Геннадий Черкасов
По дороге жизни. Сборник рассказов

Посвящаю другу Валерию Долинину

Валера родился в Ленинграде в 1953 году. Это было время, когда город восстанавливался после блокады.

Парень рос как все советские дети: школа, игры во дворе, среди которых, конечно, футбол. В четырнадцать лет судьба привела его в знаменитый гребной клуб «Знамя». Первым наставником там стал Михаил Ба ленков, который был не только прекрасным тренером, но и хорошим педагогом, что для подростков очень важно. Спортивные результаты стали расти быстро. В первый год занятий Валерий в составе четвёрки с рулевым стал победителем в гонке сильнейших. Команда успешно выступала в Москве на отборочных соревнованиях и получила путёвку в Румынию на впервые проводимую Международную юношескую регату команд социалистических стран «Дружба», где завоевала бронзовые медали. Валера успешно выступал как в распашной, так и в парной гребле, и норматив мастера спорта СССР выполнил в классе лодок-одиночек: там, где и один в поле воин.

Валерий успешно сочетал занятия спортом с учёбой. После окончания школы он поступил в Ленинградский электротехнический институт, который успешно окончил. Спортивные вершины покорялись ему одна за другой. Чемпионат СССР, Спартакиада народов СССР и, наконец, Олимпийские игры в 1976 году в Монреале, где экипаж четвёрки без рулевого с Валерием Долининым завоевал бронзовые медали. В 1978 году в Новой Зеландии Валерий Долинин впервые стал чемпионом мира.

В 1980 году впервые в стране социализма в городе Москве состоялись Олимпийские игры. Долинин в экипаже четвёрки без рулевого стал серебряным призёром Олимпиады. В этой команде был и его близкий друг детства Алексей Камкин. Дружбу свою они пронесли по всей жизни.

Так же успешно Валерий выступал в разных классах судов. В 1982 году в составе сборного экипажа восьмёрки стал победителем открытого Чемпионата Франции. В разных классах лодок он неоднократно становился победителем Международной Люцернской регаты. Не оставляя спорта, Валера поступил в Военный институт физической культуры, который окончил с отличием. Впоследствии Валерий там успешно защитил кандидатскую диссертацию.

Шли годы. Спортивный век, увы, не долог. В 1984 году Валерий Долинин стартовал на чемпионате СССР в последний раз и в составе восьмерки сборной Вооружённых Сил стал серебряным призёром. После окончания спортивной карьеры решил попробовать себя в качестве тренера и преподавателя в Военно-морском институте радиоэлектроники им. А.С. Попова. Одиннадцать лет Валерий Алексеевич возглавлял кафедру физического воспитания, дослужившись до звания капитана первого ранга. В 2000-м году профессор, капитан первого ранга Валерий Алексеевич Долинин стал начальником кафедры физвоспитания в Военно-морской академии им. Н.Г. Кузнецова. Мой друг прожил яркую, наполненную жизнь, всегда являлся лидером и примером для других. Он был почётным жителем Санкт-Петербурга, Заслуженным работником физической культуры Российской Федерации, Заслуженным мастером спорта СССР, награждён государственной наградой – медалью «За трудовое отличие».

Часть первая. Вовкины рассказы

Вместо предисловия

Шёл сентябрь 1953 года. Полным ходом развернулась амнистия. Вовке было девять лет. Он жил в одном из бараков Ростокина. Ростокино, Марьина Роща и Кожухово в те годы – известные воровские районы Москвы. Стали возвращаться сидельцы, в основном уголовники.

В Вовкином бараке проживало шестнадцать семей, и в каждой имелся свой з/к. Те, кто вернулись, принесли с собой ореол блатной романтики. Все ребята, и даже отсидевшие, к Вовке относились с уважением, потому что соседом его был известный вор Саша Крест. О его кликухе ходили разные слухи. Одни говорили, что он перед «делом» ходил в церковь, молился и ставил свечку на успех, другие – за то, что он наказал насильника и застрелил его, перекрестив выстрелами. В бараках Вовка прожил до 1967 года. За это время Крест два раза заходил на короткие сроки.

У Вовки был талант к играм в расшибалку, казёнку и пристенок. Все игры – на деньги. Дядя Саша узнал и провёл беседу о том, что нельзя брать на игры деньги из дома, при этом обещал, что будет давать на игры не в долг. «Не играть нельзя, – сказал он. – Пацаны не поймут».

Крест доверял Вовке. Поручал передавать ему записки и деньги людям в районе. Как-то летом 1954 года дядя Саша попросил помочь в одном деле, объяснив, что к нему приедут гости, с которыми он давно не виделся. Вовка согласился, не спрашивая, в чём заключается помощь. Крест гостей принимал в сарае, потому как тот раза в три, а то в четыре больше его комнаты в бараке, и там было спокойнее. Вовка зашёл в сарайчик и увидел человек двенадцать-пятнадцать взрослых хорошо одетых людей (в то время многие ходили в телогрейках и кирзовых сапогах). Все сидели за столом, покрытым печатными периодическими изданиями. Крест показал Вовке его место. Мальчишка сел и ахнул: перед ним поверх газет на пергаментной бумаге стояли три бутылки крюшона и пирожные-корзиночки с цукатами. Вовка сразу принялся за дело – такое пиршество он видел впервые. Через некоторое время, Крест, наклонившись к мальчишке, сказал: «Пробегись вокруг, нет ли чужих». Пулей вылетел, два круга нарезал, увидел только тех, кого знал, сел на место и продолжил пир. Крест, улыбаясь, посмотрел и сказал: «Вовка, не торопись, если ещё захочешь, – принесут». Парнишка за время беседы ещё два раза бегал осмотреть окрестности сарая. О чём говорили гости, не прислушивался. Вот так Вовка в девять лет от роду оказался на серьёзной сходке воров. А кондитерские пристрастия сохранились у него до старости.

В десять лет у мальчишки появились новые «способности»: из шплинта делать отмычку, для этого нужны были тиски и напильник. Он научился открывать замки у сараев, но без воровства – никогда оттуда ничего не брал. Открывали на спор, в общем, устраивали как бы как соревнование. Но и об этом увлечении узнал дядя Саша и во время очередной педагогической беседы закрыл вопрос раз и навсегда.

Через много лет, когда Вовка повзрослел и стал Владимиром Николаевичем, он понял, почему этот взрослый серьёзный человек занимался его воспитанием. Вспомнил, что, когда парню было пятнадцать лет, в одной из очередных бесед по педагогике, Крест сказал: «Вот так, живя в Кожухово, я учился с твоей матерью. Она стала учительницей, и теперь детей учит, а я стал вором. Володя, у тебя есть способности к учёбе и спорту, вот и иди по этой дороге. А этих (показывая на пацанов нашего района) я хоть воровать научу. А то будут понапрасну людей калечить и убивать». Вот как бывает в жизни – вор помог выйти на правильный путь. И Вовка достойно прошёл по нему.

Школа

Несмотря серьёзную опеку такого авторитетного человека как дядя Саша, повзрослев и участвуя в серьёзных переделках, а проще драках, огребать приходилось по-взрослому. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я увлёкся боксом. С друзьями, большой компанией, ездили в клуб «Крылья Советов», что на Ленинградке. Бокс шёл хорошо. Первые бои в весе 53 кг я провёл успешно. Тренер хвалил. А тренер у меня был легендарный – Виктор Михайлович Тренин, именно он подготовил Бориса Лагутина и других выдающихся спортсменов. Но бокс – это спорт. Там есть правила. В те годы никто не знал о других видах единоборств и боевых искусств. А вот драка – это бой без правил.

Как-то в мае 1960 года у кинотеатра «Космос», который только что построили, серьёзно зацепились с пацанами с Мазутки. Мазуткой назывался район, где сейчас находится гостиница «Космос». Драка была жестокой, но в основном на руках – такой был уговор. Бились на равных, но нам, ростокинским, повезло: на нашу сторону стали ребята с Сельскохозяйственной улицы. Серьёзные пацаны. И это определило исход схватки в нашу пользу. Почему ребята с Сельскохозяйственной помогли нам? Всё просто: «авторитеты» ростокинские и сельхоза всегда были вместе.

Вот тогда я понял, что драка – это не бокс. Получил я прилично. Трещина левой челюсти и бланши под глазами. Неделю пришлось прогуливать занятия. Но, как ни странно, эта драка помогла мне решить в школе вопрос с физикой.

Казалось, где драка, а где серьёзный предмет? А всё ясно. Драку, точнее меня в ней, увидел наш преподаватель физики, который проживал в районе кинотеатра и в это время случайно оказался там. Через неделю, когда я пришёл в школу, на уроке он вызвал меня к доске и, повернувшись ко мне, чтобы класс не слышал, сняв очки, сказал: «Владимир, видел вас в драке. Впечатлило». А меня впечатлило то, что учитель впервые назвал меня по имени, а не по фамилии и на «вы». С предметом, как и с учителем, у меня до окончания школы проблем не было. И я, став старше, помог педагогу в решении спорного вопроса в его в районе. Прежде всего, надо быть благодарным и помнить добро, сделанное для тебя.

Девятый класс

В сентябре 1959 года в то время руководитель страны Н.С. Хрущёв побывал с официальным визитом в США. Вернувшись в страну, он все школы перевёл на одиннадцатилетнее обучение. И вот мы, пацаны из Ростокино, Северянки, попали в девятый «Б» класс новой школы. Ещё были девятый «А» и два десятых. Здесь уже существовали свои устои и лидеры. Но соперники вынуждены были признать наше лидерство.

Классным руководителем к нам определили преподавателя химии Нину Валентиновну. Она была женщиной решительной и вместе с директором, которая много лет проработала руководителем школы в военном городке, они решили сразу взять нас за рога и поставить на место. Мы же, то есть все пацаны нашего класса, постановили: в школу не ходить.

Шёл теплый первый месяц осени 1961 года. Мы, заранее договариваясь с пацанами Сельхоза, Мазутки, Северянки, собирались утром у школы и толпой шли на стадион играть в футбол. Иногда к нам приезжали ребята из Лосинки (в те годы – известный криминальный район Московской области). Хотелось бы отметить, что вызов наших родителей руководству школы успехов не принёс, так как у большинства не было отцов, которые в основном погибли на войне, а многие матери, и моя в том числе, сказали: «Вы взрослые. С учителями разбирайтесь сами. Не получится, идите учиться в школу рабочей молодёжи». Я лично был близок к этому, но не хотелось бросать такой замечательный коллектив (даже по прошествии многих лет помню все лица, фамилии и имена).

Ровно через неделю нашей забастовки директор и классный руководитель сдались, и мы начали ходить на уроки. Хочу заметить, в школе мы все вели себя хорошо, учителей уважали, подлянок им не делали и не позволяли делать их другим. Помог примирению нашему с директором и учителем химии математик Борис Иванович, он всю войну прошёл в артиллерии, был ранен и преподавал не только в нашей школе, но и в МИИТе. О подробностях его переговоров с нашим классным руководителем и администрацией школы нам стало известно позже. Учась в институте, мы часто приходили в гости к Борису Ивановичу, и в один из таких вечеров, за чаем, он рассказал нам о беседе с ними. Учитель химии взял на себя смелость утверждать, что мы ребята толковые, чудим немного, выросли в основном без отцов, в бараках, в криминальной среде, но все поступим в высшие учебные заведения. И что вы думаете, все так и вышло! И ещё, на всякий случай, добавлю: семеро человек стали мастерами спорта СССР в различных видах.

На педсовете Борис Иванович предложил с нашего класса вообще снять классное руководство. Так что два с половиной года – до окончания одиннадцатилетки – мы были без классного руководителя. Как директор разобралась с районным отделом образования, не знаю, но класс курировал и опекал Борис Иванович, и его предмет стал для нас основным. А учительница химии за несколько дней до выпускного собрала в своём кабинете только ребят. С улыбкой и шутками вспоминала первые дни нашего знакомства и призналась, что для неё время нашей учёбы было хорошим: она могла спокойно ходить с мужем в кинотеатр «Космос» – даже на последний сеанс и даже ночью без страха пешком добираться до Мазутки, где она жила, не боясь ни бандитов, ни хулиганов. И добавила, посмотрев на нас с улыбкой: «Да и с билетами никогда проблем не возникало, причем и на фестивальные фильмы».

Мои учителя

Как было упомянуто выше, в результате реформы образования, устроенной по итогам визита генсека Н.С. Хрущева в США, после восьмого класса я перешёл в 11-летку. Там мы подружились с Володей, с которым просидели три года за одной партой.

Мой товарищ жил с мамой в районе северного входа ВДНХ. Отец его был начальником пожарной части, но рано ушёл из жизни – онкология. Володя от природы был сильным парнем, но системно заниматься спортом не хотел. Тренеры, приходившие в школу для набора в секции, мимо него не проходили. То обстоятельство, что я серьёзно занимался спортом, нашей дружбе не мешало. Интересно, что за нами сидели два друга – Толя и Витя. Анатолий не любил спорт, как и Владимир, а Виктор играл в футбол в основной команде «Локомотива». Жили они рядом с платформой Северянин, в быту она называлась Северянкой. Мы сдружились. Если я выступал в «Крыльях Советов», то ездили болеть за меня, а когда играл Виктор, то отправлялись поддержать не столько «Локомотив», сколько Виктора (я в футболе болел за «Динамо»). Играл наш однокашник в полузащите очень прилично. В те годы проводился и зимний чемпионат Москвы. Поля не чистились – играли на снегу. Обычно перед тем, как ехать на игру, мы собирались у напарника по полузащите Виктора – Николая. Они выпивали бутылку портвейна на двоих, чтобы быстрее бегать на холоде и оправлялись на матч. Впоследствии эти ребята долго играли в классе Б в чемпионате СССР (в то время чемпионат страны по футболу проводился в двух классах – А и Б).

Но вернёмся к школьным будням. Расскажу, как выполнялись контрольные по математике. Мы с Володей обычно писали один вариант на двоих. Рассказали об этом Толику и Виктору, и решили делать так вчетвером. Большинство наших учителей-мужчин были фронтовиками. Математик Борис Иванович Гуськов прошёл всю войну в артиллерии. Нас он знал по школе-восьмилетке. И, конечно, Борис Иванович заметил нашу уловку. Как-то попросив меня остаться после урока, смеясь, сказал: «Пишите, но пятёрок вам не поставлю». Учитель относился к нам с уважением, и мы отвечали ему взаимностью. С дисциплиной у него на уроках проблем не было. Однажды на уроке Борис Иванович вспомнил войну и обмолвился о предателях Родины, рассказав, как многие сдавались в плен. Я, да и мои друзья, на это не обратили внимания, но кто-то из класса доложил об этом завучу и директору школы. После уроков Борис Иванович попросил меня остаться, подошел к двери, плотно закрыл её. Сказал, что нас четверых вызовут директор школы, завуч и секретарь парторганизации. Я удивился, почему именно нас четверых? Борис Иванович объяснил: «Это по просьбе секретаря парторганизации – не весь же класс вызывать». На следующий день после уроков мы отправились к кабинету директора. Вызывали нас по одному и каждого спрашивали, что говорил о предателях Родины Борис Иванович. Мы же отвечали, что об этом и не слышали. После окончания школы, поступив в институты, встретились с учителем, он пригласил нас в гости. Напоил нас чаем, и мы стали с удовольствием вспоминать школьные годы. Не забыли и этот случай. Спросили, почему он выбрал нас. Борис Иванович засмеялся и сказал, что в каждом из нас был уверен. «Ростокинские не подведут!» – и пожелал нам удачи. В дальнейшем я лично ещё несколько раз встречался с нашим математиком, и всегда, здороваясь, он протягивал руку первым.

Но продолжим. Володя очень заинтересовался жизнью в США. Каждый месяц покупал журнал «Америка», который продавался в киоске «Союзпечать». Кстати, этот журнал издавался в нашей стране с 1956 по 1994 год. Владимир познакомился с киоскером «Союзпечати», которая находилась рядом с ВДНХ, и, так как журналы расходились моментально, он для Володи всегда оставлял экземпляр. Я относился к этому спокойно, хотя у советской молодёжи такое увлечение не приветствовалось. Мой друг часто приносил журналы в школу. На переменах весь класс рассматривал красочные фотографии. Как-то мы с Володей листали издание во время урока литературы. Учителем литературы и русского языка, которого я и сейчас хорошо помню, и не только по фамилии, имени и отчеству – могу подробно описать его внешность, был Михаил Семёнович Шапиро. Он так же, как и Борис Иванович, прошёл войну, воевал в пехоте. Михаил Семенович подошёл к нам, взял журнал, пролистал, сказал, что фотографии красивые, но жизнь сложнее. Облокотившись на парту, сняв очки, спросил: «Какой интерес в том, что у президента есть золотая ванна?» И отдал журнал. Через некоторое время Володя принёс номер, в котором были фотографии резиденции президента США, в том числе и ванной комнаты. Она была обычной, но мы не стали говорить об этом Михаилу Семёновичу.

Пара историй об уроках русского языка. Не знаю, есть ли в современной школе словарный диктант. А Михаил Семёнович давал нам его практически на каждом уроке минут за десять-пятнадцать до окончания. Что интересно, оценки за диктант в журнал он ставил только положительные, так что половина класса отметок не имела, и, конечно, в том числе находилась и наша четверка. Как мы только не старались! Писали через слово – двойка. Через два – опять двойка. Но в конце концов дошли до тройки. Я очень благодарен Михаилу Семеновичу. Прошло шестьдесят лет, пишу относительно грамотно, хотя правила грамматики практически забыл.

Я хочу сказать большое спасибо Михаилу Семёновичу Шапиро и Борису Ивановичу Гуськову за то, что они учили меня не только своим предметам, но и жизни.

Эпизод

Уважаемый читатель, может показаться, что в моих рассказах много криминала. Но, увы, излагаю только факты, ничего лишнего. Так исторически сложилось, что выбор места моего рождения и проживания от меня не зависели. И хотя тех, о ком я вспоминал, уже нет в живых, в моих рассказах изменены только имена. Сейчас хочу поделиться короткой историей.

У одного из моих одноклассников отец был участковым милиционером в нашем районе. Мы, пацаны, его уважали, да и уголовники жаловали, несмотря на то, что он многих из них определял на шконки, и не по одному разу, но действовал всегда, по справедливости. Поэтому обид на дядю Яшу не держали. И к его сыну относились с должным уважением.

Однажды весной 1955 года мы с ребятами играли в расшибалку, слышим, в одном из сараев поёт патефон, идёт гульба. А сарай – моего одноклассника Николая, который с нами играл. (Всего их было четыре брата. Двое из них – воры, не раз сидевшие. Николай – младший и его старший брат вышли в люди и отношения к криминалу никогда не имели. По прошествии времени Николай окончил институт, был хорошим спортсменом).

Вдруг раздаётся голос участкового дяди Яши: «Выходите!» Мы, обежав сарай, увидели такую сцену: перед входом в него, в метрах пяти. спокойно стоит дядя Яша, а из сарая выходит один из братьев Николая. Он коротко стрижен, в светлой майке-безрукавке, а сам весь синий от наколок. Две недели, как в очередной, уже не первый и даже не второй раз освободился. И спокойно говорит: «Дядя Яша, мы вас очень уважаем, но не заходите в сарай. Я ничего сделать не смогу. Очень серьёзные люди там, и им терять нечего». Дядя Яша посмотрел на часы и сказал: «Через тридцать минут, чтобы никого не было!» Брат Николая ответил: «Благодарны. Успеем». Участковый повернулся и спокойно пошёл. Хочу уточнить, что дядя Яша не носил оружия.

Брат позвал нас с Колей, дав по трояку, велел: «Пулей за такси». А до стоянки бегом десять минут. Мы рванули. Повезло – увидели две машины. Показали деньги, и через пять минут снова были у сарая. Получив на каждого ещё по трояку – их дал нам какой-то взрослый, хорошо одетый, в светлом макинтоше и шляпе, мужчина, который, погрозив нам пальцем, улыбаясь, сказал: «Только без курева. На кино и мороженое». Мы рысью – за мороженым, которое продавалось там же, где была стоянка такси.

Да, через много лет, как-то на стадионе, я случайно встретил Николая. Вспомнили детство и этот случай. Оказалось, тогда в сарае было двое вооружённых беглых зэков. А два средних брата моего товарища погибли на зоне.

Старьёвщик

Вспоминая свою жизнь в 50-х годах, хочу рассказать о старьёвщиках, которые ездили тогда по Ростокино, покупая подержанные вещи. Одного из них, Равиля, я хорошо запомнил. Он приезжал на большой телеге, запряженной лошадью, по воскресеньям. Мы называли его дядя Равиль. Мне запомнились его улыбка и добрый взгляд. Вещи обычно приносили женщины. Рассчитывался Равиль с ними деньгами, но, если сдавали мы, нам денег он не давал, а расплачивался шариками, свистульками в виде петушков и уточек. Девчонок оделял дешевыми колечками. Но главным призом для нас, пацанов, был наган-пугач, который стрелял очень громко. Его заряд был похож на пробку.

Расскажу, как мы заработали четыре пугача сразу. Кто это «мы»? Я, мой одноклассник Лёнька и сосед Славка, который был на три года старше нас. Как-то в воскресенье после игры в футбол Славка отозвал нас с Лёней и говорит: «Пугачи хотите?» Мы ему: «Конечно, хотим». «Я знаю, как это сделать». Дело было в начале апреля. Весна набирала силу, ярче светило солнце. Обычно в это время хозяйки вывешивали зимние вещи в палисадниках, которые были у каждого дома. Как правило, сушили пальто и полупальто и мужские, и женские, меховые воротники у них отстёгивали, чтобы не украли. В те времена зимы были очень холодные, и пальто делали с подкладкой из ватина. Они были тёплыми, но очень тяжелыми. Славка сказал, что, знает, где висят три пальто. Два женских и одно мужское. «Если завтра будет солнечная погода, их опять вывесят», – предположил он. На следующий день погода удалась. Пальто действительно были в палисаднике.

Мы пришли из школы рано – где-то около часа. Славка нас встречал. Он учился во вторую смену. В то время школ не хватало даже в Москве. Учились в две смены. Первая начиналась в половине девятого утра, вторая – с двух часов дня. Славка предложил: «Пошли ко мне в сарай. Там бросите портфели». Оставили портфели и пошли смотреть, где висят пальто. Огляделись: никого нет. Быстро сдёрнули каждый по одному. Я сдёрнул женское. И на рысях через огороды к Славке в сарай. Мы с Лёнькой взяли свои портфели и пошли по домам, даже не подумав, что совершили обычную кражу. Дождались воскресенья. Приехал дядя Равиль на телеге. Отдали ему пальто, они ему понравились. Он дал нам за них четыре пугача, много пистонов, свистулек. Мы были очень довольны.

Я всегда вспоминаю старьёвщика и моё детство, когда смотрю один из своих любимых фильмов «Судьба барабанщика». Там есть такая сцена: старьёвщик за бесценок покупает меховую горжетку у героев фильма, и, когда они возмущаются и говорят, что дёшево даёт, потому как она стоит намного дороже, старьёвщик отвечает: «Согласен, но она не его!» И добавляет: «Где ты видел, чтобы мужчина носил женскую горжетку?»

Комсомол

Шло время, я взрослел, проходило детство, пришла юность. Наступил 1960 год. В том году в апреле мне исполнялось пятнадцать лет. Пришло время вступать в ряды ленинского союза молодёжи. С той поры минуло много лет, и недавно мне захотелось рассказать о комсомоле, в основном, для молодых людей, которые практически ничего не знают об этой организации и её делах во славу советского государства.

Молодёжная организация коммунистической партии Советского Союза была создана как Российский Коммунистический Союз Молодёжи 29 октября 1918 года. В 1924 году РКСМ было присвоено имя Владимира Ильича Ленина. В марте 1926 года в связи с образованием СССР РЛКСМ был переименован во Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз молодёжи. О комсомоле написаны тома. Но я хочу об этой организации сказать лично. Основное большинство юношей и девушек вступало в организацию по убеждениям и с желанием, и те, кто сейчас говорит о том, что в комсомол тянули, далеко не правы. Комсомольцы были в первых рядах армии и флота, геройски воевали на фронтах Великой Отечественной войны, а потом восстанавливали свою страну. Среди комсомольцев много Героев Советского Союза и Героев социалистического труда. Город Комсомольск-на-Амуре назвали в честь его строителей – комсомольцев. Что нужно сейчас молодёжи, увы, это не мне решать, но комсомол – организация правильная. Это моё мнение.

Но вернёмся в Ростокино 1960 года. Как в других школах вступали в комсомол, я не знаю. Расскажу, как принимали меня. Как и большинство моих сверстников, я серьёзно готовился к этому шагу. Времени у меня было достаточно: играя в футбол, травмировал ногу и ходил в гипсе. Тренировки бокса тоже пришлось пока оставить. И вот настал день приёма. Нас было двое: я и парень из параллельного класса, Николай. Он занимался в «Крыльях Советов», в секции классической борьбы. Всё действо происходило во время большой перемены. Если мне не изменяет память, она длилась пятнадцать минут. Николай быстро ответил на пару вопросов и вышел. Взялись за меня. Я уверенно и полно отвечал на поставленные вопросы и уже подумал: «Всё. Прошёл». Но не тут-то было. Председатель Совета отрядов задал вопрос: «В какие годы и за что комсомол награждён орденами?» Одну из дат я назвал неверно, и меня не приняли. Выхожу из школы. Обидно. Я ведь серьёзно готовился. Иду, смотрю: из магазина, который был напротив школы, выходят старшие ребята. Среди них мой сосед по бараку – Славка. Он кричит мне: «Вован, как дела?» При этом размахивает руками, а в каждой руке – по бутылке вина. Подошёл, поздоровался, посмотрел на меня. Понял, что у меня что-то случилось. Я ему и рассказал. Он говорит: «А что расстраиваться? Завтра или послезавтра примут». Я ему говорю: «Нет. Теперь только в следующем году». «Это неправильно», – сказал Славка. Спросил меня, где находится комната Совета дружины, и, кивнув одному парню из компании, вошёл в школу. Минут через десять они вернулись. Славка сказал: «Иди учись. Всё будет нормально». Я пошёл на урок химии. Хотя опоздал минут на пятнадцать, учительница меня пустила. Минут через десять в класс вошла председатель Совета дружины, звали её Зина, и что-то сказала учительнице. Та, посмотрев на меня, разрешила выйти из класса. Мы молча дошли до кабинета. Захожу, вижу: сидят все те, кто меня принимал на перемене. Зина задала мне пару вопросов, на которые я уверенно ответил, и они всем составом единогласно проголосовали за принятие меня в комсомол. Я, не совсем поняв, в чём дело, пошёл на урок. На следующий день меня встречает Зина и говорит: «Ну и друзья у тебя Вова!» Я в ответ: «А в чём дело?» Зина рассказывает: «Вчера зашли два бандита и сказали, что если тебя не примут в комсомол, то из школы никто не выйдет. А если выйдет, то до дома не дойдёт». Так я стал комсомольцем.

Моспогруз

«Если хочешь жить, как туз,

Приходи к нам в Моспогруз».

Время шло. Я взрослел. Перешёл в одиннадцатый класс. Надо было заканчивать школу и поступать в институт. О высшем образовании я сам принял решение. Не хотелось сидеть на шее у матери. Многие ростокинские ребята работали профессиональными грузчиками в конторе Моспогруза, которая располагалась в Сокольниках на улице Матросская тишина, напротив тюрьмы. Я поговорил с Сашей Крестом о возможности поработать грузчиком, и он мне помог. Дядя Саша долгие годы дружил с семьёй Орловых, где отец – дядя Коля и два его сына – Толя и Виктор были профессиональными грузчиками. Они взяли меня с собой в контору, но возник серьёзный вопрос: разрешалось работать с восемнадцати лет. Нашёл выход Толик. Он был старше меня, успел отсидеть срок и отслужить в армии, играя там в футбол. Играл он профессионально и даже во время службы отыграл успешно в одной из команд класса «Б». В те годы чемпионат СССР по футболу проводился в двух классах: «А» и «Б». Его пригласили в одну из известных команд класса «А», но, увы, он сел. Толик сказал мне: «Завтра возьми две фотографии и рабочую одежду- Пойдёшь со мной на кондитерскую фабрику имени Бабаева». Она находилась на Верхней Красносельской улице.

Проходную миновали просто – толпой человек в десять, все грузчики. Они меня прикрыли, и я оказался на территории фабрики. Зашли переодеться в раздевалку. Там же мне быстро сделали пропуск. Тогда я впервые увидел, как при помощи варёного куриного яйца перекатывают печать. Пропуск был готов. Свободно пользовался им на проходной в течение полугода.

Сразу «встал под сахар». Толик подошёл и предложил: «Может, с ящиков начнёшь, попривыкнешь? Они намного легче, чем мешки». Но я остался на мешках. Они по весу были разные: 50 килограммов, 100 и «кубинский» – 101 килограмм. Замечу, что мой личный вес к этому времени был 69 кг. Но, как ни странно, я справлялся, и своей очереди у транспортёрной ленты не пропускал. А по ней шли мешки, которые выгружали сразу из вагона, и они с транспортёра падали на спины грузчиков.

Как вы уже догадались, работал я во время занятий в школе. Мать узнала, но махнув рукой сказала: «Делай, как знаешь!» Как оформлялась в конторе моя зарплата, я не интересовался. Трудовая смена длилась 12 часов. День вкалываешь, два отдыхаешь. Мой заработок в месяц был от 110 до 140 рублей. Отмечу, что в то время зарплата учителя и врача составляла от 80 до 110 рублей, а инженера, молодого специалиста доходила до 120 рублей в месяц. Толик был честен со мной в расчётах, в этом я уверен. С зарплаты скидывались «бугру» за справки. Справка – это отчёт о сделанной за смену работе, правильно оформить её очень важно. От этого зависела оплата. Учитывалось, например, сколько метров несёшь груз: десять или двадцать – расценки были разные. Я каждый месяц получал премию, где-то по 10-12 рублей. За что мне платили её, я не знаю, но премиальные мне выдавал Толик. Случалось, когда я был на тренировках или сборах, он приносил деньги моей матери. Она удивлялась, но Анатолий успокаивал: «Володя это заработал».

Мне ещё доплачивали и закрывали смены, как футболисту. Я играл левого защитника в команде Моспогруза, которая выступала на первенстве Москвы, по какой группе не помню. Перед серьёзными играми обязательно были тренировки. В основном матчи проводили на стадионе, который в то время был у метро Семёновская. Сейчас на том месте стоит торговый центр.

Да, упустил нечто важное. Я не пил и не курил. Первая игра, в которой участвовал, меня удивила. В раздевалке народу – на три состава. Весь криминальный цвет трёх вокзалов – Красносельской и Сокольников, все дают наставления игрокам. Ко мне подходят два серьёзных парня, которых я до этого не встречал, и дружеским тоном мне говорят: «Вова, ты играешь левым защитником. Выноси смело любого, кто идёт по твоему краю. Никто тебя не тронет и не обидит ни во время игры, ни после».

Все выпивают. В основном водку. Но, насколько я видел, наши игроки не употребляли, хотя за этим особо и не следил. Даже уверен, что, если они бы и приняли, на их игре это бы не отразилось. Состав команды приличный. Многие прошли школу футбола, некоторые играли в классе «Б». Вратарь в классе «А» выступал за одну известную республиканскую команду. О себе и своих способностях говорить сложно, но игры я не портил, а функциональная подготовка у меня в разы выше, чем у любого игрока нашей команды. Во втором тайме мог играть в защите, полузащите и ещё подключался в нападении. За Моспогруз я отыграл до конца сезона 1963 года. Команду не подвёл, несмотря на экзамены в школе и поступление в институт.

По прошествии многих лет я понял, что сложнее всего было во время матча не игрокам, а судье, потому что болели за нас «очень серьёзные ребята». И мы держали марку. Играли жёстко, однако строго по правилам.

С того матча мы ехали с Толиком на электричке до станции Яуза. Игра закончилась в районе полудня. Был будний день. В поезде я встретил своего знакомого Леонида, мы вместе с ним тренировались в клубе «Крылья Советов», и задержался с ним на выходе, а Толик двинулся вперёд и вышел со одной стороны, а я – с противоположной. Через пару строк вы поймёте, к чему это уточнение. Мы повернули домой (жили с ним в одном бараке). Вдруг Толик останавливается и говорит: «Пошли в кино. Ребята говорят, что фильм классный идёт – «Тайна Жао-Кораль». Я ему отвечаю: «У меня денег нет». А он: «У меня тоже», – и достаёт классные часы. Я удивился, а приятель объясняет: «Да вот, пошёл на выход. В тамбуре стоит какой-то хлюст. Задел его нечаянно сумкой. Не успел извиниться, как он меня обозвал. Ну, я врезал. Хорошо, в тамбуре никого не было. Он упал, раскинув руки. Смотрю «котлы» классные». И, оправдываясь то ли передо мной, то ли перед собой, сказал: «Ну, наказать-то надо!» Я промолчал. Толик тогда так рассудил: «Сейчас за трояк продадим, и в кино. Ещё мне на пиво, а тебе на крюшон и корзиночки хватит». Ростокинским были известны мои кондитерские пристрастия.

Вошли в сарай, там два человека. Я их знал – воры. Толик предложил им часы. Они, смеясь, посмотрели на нас, и один из них закатал рукав левой руки. Там было надето несколько часов: «На правой столько же!» Ну, мы им сказали, что хотим сходить в кино. Фильм хороший. Они пригласили: «Да пошли, у нас деньги есть!» Посмотрели хороший приключенческий, что важно, цветной фильм, ну и, конечно, в буфете отметились.

Толик был способным, я бы сказал, не без таланта. Много читал, несмотря на то, что два раза сидел, сленг в разговоре практически не употреблял, разве, для юмора. Танцевал, хорошо играл на гитаре, пел, но, увы, окончил жизнь в феврале 1974 года, выйдя из окна десятого этажа квартиры сестры. Был трезв, и со слов очевидцев, стоя в проёме окна, улыбнувшись, сказал: «Ну, я пошёл». Так что талант и способности – одно, а жизнь – совсем другое.

Ипподром

«Я где-то слышал краем уха,

что едет Ваня Попельнуха…»

Когда я учился на втором курсе института, мой друг Дмитрий предложил съездить на бега. Я согласился. В воскресенье отправились. На ипподроме я до этого никогда не был и интереса к играм на деньги не испытывал. Мы пошли на трибуну, так называемую «сороковку» – цена билета туда сорок копеек. Весь ипподром делился на три вида мест: за восемьдесят копеек, сорок и двадцать.

Мне было интересно наблюдать за людьми. Глаза горят, отчаянно спорят о лошадях и их наездниках. Подошли знакомые ребята: Михаил (мастер спорта СССР по теннису), Борис (мастер спорта по вольной борьбе) и Володя Московкин, который полностью соответствовал своей фамилии – был пятикратным чемпионом Москвы по боксу. Ребята надёжные во всём. С ними я дружил, пока наши дороги не разошлись. Кто в Америку уехал, кто в Израиль, а кто ушёл из жизни. Все они ходили на ипподром не посмотреть, а играли с наездником, чтобы заработать деньги. Потом меня с ним познакомили. Его уже давно нет в живых, но я не хочу называть его фамилию. Как сейчас говорят: «Бизнес и только бизнес».

Все мои друзья являлись действующими спортсменами, но, когда они были на сборах в Москве, то находили время и для ипподрома. Встречались около него за час-полтора до открытия. Схема, по которой мы работали, в принципе была одна и та же, иногда с вариантами. Один шёл в конюшню, где наездник давал расклад по трём заездам. На те, что перед ним; тот, где едет сам; следующий за ним. Играли: в ординаре – это ставка на один заезд и в длинном – ставка на два заезда. Допустим, в первом заезде ставим на номер один, а во втором – на номер пять.

Условностей было много, но я приведу один пример. Наездник сообщает, что в его заезде фаворит он. Как говорят: «Он едет». Но для страховки называет ещё одного, максимум – двух наездников, которые могут накатить, в смысле – выиграть. Если были непредвиденные изменения, подавались сигналы знаком на раскатке перед самим заездом. Наездник снимает и одевает картуз, перекладывает хлыст из руки в руку. Вкратце так. В общем, как говорит поговорка тех лет: «Я где-то слышал краем уха, что едет Ваня Попельнуха». Иван Попельнуха – известный наездник тех лет.

Для конспирации играли в основном в «двадцатке». Выигрывали чаще, чем проигрывали. После выигрыша нам с Дмитрием перепадало по червонцу, иногда по два и ресторан, где мы не платили. Пить мы не пили, но ужинали всегда с аппетитом. А после ресторана – по пятёрке на такси обязательно. Чаще всего ужинали в ресторане «Сатурн» у метро Кировская. Там пела певица Ира, которая, причем не один раз за вечер, исполняла известную, как говорили в то время, белогвардейскую, песню «Купите папиросы». Это было время, когда мы успевали учиться, тренироваться, выступать на соревнованиях высокого уровня, потому что были молоды и во главу угла не ставили деньги.

Смерть вождя

В 1952 году я пошёл в первый класс. Как всё было, к сожалению, не помню. Единственное, что отложилось в памяти, – в школу, до которой было около километра, привела меня бабушка. Потом ходили туда толпой человек по двадцать. Уроков тоже не помню, но отчетливо запечатлелся март 1953 года. Пятого марта умер отец и учитель всего советского народа – Иосиф Сталин. О его смерти объявили шестого марта в шесть утра. Что происходило у нас в доме, не воспроизведу, но, когда вышел из барака, встретил соседа Славку. Тот сказал, что умер Сталин, и сегодня смеяться нельзя. Ну, сказал, и что? Я пошёл в школу. А там суета.

Все учителя стоят в коридоре и плачут. Педагоги, в основном, женщины. Мужчин-учителей помню всех. Два математика (один из них, Борис Иванович, который дополнительно вёл физику), преподаватель черчения и рисования, преподаватель физкультуры. Прозвенел звонок. Мы вошли в класс. Все мальчишки (совместное обучение с девочками началось в четвёртом классе). Наша учительница – Клавдия Сергеевна (помню не только имя-отчество, но и фамилию) с носовым платком в руке, вытирая слёзы, говорила что-то о величии Сталина, о том, что умер наш отец. Потом мы пошли на линейку, посвящённую смерти вождя, но не в актовый зал, который был на четвёртом этаже. Учащихся первого – пятого классов построили в коридоре. Все учителя, плача и вытирая слёзы, говорили о Сталине, что он выиграл войну, и весь советский народ теперь осиротел.

После линейки мы вернулись в класс. Клавдия Сергеевна ещё ничего не успела сказать, как дверь с грохотом открылась, и в неё ввалилось человек пять-шесть старшеклассников во главе со Славкой. Все были возбуждены, громко кричали, что сегодня смеяться нельзя. Славка, обращаясь ко мне сказал: «Вован, кто засмеётся – бей в глаз». Уважаемые читатели, у вас вполне обоснованно может возникнуть вопрос: «Почему именно в глаз?» В те непростые годы среди шпаны гуляла такая поговорка: «Не трожь рабочий класс, а то получишь в глаз».

Седьмого марта младшие классы освободили от уроков. Все обсуждали и интересовались похоронами Сталина и собирались на них идти. От старших узнал, что Саша Крест созывал сход только ростокинских по похоронам вождя. Я хотел пойти с ними, но он настрого запретил меня брать. Так что, возможно, спас мне жизнь, потому что там погибло много людей. Где-то через неделю после похорон зашёл в сарай к Славке и был очень удивлён увиденным. На полу – гора женских сумок, а на топчане – гора воротников песцовых, каракулевых и лисьих с мордами и лапками. Воротники в то время накидывались на пальто и крепились крючками. Я это знал, потому как в декабре – перед Новым годом мы покупали бабушке воротник из песца. Даже помню где – в Щербаковском универмаге, сейчас там метро Сухаревская. Вспоминая то время, я понял, для чего дядя Саша собирал местных.

С исторической точки зрения о смерти вождя, говорить не хочу, хотя и имею высшее историческое образование. О Сталине я помню с пяти лет. Когда был в детском саду, нам, детям, очень часто про него рассказывали. Пишу только то, что помню. Говорили, что Иосиф Виссарионович нас спас, выиграл войну, все ночи напролёт он работает, думая о нас, детях, что Сталин отец всех советских людей. На его день рождения в декабре на обед давали сладости. Я с детьми не один раз украшал портрет вождя цветами, сделанными из цветной бумаги. Когда у нас в доме собирались гости, не помню, чтобы во время застолий его вспоминали и пили за его здоровье. Вполне возможно, что вели разговоры и пили за здоровье вождя, но без меня. За столом сидели достойные люди, прошедшие войну, как и мой отец, но помню только двоих. Дядю Борю – лётчика, который до войны пел в Большом театре. У него была бронь, но до войны он окончил школу ДОСААФ, отказался от брони, прошёл ускоренные курсы лётного состава и ушёл на фронт. Летал на бомбардировщике. В 1942 году, летом, его сбили над территорией врага, но в плен он не попал. Спасли и выходили его местные жители. Что интересно, к своим через линию фронта он перешёл в одиночку и продолжил летать. И дядю Володю, полковника, танкиста, командира полка. Это всё, что я могу рассказать о Иосифе Сталине и его похоронах.

Автозавод

Вам, уважаемый читатель, интересно будет узнать: «Почему автозавод?» Да потому, что мой дед Спиридон и дядя Серёжа на заводе АМО (Автомобильное Московское Объединение) работали с 1923 года. Спиридон родился в Подольской губернии. Семья его занималась огородничеством. В 1910 году парня призвали в царскую армию. Попал в кавалерию, в драгуны. В то время служба длилась четыре года. В августе 1914 года он должен был выйти в запас, но началась Первая мировая война.

По наградам, которые дед заслужил на войне: три «Георгия» и именное оружие – видно, что воевал достойно. Закончилась Первая мировая – началась братоубийственная Гражданская. И только в 1918 году вернулся Спиридон в свою деревню. Два дня осматривался, потом уехал. Почему? Дед мне подробно об этом рассказал незадолго до смерти. Это я хорошо помню. Умер он в 1980 году. Мне в ту пору было 37 лет.

Приехал мой будущий дед в деревню, посидели, как водится, – у него были водка и еда. Спросил: «Как брат старший Николай?» (Тот тоже воевал и в то время был в плену. Как потом узнали, там и погиб. Надо отдать должное германским властям, которые прислали официальный документ о том, от чего он умер и где похоронен). «Кто из моих друзей в деревне?» Родители назвали двоих, как оказалось, они пришли с войны инвалидами. Было поздно, легли спать. Утром рано на пороге появились два друга-инвалида. Дед сразу бутылку и закуску – на стол. Сели, начали разговор. Мать с отцом ушли, чтобы не мешать. Всех вспомнили, помянули не вернувшихся с войны и перешли к политике. Время было такое – о политике говорили все. Дед спросил: «А кто власть в деревне?» Друзья называют ему двоих из деревни – пьяниц и бездельников. Их никто не уважал. Дед очень удивился. А ему говорят, что, когда случилась революция, эти двое соорудили красное знамя и ходили по деревне, распевая: «Смело, товарищи, в ногу». Через неделю приехало губернское руководство. Вручили им печать и мандат о том, что один из них является председателем сельсовета, другой – его заместителем. Председателю дали маузер, заму – винтовку. Дед, ничего не говоря, дождался родителей, попрощался и уехал воевать на Гражданскую.

Вернёмся в 1923 год, к автозаводу. Деда взял на работу сам Лихачёв. Его определили в отдел снабжения. Он грамотный, хорошо писал, обладал феноменальной памятью. Я помню, когда мне было лет семь-восемь, он мне наизусть читал стихи Пушкина, полностью «Бородино» Лермонтова. В то время снабженец для такого предприятия – не только необходимая, но и опасная для жизни профессия. В 1924 году в разгаре НЭП (Новая экономическая политика). А вместе с тем, карточки. О бандитизме в те времена говорить не буду.

Зимой 1925 года деду дали задание поменять карточки на продукты и привести на завод. Выделили подводы, извозчиков и одного помощника – молодого парня. Обменивать карточки надо было в районе Таганской площади. Подъехав к означенному месту (а там всегда была тьма народу), потолкавшись, заняв очередь, отошли в сторону. И тут помощник замер. Он обнаружил, что все карточки у него украли. Они были в подшитом внутри кармане. Вас удивит, почему карточки были не у старшего, то есть у моего деда. Это делалось для отвлечения воров. Чтобы те подумали, что карточки у старшего. Напарник побледнел и не мог вымолвить слова, но дед его успокоил, сказав, что за карточки и продукты отвечает он лично. В те времена о тюремном сроке за потерю карточек мечтать не приходилось – сразу расстрел.

Дед вспомнил, что в 1916 году после серьёзного ранения ему дали отпуск. Пару дней перед отъездом на фронт пробыл в Москве и хорошо погулял. Закончил гулянку на знаменитой Сухаревке, известной в России своими воровскими притонами. Денег было прилично. Поил всех. Когда надо было уезжать, провожать его на вокзал поехал серьёзный парень, который принимал участие в гулянке. Он назвал себя Иваном. Но его это имя или воровское, никто не знал. Иваном в те годы называли криминальных авторитетов. Прощаясь, он сказал: «Спиридон, хороший ты человек, смелый и добрый. Храни тебя Господь. Если что случится, будешь в Москве, спроси Ивана с Таганки». И назвал место, где его можно найти. Почему дед это вспомнил? Он сказал, что у него в голове в течение нескольких секунд пролетела вся его жизнь. Извозчикам дал денег – они пошли пить чай, а с молодым отправились искать место, которое назвал Иван, на Таганку. Войдя в трактир, обратились к половому, тот сделал удивлённый вид, не ответив, и спросил: «Что желаете?» Заказали чай. Через пять минут к ним подошёл пожилой, угрюмый человек. Поинтересовался: «Кто ищет Ивана? Что нужно?» Дед назвал себя, и сказал, что у него беда. Человек спросил: «Деньги есть?» Дед кивнул. Тот сказал: «Ждите!» – и ушёл. Где-то часа через два в чайную ввалилась большая компания. Ивана среди них дед сразу и не признал. Один из этой компании, модный и богато одетый в шубу и меховую шапку, человек подошёл, улыбаясь: «Здорово Спиридон!» – и сразу по делу: «Рассказывай». Дед всё и выложил. Иван – молодому: «Встань!» – внимательно рассмотрел куртку. Подозвал одного из своей компании. Тот тоже посмотрел и, обращаясь к Ивану: «Не наши. Такую «риску» работают замоскворецкие». Иван своему товарищу что-то сказал. Когда тот ушёл, обращаясь к деду: «Надо ждать утра». Спиридон согласился: «До утра терпит. Но кроме нас – извозчики и три подводы. Надо где-то переночевать». Иван поманил пальцем полового, велел, чтобы тот решил вопрос с ночёвкой. А деду сказал: «Спиридон, всё оплачено, ужинайте, завтракайте, утром вас найдут». Ночь прошла без сна. Утром пили чай. Вдруг дверь открывается, входят двое здоровых парней, и с порога: «Кто тут Спиридон?» Затем из кожаной сумки молча вываливают на стол карточки. Говорят: «Не беспокойся, все на месте. Иван велел кланяться. Сам занят. Не теряй больше!» – и ушли. После с Иваном Спиридон не встречался, но был ему очень благодарен.

С 1923 по 1965 год дед работал на заводе. За это время название завода несколько раз менялось. С АМО – на завод имени Сталина, потом – имени Лихачёва. С этим названием он и канул в Лету. Дед, несмотря на смену «вывесок», всё время работал на шлифовальном станке. Он был классным специалистом. Имел награды. В то время, по оценке иностранных специалистов, в том числе американских, которые кое-что понимали в автомобилестроении, завод признавали лучшим и не только по размеру, но и по качеству выпускаемой продукции во всей Европе, а сейчас на территории жилой комплекс и хоккейный дворец. Не всё в той моей стране-родине – СССР было плохо, и это факт. Жаль, лучшее не удалось сохранить. За почти тридцать лет «новой России» ничего подобного в области автомобилестроения не создано.

Два Ивана

В Моспогрузе я продолжал работать, учась в институте, точнее – подрабатывать, но трудится приходилось там, где была необходимость в грузчиках. Это многие объекты: завод «Красный богатырь», Преображенская овощная база, завод «Узбеквино». Кратко вспомню про все объекты.

На первом – заводе «Красный богатырь» всё обыденно, в основном, рутинная работа. Поднёс – отнёс. Где-то на второй или третьей смене ко мне подошёл бригадир, он был в возрасте, и обратился очень вежливо: «Владимир, за тебя серьёзные люди сказали. Дело есть по деньгам». Я кивнул, дал согласие выслушать. Бугор говорит: «Ящики с готовой продукцией надо поднести». Показал место куда. «Ну, и на атасе постоять. А дальше, чтобы тебя не светить, ребята займутся. Вова, хорошо заработаешь». Я ему: «У меня свой интерес. Смену проставите?» Бригадир ответил: «Не вопрос». И добавил: «И месячная премия». Он слово своё сдержал, и две-три смены в месяц закрывал. Я больше времени мог уделять учёбе и тренировкам. Когда уходил с завода, спросил бригадира: «Всё нормально?» – имея ввиду сворованную продукцию. Он спокойно улыбнулся: «Володя, десять-двадцать ящиков готовой продукции никто и не заметит. Представляешь себе, сколько ворует руководство, – к коммунизму идём!» Шёл 1964 год – страна тогда называлась СССР.

На новой подработке – на заводе «Узбеквино» столкнулся с незнакомым видом работы. Надо было загружать и разгружать бочки с вином. Вес бочек – от двухсот до пятисот килограммов. Работа непростая, даже опасная. Особенно, когда разгружаешь со второго яруса. Бочки скользкие, перчатки мокрые. Бочка легко может слететь с настила, а куда отскочить – места нет. Такой труд требует не только силы, но и напряжённого внимания. Второй вид работ – погрузка на машины ящиков с готовой продукцией. Это вино в бутылках, в основном, по 0,75 литра. Ставили на машину сразу по три ящика, иногда по четыре. Часто водители доплачивали грузчикам за скорость, чтобы сделать больше ездок по магазинам – в торговой точке получали свои десять-двенадцать рублей. Они успевали сделать три-четыре поездки. Считайте, их премиальные в день – сорок рублей плюс то, что списано на официальный «бой». Две бутылки, как минимум. Добавляйте к сороковнику ещё червонец. Пятьдесят рублей в смену! Но с этих денег они делились.

Ящики с готовой продукцией весили около двадцати килограммов. Подсчитать легко: четыре ящика – около восьмидесяти кг. Иногда брали и по пять. Для меня это была хорошая тренировка. Со мной в бригаде работал грузчиком, бывший известный «медвежатник» Иван. Было ему в то время пятьдесят шесть лет. Отсидел семнадцать лет. Познакомившись с ним, я спросил: «Как ваше отчество?» Он мне сказал, чтобы я его называл по имени.

Иван имел рост за сто девяносто сантиметров, сухое телосложение, рельеф мускулатуры меня удивил: как его можно было сохранить после стольких отсидок? Как-то во время обеда зашёл разговор о спорте. Вообще-то, как правило, обед проходил в полном молчании, иногда только обсуждались профессиональные вопросы. Из пяти человек бригады трое отсидели. У серьёзных людей не принято языком молотить. Иван признался, что в молодости за ним ходили тренеры. И рассказал, как однажды пришёл на стадион с друзьями. Там бросали, как я понял, диск. Иван назвал его блином. Это не шутка. Уверен, что он не знал правильного названия легкоатлетического снаряда. С друзьями они были немножко выпившими, и Ивана завели: «Иди, попробуй, кинь этот блин!» Но, как ни странно, тренер разрешил. Его впечатлили рост и атлетическая фигура парня. Иван взял диск, размахнулся и бросил его. Тренер оставил своих подопечных и пошёл за Иваном к его компании, которая сидела на трибуне. Стал уговаривать прийти на тренировку. Отметил, что у молодого человека отличные данные, и ему надо заняться спортом. Ещё сказал, что его спортсмены тренируются больше двух лет, а он с первого раза показал результат такой же, как у них. Вспоминая об этом, Иван сожалел: «Зря не занялся спортом, может быть, тогда и вором бы не стал!»

Обед по времени был не нормирован. Всё зависело от машин. Они ждать не могли. Начиналась погрузка. Иван, очевидно, хотел показать, что он и сейчас не из слабых. Поставил друг на друга восемь ящиков с готовой продукцией, поднял их, прошёл три-четыре шага – и они оказались на дне кузова. Вот, пожалуйста, сто шестьдесят килограммов!

На работе всё шло своим чередом. Работа она и есть работа. В общем, бери больше – кидай дальше, а бочки – кати. После семи смен вызывают меня к руководству завода. Представились: директор и завпроизводством. Красивая женщина. Директор говорит: «Владимир, вы спортсмен и не пьёте». Я сказал: «Всё верно». И сразу к делу: «С вашим бригадиром договорились. Мы поставим вас на разлив вина из цистерн в бочки. Это просто. Шланг, штуцер и наполняй бочку». Казалось, это даже примитивно. Не понял, причём здесь пьющий или непьющий. На следующий день всё прояснилось. Я подошёл к бригадиру и рассказал о предложении руководства. Он объяснил: «Самые крепкие выдерживают не более тридцати минут и падают мертвецки пьяными. Работа заканчивается. Иногда падают и не успевают закрыть штуцер. Вино льётся по территории рекой».

Приступили к работе, бригадир говорит: «Студент, иди на розлив!» – ударение поставил на первый слог. Где-то через час, смотрю, со стороны железнодорожных путей ко мне подходят ребята с «Бабаевки», футболисты и не только. Толик впереди, улыбаясь, говорит: «Вован, не дай умереть пацанам!» Ну, и я начал розлив в железную кружку ёмкостью один литр. Толик, как старший, выпил последним. Поблагодарили. Ушли. Смотрю, идёт толпа – ребята с трёх вокзалов вместе с сокольническими. Руками мне машут, смеются. На розливе я был раза три-четыре, и всё время по той же схеме. Когда уходил с завода, мне заведующая производством дала тридцать рублей. Сказала, что это премия.

Лет через десять у меня появились интересы в Сокольниках. Часто бывал в парке. Заходил в кафе «Сирень», «Фиалка» и «Прага». Там почти всегда вспоминали розлив на «Узбеквино». Смеялись.

И, в заключение, о работе на Преображенской овощной базе. Здесь я познакомился с очень интересным человеком и тоже Иваном. Его уже нет в живых, но я уверен, что он не обиделся бы на меня за рассказ. Я и мой друг Виктор попали к нему в бригаду. Смену закрыли и разошлись. Через три дня пришли на базу. В раздевалке ко мне подходит Иван, по пояс голый, «третьяковка» отдыхает – всё синее. На спине пять куполов. Впечатляюще. Но я уже такое видел, а Витёк открыл рот от удивления. Иван кивком головы мне показал, что мне надо отойти, и очень вежливо: «Владимир, ну, что ж ты не сказал, что людей серьёзных знаешь? За тебя они доброе сказали».

Уважаемый читатель, позвольте объяснить, что значит рекомендация «серьёзных» людей. Ну, например, при переходе на другую работу в то время вам давали характеристику с прежнего места работы, а в криминальной среде это происходило на словах. Поручительство «авторитетов» – это как характеристика, заверенная печатью отдела кадров. Я ответил, что работать пришёл. Он кивнул и говорит: «Будешь бригадиром. А то у меня дел по горло». Вокруг базы – четыре магазина. Там почти каждый день «заказы». Ну, я сразу понял, что с базы напрямую идёт продукция в магазины. А расчёт – деньги или бартер (но такого слова никто в то время не знал – расчёт товаром за товар). В конце разговора Иван развёл руки в стороны и сказал: «Знаю, что не пьёшь. Расчёта спиртным не будет. Только деньгами».

У грузчиков своя раздевалка, отдельная от всех работников базы. Она даже не закрывалась на ночь, но там ничего никогда не пропадало. Где- то часов с двенадцати дня она превращалась в штаб. К Ивану подходили смотрящие со всех складов базы, сообщали о наличии товара и о его качестве. А Иван сверял это с заказами из близлежащих магазинов. И так, как минимум, раз в неделю. Например, рядом был овощной магазин. Мне кажется, что он работал почти на сто процентов с ворованных с базы овощей и фруктов. Кстати, о членах бригады – трое из шести сидели. В те годы был строгий закон – после отсидки необходимо было устроиться на работу и принести справку в отделение милиции по месту жительства. Поэтому среди грузчиков много сидельцев, так как на другую работу их просто не брали.

Вернёмся к обеду. Иван как-то ни с того ни с сего, хотя я его ни о чём не спрашивал, говорит: «Вообщето, я в завязке, в смысле – не вор». А у него ведь пять ходок, всего на круг где-то двадцатка. Но по-своему он прав. Женился, жена, на всякий случай, кандидат физико-математических наук. Работала в Академии наук. Иван очень гордился, и что работает она у самого Келдыша. И это факт. Мстислав Всеволодович Келдыш возглавлял Академию наук с 1961 по 1975 год. «А магазин – это так, чтобы не побираться. Воры – руководители базы. Воруют не только вагонами, но, бывает, и составы уводят. Кто рулит этим, я знаю. В доле даже люди из райкома партии, но кто – не скажу – до дома не дойду». Многие думают, что коррупция, прямое воровство и крышевание пришли в страну вместе с девяностыми. Нет. Оказывается, это было и в СССР, в той, любимой нами, стране. Ивану я верил, так как он был уважаемым человеком в мире криминала. Работал он в основном по Прибалтике, так как там, как он говорил, собралось очень много зажиточных людей.

Я и Иван часто выходили пообедать в летнее кафе. Хочу отметить, если я позволял себе это в рабочей одежде, то Иван всегда переодевался. Уже когда я уходил из Моспогруза (кстати, мне дали спортивную ставку), спросил, зачем он это делает, ведь кафе рядом, он, смеясь, ответил: «Людей серьёзных могу встретить. Фасон надо держать». Это я взял себе в пример. Какие бы трудности и невзгоды не возникали в моей жизни, а их было немало, фасон я держал.

Иван не курил и практически не пил, было ему тогда пятьдесят два года. Он мне доверял. Однажды рассказал о том, как с друзьями «перевёз» Леонида Осиповича на дачу. Утёсов в те годы проживал напротив метро Красносельская. Погрузили на две машины почти всю мебель, но никто даже не обратил на это внимание. Сам Леонид Осипович был в это время на гастролях.

Тут хотелось бы пару слов уделить Александру Тарасовичу Прокофьеву, как о нём сейчас говорят, «легенде преступного мира СССР». Однажды, в кафе к нам подошли три человека. Скажем точнее, к Ивану. Двое высоких и крепких, третий – невысокого роста, но я понял, что он среди них главный, потому что разговор вёл он. Они с Иваном перемигнулись, посмеялись, наверное, вспомнили что-то своё. Перешли к делу. Иван на меня покосился. Я понял и отошёл в буфет. Вернулся минут через пять – их уже не было. Иван сказал, что дело предложили, но он слово жене дал. Я поинтересовался: «А этот, невысокого роста, которого ты Сашей назвал, видно, серьёзный человек». Иван ответил: «Саша Шора – за вокзалами смотрит». Прошло много времени. В 1977 году вышел телевизионный фильм «Место встречи изменить нельзя», где актёр Станислав Садальский сыграл роль вора-карманника Кирпича. Но в фильме «погоняло» Шора не звучало. Через некоторое время появился документальный фильм, из которого я узнал, кого сыграл Садальский. Больше я не встречался ни с Иваном, ни с Александром Тарасовичем. Казалось бы, люди эти из криминального, а проще – воровского мира, но в разговоре с ними я не чувствовал дискомфорта. Говорили они нормальным, человеческим языком, не используя сленга.

Детство и юность я провёл в среде криминала, так сложилась жизнь, но выбрал для себя другой путь. Выбор есть всегда.

Налёт

Коля Зуб уже как три месяца был на свободе. Жил на окраине города Серпухова. Серпухов – это 101-й километр от Москвы. Место, куда высылали рецидивистов и уголовников и не только их, но и отсидевших так называемых «врагов народа».

Наступил 1957 год. Москва готовилась ко Всемирному фестивалю молодёжи и студентов. Николай сидел в своей конуре, извините, по официальным документам, – комнате. Курил «Север». Кстати, среди деловых в то время ходил такой анекдот: «К киоску подходит покупатель, даёт деньги и говорит: «Отец, дай то, что строил (имея ввиду «Беломорканал»). Киоскёр отвечает: «Сынок, того, что строил нет, дам то, где ты был и ещё не раз будешь. И бросает пачку «Севера».

Почему Зуб? Говорили, что лучше ему на зуб не попадаться. Загрызёт. Никола, куря и потягивая чифирь из металлической кружки, думал думку. О том, как сделать ветряк в одной сберкассе, расположенной в пригороде Серпухова. Решал, кого взять в дело. Был только один надёжный человек – Серега, с которым он познакомился на зоне, когда сам зашёл на вторую ходку. По прикидкам Зуба, выходило, что для дела нужно пять-шесть человек. Он всё рассчитал: один водила, лучше грузовика, а совсем хорошо, если будет фургон «Хлеб»: он может спокойно ездить и утром, и вечером, не привлекая внимания; второй – стременной (это должен быть очень внимательный парень, лучше совершеннолетний, а не юнец: молодой пацан один ночью на улице может привлечь к себе внимание). Позвольте отвлечься. В те годы, если ребята школьного возраста во время учёбы заходили в магазин или кинотеатр, то продавцы и работники кинотеатра могли спросить, почему они не в школе, и даже позвонить в милицию.

Колян быстро нашёл тех, кто ему был нужен. Ему, как всегда, везло. Пацана на стреме привёл Серега. Это был его сосед, он заканчивал ремеслуху. Здоров не по годам, покуривал, но не пил. Через две недели «на выселку» прибыли ещё двое деловых, которых знал Зуб. Банда была в сборе. Пять человек и шестой – Николай. Зуб решил, что время пришло. Можно «работать» сберкассу.

Все вместе собрались на пикнике у Оки, чтобы не привлекать внимание. Шёл июль. Погода была хорошая, светило солнце. На травке расстелили газету. Поставили на неё несколько бутылок пива, лимонада, разложили бутерброды и открыли всего одну бутылку водки. Никола пьянку не приветствовал. Говаривал: «Чифирь – да. Это полезно, и голова утром не трещит, а соображает». Он разлил водку. Парню из ремеслухи наливать не стал, сказал, чтобы тот употреблял лимонад. Выпив, перекусили и перешли к делу. Кассу решили брать в ночь на 28 июля. Это был выходной.

В этот день в Москве открывался Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Советский Союз впервые принимал такой форум. В нём участвовала молодёжь из 131 страны мира. В рамках молодёжного форума проводились кинофестиваль и большой спортивный праздник в Лужниках. Стадион был построен в 1956 году. Символом форума стал Голубь мира, придуманный Пабло Пикассо, известным испанским художником и скульптором.

Но пора уж вернуться к деловым. Как решили действовать внутри сберкассы? Это не очень сложно. Вохровец в возрасте, но вооружён наганом. Зашли, затемнили его без крови. Зуб презирал мокрушников. Сейф Никола брал на себя. В общем, дело «сработали» и отвалили. Однако есть одно «но».

Как войти в сберкассу без шума? Никола и тут знал, как поступить. Ещё до разработки этого дела, километрах в двадцати от Серпухова, у своей знакомой он припрятал мотоцикл с коляской и два комплекта милицейской формы. Милицейский мотоцикл в те годы тоже не привлёк бы внимание, тем более в Серпухове. Даже в Москве в те годы патрульные передвигались на мотоциклах с колясками.

Пару слов о самом деле. Подъехали на мотоцикле к сберкассе. Фургон «Хлеб» стоял в ста метрах, но на другой стороне. Серёга играл роль старшего милиционера, парень он был ладный и видный. Форма на нём сидела хорошо. Нажал на звонок. Подошёл вохровец. Сергей очень вежливо представился. Дверь открылась. Сергей и его подельник в милицейской форме зашли в помещение сберкассы, обезоружили охранника, связали. Да он и не сопротивлялся. В это время вошёл Зуб. «Сработал» сейф минут за пятнадцать – по сейфам он был мастер. Оружие брать не стали. Наган охранника Зуб положил в сейф. После все трое быстро вышли из сберкассы и уехали. Уважаемый читатель, вы, возможно, надеялись увидеть более кровавую картину преступления, которую ярко описывают мастера детективов, но спокойные ограбления тоже бывают в жизни.

Баба Настя

Моя бабушка родилась в деревне Подольской губернии. Их было три сестры. Бабушка – младшая. Отец у девочек погиб на войне в 1915 году. Так что все тяготы крестьянской жизни тянули женщины. Время шло, дождались и революций. Сначала Февральской, потом Великой Октябрьской. И в деревне людям стало совсем невмоготу. Семья бабушки изо всех сил пыталась выжить.

Сначала в 1918 году в Москву искать лучшей доли уехала старшая из сестёр – Мария. Люди помогли, как она сама говорила, устроиться. Однажды, дело было летом, мать как-то вечером говорит младшим Ольге и Насте: «Девки, уезжайте, иначе сдохнем все! Я уж здесь сама постараюсь выжить. А вы устроитесь, тогда поможете».

Через два дня девчата собрали свои нехитрые пожитки, мать отдала им деньги – какие были и обручальные кольца. Поехали за счастьем в Москву-город. От деревни до железной дороги километров десять-двенадцать. Погода хорошая. Чтобы сократить путь, пошли лесом. Выходят из леса (до станции осталось около километра), а перед ними – здоровый парень с ножом в руке и так спокойно, с ухмылкой: «Девки, деньги, золото!» Бабушка говорит: «Да пошёл ты!» Тот ударил её наотмашь ножом. Она схватилась за лезвие рукой – правой, а левой с размаху врезала бандиту. Тот упал. А девушки помчались прочь. Рана на ладони была серьёзной, долго не заживала.

В городе бабушка устроилась в Градскую больницу. Начала уборщицей. От работы не отлынивала, да и была привычна даже к самому тяжёлому труду. Со временем окончила курсы санитарок и помогала на кухне. Она любила готовить, и самое главное – у неё получалось.

Пришло время НЭПа, открылись магазины, где можно было купить любые продукты, но за длинные рубли. Бабушка пошла в магазин, на накопленные деньги набрала продуктов, и кое-что из одежды для матери. Отправилась в деревню. Приехав домой, выложила на стол всё, что привезла. Мать минут пять не могла слова выговорить, а потом расплакалась и, когда пили чай, всё причитала: зачем так на неё, старуху, потратилась! «Старухе» было чуть за пятьдесят.

На следующий день, рано встав, Настя уехала в Москву – работу нельзя пропускать. В 1922 году она пошла на завод АМО. Правильно сказать, в то время – мастерские. Там же работали ее старшая сестра Мария и мой будущий дед Спиридон. На заводе они и познакомились. Анастасия и Спиридон расписались. Им дали комнату в бараке на берегу Москва-реки. В те трудные годы становления советской власти существовал неписанный устав: жизнь – это работа, а работа – это жизнь.

Дед после долгих войн возвратился домой в 1921 году по ранению и контузии. В 1922 году в Кожухово приехал Феликс Эдмундович Дзержинский – председатель Чрезвычайной комиссии, проще – ЧК для сбора средств голодающим Поволжья, где царил массовый голод. Собрал народ и попросил помочь, кто чем может. Бабушка пошла домой, взяла награды деда – три Георгия и именной наган. Оружие выкинула в реку, а ордена положила на заднее сиденье машины, откуда выступал Дзержинский. Дед, узнав, что был выброшен наган, очень расстроился и вспоминал об этом многие годы, а о Георгиевских крестах говорил просто: если они помогли кому-то сохранить жизнь, пусть так и будет. В 1935 году из Кожухова переехали в Ростокино. В этом же году взяли на воспитание мальчика двенадцати-тринадцати лет, звали его Александром. Саша хорошо учился, был физкультурником. В четырнадцать лет он поступил в ремесленное училище, продолжал заниматься спортом. Успешно его окончил и сразу исчез, даже не попрощавшись. Но волновались в семье недолго. На второй день поздно вечером пришли гости из НКВД. Сказали, что с сыном всё в порядке, и попросили не волноваться, а соседям сказать, что ушёл служить на Северный флот. Вот и весь сказ.

Наступил 1941 год. Бабушку пригласили возглавить столовую в издательстве «Красной звезды». Она очень удивилась этому предложению, но в кадрах сумели убедить. Приступила к работе. Перед самой войной к ней в кабинет вошёл молодой, складно скроенный парень в военной форме. Это был Александр. Бабушка его сразу не узнала. Он говорит, смеясь: «Мама Настя, не узнали?» Обнялись, поговорили минут пять, Александр сказал, что он прикреплён к этой столовой – поставлен на довольствие. Но видеться чаще не пришлось – началась война. А весной 1942 года бабушку арестовали и посадили, как потом оказалось, по ложному доносу. В то время это было обычным явлением.

Попала она в лагерь где-то под Москвой. Этот период своей жизни старалась не вспоминать. Мне рассказала о пребывании в лагере в 1959 году, я это хорошо запомнил. В то время на экраны страны вышел сильнейший фильм «Судьба человека» режиссёра Сергея Бондарчука. Там было много сцен о зверствах фашистов в концлагерях. Смотрели фильм я, дед и бабушка. Телевизор КВН и линза с дистиллированной водой. Бабушка в какой-то момент заплакала и вышла за перегородку, а мы досмотрели кино. Где-то через два-три дня мы были с ней вдвоём. Я её спросил, почему она расплакалась. Бабушка вздохнула и сказала: «Ты уже взрослый!» – и рассказала о том, как в лагере над женщинами издевалась охрана, особенно, как ни странно, охранницы. Вот только один эпизод. Изобьют заключённую, потом двое мужчин её за ноги волокут, а сзади идут две пьяные охранницы и бьют бедняжку ногами, стараясь попасть по голове, и тихо сказала: «Если бы не Саша, вы бы меня не увидели!».

Бабушка Настя отсидела чуть больше полугода и была, к своему удивлению, освобождена за один день. Её переодели в хорошую одежду, и на легковой машине привезли домой. Дома никого не оказалось. Дед был в командировке в Ульяновске. Моя мать со студентами – на лесозаготовках. На следующий день бабушка вышла на работу. В 12 часов к ней в кабинет вошёл седой серьёзный мужчина в штатском, извинился и сказал, что человек, который написал на неё донос, будет наказан. Потом передал письмо от Александра. Всё стало ясно. Приехав из очередной командировки, Саша пришёл в столовую, спросил бабушку, но никто ничего ему не ответил. Он – в кадры издательства. Начальник всё рассказал. В последний раз Александр приезжал в конце лета 1945. Притащил гору подарков. Много одежды. Пробыл недолго – его ждали машина с шофёром и человек в штатском. Больше его мои близкие не видели. А в 1948 году бабушку и дедушку вызвали в одно из государственных учреждений. Рассказали, как погиб Александр. Это было в Западной Украине, где зверствовали бандеровцы. Его убили, подняв на вилы. Коллеги показали его награды, но не отдали. Сказали, что ещё не время.

А бабушка в 1967 году умерла в сумасшедшем доме – психика не выдержала всех жизненных испытаний.

Каток

Мало было радостей и развлечений для детей войны в первые мирные годы. В районе, где я жил, не знали о спортивных секциях и так называемых кружках по интересам, тем более не имелось там массовиков-затейников. Вот мы сами себя и «затеивали», в смысле организовывали. Кроме основного развлечения – игр на деньги: в пристенок, казёнку, расшибалку, чёт-нечет – популярными были лапта, вышибала, чижик ну и, конечно, для малых – войнушка.

Зимой основным занятием было катание на лыжах и коньках, но особенно любили хоккей. Каток заливали сами. Воду носили в вёдрах. На всякий случай отмечу, колонка – метрах в трёхстах. Вот оттуда и таскали. С утра – те, кто учился во вторую смену, а вечером – те, кто в первую. И играли так же. Утром – вторая смена, вечером – первая. В воскресенье (а выходной в то время был только в последний день недели) гоняли с утра до позднего вечера. Коньки с ботинками имели немногие. В основном «гаги», прикрученные к валенкам. Я начинал со «снегурочек», на которых каталась ещё моя мама. Позже мне подарили коньки на ботинках, уже не помню кто. Это были «гаги», размер сороковой. Я их надевал на валенки. Валенки вставлял в ботинки, зашнуровывал дома, выходил на улицу и шёл до катка. Возвращался иногда ползком, в буквальном смысле, – ноги не держали. Клюшки делали сами. Помогали старшие ребята. Крюк делали из фанеры и сажали на клей, дополнительно прикручивая изолентой, но, к сожалению, они очень часто ломались. Первая фабричная клюшка у меня появилась в конце 1958 года. Это был подарок на Новый год. В то время – не просто подарок, а очень ценный подарок. А те, у кого не было коньков, или они не умели кататься (такие тоже были), играли в хоккей в валенках.

В том же году в декабре я первый пошёл на городской каток. Рядом было два катка. Один – на стадионе «Труд», что на Мазутке, другой – на ВДНХ. Я пошёл на «Труд» и сделал большую ошибку, что отправился туда один. В то время на каток принято было ходить «кодлой», в смысле, группой человек по 15-20. Без драк не обходилось, но об этом позже. Короче, выходя из раздевалки, получил коньками по горбу, то есть по спине. Мне повезло, что попали не по голове и не лезвием.

Вы, уважаемый читатель, удивитесь, как это коньками? А очень просто. Их носили через плечо, связывая шнурками, что очень удобно в массовых драках. Держишь за шнурки и бьёшь с размаху. Ну а тому, кого бьёшь, как повезёт: кому ботинком, кому лезвием. Где-то, в году примерно 1962, запретили так носить коньки. Много было драк с коньками, и самое главное – очень много серьёзных увечий.

О том, что произошло со мной на катке, я рассказал старшим ребятам. Они рассмеялись: «А как ты хотел? С бесхозными так всегда и поступают. Ты же пришёл один!» Об этом узнал дядя Саша. Он мне сделал замечание: «Могли покалечить. Железки всё-таки!» То, что он был великим педагогом, я уже отмечал. Дальше он сказал: «Надо это исправить». Спросил, свободен ли я в следующее воскресенье. Я ответил, что свободен. «В два часа в воскресенье под вывеской «Стадион «Труд» тебя встретят и закроют вопрос». Наступило воскресенье. Быстро сделав уроки (без этого никак – мать была дома), взял коньки и пошёл на каток. Ровно в четырнадцать был в назначенном месте. Там стояло человек пять-шесть ребят, довольно-таки взрослых, в коротких модных полупальто, сапогах и, несмотря на мороз, в кепках и белых кашне. Все курили. Высокий парень плотного телосложения сказал: «Владимир, пошли». Я про себя отметил, что не Вова или Володя, и сказал, что надо взять билеты. Тот ответил: «Уже взяли». И засмеялся.

Когда мы проходили на стадион, билетов у нас никто не спросил. отправились не в раздевалку, а в буфет. Я удивился, но вопросов задавать не стал. В буфете было полно народу, но я обратил внимание, что один стол свободен, а рядом за столом – два человека, одетых так же, как мои новые друзья. Высокий первым поздоровался. Сказал мне: «Падай (в смысле, садись)!». Меня попросили рассказать, где меня ударили и в какое время. Я рассказал. Те двое кивнули, один ушёл и привёл с собой парня. Тот был на коньках. «Это он тебя ударил?» Но я-то не видел, кто это сделал, так как удар был нанесён сзади. Но парень признался и стал сбивчиво извиняться не столько передо мной, сколько перед теми двумя. Спросили, как его наказать. «Может, деньгами?» Я сказал, что прощаю, и мы пожали друг другу руки. А те двое ему сказали: «Что ж ты бьёшь сзади, ведь ты же боксёр?» На стадионе «Труд» была хорошая секция бокса. Тренировал там один из братьев Градополовых. Увы, не помню, кто из них. Но они были великие боксёры и тренеры. Высокий, обращаясь ко мне: «У тебя на этом катке проблем не будет!» И, повернувшись к моему обидчику: «Понял? Отвечаешь!»

Что интересно, за разговором я и не заметил, что на столе стояли три бутылки крюшона и две тарелки с пирожными-корзиночками. Я сказал, что пришёл кататься. Все рассмеялись: «Подкрепись и катайся на здоровье!» Похлопали меня по плечу: «Передай привет Кресту!» «Передам. Спасибо!» Мне ответили: «Не за что!» Мой обидчик по-прежнему стоял у стола. Я сказал: «Садись. Разберёмся с пирожными!» Вот так хорошо и закончилась эта история.

«Игрушки»

Наступил 1954 год. Я ходил в третий класс. Учился хорошо, без троек. В конце зимы приехал отец. Привёз мне в подарок два немецких игрушечных пистолета, из металла. Не отличишь от настоящих. Где-то в апреле мы играли в войну – любимую игру мальчишек, в ней участвовали и старшие ребята. Конечно, с моими пистолетами. Как-то после одной из игр ко мне подошёл Виктор. Он учился в десятом классе. Мать его была учительницей русского языка и литературы в нашей школе. Преподавала в старших классах. Отец Виктора, как и у многих, погиб на фронте. «Володь, дай мне дня на три твои игрушки. Я покажу заводским ребятам, они сделают такие же». Я отдал.

Через три дня он возвратил мне пистолеты, и протянул два больших кулька. В одном пирожные корзиночки, в другом – конфеты. Помню, это были «Мишки на севере». Я, конечно, не спросил, откуда и за что подарок. Домой я его отнести не мог. Это дорого по деньгам – возникли бы вопросы. Тут же гурьбой налетели пацаны, и мы быстро разобрались со сладостями. Виктор ещё несколько раз брал у меня пистолеты, и каждый раз, возвращая, приносил пирожные и конфеты.

Пришёл новый 1955 год. С Витей даже в школе мы виделись редко. Он был хорошим спортсменом-лыжником и постоянно находился то на сборах, то на соревнованиях. Но перед майскими праздниками он снова попросил у меня мои «игрушки». Я дал, и опять у нас с пацанами был пир горой.

Однако вскоре случилась беда. В июне Виктор, уже сдав один или два экзамена (кстати, учился он очень хорошо), во время кросса, перебегая железнодорожные пути у станции Яуза, попал под поезд.

Хороший был парень. На похороны пришло очень много народу, я тоже. Где-то в сентябре от старших узнал: в газете «Труд» напечатали заметку о том, что взяли вооружённую банду, которая грабила по нашему северному направлению. Участвовал ли Виктор в этих грабежах, сказать не могу. Возможно, он просто передавал пистолеты кому-то из участников банды. Ростокинских среди них не было – это точно. Все ребята в ней – с Северянки и Лосинки.

Одесса-мама

Я родился в Москве, то есть по праву могу называть себя коренным москвичом. Так исторически сложилось. Все родственники по линии матери проживали в Московской области. Предки моего деда – донские казаки поселились в районе Подольска. А вот отец родом из Одессы. Так хочу вам сказать несколько слов за этот необыкновенный город.

Отец родился в 1917 году. В год Великой Октябрьской революции. С тринадцати лет пошёл работать. Природа щедро наградила его силушкой. Мне не досталось и половины. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, пошёл в плавание на сухогрузе по маршруту Одесса – Нью-Йорк в должности третьего штурвального. Я до сих пор удивляюсь тому, какую силу и выносливость надо иметь, чтобы в шестнадцать лет быть штурвальным!

В Одессе я прожил до семи лет. А точнее до 1952 года. Об этом периоде воспоминаний у меня осталось очень мало, но кое-что навсегда врезалось в память. Очень хорошо помню близких друзей отца. Имена, фамилии, лица и места их проживания. У него сложились дружеские отношения со многими известными людьми того времени. Это штангист, первый чемпион мира, который выиграл чемпионат в Париже в 1946 году, Григорий Ирмович Новак. В 1960 году отец приехал в Москву, и мы пошли в цирк. Там выступал Григорий Новак со своими сыновьями. Отец познакомил меня с ним. Он, протянув руку, улыбаясь, представился: «Дядя Гриша». Затем предложил: «Познакомься с моими сыновьями». Григорий Ирмович ко всем своим заслугам добавил в 1960 году звание заслуженного артиста РСФСР.

В хороших отношениях отец находился и с Леонидом Осиповичем Утёсовым, и с Эдди Игнатьевичем Рознером. Но самыми близкими друзьями, с которыми он вырос, были братья Натоптанновы: Юра и Володя, которые проживали на Пересыпи. Мы с отцом часто к ним заезжали сначала на грузовой машине (отец работал шофёром), а затем и на собственной «Победе», которую он купил в 1951 году, вместе ехали на десятую станцию купаться и ловить бычков. После переезда в Москву я ещё лет пять приезжал на лето в Одессу. Братья со мной занимались боксом, они были хорошими спортсменами и работали тренерами по этому виду спорта. Они и привили мне любовь к нему. Позже с десятой станции переместились на шестнадцатую. Хорошо помню, что наверху склона, над морем, был ресторан. Мы часто туда приходили. Толпой по семь-восемь человек. Я обратил внимание, что, когда мы там появлялись, нас встречали как дорогих гостей. Если не было свободных мест, а это случалось довольно часто, нам ставили два стола. Хорошее было время, беззаботное…

Меня удивляло, что одесситы пили спиртное, но пьяными не были. В отличие от обитателей Ростокина, где застолья почти всегда заканчивались дракой и очень редко обходились без участия милиции. Став старше, я узнал, что во время оккупации Одессы (в основном румынами), братья Натоптанновы оставались в городе. Город жил, работали рестораны, театр, цирк – это историческая правда. В цирке проводились поединки боксёров, и братья там довольно часто и успешно выступали. Отец мой воевал (Сталинградская битва, Курская дуга) рядовым. Под Курском получил серьёзное ранение ноги, но её удалось сохранить. Вернувшись в Одессу, продолжил работу и занятия боксом. В 1945 году несмотря на серьёзное ранение выиграл чемпионат города в среднем весе. Он до конца жизни работал водителем.

После окончания войны дядя Юра и Володя продолжали тренировать, хотя многие люди сторонились их, будучи уверенными, что не сегодня-завтра их посадят, но, как оказалось, они внесли свой вклад в освобождение города. Так что отца и его друзей было за что уважать Одессе-маме.

Теперь, как говорят в Одессе, вспомним за Молдаванку. На Молдаванке жили братья Цыганы – Иван и Николай. Их отец – Иван Цыган, как сейчас бы сказали, был криминальным авторитетом. Но раньше сказали бы проще: был вором, но не простым. Его признавал и уважал сам Миша Японец (Михаил Винницкий) – король одесских воров. Часто Цыгана и его людей брал с собой на дело. Мне было шесть лет (это я помню точно), когда отец купил «Победу» цвета слоновой кости, на которой мы приезжали на Молдаванку. Что меня особенно удивляло, так это огромный двор с беседкой и два больших гаража. В одном стояла новая «Победа» синего цвета, в другом размещался чёрный ЗИМ. О ценах на машины в то время: «Победа» стоила шестнадцать тысяч, а ЗИМ – сорок тысяч. Так что для того времени они жили не просто богато, а очень богато. В эти встречи все, смеясь, вспоминали, о том, как они меня кормили манной кашей, которую я ненавидел, но у них, не знаю почему, ел с удовольствием. Во время трапезы они мне рассказывали какие-то истории за Одессу, но не сказки. Что интересно, в период оккупации эта семья тоже оставалась в Одессе. После освобождения города и после окончания войны их не посадили несмотря на то, что Цыганы были известными криминальными лидерами Одессы. Почему не посадили, не знаю. Выводы делайте сами. В 1972 году, в Москве, в метро на станции Маяковская, спускаясь по эскалатору, увидел дядю Колю, он поднимался наверх и помахал рукой, но я очень спешил, надо было срочно улетать в командировку. Через месяц вернулся и узнал от одного из друзей отца, который был в командировке в Москве, что дядю Колю застрелили, уточнив: «Из парабеллума. Разрядили в него всю обойму». Вот так. Жизнь мчится незаметно, а мы всё торопимся…

Прошло много лет, но в моей памяти сохранились самые добрые воспоминания об этих людях.

Пацаны

Шёл 1955 год. Страна отстраивалась после страшной войны и разрухи. Мне было десять лет. Летом, как всегда, я поехал к отцу на море в Одессу. Отец мой работал шофёром на грузовике, но находил время встречаться со мной не только в выходные дни, но и в будни. Чаще всего время мы проводили на море. В основном на Большом фонтане 16-й станции. Отец научил меня не только уверенно держаться на воде, но и плавать стилем брасс. А самое главное – правильно дышать, то есть делать выдох в воду. Это мне спасло жизнь во время возникшей экстремальной ситуации.

Как-то пошёл на пляж один. В те годы это было нормально. В трусах, конечно, босиком и без головного убора. Пацанами того времени панама презиралась. Для того, чтобы ходить босиком по горячему песку, а тем более по гальке, нужна привычка. Подошёл к пирсу, к которому причаливали морские трамваи. Они были намного больше, чем те, которые я видел на Москве-реке. У местных была забава – прыгать с пирса. Это где-то около пяти метров. Самые отчаянные ныряли, залезая на фонари, которые стояли на нём. Высшим классом считалось прыгнуть с носа пришвартовавшегося парохода, проскочив мимо матроса, который не давал этого сделать. А тот, кто не проскакивал, получал от матроса пендаль, но не сильный. В общем, была мальчишеская такая забава. Я подождал, когда отчалит пароход, прыгнул, не разбегаясь, с пристани головой вниз. Как только выплыл, меня стали топить два пацана. Сначала руками, а, когда ушёл под воду, ногами, попадали и по голове. До настоящего времени не могу понять, как я сообразил начать медленно выпускать воздух из лёгких и пошёл ко дну. Увидев, это они уплыли. Я наблюдал за ними, так как под водой в море плавал всегда с открытыми глазами. Сделал несколько гребков, вынырнул под пирсом. Выйдя на берег, увидел, что пацаны, которые меня топили, продолжали спокойно нырять.

Я пошел домой, на дачу, где проживал, но остановился и подумал: «А что завтра? Не отцу же жаловаться!» Решил вернуться и прыгнуть с носа парохода. Дождался, когда пришвартовался очередной пароход, залез на пристань, проскочил мимо матроса, разбежался, с подскока оттолкнулся, сделал сальто и вошёл головой в воду. Замечу, я два года занимался спортивной гимнастикой. Небезуспешно. В то время это была единственная секция в нашем районе, так что переднее сальто я крутил на дорожке, в воду намного проще. Выхожу на берег, тут подходят те двое, что меня топили. Один из них говорит: «Здорово сальто скрутил. Ты где живёшь?» Показал рукой наверх: «На даче». Он спрашивает: «Ты москвич?» И, не дождавшись ответа, улыбаясь: «По говору видно».

Подошло ещё несколько пацанов. Все по возрасту старше меня, мы познакомились. Имя помню только старшего – Владимир. Ему было четырнадцать лет, а на правой руке отсутствовали два пальца – отголосок войны. Все они были детдомовцами. Каждый день приходили на пляж, купались, играли в футбол, ныряли, а вечером всей толпой ходили в кино в санатории или дома отдыха, конечно, бесплатно – через забор. Так и подружились. Я ещё года четыре приезжал в Одессу летом.

Как-то вечером мы с отцом и его друзьями пошли в ресторан. Навстречу Володя. Шёл 1958 год, ему было уже семнадцать лет. Очень прилично одет, в белой рубашке и американских джинсах. Для ребят из Одессы того времени это был обычный прикид. Он почтительно поздоровался с моим отцом и со мной, удивлённо меня спросив: «Это что, твой отец?» Я ответил утвердительно. «А что же ты тогда на пирсе не сказал?» Отец, обратившись, к нам: «Вы знакомы?» Мы сказали, что уже три года. О том, как познакомились, промолчали. Мы пошли дальше. Отец: «Детдомовец. Толковый парень. Восемь классов у него есть. Надо устроить его в ШМО – школу морского обучения». Отца я так и не спросил, что связывало его с ребятами из детдома, но в мореходку он Володю устроил.

Кино моего детства

Мало было развлечений у моего поколения после войны. Но самым главным было кино, а точнее – поход в кинотеатр. Именно поход. В него отправлялись «толпой» по пять-десять и более человек. В Ростокино, там, где я жил, кинотеатра не было. Первый кинотеатр «Север» открылся в 1960 году. На Ярославском шоссе находился клуб камвольно-отделочной фабрики. Все его почему-то называли «Ватником». Кинофильмы показывали и в школе во время выборов. В основном, как мы, мальчишки говорили, «про войну». В моей памяти остались такие как «Два бойца», «Подвиг разведчика», китайские фильмы о войне. Кинофильм «Чапаев» хотелось бы выделить отдельно. Каждый раз мы ходили на него, надеясь, что легендарный комдив наконец-то выплывет. «Подвиг разведчика» смотрели не по разу. Счёт шёл на десятки, и это вполне серьёзно. Кинофильмы знали практически наизусть и пересказывали друг другу, что было очень смешно. Нельзя не вспомнить такие фильмы как «Джульбарс», «Как закалялась сталь», «Голубая стрела» (последний – про шпионов). Для меня на отдельном месте стоит фильм «Судьба барабанщика». Цитаты из него я помню и сейчас. «Замок английский – гривенником открыть можно», «Старик Яков, и за это ты гремел кандалами и всходил на эшафот?» или «Это двоюродный брат Шаляпина – он на пожаре потерял голос и теперь приходит пить сельтерскую воду», «А это мои друзья, и все отличники».

В те времена не так просто было попасть в кинотеатр. Надо было достать билеты. Не купить, а именно достать. И вот как это происходило. В воскресенье утром после футбола или зимой – хоккея шли брать билеты на «Ватник». Сеанс начинался в два часа дня. Взрослые на этот сеанс не ходили, а мы, пацаны, в очереди не стояли. Начиналась толкучка. В каждой группе всегда был пацан, которому давали деньги. Детский билет стоил десять копеек, конечно, без сдачи. Остальные толкались и старались пропихнуть к кассе каждый своего. Бывало, парень отдавал деньги, а билеты получить не мог – его выталкивали. Приходилось ждать и выпрашивать оплаченные билеты. Как я помню, кассир билеты отдавала. Иногда приходилось «протыриваться» на вечерние сеансы, куда дети до шестнадцати лет не допускались. Меня проводил мой старший товарищ Толик. Он меня накрывал своим пальто, и мы так проходили. Но пальто носили только в зимнее время. А в тёплое «протыриваться» было сложнее. Получалось, но очень редко. Когда стал постарше, начали ездить в кинотеатр «Форум», который находился в районе Колхозной площади на Садовом кольце, и в кинотеатр «Уран», недалеко от щербаковского универмага. В памяти остался цветной документальный фильм «Америка глазами француза», который я посмотрел в «Форуме» в 1963 году. Там я впервые увидел документальный фильм об Америке. До сих пор его помню.

Но рассказ будет неполным, если я умолчу о фильме «Великолепная семёрка», где главную роль сыграл Юл Бриннер. Кстати, он имел русские корни. Смотрел я его в 1962 году в кинотеатре «Космос» в районе ВДНХ, который был построен годом раньше. Фильм шёл всю неделю на всех сеансах. От Лосинки до Сретенки, я думаю, мало кто из пацанов учился в школе. Смотрели ежедневно, и по два, три раза в день. Что интересно, несмотря на представительство многих районов Москвы: Лосинки, Мазутки, Ростокино, Марьиной рощи – ни одной драки. Споры были только во время обсуждения фильма. Со мной в классе учился Санёк. Хороший, спортивный парень, впоследствии окончил институт гражданской авиации. Его тётя работала кассиром в «Космосе». Она рассказала ему, что за неделю показа фильма кинотеатр выполнил план на триста процентов. И я не могу не отметить яркий фильм с великолепной Мэрилин (Мерлин) Монро «В джазе только девушки».

Вспоминая, я как бы возвращаюсь в мир моего детства и юности. В то время советские фильмы были не только развлечением. Главное – они воспитывали личность, воспитали меня и моё поколение.

Праздники моего детства

В детстве мне хорошо запомнилось три праздника: Первомай, День Великой Октябрьской социалистической революции 7 ноября и Новый год. Да, были дни рождения, но их я праздниками назвать не могу. Для меня это были обычные дни, а из подарков я запомнил три: хоккейная клюшка, футбольный мяч и конструктор (мне его подарили где-то лет в восемь-девять). Когда мне исполнилось двадцать, добавился День Победы 9 мая. Это произошло в 1965 году. Ровно через двадцать лет после окончания Великой Отечественной войны. В тот год 9 мая был выходной день, и на Красной площади прошёл военный парад.

На демонстрацию 7 ноября, посвящённую Октябрьской революции, я в первый раз пошёл в возрасте шести лет в 1951 году вместе с дедом Спи-ридоном. Он имел самое непосредственное отношение к этому празднику. Дед участвовал в Первой империалистической войне с 1914 года, заслужил три Георгия, прошёл всю Гражданскую войну, имел личное оружие за участие в ней. После, с 1924 года, он работал на создании завода, который начинался с автомеханических мастерских, вырос в машиностроительный гигант Советского Союза и стал называться заводом имени Иосифа Сталина, а впоследствии предприятию присвоили имя первого директора Ивана Лихачёва. Дед работал шлифовщиком.

Колонна завода шла первой от мавзолея Ленина, на трибуне которого стояли члены правительства страны и сам «великий вождь» товарищ Сталин. Он был в плаще серого цвета. Шёл дождь, но Сталин улыбался и махал рукой. Я думал, что это он меня приветствует. Радость того дня долго не забывалась. Помню только улыбку вождя и его приветствие мне. Когда у нас собирались гости, я каждый раз рассказывал им об этом.

Ещё несколько раз на демонстрации, посвящённые Великому Октябрю, я ходил, учась в институте. Без напряга, даже с удовольствием. Это была возможность лишний раз пообщаться с друзьями и преподавателями. Мы серьёзно относились к этому празднику. Деды наши хотели построить новый светлый мир в стране, и мы их очень уважали.

О праздновании Дня солидарности трудящихся всего мира – 1 Мая я узнал апреле 1952 года. Мой дед Спиридон пообещал взять меня на демон-страцию. Я ещё мало что понимал, но обрадовался, что пойду на Красную площадь. Бабушка сделала цветы из цветной бумаги, прикрепила их на веточку. И вот наступило 1 Мая. Встали очень рано. Жили мы в районе Ростокино, а сбор был у завода имени Сталина в районе Кожухово. Ехали на электричке до Москвы, а потом от Каланчёвской площади на трамвае до Кожухово. Приехали. Было многолюдно, играла музыка. Все веселились, улыбались. Колонна тронулась. Сколько двигались по времени, не помню, но шли долго. Демонстрация начиналась в десять часов.

Вот Красная площадь. Дед шёл правофланговым, я рядом с ним. На трибуне мавзолея Ленина увидел Сталина. На кителе у него светилась Звезда Героя Советского Союза. Я приветствовал, его размахивая веточкой с цветами. Как мне казалось, он в ответ тоже махал мне рукой. Погода была, скорее, летняя, чем весенняя. Ярко светило солнце. Прошло почти семьдесят лет, но как будто этот праздник был вчера.

Не знаю почему, но ещё запомнился День Конституции. В народе её называли сталинской 1936 года. Праздновали 5 декабря. Перед ним и в день празднования в школах, домах культуры устраивались концерты са-модеятельности, и обязательно в конце показывали кинофильм. Бесплатно. Для нас, ребят, это было важно. Запомнились только три фильма: «Чапаев», «Застава в горах» и «Джульбарс».

Хочется рассказать о том, как отмечали праздники в наших бараках. С утра во время завтрака в каждой семье выпивали, но в меру. После завтрака взрослые и дети выходили на улицу. Дети и молодёжь играли в зависимости от погоды и времени года в штандер, вышибалы, волейбол, футбол, хоккей. После все расходились по домам обедать. Садились за стол, выпивали, а потом опять все выходили на улицу и накрывали общий стол.

Это все, что осталось в памяти о праздниках моего детства.

Сокольники

Парк Сокольники вот уже более 150 лет – любимое место отдыха москвичей и гостей столицы. Своё название он получил в XVII веке в честь царских птиц – соколов, с которыми государь Алексей Михайлович любил охотиться на зайцев, уток, тетеревов. Второй царь из династии Романовых правил с 1629 по 1676 гг. С тех пор и пошли Сокольническая застава, Сокольнический вал, Сокольническая слобода, а в честь любимца Алексея Михайловича – сокола Ширяя – получила название улица Большая Ширяевская.

В 1872 году государство тут выкупило землю у частных лиц и открыло парк для москвичей. Из центра старой столицы до парка проложили рельсы, пустили сначала конку, а потом и трамвай. Москвичи полюбили Сокольники. В выходные дни и праздники приезжали сюда погулять. В парке играл духовой оркестр, выступали цирковые артисты, оперные певцы. Тут пел знаменитый тенор Леонид Собинов, который впоследствии стал солистом Большого театра и всемирно известным певцом. Выступали хоры. В 1904 году во время одного такого выступления объявили о рождении цесаревича Алексея, хор исполнил гимн «Боже, царя храни», повторив его на бис. Но пришло время смут – революционные события 1905 года и Великая Октябрьская революция 1917 года, которая снесла власть царя и Временного правительства, установив более чем на семьдесят лет диктатуру пролетариата. Для парка началась новая история.

Несколько лет Сокольники находились в запустении, но, начиная с 1924 года, его привели в порядок. Сделали кафе, танцверанду, где по выходным дням играл духовой оркестр, спортплощадки и даже поле для «буржуазной» игры в крокет. Кстати, бита для игры в крокет похожа на молот, ну, а с молотом советский человек обращаться умел. В восстановлении парка активное участие принимали комсомольцы города. Ими был заложен Сиреневый сад, в котором представили свои работы молодые скульпторы. В те годы в Москве активно развивался футбол. Москвичи полюбили этот вид спорта. В Сокольниках сделали несколько футбольных полей, где до настоящего времени играют в него.

Я впервые побывал в парке Сокольники в десятилетнем возрасте – в 1955 году. Мы, ростокинские пацаны, ездили на Маленковку (это станция Северной железной дороги), на Сокольнические пруды. Купались, играли в футбол, а старшие пацаны ещё и в карты, причём не на щелбаны. Рядом с прудами, их было три, находилась «Школа юннатов». Между заплывами мы делали набеги в сад за яблоками и грушами. Днём собаки, которые охраняли его, были на привязи, а сторожу и работникам нас было не догнать. По парку гулять, на каруселях и чёртовом колесе кататься у нас особого желания не было. Забегали только в буфет за мороженым и крюшоном, и, конечно, смотрели футбол на Ширяевом поле. Там была база подготовки футболистов московского «Спартака».

На нас большое впечатление произвела американская выставка 1959 года, которую развернули в Сокольниках. Для этого американцами был построен павильон в форме сферы. Очень красивый. Перед этой выставкой в Америке в 1958 году состоялась выставка СССР. Обе они показывали достижения капиталистической и социалистической систем и преимущества каждой из них. Американцы очень серьёзно отнеслись к организации и проведению выставки в Москве и не только как демонстрации своих достижений, но как к серьёзному политическому мероприятию. За год до выставки в США на уровне Конгресса обсуждалось, что должно быть представлено в столице СССР. Помимо новых технических средств, быта американцев предполагалось показать и искусство, а именно живопись. Представителям Конгресса было предложено послать в Москву произведения художников-абстракционистов – модного течения того времени. Во время обсуждения картин в Конгрессе большинство было против того, чтобы посылать «эту мазню» на выставку, но через некоторое время, узнав, что в Советском Союзе шла борьба против художников этого направления под лозунгом «Мы против абстракционизма», все члены Конгресса проголосовали за то, чтобы эти картины выставить в Москве.

Одним из представителей абстракционизма был русский художник Василий Кандинский, который родился в 1866 году и прожил до семидесяти восьми лет. Он получил юридическое образование, был профессором, преподавал. В тридцать лет стал заниматься живописью, закончил Мюнхенскую Академию художеств. В 1911 году издал книгу о духовности в искусстве. Спустя почти пятьдесят лет эту книгу прочёл начинающий художник Владимир Немухин, а на американской выставке в Москве увидел и картины абстракционистов. Это определило дальнейшее направление его творчества. Впоследствии Владимир Немухин получил признание в художественном мире.

В 1959 году мне исполнилось четырнадцать лет. Мы с пацанами трижды «протыривались» на выставку, проводили там практически целый день. Нам было интересно всё, в том числе и как быт за океаном устроен, но в первую очередь привлекали машины. Мы не просто смотрели, но и фотографировали. (На день рождения мне были подарены фотоаппарат «Смена» и фотоувеличитель. Фотографии, сделанные на той выставке, я с удовольствием смотрю и сейчас.)

Расскажу и о самом американском напитке – пепси-коле, в связи с которым появилась частушка: «Не ходите, дети, в школу, пейте, дети, пепси-колу!» Перед тем как угощать посетителей, диктор объявлял: «Начинают работу павильоны пепси-колы». Их было несколько. И люди бросались в сторону павильонов как на амбразуру. Мы, пацаны ростокинские, сокольнические, конечно, в первых рядах. Вспоминаю такой случай. В очередной раз мы ринулись грудью на павильоны с заморской газировкой. В том из них, куда мы рванулись, работал здоровенный американец, помогал ему сын лет десяти-двенадцати. Так получилось, что мы с разгону чуть не опрокинули стойку. Юный американец схватил бейсбольную биту и замахнулся ею, но отец среагировал мгновенно и словом, и действием. Что-то резко сказал сыну и, схватив за руку, затолкал его в подсобное помещение, после чего с улыбкой продолжил угощать посетителей. В этот день я больше не видел пацана за стойкой. На следующий день он опять работал с отцом, улыбаясь всем посетителям. Почему у него была бейсбольная бита? Да всё просто. Бейсбол – национальный вид спорта американцев, и они в свободное время выходили в парк поупражняться в игре.

Выставки, прошедшие в США и СССР, позволили американцам и советским людям помимо технических достижений двух стран увидеть друг в друге нормальных людей и растопили на некоторое время лёд «холодной» войны между нашими странами.

Сейчас, когда я бываю в парке, гуляя по аллеям, вспоминаю своё детство и юность. Прекрасное было время!

Школьный двор

О школьном дворе у меня остались яркие воспоминания детства и юности. С рождения и до двадцати двух лет, а точнее до 1967 года, я жил в бараках района Ростокино. Расстояние между зданиями было небольшое. В футбол, а зимой в хоккей не поиграешь. С мячом играли в вышибалы, где надо попасть мячом в водящего, который находился внутри поля. Мяч был резиновым, и, когда за дело брались старшие ребята, они били, не жалея нас, младших. Однако я лично им за это благодарен. Так они учили держать удар, не ныть. А ещё мы любили лапту и чижика. В футбол и в баскетбол играли на спортивной площадке около школы. Ворот там не было, но имелись металлические стойки для баскетбольного щита. Они и служили воротами.

В те давние годы выходной был один – воскресенье. В восемь утра начинали гонять мяч – пять на пять. Играли на вылет, договариваясь по счёту – до трёх побед или двадцать минут – весь тайм. Если команда выигрывала три раза подряд, то она пропускала одну игру, а потом заходила заново. Команды комплектовались не по возрасту. Капитан сам выбирал себе игроков. Я начал играть со взрослыми ребятами, учась в шестом классе. Тогда мне было двенадцать лет. Играли только на интерес, не на деньги. Самые сильные баталии разгорались в ноябре-декабре. Выходили на поле в любую погоду, нас не останавливали ни дождь, ни снег.

Игры складывались интересно потому, что в это время в отпуск приезжали ребята, которые занимались футболом профессионально. Таких в наших районах Ростокино и Северянка было немало. Чемпионат СССР в те годы проводился в классе А. Сейчас это Высшая лига в классе Б. Все они в воскресенье приходили на школьный двор, иногда не совсем в форме после вчерашнего – спортивный режим, конечно, нарушали. Распределялись профессионалы по разным командам, потому как, если бы играли вместе, победить их было практически невозможно.

У каждого из нас была точка на площадке, с которой мы могли не просто пробить, а забить, если никто не мешал. Со мной в команде часто играл мой одноклассник Боря Якимов. До восьмого класса мы сидели с ним за одной партой. Он мог по центру забивать от своих ворот. Бил поверху. Игра шла без вратаря, а гол засчитывался в том случае, если мяч пролетит между стойками. Щит с кольцом находился на высоте трёх метров.

У меня такая точка была справа, если я проходил до неё, то часто забивал. Но главным голеадором у нас считался Иван Стефановский, который на два года старше меня. Учился он без троек. Уже в семнадцать лет, в десятом классе, играл в команде мастеров в хоккей с мячом, и это никак не отражалось на учёбе. Иван и в футболе здорово отличался. Его приглашали в московские команды «Локомотив» и «Спартак», но мать была против. В её понимании спорт являлся развлечением, а не серьёзным занятием. Иван жил без отца, который погиб на фронте, как у многих пацанов того времени. Окончив десять классов, поступил в московский автодорожный институт. Учась там, он играл за «Буревестник» в хоккей с мячом. Я несколько раз видел его игру на стадионе. Иван был «находу» – лидером в команде, а на футбольном поле он забивал практически с точки углового с подрезкой мяча от (внимание!) двух штанг. Иногда Иван делал это на спор. Однажды он при мне выиграл девять рублей. По три рубля за каждый удар – приличные деньги для того времени. Вот пример: бутылка водки в то время стоила два рубля шестьдесят две копейки, а килограмм колбасы – два рубля двадцать копеек. Сам Иван не пил и не курил. Помню, первый трояк он выиграл у Валеры Бабанова, который в то время играл в футбольном клубе «Алга» Фрунзе в классе А центральным нападающим. Его приглашал в «Спартак» сам начальник команды Старостин, который даже приезжал к Валере домой, но, увы, помешала водка. Бабанов рано ушёл из футбола и из жизни.

Те, о ком я тут написал, это уже не прочтут. Пишу и вспоминаю лица, имена ребят. Пусть память о них останется в этом рассказе.

Лёва-жид

В далёкие детские годы запомнился один игрок в карты. Мне иногда приходилось присутствовать при игре и видеть, как он играл. Как-то в воскресный день мы с ребятами за сараями «стукались», а точнее боксировали в перчатках. Не помню, кто нам принёс две пары старых боксёрских перчаток (раньше бились в голый кулак). Старшие пацаны советовали зажимать бумажки, чтобы кулаки не раскрывались. Пару раз попробовал, но лучше бить не стал.

Когда я наблюдал за боем друзей, отдыхая и ожидая своей очереди, меня окликнул Лёва. Он был профессиональным вором-карманником. Жил в соседнем со мной бараке, конечно, имелось у него и погоняло – Лёва-жид, но он не обижался. Он происходил из еврейской семьи. Отец его был инженером, мать работала учителем литературы и русского языка в техникуме. Несмотря на разницу в возрасте, он был старше лет на десять, мы всегда с ним общались, причём только по-доброму. Лёва окончил семилетку на одни пятёрки, много читал, учил немецкий язык и не без успеха, но в пятнадцать лет за карманную кражу зашёл на зону.

Лёва спросил: «Вован, есть у тебя копеек двадцать? Отдам быстро». И, правда, не обманул. Рядом с местом, где мы боксировали, несколько человек играли в карты, не в сарае, а на улице. Погода была солнечная, но ещё лежал снег – был март месяц. Только я закончил очередной бой, подошёл Лёва и, улыбаясь, сказал: «Сегодня воскресенье, держи трояк, бери пацанов, успеете в «Север» на два часа». Шёл 1955 год, три рубля в эти годы – хорошие деньги. Детский билет в кино стоил десять копеек, мороженое – от семи до пятнадцати, бутылка крюшона – двенадцать, пирожное – от одиннадцати до двадцати двух копеек. Вот так Лёва устроил нам праздник.

Вскоре после этого случая он опять сел, но ненадолго. Вышел, примерно, года через четыре. После того, как он вернулся, я и увидел, как он играет в карты. Игра проходила в сарае моего соседа Славки. На серьёзные деньги на улице не играли. Мне в ту пору было четырнадцать лет, сам я карты не признавал. Игроков было человек семь-восемь. Взрослые – лет по тридцать-сорок, все из криминала. Представляли Лосинку, Марьину рощу, Сельхоз и известную Мазутку. Началась игра с двадцати копеек. Я внимательно смотрел, хотя в самой игре ничего не смыслил. Игроки изредка перекидывались фразами, иногда в шутливой форме. Выигрывали и проигрывали молча, не проявляя эмоций. Прошло около часа, а рядом с Лёвой уже оказалась куча денег. Деньги лежали на большом листе фанеры -это был импровизированный карточный стол. Один из игроков, улыбаясь, достал из кармана финку с красивой наборной рукояткой из цветной пластмассы, передал её Лёве со словами: «Положи сверху денег, чтобы не разлетелись». У меня в своё время была такая финка, но бабушка нашла её, пошла и выбросила в речку Яузу, которая протекала совсем рядом с нашим бараком. И вот подошло время, когда игрокам на кон было нечего ставить. Лёва раздел их полностью, но они на проигрыш реагировали очень спокойно. Тут появились водка, закуска – колбаса, стали выпивать. Я отошёл в сторону. Вдруг подъехал милицейский мотоцикл с коляской с двумя милиционерами. Кто-то стуканул – не без этого, но стражи порядка опоздали. Карт уже не было, а выпивать в воскресенье не возбранялось. Игроки предложили милиционерам по «соточке» в честь выходного дня, те, пошутив, отказались.

Я пошёл к дому, но меня окликнул Лёва, сказал, что у него на сегодня есть два билета на хоккей «Динамо» – «Спартак». Дал их мне и протянул пятёрку: «Возьми кого-нибудь из ребят с собой». Игра проходила в Сокольниках на спартаковском стадионе. В те годы он был открытым, и я тоже там один раз играл в хоккей на первенстве Москвы среди школьников.

После этого меня судьба с Лёвой не сводила. Среди «деловых» ходили слухи, что он в очередной раз зашёл на зону. Впоследствии «сработал» по просьбе, именно по просьбе, а не по приказу, представителей КГБ портмоне у иностранца. «Сработал», как всегда, чисто. Надо отметить, что Лёва очень следил за собой. Всегда был тщательно выбрит, модно одет – работа обязывала. Он был вором высшего класса и в трамваях у работяг кошельки не тырил. По сведениям жуликов, на зону Лёва больше не возвращался.

Алик

Проходят, а, вернее, летят, годы. Возвращаюсь памятью во времена детства и юности. Вспоминаю близких мне людей. В этот раз – моего соседа Алика и его родителей. Они жили в соседнем бараке. Своего товарища мы звали Аликом, и он откликался на это имя, хотя отец и мать, которые работали врачами, называли его Олегом. Он намного старше меня, но это не мешало нашему общению. Алик был спортивным парнем. Здорово играл в футбол и хоккей, бегал на лыжах. На все у него хватало времени, даже на уроки, хотя никто не понимал, когда он их делал. А учился Алик очень прилично, по математике и физике был одним из первых. Шёл 1953 год. Я тогда учился в третьем классе. Стал чаще видеть Алика у своего барака в компании с Крестом. Через некоторое время узнал, что Алик сел в тюрьму по воровской статье. Срок отбывал в колонии для несовершеннолетних.

Однако вернёмся в 1952 год. В этот год в Советском Союзе началось «знаменитое» «дело врачей». Руководство страны в то время опасалось интеллигенции, которая, как оно считало, представляла опасность для советского строя, потому что многие из образованных и культурных людей «смотрят на запад и преклоняются перед его ценностями». Да и с недавно созданным государством Израиль отношения не складывались, хотя и Сталин, а в большей степени Лаврентий Берия способствовали его образованию в 1949 году. Среди врачей было много евреев. И закрутилось. Народ как всегда поддержал: «Карать врачей – вредителей и убийц!» В просторечье: «Бей жидов – спасай Россию!» Под эту кампанию попали и русские врачи. У Алика и отца, и мать посадили, хотя мама была русской. Через некоторое время арестовали и брата матери. Он был довольно известным профессором. Тут вспоминаются слова из песни Высоцкого:

«Мишку Шифмана не трожь,

С Мишкой – прочь сомнения:

У него евреи сплошь

В каждом поколении.

Дед параличом разбит, -

Бывший врач-вредитель…

А у меня – антисемит

На антисемите».

Мать Алика умерла на зоне. Отец выжил, впоследствии был реабилитирован и работал после освобождения в больнице имени Семашко, которая находилась в районе Ростокино, где я и родился. Рядом была железнодорожная станция Яуза. Брата матери с зоны отправили прямиком в могилу – туберкулёз.

Вернёмся к Алику. На зоне у него проблем не было, да и быть не могло. Он ведь из правильных парней. Ну и поддержка Саши Креста имела значение. Зашёл Алик на зону с незаконченными девятью классами. Там десятилетку окончил с отличием – в вечерней школе. Руководство колонии дало хорошую характеристику, и его освободили условно-досрочно. Разрешили поступать в институт. Алик, сдав на отлично вступительные экзамены, был зачислен в Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова на один из самых престижных факультетов – мехмат, диплом тоже защитил на отлично. Учась в МГУ, познакомился с девушкой с химфака, они расписались. Через некоторое время оба защитили кандидатские диссертации. Алик после защиты подъехал к нашему бараку на такси, вынес оттуда пакеты с выпивкой и закуской. Отмечали у Креста в сарае. Я тоже присутствовал и выпил портвейна. Затем Олег защитил докторскую диссертацию и преподавал на закрытом факультете ФЕСТе, который находился в лесотехническом институте. Факультет к лесному хозяйству никакого отношения не имел. Последний раз я видел Алика в 1971 году в лестехе, он был уже профессором и возглавлял кафедру. Встретились и пообщались как старые друзья. На прощание Алик сказал мне: «Если кто-то из наших, ростокинских, будет поступать, помогу!»

Часть вторая. Выбор есть всегда

От автора

Уважаемый читатель, напоминаю, что пишу от первого лица – так легче рассказывать о запавших в душу событиях. Во времена моей молодости, а затем и зрелости в нашей великой стране шла относительно размеренная, спокойная жизнь, связанная с моей активной деятельностью в спорте сначала в качестве спортсмена, потом тренера. Буду откровенен: как спортсмен и как тренер я состоялся. Это объективно. Объективность определяют спортивные звания. Они были достаточно высокими. Сознательно не хочу называть вид спорта, которым я занимался, потому как не это главное в моих воспоминаниях. Начав писать, я уже не мог остановиться, и после выхода первого издания, появилось еще несколько рассказов, основанных на реальных событиях, некоторые из них произошли в стране, изменившей своё название. Итак, продолжаю…

Заплыв

Эта история могла случиться с представителями любого вида спорта. Пришло время, и рухнул великий и победоносный Советский Союз. Пишу это без сарказма, скорее, с сожалением, а с ним рухнули надежды на светлое будущее миллионов людей, которых бросили на выживание. У моего героя было три дороги: в профессиональный спорт (но, увы, возраст, хотя умение и сила оставались); в модное для того времени бандитское направление; в телохранители. Выбор пал на крайнюю. Уверяю вас, это хлеб не из лёгких. За десять лет именно телохранителей легло немало. Я думаю, больше, чем охраняемых лиц. В то время, чтобы устроиться туда, была необходима рекомендация. Тот, кто ее давал, нёс ответственность. За меня поручились представители КГБ с высокими званиями. Человек, которого предстояло охранять, оказался из спортсменов, окончивших карьеру. Представление было коротким. Мы остались вдвоём. Охраняемое лицо назвалось: «Виктор!» И продолжило, назвав меня по имени и отчеству: «Дела предстоят серьёзные. У меня не всё хорошо, так что отчество могу не успеть произнести». Я понял и сказал: «Давай на ты». Виктор спросил: «Что предпочитаешь? Дядьку или тётку?» Я выбрал ТТ Попросил пару запасных обойм. Он позвонил кому-то, и через десять минут всё принесли. На оружие в тот момент разрешения у меня не было. Пришлось взять на свой риск, то есть статью, но, увы, выбора не было. Со временем оформил официальное разрешение на пистолет Макарова, но с «тёткой» не расставался до конца работы с Виктором: бережёного Бог бережёт.

Ну и пошло-поехало. Встречи, стрЕлки… За две недели познакомился со многими представителями организованных преступных групп (ОПГ) Москвы и Подмосковья. Чтобы описать все события того времени, моей жизни не хватит. Остановлюсь всего на одном случае.

Виктору порекомендовали на работу хорошего парня Николая из интеллигентной семьи. Отец его, преподаватель математики, умер. Николай проживал с матерью – инвалидом первой группы. Он учился в институте на дневном отделении, но перевёлся на заочное. Надо было зарабатывать деньги, чтобы помочь родительнице. Виктор попросил меня поговорить с Николаем. После разговора я дал юноше положительную характеристику. Виктор взял его для особых поручений. Надо сказать, что ни Виктора, ни наш дружный коллектив он не подвёл. Да, Николай был молодым, интересным и эрудированным. Познакомился с девушкой старше себя и увлёкся, как оказалось, взаимно. Было одно «НО», она оказалась бампершей. Отсюда всё и закрутилось. У неё было две или три квартиры. Николай с ней изредка там и встречался. Эти квартиры использовались девицами для встречи с клиентами. История эта непонятная до настоящего времени. Поэтому только факты.

Как-то поздно вечером к Николаю домой заходят четверо «быков» и предъявляют ему двадцатку зелени. Николай стоял, открыв рот, ничего не понимая. Они «ломят» дальше: «Ты с подругой вчера ночевал в квартире. Там под кроватью в сумке лежала двадцатка. Мы перед этим кувыркались с девицами и забыли её». Объявляют: «Двадцать плюс десять или через неделю отдашь квартиру». И ушли, ругаясь матом. Ему бы сразу мне позвонить, но было уже поздно. Думал, утром приедет в офис и всё расскажет. Спозаранку выходит из дома, а эти пацаны уже его встречают и говорят: «Мы у тебя в квартире видели два видака и телевизор, так что, давай, выноси и грузи». Николай отвечает, что один видак и телевизор – это подарок, который он должен передать. Ему стали угрожать: если не вынесет, то те удавят его мать. Николаю всё требуемое пришлось погрузить в машину. Бандиты сказали, что через три дня с него – тридцатка, а это не в счёт, и уехали. Николай пошёл к метро. Рядом была замороженная стройка. Проходя мимо забора, он получил сильный удар по спине. Кто-то схватил его за руки и втащил на стройку, а потом он услышал: «Это чтоб ты понял, что мы конкретные пацаны», – и назвали имя старшего. Николай приехал в офис и всё нам рассказал.

Виктор собрал коллектив, где решили дать «обратку» без представлений и стрелок. Старшего, с кем они работают, мы знали, но решили с ним не общаться, так как его люди не пробили, с кем работает Николай. Мы правы были по-любому, и они о содеянном скоро очень пожалели.

Договорились, что Николай им позвонит и скажет, что деньги собраны, и он готов их отдать завтра в двенадцать часов у себя дома. Он так и сделал. Вечером Коля приехал на свою квартиру. Наши на двух машинах страховали его у дома всю ночь. Я и Виктор приехали где-то около одиннадцати, и не напрасно. Бандиты появились в это же время на одной машине. Их было пять человек. Николай вышел с барсеткой, конечно, без денег. Бандиты подойти к нему не успели: наши без разговоров начали их метелить, и через пару минут они все легли. Спросили Колю, кто его бил. Он указал. Виктор молча врезал тому рукояткой «макара» по голове. Кровь брызнула. «Этого с собой! Остальных оставить». Так и сделали. Добивать не стали. Смею заметить, что я лично в экзекуции не участвовал, так как выполнял функции телохранителя. Мы с Виктором сели в их автомобиль, ключи были в зажигании, и все поехали в офис. Проехав пару минут, машина, в которой находился бандит, остановилась. Его вывели – парня рвало. Мы ехали сзади и тоже притормозили. Место было безлюдное, кругом овраги. Виктор мне говорит: «Уйдет. Если будет уходить – стреляй». Я ему говорю: «По ногам?» Он: «Нет. Конкретно». Но стрелять не пришлось. Тому, видно, было не до забега. Приехали в офис. Я пошёл в кафе обедать. Война войной, а обед по расписанию. Через полчаса выходит Виктор. Смотрю – у него слаксы до колен в кровавых пятнах. Я ему говорю: «Иди переоденься». Он отвечает: «Нет. У нас с тобой заплыв в бассейне на спор. Время своё пропустим». Поехали, проплыли тысячу метров. Ровно в касание – ничья. Виктор не знал, что я прилично плаваю, тем более, что он выбрал стиль брасс, где я плыл по первому разряду.

Через день поехали на стрелку к человеку, кем они закрылись. Отправились вдвоём с Виктором. Оказалось, это пожилой человек – в законе. Выслушал, затянулся папиросой, сказал: «Ладно, забыли. Ребята погорячились, я не знал, но для приличия подкиньте на лечение, он второй день встать не может (это о бандите)». Виктор вынул из кармана триста долларов. Законник сказал: «Краями. Проехали».

Вот и вся история. Долго размышлял: как же рассказ назвать. Придумалось: просто «Заплыв».

Возмездие

Служили два друга-товарища, как в известной песне, в московском уголовном розыске, в знаменитом МУРе. Были хорошими спортсменами. Пришли в милицию по путёвке комсомола. Хочу рассказать одну историю из их жизни. Дело было летом. Вышли пообедать. Да, надо назвать их имена и звания. Николай и Иван, оба старшие лейтенанты. Зашли в столовую, отстояли очередь, сели за стол. Николай отправился, извините за подробности, но без них нельзя, в туалет. Выходит из кабины и получает профессиональный удар прямо в голову, падает назад, и, на счастье, голова оказывается между унитазом и кафельной стенкой. Если бы затылком ударился об унитаз, исход мог быть летальным. В общем, оказался в нокдауне. Пришёл в себя от того, что кто-то вырывает из скрытки пистолет. Николай вырвал оружие у бандита и произвел два выстрела в грудь нападавшему.

Иван, услышав выстрелы, – бегом в туалет, и видит такую картину: бандит лежит в крови, но живой. Николай стоит, зажав в одной руке пистолет, а другой держится за голову. Голову, падая, всё-таки пробил. Приехала скорая. Николаю быстро обработали рану на голове. А бандита вместе повезли в институт Склифосовского. Он был в сознании и покрывал нецензурной бранью всю советскую милицию. Иван закрыл ему рот, чтобы не орал, и бандит быстро отошёл в мир иной. Приехали, сдали тело в морг.

Уважаемый читатель, вы, наверное, удивлены: с чего бандит напал на Николая, да ещё в столовой? А всё просто. Когда сыщик шёл с подносом – засветил оружие, а бандит знал, что здесь обедают «муровцы». Ему было необходимо оружие, как потом выяснилось, он являлся налётчиком и находился во всесоюзном розыске. Через две недели Николаю выдали премию, которую всем отделом дружно прогуляли.

Взлёт

Хочу рассказать историю о моей ускоренной парашютной подготовке. Дружил я с известным парашютистом Вячеславом Жариковым – многократным чемпионом СССР, Европы и мира. Как-то он мне говорит: «Поехали на чемпионат Европы по парашютному многоборью!» Этим предложением я был удивлён. Возникла пауза. Вячеслав, увидев моё смущение, продолжил: «Это новый вид спорта. Туда входят следующие дисциплины: кросс, стрельба, плавание и прыжки с парашютом на точность приземления. Меня назначили старшим тренером федерации в этом виде. Три вида у тебя – на железный зачёт, а если попрыгаешь, время есть, то и призы рядом. Ты извини, но я без твоего согласия внёс тебя в списки кандидатов сборной СССР. Чемпионат должен состояться в Венгрии». Я говорю: «Согласен. Когда летим и куда?» Слава отвечает: «Завтра. Аэропорт Тушино. Сбор в десять часов. В одиннадцать вылет в Узбекистан. Успеешь решить свои вопросы?» Я сказал: «Успею». Интересно было себя проверить.

На следующий день в назначенное время я был на аэродроме, познакомился с командой. Все члены сборной СССР. Летели на Ил-14. Приземлились на аэродроме с грунтовой дорожкой. Я вышел, осмотрелся и понял, что аэродром закрытый. С военизированной охраной. Разместились нормально – в казарме.

Вечером состоялось собрание сборной. Старшим тренером в те годы был Евгений Ткаченко – многократный чемпион мира. Команда готовилась к чемпионату мира. Среди многоборцев я один, но внимательно слушал главного тренера. Парашют и прыжки я видел только в кино. После окончания собрания ко мне подошли главный тренер и инструктор. Его представили мне Владимиром. Мы пожали друг другу руки. Владимир предложил: «Давай сразу на «ты». Я согласился. Инструктор сказал: «Пошли повторим отделение от кабины самолёта». Меня слово «повторим» насторожило, поскольку я ни разу не отделялся ни от макета кабины самолёта, ни во время прыжка, потому как я никогда не прыгал. Владимир продолжил: «У тебя три прыжка, но повторить необходимо для твоей же безопасности».

О моих прыжках ему сообщил главный тренер, а главному тренеру – Жариков, чтобы не возникло вопросов по безопасности. Я признался инструктору, что никогда не прыгал и парашют увидел только во время погрузки на аэродроме в Москве. Он удивился, улыбнулся и сказал: «Ну, пошли, покажу отделение от кабины. Завтра в десять – прыжки». Владимир залез в макет кабины и выполнил упражнение. Я повторил раз десять. Инструктор одобрил: «Нормально. Удачи тебе завтра. А складывать парашют тебе не надо учиться – времени нет. За тебя я сложу. Потом научишься. Будешь прыгать в два парашюта и в два самолёта Ан-2, но завтра – один прыжок с ручным открытием». Показал, как левой рукой выдёргивать трос, но предупредил, что правую с левой рукой надо выбрасывать симметрично для правильного положения тела во время падения, иначе развернёт потоком воздуха и закрутит.

На следующее утро – построение, инструктаж. Дисциплина, как в армии, и это правильно. Всё для безопасности самих спортсменов. Завтрак, медицинское обследование. Проверили давление перед прыжками – 120/80. Где-то после пяти-семи прыжков, точно не помню, у меня врач ещё раз проверил давление уже на аэродроме – снова 120/80. Это его очень удивило. Однако признаюсь, перед первым прыжком, в самолёте, меня так заколотило, что думал, сердце выскочит из груди. Тут услышал команду: «Пошёл!» – и прыгнул. Ощущений не помню. Думал только, как выдернуть трос, чтобы открыть парашют. Дёрнул так резко, что трос улетел, и таким образом я выбросил ещё три троса. Полёта я не ощутил. Сильно тряхнуло при открытии парашюта. Я прыгал с рацией, но связь была односторонней. Всё слышал, но отвечал о своём самочувствии во время полёта движением ног. Приземлился в двух метрах от зачётного круга. Мне сказали, что это приличный результат, но, если честно, это была чистая случайность, так как никакого круга я, конечно, не видел. Ну, а дальше пошло-поехало: по четыре-пять прыжков в день. Ещё тренировки: бег, стрельба, плавание. Прыгал я нормально. Где-то после десятого прыжка приземлялся всегда в круг. Все контрольные нормативы по видам спорта намного перевыполнил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.