коричневой роговой оправе. Фуражка у него была на затылке, большой лоб и складка не переносице.

– Откуда прибыли? – спросил комбат.

–Из школы.

– Какой школы?

– Десятилетки,– он улыбнулся и добавил:

– Директором я работал.

Петр Семенович показался совсем маленьким Шевчуку, он глядел на него и закидывал голову вверх. Пряжка ремня была у него на боку, а гимнастерка сзади топорщилась. Ну, точь-в-точь, настоящий новобранец. И он показался ему смешным в этом виде. А бывший директор школы, разгадав его мысли, произнес:

– Постараюсь стать настоящим военным.

Но вот только он не успел стать военным. Все такой же штатский с ног до головы. Илья уже привык к его такому виду, к своему заместителю.

– Слышу! Слышу! – вдруг закричал радист.

Илья поспешил к танку. Это наконец-то, отозвался «Гром».

Батальону Шевчука, приказано немедленно выступать и сосредоточиться в лесу, что в сорока километрах отсюда.

Танки тронулись в путь прямо по целине. По дороге двигались беженцы, и конца и края не было видно колеблющиеся колонне людей, и неслись машины, обгоняя друг друга.

Одна машина зацепила телегу и перевернула ее. Сплошным потоком двигаются люди по обочине.

« Зачем? Зачем все уходят? Вот, соберемся с силами, отбросим немцев за границу, а там и добьем их! И Оксане не надо никуда уезжать» – подумал Илья.

Танки снова продолжили свой путь. Но вот вдалеке показалась грузовая машина. Она двигалась прямо по полю. В кузове машины стояла женщина. Уже видно лицо, так это же Зоя! Светлые волосы ее сбились, а темные глаза смотрят вперед. Илья снова остановил танк и закричал:

– Зоя, Зоя, куда вы? Зачем?

Зоя увидела Илью и перегнулась через борт машины, еще чуть- чуть, и она бы упала. Она протянула руки к Илье. Он спрыгнул из танка и забрался в кузов грузовика.

–Покажите мне, где Сергей! – Зоя схватила руку Ильи у локтя и, дрожа всем телом, твердила:

– Покажите! Покажите!

– Зоя, с нами нет Сергея.

– Я хочу видеть! Покажите мне мертвым! Отдайте мне Сергея! – ноги ее подкосились, и она повисла у Ильи на руках.

– Зоя, Сергея мы уже похоронили.

– Убили, Сергея убили! – разнеслось по колонне.

Надо было выполнять приказ, но как бросить Зою? Оставить ее дрожащую и отчаявшуюся?

– Зоя, тебе надо вернуться в город, – сказал Илья.

Пальцы девушки еще крепче сжали руку Шевчука.

– Нет. Я с вами, возьмите меня с собой! Илья Петрович! Ну, возьмите, дорогой! Не оставляйте меня! Только не оставляйте!

Далеко послышался резкий гул самолетов, двигающиеся по дороге люди бросились в стороны. Отчаянные крики смешались с ревом животных.

А Зоя все шептала:

– Возьмите, возьмите меня, не оставляйте меня одну!

– Хорошо, Зоя. Иди в конец колонны, к фельдшеру, будешь теперь с ним.

Илья помог ей сойти с машины, и она пошла, шатаясь, вдоль танковой колонны. Туча закрыла солнце, тень упала на лица бегущих людей, и еще резче проступил на их лицах ужас войны.

7.

На север движется плотной колонной батальон, несутся танки, поднимая пыль дорог.

«Эх, и ударим же мы! Как посмели нас тронуть! Полком будем атаковать врага или всей дивизией!» – так думал Илья, пока двигались танки по дороге. Но вот и лес, здесь танкам приказано сосредоточиться. Танк встал у опушки леса. Все останавливаются и глушат моторы. Замерли вокруг деревья в полуденной дремоте, и где то сонно прокричала кукушка.

Слышно, как радист вызывает: «Гром», «Гром»!

– Вас вызывает «Гром» – говорит он радостно Илье, и протягивает наушники.

Он слушает новый приказ командира полка: « Выходить в лес, восточнее пятьдесят километров, район уточняется».

– Да что они там? Бить надо немцев! – сказал Илья вслух.

Он вызывает командиров рот и ставит новую задачу. К нему, тихо ступая, подходит Петр Семенович и спрашивает:

– Илья Петрович! Опять маршировать? Так надо?

– Я не разобрался еще, почему снова надо маршировать и снова перебрасываться на другое место, сам никак не пойму действий.

Танки стали вновь вытягиваться вдоль дороги. Навстречу колонне катился клубок пыли. Галопом несется батарея на конной тяге. Они останавливаются, храпят взмыленные кони.

– Немцы! – кричит с седла молодой, щупленький лейтенант,– они правее, в семи километрах отсюда. Идут и идут, и не видно конца этой колонне. А где же наши войска?

– А мы то, чьи? – спрашивает кто то, позади Шевчука.

– Я полк свой потерял. Был на учениях, вернулся, а казармы пустые,– лейтенант поднялся на стременах,– за мной! Марш!

И снова покатился клубок пыли. Илья смотрел ему вслед и подумал: « Куда же он несется? А что делать нам теперь? Приказано идти на соединение с полком. А немцы нас обходят. Ударить батальоном по колонне? Или все же выполнить данный приказ?»

– Петр Семенович, немцы рядом. Слышали?

– Да, слышал, Илья Петрович. Может, атакуем колонну?

– Если решим, то будем атаковать.

Снова двинулась колонна. Не прошли и километра, как показалась легковая машина и грузовик. У легковой машины стоял полковник Никишин, заместитель командира корпуса. Рядом с ним – красноармеец. Обрадовался Илья, вылез из танка и поспешил к полковнику, но полковник, как хлыстом, стеганул его словами:

– Предатели! Отходить? Стой! Назад!

Илья остановился, как вкопанный. Неужели это сказал стоящий перед ним высокий, осанистый полковник? Тело у Ильи обмякло, он повернулся и пошел к своему танку. А полковник Никишин снова закричал:

– Стой! Назад! Ко мне!

Илья снова развернулся и опять подошел к полковнику.

– Что? Дерзить? Назад? Немцев испугались? Расстреляю! – он побагровел от натуги.

– Немцев идем атаковать, товарищ полковник, – ответил Шевчук.

– Кого атаковать? Каких немцев? – опешил Никишин.

– Обходят они нас.

– Что? Обходят? – он замолчал и прислушался, а потом тихо сказал:

– Да, похоже, да, – пробормотал и сел в машину, и уже на ходу крикнул:

– На запад поворачивать!

Легковая машина рванула с места, а за ней грузовик запылил по дороге.

К Илье подошел Петр Семенович:

– Ну, как, узнал что? Где войска корпуса? Задачу получил?

– Мы будем атаковать немецкую колонну, – ответил Илья, оторвав взгляд от уходящих на восток машин.

– Я пойду с первой ротой, – сказал замполит.

– Вперед! – подал команду Илья.

Вот-вот должна быть опушка леса, а там – немцы. Впереди уже слышна стрельба, все смешалось, все закружилось. Механик вел танк на максимальной скорости, слева и справа неслись другие танки. Впереди видна дорога и на ней немецкие машины. Их было очень много. Танк Ильи подбросило, и в прицеле он увидел небо. По броне застучало, и башня пошла вниз. Снова видна дорога и немецкое орудие, Шевчук нажимает на спусковой крючок и прозвучал выстрел. Танк приподнялся и под ним, что – то хрустнуло. Когда проскочили дорогу, то он скомандовал:

– Все кругом!

Механик сделал быстро свое дело и снова под гусеницами танка послышался знакомый хруст. Ну вот, все кончено, колонна снова движется вдоль дороги. Вытянулись в колонну все танки и по бокам видны изувеченные немецкие машины и в кюветах трупы немцев. Невольно Илья закрыл глаза от того что увидел.

8.

И снова колонна на марше. Вокруг простиралось желтое поле. Едва заметно покачиваются налившиеся зерном колосья. У дороги покачиваются васильки. Солнце щедро заливает светом землю. Густая пыль от танков тянется в сторону, а перед глазами у Ильи стоят убитые немцы. Один лежит вверх лицом, и у него открытые глаза, они как стеклянные. Илья вздрагивает от воспоминаний, и ему припомнился страшный сон. Как-то ночью он страшно закричал во сне, и Оксана будила его кончиками своих пальцев:

– Ну, проснись же, Илья, проснись! Тебе плохо?

Илья повернул голову и увидел бледное лицо Оксаны.

– Ты так кричал! Что с тобой? Руки вытянул, кого-то отталкивал. Меня в грудь толкнул локтем. И страшно и больно мне было,– Оксана по-детски всхлипнула.

Илья обнял ее за плечи:

– Напугал я тебя? Прости, мне приснился очень страшный сон.

– А ты расскажи мне, тогда он не сбудется, – упрашивала его Оксана. И тогда Илья ей рассказал свой сон.

« Атака, кругом стреляют. Я иду в цепи, но вот окопы и рослый немец выскочил и бросился на меня. Отбил я удар и кричу ему: «Руки вверх!» А он идет на меня, озверел. Правое плечо проколол мне штыком и у него на лице радость. Я опять кричу: « Руки вверх!» А он все равно лезет ко мне, и я чувствую, как мой штык вошел, во что- то мягкое. И вижу вылезшие из орбит, налившиеся кровью глаза немца, его рот перекосился. Я хочу вытянуть штык, и не могу. Голова немца совсем близко, и передо мной совсем другое лицо. Смотрит немец заволакивающим взглядом, а на щеке у него слеза. И он говорит мне на русском языке:

– Вытащи штык, я жить хочу.

А по моему прикладу стекает кровь, руки у меня липкие, ладони скользят, и штык никак не выдерну. Лицо немца все ближе и ближе. Я слышу его шепот: «Жить хочу». Глаза закрыл немец и совсем тихо прошептал: «Ты, убийца».

Илья был не рад, что рассказал сон Оксане. Она отодвинулась от Ильи, и на лице у нее было выражение страха. Он стал ее успокаивать, а она проговорила ему:

– Ты не хотел, он первый начал».

Да что этот сон? Перед глазами дорога, а на ней трупы, много трупов.

Илья остановил свой танк. Набежали остальные танкисты батальона, глушат моторы машин. Затихает гул и он скомандовал батальону:

– Выходи! Привал!

Выбираясь из башни танка, нога Ильи заскользила по крылу. Кровь на нем и все гусеницы в крови немцев.

– Протрите все, – приказал он механику.

Все экипажи потянулись к зеленому лужку. Там, у мостика, журчит светлый ручеек, Шевчук опустил руки в ручей и все тер и тер их. Ему казалось, что руки у него в крови по локоть. Танкисты собирались кучками, слышны были их возбужденные голоса:

– А наш танк прямо на пушку, смял ее – и дальше вдоль дороги пошли. Правой гусеницей по бортам машин.

– А ты видел, как немцы головой в кювет? А я думал, что страшные они,– ответил кто то.

– Мы тоже пушечку придавили, – сообщил командир танка Володин, – бьют они по танку почти в упор, да все мимо. От страха, наверное, промазали. А потом поднимают руки вверх, и пощады просят.

– Ребята! Да они боятся нас! – басовито воскликнул кто-то третий.

Илья с Петром Семеновичем уселись у самого кювета, и вдруг он говорит ему:

– Почему немцы идут без опаски? Почему они идут, будто по своей земле? Где же наши войска? Почему мы так далеко пропустили врага?

– Я не знаю, я ничего не знаю. Мне ничего не понятно, только больно очень,– ответил ему Илья.

– Илья Петрович! Как же это могло произойти? Все время, нам твердили, что в бой готовы. И вдруг – это! Объясните мне, пожалуйста!

– Эх, Петр Семенович! Да, что я могу тебе сказать? Дальше батальона мне ничего не видно. Командование вверху, наверное, знает, что к чему.

– Зна-а-ет?– недоверчиво протянул замполит, – на прошлой неделе, на совещании в округе, выступал командующий, говорил о боеготовности. Трудно мне разобраться, как у него с военным уровнем. Человек я гражданский, но речь его, мне не понравилась. Одни громкие фразы звучали: «Если Родина прикажет», « Мы – зоркий страж», « Армия наша – непобедима». И все в том же духе. Хлопали ему – и он доволен.

– А ты не боишься мне такое говорить, Петр Семенович?

– А чего мне бояться-то? Неразбериха какая в первый день войны. Видно, вилка у него.

– А что за вилка?

– Да высокое звание, да мало знаний. Вот тебе и вилка.

– Говоришь, вилка? А наш комдив – полковник Гордиевский? Ведь про него так не скажешь, я давно его знаю. Он комдивом дивизии был на Дальнем Востоке. Я прибыл тогда туда молоденьким лейтенантом. Дружил с его дочерью Ксенией, бывал у них в доме. А в тридцать восьмом забрали его. Вслед за ним и меня из армии погнали. А перед войной Гордиевского освободили, жаль, что увидеть его не пришлось. Учил нас всегда правильно. Однажды на маневрах, эскадрон пошел в лихую атаку. Шашки наголо и вперед. А в обороне остались четыре пулемета и винтовки. И я первый раз увидел тогда гнев комдива. Он сказал тогда нашему капитану:

– Погубил эскадрон, я снимаю вас с должности.

Вот такой комдив Гордиевский был у нас, – сказал Илья.

9.

Выслав вперед разведку, танкисты батальона двинулись в район, который указал командир полка. Двигались с потушенными фарами и в кромешной темноте. Не встретив на своем пути ни немцев, ни своих, добрались до назначенного места. И опять, кроме них никого нет. Один безмолвный и темный лес, а люди передвигались как тени, все разговаривали шепотом. Вдали заурчал мотоцикл, и все притихли. Прислушиваясь – свои или немцы? Радист без конца повторял:

– «Гром», «Гром»,– я «Молния»! Прием!

Илья выставил дозоры. Танкисты легли под танками, под деревьями. «Почему так внезапно все обрушилось? Почему в первый же день войны прорвались немцы? Где же пограничные войска? Где же корпус, дивизия?» – думал Илья и вспомнился недавний разговор с танкистами и командиром танка Володиным:

– Товарищ капитан. Будет война или нет?

– А вы сами как думаете?– ответил он тогда.

– Думаю, что Гитлер не нападет. Побоится, у нас сила! Вон, в Гражданскую войну – сколько навалилось интервентов? И, всем каюк пришел. У нас же мощь! Побоится он нападать на нас.

Но танкист Кондратов выкрикнул:

– Еще как пойдет! Французов побил? Поляков побил? Всю Европу побил! Техники всякой, завались.

Володин поднялся, высокий, широкоплечий, брови нахмурил и пошел на Кондратова, тот попятился и побледнел.

– Ты чего разошелся Кондратов? Французов, поляков сравнил. Да попробуй нас только тронуть! Сомнем в два счета! Трус ты!

– Вредное говоришь. Кондратов, – вмешался старшина Михайлик.

– Куда гнешь? Если трусость в тебе заговорила, то побори ее. Понятно, что человек не мишень. А если нападут на нас? И мы убивать будем, и нас убивать будут. Правильна гэта. Иначе как же?

И вот теперь напали на нас немцы, воюем на своей земле. Почему на своей?»

Илья и не мог заснуть от этих дум, рядом послышались шаги. Это был Астахов, он заменил погибшего Сергея. И Илья вспомнил о Зое, он решил ее проведать и, поднявшись с земли, пошел в конец колонны. Зоя лежала на брезенте под деревом, лица ее не было видно. Илья присел на корточки возле нее и положил руку на плечо девушки. Она дышала часто и ее била дрожь.

– Илья Петрович, спасибо вам.

– За что же Зоя? За что спасибо? Тебе холодно? Ты вся дрожишь.

Илья снял с себя куртку и набросил ей на плечи.

Взял ее руки в свои ладони, она уткнулась в руки и заплакала. Горячие слезы падали ему в ладонь. Всхлипывая, она шептала:

– Илья Петрович, как же это так?

Молчит Илья и перебирает ее мягкие волосы. Они точно такие же, как у Оксаны.

– Поспи, поспи, Зоя.

– Постараюсь. Мне очень больно. Почему все так случилось?

Но что ему сказать? Как утешить Зою? Он только и смог сказать ей:

– Зоя, ты заснула бы. Успокойся, дорогая. Это война.

Илья встал и пошел к своему танку, было совсем тихо. Только едва уловимый шелест теплого ветерка в густой хвое сосны. А где то льется кровь и гибнут люди. А ведь прошел всего один день войны!

Глава 2

1.

Светает, солнце еще не взошло, а птицы уже весело защебетали в ветвях деревьев. Вот маленькая пичужка, часто махая крыльями, повисла в воздухе над поляной и поет, захлебываясь. Илья смотрит на нее, любуется. Петр Семенович тоже смотрит на нее:

– Смешные птахи. Что для них война?

Он поправляет сбившуюся пряжку ремня.

– А кто смешные?

– Да птицы. Вишь, как заливаются, радуются наступающему дню.

Но вот поднялись танкисты, тут же захлопали люки моторных отделений – это началась заправка машин. Все громче и громче звучат голоса.

– Что делать будем? Илья Петрович? – спросил его замполит.

– Позавтракаем, и искать свой полк.

– А где они? Может уже отбросили немцев и уже в Польше громят их?

– Вряд ли, Петр Семенович. Ведь немцы идут на восток.

– Слышите? Слышите? – тихо сказал Петр Семенович.

Илья прислушался, ни никаких звуков не уловил, кроме щебетания птиц и шума пробуждающегося леса.

– Слышите? – снова спросил замполит.

Вот теперь, до Ильи донесся далекий гул моторов. Он быстро приближался, в небе появились черные точка. Их было очень много.

– Бомбить пошли, в сторону фронта полетели. И нам надо тоже туда, – заметил Петр Семенович, глядя вслед удаляющимся стервятникам.

Пыльной проселочной дорогой батальон двинулся на восток. Солнце светило в глаза, заставляя жмуриться. Впереди закурилось облачко пыли, и из него вынырнул мотоциклист. Резко затормозив, он остановился и вытянул руку.

– Офицер связи, лейтенант Иванов!– мотоциклист вкинул ладонь к шлему, – я ищу штаб полка.

Лейтенант смотрел на Шевчука грустными глазами.

– Где же он? Со вчерашнего дня ищу,– он вздохнул, и стал стирать рукавом пыль с лица.

Илья молчал и смотрел на лейтенанта.

– Я петлял, петлял по дорогам, чуть было в плен не попал к немцам. Везде немцы парашютистов понакидали. Не выполнил я приказ, что теперь будет?

– Успокойтесь, и поезжайте с нами,– ответил ему Илья.

– Нет, нет, я вперед. А разве я виноват? Что теперь будет? Нет, не простят мне, не простят, – он развернул мотоцикл и умчался вдаль.

Впереди была видна деревня. Она словно вымерла вся. Только куры шарахаются от идущих громыхающих танков. В домах были выбиты все стекла. Шевчук остановил машину. Из низенькой избы, прихрамывая, вышел седой старик. Илья спросил у него:

– Что произошло у вас папаша?

Старик махнул рукой и строго взглянул из-под нависших мохнатых бровей:

– Вояки. Немцев пустили.

Старик покачал головой и пошел вдоль улицы.

– А где люди-то? – крикнул вдогонку Илья.

Старик оглянулся, еще строже на него посмотрел.

– Люди? Кто обмывает, кто хоронит. Нашлась всем работа. Сколько загинуло людей! Ворвались немцы, палят по окнам!

– А где же сейчас немцы?

– Ушли в другую деревню,– махнул старик рукой и похромал дальше.

Щупленький и согнутый годами старик, подошел к самому танку и ласково похлопал его по броне:

– Во-о какая! Так вдарит, что чертям тошно станет. Он, немец-то, хитер, врасплох напал на нас. А теперь, наши соберутся с силой, да как ахнут, аж пыль от них полетит во все стороны.

Старик подошел поближе к Илье:

– Сафроныч вас ругал, но вы на него не обижайтесь. Он потерял своего друга. Когда началась стрельба, Петр Сергеич спросил у дочки, кто стреляет. «Немцы»,– ответила она ему. «На нашей земле, – говорит, немцы? Быть такого не может!». Взял берданку и потопал. Дочка за ним, да куда там, не удержала его. А немцы уже у дома стоят. Стреляют по окнам. Снял берданку Петр Сергеич, вскинул на руку и пошел прямо на них. Смотрю на него из-за хаты, а он шаг отбивает – солдат старый, бывалый. Немцы видно оробели, глядят на него. А он, как на параде и немцы пятятся задом. Знали мы все, страшен был Петр Сергеич в гневе своем. Вскинул он берданку к плечу и выстрелил. Один немец завизжал и упал. Остальные в упор из автоматов изрешетили Петра Сергеича.

Вернулся хмурый Сафроныч:

– Пойдем, командир. Это тебе надо видеть. Злее будешь с немцами воевать потом.

Шевчук вошел со стариком в хату. Переступил порог и замер. На полу лежат вряд четыре трупа. Крайний справа – еще не старый мужчина, видно, глава семьи. У него строгое, спокойное лицо, один глаз полуоткрыт, как будто он подсматривает. Рядом с ним, чуть на боку, словно шепчет ему что-то на ухо, старуха, видимо его мать. В середине мальчишка лет семи, он похож на спящего и только бледность, да запекшаяся кровь у виска говорили, что это не сон. Возле мальчика лежала белоголовая девочка лет трех. Кто- то сложил ей ручки на животе. Скупой луч солнца падает ей на лицо, делая его светлым, будто не желая соглашаться с не нужной смертью.

А над ухом Ильи – голос Сафроныча:

– Сидели и обедали. Скосил подлый немец всех из автомата. Мать осталась, рожает в соседнем доме. Рожает с испугу.

За окном урчат моторы танков. А Шевчук стоит, как окаменевший. Вздыхают и плачут женщины, набившиеся в избу. Но что он может им сказать? Он вышел, ему доложили, что взвод танков, которые были выделены для охранения, уже ушел вперед. Тронулись и остальные танки. Насупясь, стояли женщины, а за юбками прятались ребятишки. Илье хотелось скорее уйти от дома, в котором он видел трупы. Вдруг его машина резко затормозила. По дороге, прямо к танку, шла женщина. Волосы у нее были растрепаны, а глаза обезумевшие. На вытянутых руках она несла мертвого ребенка. Сбоку, вцепившись за юбку матери, семенил босыми ногами мальчик лет трех.

– Зачем вы их пустили сюда? Зачем пустили убийц? – кричала она, глядя Илье в лицо страшными глазами.

– Зачем? Не пущу, не пущу! Спасите моего сына! Спасите сына! – женщина локтем прижимала голову мальчика, – кровью ребенка, заклинаю, спасите сына! Не пущу!

А Илья не мог оторвать взгляд от воскового лица ребенка. Женщину уводили прочь, а она, повернув голову в сторону колонны, кричала:

– Остановите их!

Мотор взревел, но до Ильи все доносились ее слова:

– Проклинаю! Проклинаю!

2.

Узкая полевая дорога вывела батальон к широкому тракту. Было видно, что по нему шли немцы. По обочинам дороги лежали опрокинутые телеги и убитые люди. Девушка лежит лицом вниз, одна рука у нее у груди, а вторая вытянута вперед. Она кажется спящей, но мухи роются густо у виска девушки. Именно туда попала пуля немца. Недалеко еще один труп, седые волосы прикрывают морщинистое лицо. Сколько вокруг измятой ржи! Падая, люди подмяли под себя рожь. Не поднимутся больше колосья и люди! В кювете Илья увидел перевернутый мотоцикл. А возле него, зажав в руках планшет, лежит знакомый офицер связи. В планшете, наверное, боевое распоряжение полку. Так он его и не доставил. Это ведь он говорил: «Не простят мне». А виноват ли он? С мертвого спроса нет.

Колонна все набирала скорость. Танки прошли несколько километров, и Илья увидел стоявшие на опушке леса другие танки. Поглядел он в бинокль, а это танки его полка. У опушки встретили батальон Шевчука командир полка. Он торопливо шел навстречу и широко улыбался. Спрыгнув с танка, Илья отрапортовал о прибытии батальона и о потерях в боях. Майор Поспелов пожал крепко его руку.

– Слышал, слышал, колонну немцев громили. Молодцы! Спасибо Шевчук! Всем бойцам спасибо! Располагайтесь, кормите людей. Илья и Поспелов пошли к штабу полка, к палатке, которая стояла под дубом.

– Товарищ майор, всем полком теперь? – спросил Илья Поспелова.

Майор опустил голову, потускнел.

– А кого бить, Шевчук? Хочется на немцев навалиться, а где они? И своих войск я тоже не вижу. Второго батальона нет. Подойдет ли?

Шум в воздухе заставил поднять головы и увидеть самолет связи армии. Самолет делал круги. Ища места для посадки. Поспелов и Шевчук замахали руками летчику. Кто- то побежал на поляну и показывал место, где можно посадить самолет. Когда самолет сел, то из кабины влез полковник и тепло поздоровался с Поспеловым.

– А вы, почему здесь? – спросил полковник Поспелова.

– В штабе округа имеются данные, что ваш корпус ведет бои западнее, в ста километрах отсюда. Говорили, что уже в Польше воюете.

– Где? – вырвалось у командира полка, – сомневаюсь в этом.

Полковник присел на пень и сказал:

– Выходит, что отступаешь? Может быть, это только твой полк так воюет?

Поспелов пошатнулся, как будто его кто-то толкнул в грудь, еще ниже опустил седеющую голову.

– Может быть, – тихо ответил он.

– А стрельба, слышите?

Полковник прислушался к звукам стрельбы.

– Да, с юго-востока гремит.

– Вот тебе и Польша.

– Тогда где же командир дивизии?

– Не знаю, посылал связных, как в море канули. А по радио связаться не удается,– ответил полковнику Поспелов.

– Дела!– вздохнул полковник и встал с пенька.

– Ну, что ж, полечу снова искать. А вы воюйте!

Не поднимая головы, Поспелов протянул ему руку. Полковник улетел, а Шевчук с Поспеловым долго стояли молча.

« Что за чертовщина творится? Даже в округе ничего не знают. Почему-то решили, что мы сражаемся далеко на западе»– крутилось у Ильи в голове.

– Слышал, Шевчук? – обратился к Илье Поспелов.

– Может он прав? Может мы действительно, плохо воюем? Совесть у меня, понимаешь? Не могу я совладать с совестью своей, покоя она мне не дает.

И не дождавшись ответа, Поспелов поднялся, не разгибая спины, направился к штабной палатке.

3.

Петр Семенович сидел возле танка на разостланном брезенте.

– Илья Петрович! Что вы узнали нового?

– Полковник, прилетевший из округа, утверждал, будто наша дивизия ведет бои в Польше, – ответил ему Илья.

– Обождем, Илья Петрович, все прояснится, разберутся. А я вот только с комсомольского собрания. Выступал Федин, наш комсорг. На собрании он высказал: « Смыть надо позор первой атаки, ползли, как черепахи». А из задних рядов ему кричали: «Так жизнь дается один раз!» Что там творилось! Вытолкнули вперед Кондратьева, предложили его исключить из комсомола за трусость. Пришлось уговаривать Федина, чтобы с этим не спешил.

Шевчука вызвали в штаб полка, и разговор прервался с Петром Семеновичем.

– Получен приказ из дивизии, – сообщил Поспелов.

Илья не узнал командира, он очень изменился. Плечи его расправились, на лице была широкая улыбка.

– Давай быстрее карту!– голос его звенел, как было раньше.

Он прочертил карандашом маршрут на карте и спросил:

– Понял?

– В родные места? Вот здорово!

– А ты как думал? Подвезут горючее, заправимся, и вперед.

Когда Шевчук спешил в свой батальон, то не чувствовал под собой ног. В голове у него звучало: «Наступать! Наступать!»

– Мы идем на запад, – вырвалось у Ильи на ходу. Он схватил Петра Семеновича на ходу под мышки и высоко поднял.

– Илья Петрович, изомнете ведь меня, – смех вырвался у него, очки вот – вот свалятся.

Илья осторожно поставил его на место. Он поправил ремень и улыбнулся.

– Петр Семенович, да знают ли об этом в батальоне?

– Сейчас, сейчас всех соберем!

Цистерны с бензином задерживались. « Не беда, на запад ведь пойдем. Это важнее. Перейдем в наступление, разгромим немцев, и снова по домам. Эх, не надо было Оксану отправлять так далеко», – думал Илья по дороге к кухне. Наконец-то прибыли цистерны с горючим для танков. Оказывается, что заправлялись они в Волковыске.

– Не мог расспросить, как у них там, – сообщил молодой техник, подавая письмо Илье.

Сердце у него екнуло, он узнал почерк Оксаны. Она писала, что Михайлик доставил их на машине до Волковыска, но дорогой были разрушены пути, налетают самолеты.

« Дорогой, ну что за ужас! Стреляют немцы прямо по женщинам, детишкам! За один день столько натерпеться. Мы красные кресты на кабины прикрепили, а они еще после этого два раза налетали. Семка в небо смотрит и дрожит, – так писала ему Оксана в письме.

Илья лег на спину. Сквозь ветки были видны голубые кусочки неба. Эти кусочки напоминали ему глаза Оксаны и Семки. Они скоро увидятся, и никогда не будут больше расставаться.

4.

Шевчук задумался и не заметил, как подошла Зоя. Ему стало очень стыдно, что он со вчерашнего вечера, так и не поговорил с ней и не узнал, как она устроилась.

– Тебя кормят, Зоя?

– Да, кормят, – глаза у нее были воспаленные, лихорадка выступила на губах.

– Ты случайно не болеешь?

Илья потрогал ее лоб.

– Да у тебя сильный жар! Иди скорее в санитарную машину! Ложись! А вечером я зайду обязательно! Мы сейчас выступаем, возвращаемся в родные места. Скоро ты будешь с мамой.

– Илья Петрович! Разрешите мне с вами, в ваш танк! Я не стану вам мешать. Я никому не мешаю. Только возьмите меня в свой танк!

Она стояла в том же светлом платье, в котором видел ее Илья за день до войны. Оно обвисло, и было все в масляных пятнах. Вместо туфель на высоком каблуке на ней были солдатские сапоги.

– Хорошо, Зоя! Но знай, что в атаку я тебя не возьму!

– Спасибо, Илья Петрович!

Она, медленно переступая большими сапогами, пошла к танку. Наконец полк выступил в поход. Впереди шел первый батальон, а за ним батальон Шевчука. Зоя примостилась на днище танка. Сам Илья стоял на сиденье и высунулся по грудь из люка. День выдался ясный, солнечный. Вокруг были поля, перелески и все залито щедрым летним солнцем. По бездонному небу плыли навстречу легкие, кучевые облака.

– Зоя! – Илья крикнул в танк, – Давай пробирайся ко мне. Гляди, это ваши родные места. Помнишь?

Илья осекся, он не стал больше ничего говорить. А Зоя смотрела на серую дорогу и молчала.

Остановился полк недалеко от Браньска. Командир полка вызвал Шевчука в голову колонны и приказал наступать вдоль дороги.

– Справа будет действовать первый батальон.

– А где немцы? – спросил Илья командира полка Поспелова.

– Разберемся, бой покажет.

Илья помог Зое выбраться из танка и отправил ее к фельдшеру в санитарную машину. Она сразу начала выпрашивать Илью взять с собой в бой.

– Я хочу с вами, зачем мне уходить?

– Нет, нет. В бой я тебя не возьму. Был же уговор. Иди, Зоя в санитарную машину. Но тут же подошел Петр Семенович, вместо фуражки у него был черный кожаный шлем.

– Может не надо тебе идти в бой? Ведь ты даже стрелять еще не научился, – сказал ему Илья.

– Где противник? – спросил он, не отвечая на вопрос Ильи.

– Когда пойдем в бой, тогда увидим.

– Я буду в этом танке, – Петр Семенович показал на танк, который стоял слева от машины Ильи.

– Право, но зачем тебе идти в этот бой?

Но он укоризненно посмотрел на Илью, не сказав ни слова, и пошел к танку.

Началась атака, держа равнение, все рванулись в бой. Главное в бою – это скорость. Сходу ворваться в город и смять врага, и идти дальше. Три километра танки шли боевым строем. Но перед батальоном никого не было. Танки шли как на учебном полигоне. Напряжение у танкистов стало спадать, терялся строй. «Может атака была зря?»– думал каждый сидящий в танке. Ведь некого было атаковать, и командир полка приказал по рации свертываться в предбоевой порядок. Батальоны стали стягиваться к дороге. И вдруг началось невообразимое. По скопившимся танкам ударила мощная артиллерия. Она была невидимой, и снаряды рвались справа и слева, позади танка Ильи. Совсем рядом раздался оглушительный взрыв. Танк Ильи содрогнулся, и в броню ударили осколки. Илья, взглянув в щель башни слева, увидел от соседнего танка только груду металла. А немцы все бьют и бьют по танкам полка. Танк Шевчука несется на максимальной скорости к невидимому врагу. Надо успеть проскочить разрывы и дым. Среди разрывов видно, что другие танки тоже идут вперед. Не испугались танкисты стены огня. Выстрелы слышны и справа и слева, позади танка. Позади танка Илья в щель увидел, что первый батальон не атакует, он повернулся фронтом на юг. Он услышал, как по рации командир полка кричал:

– Стой! Стой! Всем стой! Третьему батальону частью сил прикрываться! Остальным атаковать противника справа!

« Значит, немцы обходят нас. Но почему? Почему?», – подумал Илья.

Снова перестроились и опять пошли в атаку. Теперь танки двигаются на восток. Из третьего танка, который шел левее танка Ильи, стал валить черный дым. Еще такой же черный, густой дым валил чуть подальше. Содрогнулся и танк Ильи и остановился. Он командует: «Вперед! Вперед!» Но в машине тихо, заглох мотор, справа и слева его обходят другие машины.

– Заводи же! Заводи! – кричит Илья.

– Товарищ комбат, разрешите осмотреть мотор?

– Постой!

Но уже стукнула крышка люка, и механик выскочил из танка. Свистят пули, щелкая по броне танка. В танке остались Илья и заряжающий. В полумраке он увидел бледное лицо заряжающего и его испуганные глаза. В голове у Ильи крутилось: «Добьют, что может быть лучше мишени, чем неподвижный танк?» Он приказал по рации командиру второй роты отбуксировать танк в укрытие. Илья открыл люк и спрыгнул на землю. Механик его танка лежит убитый, раскинув руки в стороны. Подходит танк, волоча за собой трос, разворачивается и встает рядом. Башня подошедшего танка вращается, ствол орудия ищет цель. Выстрел и немецкий пулемет замолкает. Механик другого танка крепит буксировочный трос. Илья и заряжающий прыгают в люк подошедшего танка, и тут прогремел оглушительный взрыв. Танк быстро трогается с места, опять он высунулся из люка, и увидел поле и много горящих танков.

– Стой! Стой! – кричит Илья по рации, танки останавливаются.

– Товарищ комбат, машина! – докладывает заряжающий.

Илья повернул голову и увидел рядом с танком грузовую машину. На подножке грузовика стояла Зоя. Прогремел взрыв, и девушка упала, раскинув руки. Вместе с заряжающим Илья подняли ее и положили на корму танка.

– Зоя! Мы сейчас тебя перевяжем, ты потерпи немного.

– Мне ничего, ничего, – простонала она.

Зоя все больше бледнеет и по руке течет ручеек крови. Танк остановился, и Илья осторожно перекладывает Зою на траву. Она кажется сейчас тяжелой и окостеневшей.

– Зоя, Зоя, ты потерпи. Мы сейчас тебя перевяжем. Она что- то шепчет, но слов не разобрать.

Вскоре подъехала санитарная машина. Фельдшер перевязал Зою, и ее бледное лицо резко стало выделяется на зеленой траве.

– В госпиталь бы ее, может, помогут ей,– сказал фельдшер.

– Она потеряла очень много крови. Быстрее доставьте ее в госпиталь! Везите быстрее! – приказал Шевчук.

5.

Перед рассветом полк снова двинулся на восток. В течение дня полк натыкался на четыре заслона и отразил две танковые атаки. Снова полк стоял на очередном рубеже и ожидал подхода немцев. На этот раз между танками были большие интервалы. Все меньше и меньше оставалось танков в полку. За один день потеряли пятнадцать машин. На исходе были боеприпасы и бензин. Четыре танка пришлось бросить, чтобы заправить остальные машины. Илья выбрал для себя удобный наблюдательный пункт на опушке леса. Рядом, замаскировавшись, расположились роты. Вдруг по дороге, которая была недалеко от опушки, показался немецкий легковой автомобиль. Автомобиль влетел в лес, быстрая стрельба и немецкий офицер в плену. Его привели к Илье, но ему пришлось обратиться к замполиту.

– Петр Семенович, помоги его допросить, я плохо знаю немецкий.

Стали допрашивать немца.

– Вижу, Илья Петрович, нелегко будет разговаривать с ним, – сказал Петр Семенович, разглядывая немецкого офицера сквозь очки.

–Да, экземпляр попался трудный.

Немецкий офицер стоял с надменно поднятой головой. Руку он держал за бортом кителя. На его лице не было и тени страха. Замполит спросил его: из какой он части, куда ехал. Гауптман говорил торопливо и брызгал слюной.

– Что это он разошелся? – спросил Илья Петра Семеновича.

– Да он удивляется, почему мы здесь оказались.

– Как почему? Мы же на своей земле находимся.

– Говорит, что войска фюрера далеко впереди. Говорит, что ничто их не задержит. Вы мол, все разбиты. Возмущается, зачем мы сопротивляемся еще.

– Недоволен? Это хорошо. А спросите-ка его, зачем они пошли на Россию? Своей земли им мало?

После этого вопроса гауптман сверкнул глазами, брезгливо скривился в ухмылке.

– Говорит, что мы варвары, что большевики – враги немецкого народа. Нас надо истреблять. Восточные земли – это жизненное пространство третьего рейха, так им сказал фюрер.

В полевой сумке гауптмана, среди разных бумаг, мы обнаружили сложенную в гармошку карту. Раскинув ее на пне, увидели стрелы. Это были стрелы направления ударов немецких войск. Стрелы вели на Севастополь, Баку, Сталинград, Минск, Москву, Куйбышев, Ленинград.

« Что это? Они хотят выйти к Волге? Нереально, фантазии. Но немцы идут на восток» – подумал Илья, глядя на карту.

– Они не боятся, Петр Семенович, наносить это на карты! В каком масштабе план раскрывают!

– А чего тут раскрывать? Гитлер давно уже написал об этом. Носит немец такую карту, посматривает на нее и верит во всемогущество фюрера. Меня смущает другое, почему мы, зная о таких планах Гитлера, позволили ему захватить себя врасплох?

Немецкий офицер, что- то еще говорил и говорил.

– О чем это он?– спросил Илья Петра Семеновича.

– Он предлагает нам сдаться в плен. За это он гарантирует жизнь всем, кроме комиссара.

– Стрелять! Стрелять собаку! – гневно сказал кто-то за спиной.

– Повезем его с собой, нельзя убивать. В бою – бей, а сейчас он пленный, – сказал Илья.

6.

Впереди, откуда батальон ждал противника, послышался треск автоматных очередей. Прогремели взрывы гранат и стрельба из пушки. Все это удивило Илью. Когда батальон отходил, то в той стороне никого не оставалось. Стали спрашивать командира взвода, который прикрывал отход, кто же это ведет бой.

– Это Володин,– последовал ответ, – он выскочил из леса на своем танке и пошел. Остановился возле двух домиков, а тут и немцы объявились. Он начал их обстреливать, а те развернулись и залегли. Хотел я ему помочь, но немцы стали обходить, пришлось их сдерживать.

– А почему не доложили раньше об этом?– спросил Илья.

Но тут в разговор вмешался радист:

– Володин вызывает.

Шевчук рванул к рации и узнал голос Володина:

– Товарищ капитан, вы меня слышите?

– Да, слышу.

– Танки подходят.

В трубке послышался глухой звук, выстрел из пушки. Полетел в немцев снаряд. Который утаил Володин, когда прятали его танк в лесу.

– Держись, Володин, сейчас мы тебе поможем, – крикнул Илья.

– Зажгли меня, не вижу, куда стрелять!

И тут донесся взрыв гранаты и длинная пулеметная очередь. Послышалось тяжелое дыхание до хрипоты не бросивший свой танк командира. В наушниках стало тихо после новой пулеметной очереди.

– Эх, Володин, Володин! – проговорил Илья.

Немцы, которые подожгли Володина, двигались осторожно. Один танк шел впереди. А за ним еще три. Далее были еще танки. Танкисты батальона Шевчука подбили еще два танка, а остальные вели огонь издалека. До вечера батальон стоял в обороне. Немцы давно обошли батальон, да и как не обойти.

Солнце скрылось за горизонтом. На западе было видно багряное зарево, море огня. Это зрелище было страшным, оттуда волна за волной катятся немцы, уничтожая все на своем пути.

Илья вдруг вспомнил, как горело его родное село. Это было в детстве. Как молились сельчане, а священник брызгал на огонь водой. Все упали на колени и молились. А пламя, обдавая жаром, неслось дальше. Не стало трех улиц в селе, дымились пепелища. Но люди тогда победили огонь.

Но сейчас все было гораздо страшнее. Немцы идут огромной силой, но у наших сил много. Вся большая Россия позади. В небе послышался гул самолетов. Они снизились и начали засыпать лес бомбами. После этого кошмарного налета немцев, Илья и командир полка поднялись с земли, отряхиваясь от налипшей травы. Командир протирал глаза, от взрывов с головы сорвало у него фуражку. Мимо проносили убитых при налете. Их было много. Илья никак не мог привыкнуть к этому. Им бы еще жить и жить, а они уже мертвые. Командир полка сел на поваленное дерево. Его запавшие щеки заросли серой щетиной, волосы растрепались.

– Шевчук, если я погибну, то командовать полком останешься ты, – тихо сказал он и опустил голову.

– Кто виноват в этом? Где моя ошибка? Полк я растерял. На мне лежит большая вина. Я должен держать ответ за мой полк. За тех людей, что погибли без большой пользы, загинули люди, – тихо говорил командир.

– Товарищ командир полка! Что вы такое говорите? Немцев мы бьем, и к своим пробьемся, – ответил ему Илья.

– Пробьемся? Как же я без машин появлюсь?

– А мы и без танков будем воевать.

– Эх, собраться бы в кулак и ударить! А сейчас уже и стрелять нечем, – отвечал майор.

И у Ильи появились сомнения: « А вдруг мы не пробьемся? Как заколдованный круг – не выйти из него. Уже не раз казалось, прорывались, а круг снова замыкался».

– Разрешите выслать вперед Федина? – сказал Шевчук.

– Федина нельзя, он слишком горяч, – не поднимая головы, ответил командир полка.

– Но ведь кому-то надо идти впереди? Дорога может быть заминирована. Разрешите мне?

– Нет, впереди пойду я. Распорядитесь, чтобы машины вытянулись в линию, – командир полка поднялся и взял обе руки Ильи повыше локтя, пожал и, сгорбившись, пошел к своему танку.

Уже опустилась ночь на землю. Где-то далеко сверкали молнии. Вот опять вспышка молнии и стали видны лица танкистов. Лица все настороженные, все ждут команды. И вот, наконец, прозвучала команда в лесу: «Заводи». Танки медленно начали движение, и выходить из укрытий. Едва слышно работают моторы машин. Фары никто не включает, чтобы не привлечь противника. Впереди шел танк командира полка, за ним танк Шевчука. Чуть поодаль шел танк Петра Семеновича. Прильнув к смотровой щели. Илья вглядывался в темноту. Вдруг под танком Ильи раздался взрыв. Он почувствовал резкий толчок и лбом ударился о прицел. Мотор танка развил максимальную скорость, но танк стоял на месте и не двигался. Илья пытается вылезти из танка и вдруг впереди раздался взрыв, и вспыхнуло огромное пламя. Илью зашатало, и он упал. В голове у него стучала только одна мысль «Танк командира полка». Еще он почувствовал, как кто-то подхватил его, и правая рука прикоснулась к чему то, холодному. Какая – то сила тянула его вниз, и он закрыл глаза. Вдруг в нос Илье ударил резкий запах, и он очнулся. Радом прозвучал голос:

– Контузило его.

Замполит Петр Семенович помог Илье подняться. В голове у него сильно шумело. Стояла ночь, но было светло, как днем. Горели над ними осветительные ракеты. Их было десятки. Теперь сверкнула молния и осветила сгрудившиеся танки перед развороченной машиной командира полка. И снова стало темно. Идти вперед нельзя – заминировано. Стоять тоже нельзя – немцы накроют огнем.

– Командуй, Петр Семенович! Всем назад! – Илья не слышит своего голоса, но замполит все понял и кивнул головой в ответ.

Вновь танки разворачиваются. Петр Семенович подкладывает под спину Илье брезент и поддерживает его. Танк идет, скрежещут на поворотах гусеницы машины, и тело Ильи бросает из стороны в сторону. В голове у него тяжесть и подступает тошнота к горлу. Сзади рвутся снаряды немцев, но они остервенело, бьют по пустому месту.

Танки остановились только на рассвете. У Ильи звон в ушах и слезятся глаза от контузии. Он большими глотками осушает флягу с водой.

– Петр Семенович, скажите, мне все время мерещится оторванная голова командира полка. Мне показалось, или так и было?

– Нет, так оно и есть, Илья Петрович. Да и тело его собрать не смогли.

И Илье вспомнилось, как майор Поспелов медленно садился в танк и нехотя надевал шлем, как будто чувствовал, что жить осталось мало. В бой он шел мертвым: морально он уже был убит. Он винил себя в этой неразберихе. Рвался к своим, хотел вместе со всеми громить врага. Но не удалось ему это осуществить.

7.

Илья слез с танка, но слабость в ногах еще чувствовалась. В полумраке утра было слышно постукивание молоточков по пальцам траков, и раздавался дребезжащий звук. Кто- то из танкистов выправлял крыло машины. Полк стоял в ложбине между двух рощиц. Деревья были маленькие и редкие, проглядывались насквозь. Слева рощицу огибала дорога, и оттуда доносился нарастающий гул мотора. Этот гул совсем другой, не такой, как у танков полка «двадцатишестерок». И вдруг из-за поворота показывается танк. Экипажи уже у орудий, но этот танк огонь не открывает.

– Не стрелять!– кричит Илья.

На башне танка видна пятиконечная звезда. Это «тридцатьчетверка» – новая машина, о которой много говорили в полку. Из нее легко выпрыгнул лейтенант.

– Свои! Догнал все- таки!– произнес он радостно.

– А что это?– Илья показал рукой на вмятины в броне танка.

– Это снаряды, отскакивают как горох. Красавица,– похлопал ласково по броне лейтенант.

– Как воевали?

Лейтенант махнул рукой и зло сплюнул на землю.

– До Берлина топать собирались, но не вышло. Ходили, маневрировали. Весь путь усеян танками.

– Немцев-то били?

– А как же? Три коробки сожгли. Да, если бы всем собраться, разве столько бы нащелкали? Да знал бы Сталин, что так у нас. Да он бы…

– Останетесь с нами, – приказал Илья лейтенанту.

– Есть, остаться с вами, – козырнул он в ответ

Новую машину окружили со всех сторон танкисты. Они заглядывали вовнутрь, ощупывали башню, удивлялись вмятинам от снарядов.

– Вот бы нам такие танки, – с завистью произнес комсорг Федин, – Эх и рванули бы!

Шевчук пошел к своей машине, где уже собралась горсточка уцелевших командиров. Держали совет, как действовать дальше. Одни склонялись к тому, чтобы зарыть танки и просачиваться малыми группками, пешком. Другие, а этих было большинство, предлагали пробиваться с техникой к своим. Их поддерживал и Петр Семенович.

– У нас, верно, мало снарядов и горючего, – сказал он, – однако мы еще сумеем пощипать немцев.

– Да, но ведь бензин на исходе!– воскликнул кто- то из командиров.

– Если мы остановимся в разгар боя, то всем – крышка!

– А если мы пойдем малыми группами пешком, то какой будет от этого толк? Бить надо немцев до конца, – Петр Семенович решительно рубанул ребром ладони воздух. Под стеклами очков задорно блеснули светлые выпуклые глаза.

Все командиры молчали. Осталось последнее слово за командиром полка Ильей Шевчуком.

– Будем пробиваться к своим с танками, – приказал он, – пеших взять на броню.

Все стали расходиться по своим танкам, остался только замполит. Он вытащил из вещмешка маленькую шкатулку из полированного дерева, поставил себе на колени и, примостив блокнот, стал что-то записывать. Илья смотрел на шкатулку. Нигде не расставался с ней замполит. Это не простая шкатулка: вставишь ручку, повернуть несколько раз, затем нажать на желтую кнопку и зазвучит вальс « На сопках Маньчжурии». Сильные мужские голоса запоют торжественно и грустно:

Тихо вокруг,

Лишь ветер на сопках рыдает…

– Что пишешь, Петр Семенович? – поинтересовался Илья.

– Пишу донесение.

– До этого ли сейчас? Как это отправишь?

– Я о людях пишу Илья Петрович. А о них читать никогда не поздно. Если мой блокнот к врагам попадет, то все равно будет польза. Поймут они, что-то о матушке России. Им не пройти так, как шагали они по Европе. Сейчас я пишу о Володине.

– Пойдемте к танкам Петр Семенович. Пора выступать.

– А я еще хотел письмо написать домой, – Петр Семенович запрокинув голову назад, задумался.

– У меня три девочки. Назвали так: Вера, Надежда, Любовь.

Петр Семенович положил блокнот в шкатулку. Щуплый, сутуловатый, в синем измазанном комбинезоне и черном кожаном шлеме, он поднялся и неторопливо зашагал к танку.

Время подходило уже к обеду. Полк внезапно атаковал немцев, обходя город справа. Немцы открыли ответный огонь и подбили два танка. Танк Ильи мчался, оставив позади вспышки от орудийных выстрелов.

« Неужели смогли прорваться? Неужели конец мытарствам? А не примут ли нас свои за чужих? Но где же наши войска? Может, встретит нас комдив и снова все будет как прежде?» – подумал Илья.

Дозор впереди подал сигнал флажками:

«Противник»!

Илья направился к дозору, который расположился на высотке. С нее открывается вид на маленький городок. В бинокль было видно знамя, которое висело у входа в двухэтажное здание. В центре знамени – белый круг с черной свастикой. Кулаки у Ильи сжались от такого зрелища, вот тебе и прорвались к своим!

Шевчук приказывает командиру первой роты послать танк в разведку. Машина рванула с места и начала набирать скорость. Слышна стрельба из пулемета, три выстрела одновременно и загорелся танк разведчик. Илья решил идти в атаку правее. «Тридцатьчетверка» пошла вместе с ними. Снаряд чиркнул по броне танка и отлетел в сторону. Все танки стали вести прицельный огонь по противнику. Видно, как взлетела вверх немецкая пушка, расчет убегает и падает от пулеметной очереди. Механик Ильи закричал:

– На таран пошел!

Илья услышал хруст под танком. Уже горели два танка батальона. А вот от «тридцатьчетверки» снаряды отскакивали как горох. Танк Ильи движется все быстрее, еще немного и огонь остался позади.

– Стой! – кричит Илья механику.

– Все кругом! – приказывает он по рации.

И снова танки спрятались в лесочке. Вокруг собрались те, кто остался жив в этой атаке. Многих нет в живых. Нет и Петра Семеновича. Илья боится о нем спросить и все молчат. Но вдруг один танкист начал рассказывать:

– Снаряд ахнул, и танк Петра Семеновича заполыхал.

– Так они же выскочили из танка, сам видел, – сказал другой танкист.

– Да, но всех срезал немецкий пулемет.

Шевчук решил похоронить замполита. Перед его глазами, как живой стоял Петр Семенович.

– Разрешите, товарищ комполка, замполита вытащить, – произнес Федин.

– Но поле обстреливается немцами.

– Я попробую прорваться и захватить тело Петра Семеновича,– ответил Федин.

Илья пошел на опушку леса, чтобы посмотреть, где лежит Петр Семенович. Следом за ним идет Федин. Он осматривается, отбрасывает светлые волосы с высокого лба и вдруг срывается и бежит влево по полю.

– Стой! Куда! – кричит Илья Федину.

Но тот даже не оглянулся. Он добежал до места и тут застучал немецкий пулемет и Федин упал.

Кто- то за спиной у Ильи произнес:

– На верную смерть пошел, прямо под пули немца.

Но Федин поднялся и, пригибаясь, петляя, снова побежал по полю. Опять застрочил пулемет, и снова Федин, взмахнув руками, упал.

– Все! Еще один! – вырвалось у Ильи.

Пулемет умолк. Илья уже собирался уходить, и вдруг услышал:

– Побежал, побежал, жив!

Илья обернулся и не поверил своим глазам: Федин опять бежал к чернеющему посреди поля танку. И снова застучал пулемет, потом стрельба утихла. Вдруг один из танков выстрелил из пушки по немецкому пулемету.

– Кто стрелял?

– Командир взвода Климов, – ответили Илье.

– Молодец! Прикрыть огнем Федина!

Снова застрочил другой немецкий пулемет. Федин, пробежав еще немного, снова упал и скрылся из виду. Именно там была небольшая ложбинка. Все замерли и ждут, как будет Федин нести замполита. Медленно тянутся минуты. И вдруг, словно из под земли вынырнул Федин, и снова побежал по полю. Немцы обрушили на него огонь. Два танка выскочили из леса и открыли по стрельбу по немцам. Было видно Илье в бинокль, как Федин подполз к подбитому танку, положил тело Петра Семеновича на брезент и потащил его к лесу. Федин снова упал. Танк Климова сорвался с опушки и на полной скорости помчался по полю к Федину. Приблизившись к нему, он развернулся и остановился. Климов выскочил из башни, положил тело Петра Семеновича, а сам встал на носовой части машины, одной рукой держась за ствол пушки. Другой рукой он обхватил Федина. Танк Климова понесся обратно к лесу. Вот он совсем близко к опушке, взрыв снаряда – недолет, другой взрыв снаряда – перелет. Еще выстрел, танк качнулся и замер. Из него повалил густой, черный дым.

В глубину леса несли замполита и Федина. Санитар, который осмотрел Петра Семеновича, тихо сказал:

– Пуля в голову, пуля в сердце.

Кто- то вынул из наружного кармана Петра Семеновича партбилет и передал Илье. Он раскрыл его, на него с фотографии глядел совсем молодой замполит.

– Федин жив! Очнулся!

– Всего изрешетили, а жив, дышит, – сказал санитар, осторожно снимая с него комбинезон. Лицо Федина исказилось болью, он с трудом повернул голову на стук лопат. Поодаль рыли широкую, на двоих, могилу. Глаза у него заискрились, он понял, что это не для него пока.

– Спасибо тебе, Федин, от всех нас спасибо, – нагнувшись, Илья поцеловал его.

– Повоюем еще, – ответил Федин.

За спиной Ильи послышался знакомый голос:

– Товарищ капитан, старшина Михайлик прибыл!

Илья повернулся и увидел осунувшееся, давно небритое лицо Михайлика. Он шагнул к нему и крепко обнял.

– Жив?– вырвалось у него.

– Добрался, нашел? А как же наши, как Оксана и Семочка?

Михайлик посмотрел на Петра Семеновича.

Все сняли шлемы, танкисты в суровом молчании стояли полукругом у могилы. В центре, в земле, лежал покрытый красным полотнищем Петр Семенович. С трудом сдерживая волнение, Илья произнес:

– Мы хороним человека, которого все любили. В самые тяжелые минуты он всегда поддерживал в нас веру в то, что русский народ выстоит, победит. Мы никогда его не забудем. Прощай, наш дорогой друг и соратник.

Осторожно опустили тело в могилу. Посыпались комки земли, они издавали глухие звуки. Вдруг зазвучала скорбная музыка. Она приближалась и усиливалась. Илья оглянулся и увидел командира танка Крылова. Он шел медленно, играя на баяне любимую песню Петра Семеновича – « На сопках Маньчжурии». Вот он уже у могилы, и остановившись, запел протяжно и печально. Другие танкисты хором подхватили песню:

Тихо вокруг,

Лишь ветер на сопках рыдает.

Порой из-за туч выплывает луна,

Могилы бойцов озаряет…

Песня звенела все громче, заполняя весь лес. На опушке разорвалась мина, за ней вторая, но танкисты продолжали петь. Все ниже опускал Илья голову, и глаза заволокло пеленой слез.

8.

Илья сидел под лохматой сосной и в руках держал партбилет Петра Семеновича. У него самого такая же книжечка. На него нахлынули воспоминания, как его принимали в партию.

« Сейчас война. Где сейчас наши войска? Надо пробиваться к своим войскам. Не все же так потрепаны, как батальон и полк наш?»– так думал Илья и гладил ящичек из полированного дерева. Под рукояткой торчит записочка и рукой Петра Семеновича написано: « Илья Петрович, на память тебе». И подпись замполита. А в шкатулке толстая тетрадь с его записями. Подошел старшина Михайлик и что-то ломает пальцами. Михайлик небольшого роста, а силы у него много.

– Вот оно как получилось, – заговорил он, – и отошли то куда, еле отыскал вас. Мыкался, мыкался по дорогам и всюду немцы. Утром слышу грохот боя, стреляют наши танки. Нашел вас. Полк-то наш где?

– Все здесь, Михайлик.

– Как же так?

– Расскажи лучше, как там наши.

– Я писал с дороги вам. Всего насмотрелся. В первый же день нас обстрелял « мессершмитт» из пулемета.

– Много сирот появилось. Женщину одну убило, осталась маленькая девочка. Когда хоронили мать, она кричала: «Не надо! Мама возьми меня с собой!» Едва ее от ямы оттащили. Потом она забилась в угол машины и сидела. Самолеты бомбят, а она не уходит. Все дороги были забиты такими детьми. Оксана Дмитриевна осунулась, не узнать ее. Сына из рук не выпускает. В городе, я посадил ее в эшелон. Но вдруг налетели три «хенкеля», начали бомбить эшелон. Посыпались люди из вагонов, а немцам только это и надо – из пулеметов по ним стреляли. Крики и плач кругом. Бросился я искать своих, вижу Оксана Дмитриевна на рельсах лежит, Сему собой закрыла, а Ольга ее тянет за руку. Отвел я их под стену, закрыл от пуль. Семка показывает на свою руку, кровь на ней. Ольга побежала за водой, а он кричит: «Мама, мама!». Я смотрю, царапина небольшая, пуля видно задела руку. Снова посадил в вагон. Переживаю я за Оксану Дмитриевну, Ольге сказал, чтобы до самого места проводила».

Михайлик замолчал, а Илья думал о том, что услышал: « Досталось моим родным и где они теперь? Когда вновь увидимся?»

Глава 3

1.

Горстка людей брела вдоль дороги. Дождь кончился, и высыпали звезды на темном небе. Эту горстку обгоняют немецкие машины, транспортеры, мотоциклы. Люди шарахаются в сторону, остерегаются света фар от машин. С одного грузовика по группе пальнули трассирующими пулями. Все залегла в кустах и стали стрелять из наганов, другого оружия ни у кого не было. А немцы все шли и шли, ярко освещая дорогу фарами.

– Много их, – сказал Михайлик,– да что сделаешь с одними наганами?

На рассвете солдаты залегли в кустарнике, а когда солнце пригрело, снова тронулись в путь. Шли то полем, то лесом, держа путь на восток. Со стороны дороги были слышны треск мотоциклов и шум немецких машин. Над головами пролетали немецкие самолеты.

К обеду группа добралась до какого-то села. Решили осторожно войти и попросить еды. Из крайнего дома выглянул мальчишка и Михайлик попросил его дать еды:

– Второй день без еды мальчуган, если есть, то неси.

Мальчик вынес кувшин молока и каравай ржаного хлеба. Здесь же у дома, танкисты разделили каравай на ломти и торопливо стали есть. Вдруг послышался шум мотора. Танкисты вытащили наганы, и зашли за дом, а Михайлик вытащил гранату. Было еще не ясно, свои это или немцы. Из-за поворота выскочил броневичок.

– Свои! – обрадовался Михайлик и побежал к броневичку.

Из башни броневичка показался капитан. Он окинул группу настороженным взглядом, и стал расспрашивать, кто такие, где служим и почему очутились здесь в деревне.

– Идите все в лес, там наши, – капитан показал рукой, куда идти и скрылся в башне. Броневичок укатил. У всех в группе ночной усталости в ногах как не бывало. На ходу стали строить догадки, кого они встретят? На опушке леса их окликнул часовой и вызвал командира. И снова допрос: откуда, из какой части и как сюда попали.

– Кто ваш командир? – спросил Илья под конец расспросов.

– Полковник Гордиевский!

– Так это же…,– вырвалось у Ильи.

И в памяти Ильи появился Константин Николаевич, такой, каким он его видел в последний раз, перед арестом. Это было задолго до войны.

Поздно вернулись из театра они с Ксенией, а дверь им открыл Константин Николаевич.

– Тебе Ксения не холодно в таком легком платье? – спросил он дочку.

– Нет, папа, – весело ответила она.

А у самой лицо бледное, большие черные глаза блестят. Закашлялась и отвернулась, закрыв рот платком. Худенькие плечи Ксении вздрагивали. Прижав ее к себе, Константин Николаевич ласково сказал: « Эх ты, обманщица!»

« Да, он совсем не такой, как на службе», – подумал тогда Илья.

Он вспомнил, что Константин Николаевич оставил его ужинать и назвал просто Ильей. Тогда Гордиевский рассказывал, как брали Перекоп, за который он получил орден. Как шли по грудь в воде через Сиваш. Рассказывал, как взвод, которым он командовал, батарею захватил. Как отбил атаку белогвардейской конницы и держался до прихода Красной Армии. Ксения кашляла, но старалась его подавить. На платочке приложенного к губам, была видна кровь. Константин Николаевич заботливо прикрыл плечи дочери теплой шалью. Ушел тогда Илья с чувством глубокого уважения к этому человеку. А утром он узнал, что Константина Николаевича арестовали.

Теперь он шел к нему и думал, узнает ли его Гордиевский?

Полковник стоял у дерева. Его взгляд остановился на Илье. Комдив нахмурил брови, но вот складки на лбу разгладились, и на лице появилась улыбка.

Константин Николаевич подошел к Илье и положил на плечи руки.

– Ну, здравствуй, Илья! – он окинул Шевчука взглядом с ног до головы.

– Три года я не видел тебя, как ты возмужал, раздался в плечах! Илья стоял перед ним и с тревогой думал о том, как доложит ему о батальоне, который перестал существовать.

– Ты не рад встрече? Ну, рассказывай.

У Ильи как будь-то что-то, оборвалось внутри. Он начал все рассказывать. Комдив слушал не перебивая. Илья осмелел, поднял голову и взглянул ему в глаза. Изменился Константин Николаевич, постарел. Виски у него побелели, глаза запали, морщины на лбу резко выделились.

– Ну, идем, пообедаем, проголодался, наверное. Константин Николаевич взял Илью под руку и повел на «кухню».

– Побриться тебе надо, ишь, какую бороду отрастил. Сейчас дам свой прибор.

Илья оглянулся назад

– О людях своих не беспокойся, их тоже покормят.

На «кухне» вместо стола ящик, а на нем две тарелки. Два ящика поменьше заменили стулья. Ели молча. Первым заговорил Константин Николаевич:

– Илюша, за то, что Ксению в трудный час не оставил, спасибо тебе. В последний час, как она?

– Я видел ее в больнице. Говорила, что чувствует себя хорошо. А у самой кашель был. С другом своим Семеном, договорился в санаторий ее отправить. На второй день пошел ее порадовать, а ее уж нет.

Константин Николаевич согнулся, поник и стал задыхаться. Илья подал ему кружку воды.

– А потом, что было потом?

– На следующий день похоронили ее.

– Как она хотела выздороветь! На курорт я хотел ее отправить! И не успел…

Комдив поднялся и сказал:

– Ну, иди, принимай танки, мало их, но что поделаешь.

Илья пошел к танкистам. И вдруг увидел капитана Сапегина. С ним учился Илья вместе в военной школе.

– Илья! – обрадовался он, – Вот так встреча!

Они отошли в сторонку, и он начал рассказывать:

– Три раза пытались пробиться к вам на выручку, но не удалось. Первая атака была успешной, немцы побежали. А потом подошли их свежие части, навалились с трех сторон. Нам пришлось отойти. А три дня назад немцы оказались в тылу. Дважды прорывались с боями. Последний раз комдив взял винтовку и сам пошел в атаку. Пуля ему задела руку.

– А как сейчас обстановка?

– Немцы опять впереди. Думаю, что ночью будем пробиваться.

– Людей много?

– Полтысячи наберется. Подбираем по пути, теряем и снова подбираем.

– А машины есть?

– Всего три броневичка и два танка, – Сапегин кивнул в сторону полянки, – там стоят.

2.

Возле бронемашин и танков копошились люди в комбинезонах. Немного поодаль горел костер, а около него суетился повар. Он помешивал в котле какое-то варево. Навстречу Илье шел быстрым шагом Михайлик. Он уже успел привести себя в порядок. Он вымылся, побрился и почистил одежду. На похудевшем его лице резче обозначились скулы и подбородок заострился.

– С техникой живут душевно, варят кашу. Добра гэта. Порядок воинский соблюдается тут, – доложил он, когда подошел к Илье.

Илья Шевчук собрал людей и сообщил, что назначен к ним командиром. Затем, он стал расспрашивать о состоянии боевых машин. Его обрадовало, что машины все исправны. Есть горючее и боеприпасы.

– Нельзя нам, – сказал Илья, – ронять честь бронетанковых сил. На нас надежду большую имеет комдив.

– Да разве ж мы замараем? – ответил кряжистый танкист.

– Когда пойдем, товарищ капитан?

– Этого я не знаю, скажут потом, – ответил Илья.

– Готово! – громко объявил повар, продолжая облизывать ложку.

– Эх, и каша, други мои, давно такой не едали! С лучком!

Загремели котелки и кружки. Кряжистый парень подсунул консервную банку. Михайлик достал где-то кусок жести, согнул ее и тоже подошел к кашевару.

– На двоих с командиром, – сказал он повару.

– Так нельзя, – возразил тот и пошел к танку, принес оттуда алюминиевую тарелку и ложку, – Это неприкосновенный запас.

– Он у нас, Петрищев-то, по совместительству кашеварит, – сказал кряжистый танкист, – отменно машину водит и кашу варит, – Добавь-ка еще.

– Сколько умял и еще просишь?

– Ничего, справлюсь! Уж больно хороша каша! Коли без добавки, словно и не обедал. Накладывай мне, не стесняйся!

– А я думал, тебе надо стесняться.

– Вот я и говорю: человек – то я больно стеснительный, посадят обедать, я и сижу тихо, до самого ужина.

– А кто еще стесняется, ребята? На дне каша с корочкой. Кряжистый, живо опорожнив банку, в третий раз подставил.

– Клади с корочкой, так и быть.

– Опять?

– А шо я поделаю, коли с детства привык добавками питаться. Мамка родная приручила. Всегда спрашивала: « Тебе Ванечка, добавить?»

Люди балагурили, шутили, хвалили кашу, один за другим протягивали посуду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.