Эльвира Осетина
Миллион евро за мою душу…

1 глава

Сижу в душном офисе налоговой инспекции за номером двести двадцать пять нашей любимой северной столицы, проверяю налоговые декларации. В офисе пятнадцать человек, и только лишь тринадцать из них работает, потому что держится за свое место, руками, ногами, зубами, и прочими подручными средствами. Я, кстати в их числе. А вот две наши блатные трещотки, ожидающие, когда освободятся должности, на которые их, собственно, сюда временно и засунули, всё не унимаются.

– Социальный опрос! – поднимая пятисантиметровый ядовито-оранжевого цвета ноготь вверх, говорит Элла, мне она почему-то напоминает чем-то Эллочку-Людоедку из довольно знаменитого произведения. У блондинки крайне маленький запас слов, кстати, фраза «социальный опрос» одна из новых очень сложных фраз, которые выучила не так давно эта красотка, и теперь вставляет везде, где только можно. Ну и характером ее бог тоже наградил, точно таким же, как у ее тезки из книги.

– Да-да, мы вот размышляем с Эллой, сколько денег нужно для счастья, – поддакивает ей подруга Карина.

Кстати, мне Ирка, из кадрового, шепнула, что по паспорту Карину звать Катей, но она упорно представляется всем Кариной. Но мне если честно, как макушке по Макарушке, как настоящее имя Карины, мне работать нужно! А эти вертихвостки, которым скучно, заставляют от работы отрываться и думать о них… Ууу… Макара им из нашего улуса в мужья, причем обеим!

Стараюсь мысленно абстрагироваться от болтовни девушек, мне не до этого. Перед глазами проверочная таблица программы, и мне нужно пересмотреть все данные, и если я найду несоответствия, то мгновенно передать эту инфу старшему инспектору.

У бухгалтеров отчетный период закончился, а у инспекторов начинается кропотливый труд, по поиску недочетов. И наша задача справиться до следующего отчетного периода. Поэтому количество документов строго распределено, ну и, конечно же, сверху надбавлено за двух трещоток, за которых проще самим все сделать, чем научить.

Марья Андреевна, слезно умоляла всех девчонок, пока эти две не явились, взять на себя их работу. Они-то скоро уйдут, а у отдела показатели упадут. Премию месячную урежут, Марье Андреевне – выговор впаяют, могут и места лишить, отправив на понижение. А мы к нашей Марьюшке, как к родной маме относимся, все же она всегда за нас всех горой стоит перед начальством, особенно, когда те пытаются кого-нибудь очередного блатного пропихнуть, особенно из пришельцев, на место нерадивого работника. Конкуренция, макарешки недобитые! Да еще и в такие сложные времена, когда кругом есть те, кто живет дольше, у кого сил минимум в два раза больше, и вообще в корне отличается от нас – простых смертных, обычных людей.

Ох уж эти менусы. Когда они пришли через порталы в наш мир три года назад, покинув свой погибший мир, то обещали, что люди не пострадают. Особенно те, кто будет сидеть на попе ровно и не выпендриваться. Ну, а те, кто пытался менусов уничтожить, те конечно же очень даже пострадали. А именно – просто лишились своих душ, а на их место пришли уже пришельцы. Ага, они и такое умеют. У них и свои тела есть вполне себе материальные, правда нам смертным они свои тела ни разу не показывали. Но у людей, в которых они вселились стали светиться глаза разным светом. У кого-то красным, у кого-то белым, и так далее можно перебирать все цвета радуги. А еще они стали разными файерболами кидаться, лечить – простым наложением рук, некоторые мысли умеют читать, ну и прочая магическая белиберда. Которая опять же нас простых смертных практически не касается, если мы не вздумаем бунтовать или нарушать закон. К преступникам менусы относятся очень строго. Тюрьм у нас вообще не стало. Менусы прочитав мысли заключенный, выпустили всех невиновных, или тех, кто искренне решил стать на путь исправления, ну а тех, кто виновен и опасен для общества, просто лишили душ, и… их заменили опять же менусы.

И да, в больницу лечить всех и вся менусы не ринулись. Они лечат только своих, а люди… люди пусть сами себя лечат, именно так новое правительство и ответило одному из журналистов, что брал у них интервью.

Ходят слухи, что цвет глаз менусов зависит от их магии. Сами же пришельцы свои возможности раскрывать не хотят. И любые упоминания в прессе или в интернете строго фильтруются, и подаются нам лишь поверхностно. Мы все знаем, что они существуют и захватили наш мир, но подробности и детали утаиваются. Да и простой народ не особо лезет в большую политику. Был у нас один сосед, много возмущался по поводу пришельцев даже на митинги ходил. После этого его видели всего пару раз уже со светящимися глазами, а потом он куда-то переехал.

И в итоге – у нас даже правительство не поменялось. В том смысле, что лица все те же, только душа уже совсем другая – менуса.

Нам об этом, простым смертным, рассказали все по телевизору и даже показательные казни устроили, чтобы мы уж наверняка поняли, кто теперь нами правит.

Даже вспоминать не хочется, до сих пор в кошмарах снится, как один из известных политиков кричал, когда его души лишали… Бррр…

Сам переворот случился очень быстро, буквально за несколько дней, что люди даже толком понять ничего не успели. Я вот тоже нифига не поняла. Моя жизнь к, примеру, ни капельки не изменилась. Я как пахала в налоговой за оклад, которого мне еле на еду и на съемную комнату в коммуналке хватает, так и продолжаю пахать. Менусы никаких перестановок в кадрах не делали, законов существенно не меняли, зарплаты не повышали, и не занижали тоже.

Кстати, из наших работников вообще сменилась только самая верхушка – главный инспектор и парочка его заместителей, остальные так и остались людьми.

– Женя! – слышу крик в ухо, и подпрыгиваю на месте, от неожиданности.

Медленно поворачиваю голову и вижу перед собой ядовито-оранжевый ноготь, и голос Эллочки-Людоедки: – Социальный опрос!

– Да-да, – поддакивает, Карина-Катя, которая, как оказалась, стоит в компании своей подруги возле моего стола. – Ты одна не ответила!

«Макара им в…», – попыталась мысленно выругаться, и понять, о чем они вообще.

– Социальный опрос! – подсказала мне Эллочка-Людоедка, видя мой растерянный взгляд.

– Да-да! – опять, как попугай кивает Карина-Катя, и начинает тараторить, объясняя суть их «социального опроса»: – Мы тут все в коллективе желаем знать, сколько тебе денег надо для счастья, ты единственная еще не ответила. Элла, вот на шубу хочет новую, из белой норки, я машину хочу поменять, мне цвет не нравится. А ты? Сколько тебе денег надо на счастье, и что будешь покупать?

– Миллион евро! – говорю, как можно громче, и слышу тихие смешки девчонок. Они-то знают, что это моя любимая отговорка, когда мне хочется, чтобы от меня отстали, или просят какую-нибудь услугу постоянно требую миллион евро. Ну и здесь тоже самое сказала.

Слышу удивленное присвистывание, и одобряющую новую фразу от Эллочки-Людоедки:

– Молодей, подруга, не хрен мелочиться! Хвалю!

И ударив меня по плечу, так что я еле сдерживаю болезненный стон, она разворачивается и идет к выходу.

Девочки, тоже зашуршали, я с удивлением посмотрела на блондинку и ее подругу, с сумками покидающих кабинет, и перевела взгляд на часы над дверью. Оказывается, рабочий день подошел к концу, а я и не заметила. А у меня на сегодня было запланировано еще много работы.

Горестно вздыхаю, но в принципе до семи охрана не выгоняет, а вот после семи уже все – не посидишь.

Еще пару минут повздыхав над своей нелегкой долей провинциалки в столице, и послушав недовольную трель своего желудка, опять погружаюсь в цифры, автоматически отвечая девочкам то «пока», то «до понедельника».

Эх жаль, что в выходные нельзя прийти, но этаж на субботу с воскресеньем перекрывают решеткой, и даже если первый этаж работает, то все следующие – двадцать, уже нет. Принудительно отдыхают.

Я пытаюсь ускориться, но все равно быстрее не получается.

Ошибаться нельзя.

Спустя какое-то время, когда голоса девочек стихают, я слышу тоскливые вздохи Марьи Андреевны.

Невольно обращаю внимания на начальницу. Она сидит перед компьютером, на лице мученическое выражение.

– Что-то случилось Марья Андреевна? – спрашиваю женщину.

– Да, – вздыхает она, держась за щеку, – у меня к зубному назначено на семь, этот сервер, как обычно залип, это невыносимо. Еще не дай Бог не успею, что потом делать ума не приложу.

– Ой, так что же вы, бегите, раз на семь, да еще с зубной болью, а я все отправлю, у меня же право подписи есть, помните вы мне и Саше делали, на всякий случай, – и я достаю свой электронный ключик из сумочки.

Такими ключами сейчас все инспектора пользуются. Это личные электронные ключи. На них можно зацепить несколько электронных подписей. Марья Андреевна, как-то заболела, а кроме нее никто не мог отправить отчет, в итоге, ей пришлось с температурой приходить на работу, писать заявление, чтобы мне и Саше, как самым ответственным и лучшим работникам сделали личные электронные подписи. Это было полгода назад.

Марья Андреевна смотрит на меня с теплотой и благодарностью во взгляде.

– Женечка, я и забыла совсем, тогда с меня подарок!

Марья Андреевна вкратце рассказывает мне, какие отчеты отправить, указывая на сформированные файлы, и быстро одевшись, убегает.

Я успеваю доделать свои отчеты, и даже отправить отчеты Марьи Андреевны, с помощью собственного ключа. Сервер, как по команде включился сразу же после побега начальницы. Но я и не удивилась, он у нас часто глючит.

Выйдя на улицу, ёжусь от холода.

Мда. Плащик у меня совсем не зимний, а в Питере зима нынче суровая, и приезжих особо не жалует.

Пока на метро добираюсь до своей съемной комнатушки на окраине города, в самом неблагополучном районе, на улице уже темно. Хорошо, что магазин есть прямо в нашем доме. И я, быстро купив себе пельменей с майонезом и хлебом, лечу домой. Желудок воет белугой на свою нерадивую хозяйку.

Подхожу к двери и внимательно прислушиваюсь. Если сосед опять нажрался, то лучше достать перцовый баллончик, а то снова скотина будет приставать. Но за дверью тишина. Песни никто не поет, дети не бегают, как оголтелые. Странно. Может к кому в гости ушли? Хотя все три семьи? Как-то необычно.

Открываю дверь ключом, и вхожу в квартиру. В коридоре темно и подозрительно тихо.

Пожимаю плечами и иду к своей комнате, она у меня самая дальняя и самая малюсенькая. По пути наступаю на детскую игрушку, которая своим писком заставляет меня подпрыгнуть на месте и глухо с материться.

Вставляю ключ в скважину, поворачиваю его, вхожу в своё конуру, и тут же чувствую, как меня кто-то сбивает с ног, и я лечу со всего размаху на пол. Но в этот момент меня кто-то подхватывает, и заломив руку за спину затаскивает в комнату.

Открываю рот, чтобы закричать, но не могу произнести не звука.

Вывернуться из захвата тоже не получается, только руке еще больнее становится.

«Не дергайссссся, – слышу чье-то противное шипение прямо у себя в голове, – иначчче будет оччень больно»

«Менусы…», – в ужасе понимаю я, смотря в светящиеся ярко-алым светом глаза.

Замираю, и даже дышу через раз. А сама продолжаю погружаться в ярко-алый. Яркий ослепляющий свет приближается с такой огромной скоростью, что единственное, что я успеваю сделать, так это зажмурится и сделать глубоких вздох.

А затем в моей голове начинается такая карусель и свистопляска из всех событий, произошедших со мной за весь год, что я понимаю – лучше бы умерла.

Воспоминания наползают один на другой, вытаскивая даже те детали, о которых я и сама не подозревала. Запахи, звуки, голоса. Каждый день, неделя за неделей, месяц за месяцем. Не только события, но и все мои размышления, чаянья, тайные желания, все вылезает наружу, словно кто-то залез в мою голову и ковыряется своими цепкими пальцами с острыми когтями, выковыривая даже самое потаенное, то, в чем бы я сама себе никогда не призналась…

Боль не только ослепляет, но и заставляет корчиться. Я пытаюсь кричать, но даже этого у меня не получается сделать. Открываю рот, а звука нет…

И когда цепкие пальцы доходят до прошлого года, погружаясь в тот самый миг, когда я узнала о смерти отца, в тот самый день, когда мне позвонили и сказали, что он умер от рака легких, после долгой болезни… мой любимый папочка …родная душа… Наступает полнейшая темнота, и я наконец-то отключаюсь.

– Ну и? – ленивым голосом спросил Крид, смотря на лежащее на полу создание у их ног. Девчонка вся мокрая, бледная и изможденная, под глазами залегли черные тени, но смертью от неё пока не пахло. Правда перед тем, как ей отключиться, древний маг стихийник ощутил такую сильную душевную боль, что вполне возможно, она могла обезуметь. А это не есть хорошо. Безумную душу поглощать никто не будет.

– Кто-то воспользовался её телом, как временным носителем, – с брезгливостью и неким недоумением, оглядывая убогую комнатушку, Орант все же нашел взглядом кресло с чистой накидкой, и сделав пару шагов, в него плюхнулся.

Последние эмоции боли и тоски девчонки ударили по нему с такой силой, что он до сих пор не мог понять, почему умудрился сам не отключиться. А еще – как это создание умудрилось пробить его ментальный щит, который он строил и наращивал не одну сотню лет?

– Такое возможно, что ли? – Крид посмотрел на Оранта с изумлением.

– Учитывая то, что она до сих пор человек, то да, – развел руки в разные стороны его лучший друг и маг разума. – Кто-то занял её тело на несколько часов, и совершил кое-какие манипуляции. А именно, сходил в банк, завел расчётный счет, и перевел один миллион евро на него, а затем…, – маг, запустил пальцы в свои непривычно короткие волосы, все же в этом мире не принято носить длинные, особенно политикам его уровня, – а затем, куда-то изчез.

– Эм…, – кхекнув и почесав переносицу, Крид решил приземлиться на кровать, отмечая краем глаза, что комнатушка, хоть и убогая, но очень чистая, – а деньги?

– А деньги, видимо оставил? – пожал плечами маг разума. – Надо ехать в банк и проверять – это первое. А второе, я так и не понял, кто из наших побывал внутри неё, умудрившись не сожрать душу, поэтому надо брать её с собой.

– А что сейчас выяснить не получилось, что ли? – Крид посмотрел на своего друга с возрастающим недоумением. Последний раз он видел его в таком уставшем состоянии, четыре года назад, когда его тело погибало от нехватки энергии в мире Аиш.

– Нет, её разум не выдержал, как видишь, – Орант небрежно махнул рукой на лежащую на полу девчонку. – Значит мне придется еще раз покопаться у неё в голове.

– Ты её в овощ превратишь, если уже не превратил, она же потом станет не пригодна в пищу, – поморщился Крид.

Он дорожил каждой душей в этом мире, так как хотел задержаться тут на более долгий срок.

– Нет, не превратил, – качнул головой маг разума. – И попытаюсь не превратить. Есть у меня кое-какие экспериментальные методы. Поэтому берем её с собой.

– Ладно, – вздохнул стихийник, вставая и подхватывая на руки девчонку, и перекидывая через плечо, словно мешок, – берем, так берем, ты сам как, идти сможешь?

– Смогу, – кивнув, Орант поднялся на ноги, и поморщился от легкого головокружения. – Надо еще к соседям заглянуть.

– Да что с ними может случиться, проснуться сами, – Крид недовольно посмотрел на еле держащегося на ногах друга, и кивнул головой на выход, – пошли уже из этого гадюшника.

– Наверное, ты прав, – осторожно сделав шаг, маг разума понял, что его сил действительно хватит лишь дойти до машины, кажется, он перестарался и не оценил своих сил.

И опять мужчина посмотрел на девчонку, что сейчас без сознания висела на плечо его друга, с недоумением. А затем, мысленно встряхнувшись пошел вслед за ними.

Выйдя из подъезда и убедившись, что на улице достаточно темно, и почти никого нет, из-за холодной погоды, Орант на всякий случай, еще и накинул заклинание отвода глаз на их троицу. Меньше всего магам нужна была паника и общественные волнения.

Хотя маг разума подозревал, что эта девчонка мало кому интересна в этом районе, но лучше пере бдеть, чем потом опять разбирать последствия их неосторожных действий.

Закинув девчонку на заднее сиденье, Крид проследил за тем, как его друг еле забрался на пассажирское, а сам сел за руль.

Можно, конечно, было взять с собой Гоя – их бессменного и верного низшего, но в этом мире Криду вдруг понравилось ездить за рулем самому, конечно, это были желания предыдущего владельца тела, но маг не заморачивался этой особенностью. А просто делал так, как уже хочется ему… К тому же Гой, никогда не умел держать себя в руках, все же низший, есть низший, и попросту мог сорваться и убить девчонку. Но она, как показала практика, им еще нужна.

***

Просыпаюсь от резкого запаха, и открыв глаза, сразу же их зажмуриваю, прикрыв для надежности еще и ладонями лицо.

Голова трещит, так, будто я несколько дней беспробудно пила. Не скрою, был в моей жизни подобный опыт, которым я не очень особо горжусь. Но мне тогда казалось, что только так я смогу заглушить свою боль и тоску по Сашке Мердякову, что бросил меня, ради более выгодной столичной партии. И было мне тогда всего семнадцать лет. Дура, короче говоря, была. Наивная влюбленная дура. Чуть от интоксикации не померла. Спасибо девочкам – соседкам по комнате, вовремя меня в больницу отправили, под капельницу, еще и к знакомому врачу, который мой позор не стал отражать ни в каких документах.

А ведь именно из-за Сашки, я и рванула в Питер поступать, в пух и прах разругавшись с отцом. У нас же Мердяковым любовь была аж с первого класса. Я думала, вместе выучимся, работу найдем и заживем в северной столице. А оказалось, что у Сашки были совсем иные планы, и я в эти планы никак не вписывалась. Господи, десять лет уже прошло, столько воды утекло, а я до сих пор об этом предателе и мерзавце, которому подарила свою девственность, и из-за которого наговорила отцу всяких гадостей, не могу забыть…

– Госпожа Смолина, вы очнулись? – вырывает меня из воспоминаний о детской любви, незнакомый грубый мужской голос, и я неосознанно убираю ладони и открываю глаза.

Мозг из-за дикой боли, не сразу начинает нормально работать. Все происходящее отмечает штрихам и размазанными деталями.

Осознаю себя сидящей на не удобном деревянном стуле, с подлокотниками, в очень темной комнате. Передо мной стоит стол, с лампой, из которой льётся очень тусклый свет. За столом сидит мужчина и его глаза светятся ярко-алым светом.

«Менус», – доходит до меня, не самая приятная мысль. Тот самый, что недавно копался в моих мозгах.

Головная боль усиливается, и я резко перевожу взгляд в сторону.

Еще один мужчина стоит рядом, присев на стол с боку и скрестив руки на груди. Его глаза светятся ярко-зеленым светом. Их лица из-за яркого света, рассмотреть не получается.

– Да, – отвечаю шёпотом, и тут же начинаю кашлять.

Во рту все пересохло, в голове взрываются маленькие взрывы, от которых на глазах невольно выступают слезы.

– Выпейте, – доносится до меня грубый голос, – боль утихнет, и станет легче.

Открываю глаза и вижу перед носом стакан с водой, в котором растворяется шипящая таблетка. Наверное, аспирин.

Беру стакан, и тихо поблагодарив «зеленоглазого», а это именно он подал мне воды, залпом выпиваю всю жидкость.

Стакан у меня забирает тот же мужчина, и ставит его на стол, рядом с графином. На столе кроме графина со стаканом, замечаю открытый ноутбук экраном, повернутым к «красноглазому». Именно так я мысленно решила окрестить мужчин, пока они не назвали своих имен.

– И так, Евгения, – продолжает красноглазый, – вижу, что вам уже стало значительно легче, значит мы можем поговорить.

– Простите, – растеряно перевожу взгляд с одного мужчины на другого, избегая смотреть в их яркие глаза, потому что моим глазам до сих пор больно, – а кто вы, и где я нахожусь?

– Моё имя Орант из рода Пурпурной Розы, – неожиданно представляется «красноглазый», а это, – он кивает в сторону «зеленоглазого», – мой коллега господин Крид из рода Мореного Дуба. Вы находитесь на нашей территории. Особым советом старейшин, нам было поручено расследовать исчезновение особо крупной суммы денег, с одного из счетов, принадлежащих корпорации «Реген».

Мои глаза невольно округляются, и даже в голове начинает проясняться. Корпорация «Реген» была создана менусами. Для всех слово «Реген» – означает табу. Не приближаться, не трогать, не брать, даже не думать в эту сторону. В супермаркетах существовали специализированные отделы под названием «Реген», так вот нам, простым людям, под страхом смерти, было близко запрещено к ним подходит. «Реген» – это корпорация, создающая товары и продающая их только своим.

Короче говоря, «Реген», это как запретный плод. И человек, посмевший тронуть этот самый запретный плод будет наказан – его душу изымут, а тело займет другой пришелец.

Такие казни, показывают по телевизору каждый день. Телевизионщики даже шоу по этому поводу сделали, как ловят тех, кто покушается на «святое», причем ловят сами люди, и отдают на расправу пришельцам.

Как-то было несколько случаев, когда ловили невиновных, и пришельцы прилюдно казнили, тех, кто решил подставить кого-то из своих недругов. В общем…программка та еще, я пару серий видела, и поняла, что больше это смотреть не смогу. Но про слово «Реген» запомнила навсегда.

Соседи, так обожают эту передачу смотреть, особенно на кухне, собравшись вечером, тремя семьями, под дешёвый портвейн.

– Простите, а, – невольно опять перехожу на шёпот, – я не понимаю.

– Все очень просто, – растягивает губы в недоброй улыбке «красноглазый», – я вам сейчас все объясню. Год назад, со счета корпорации «Реген» пропал один миллион евро, – я невольно икаю, и тут же закрываю рот ладонью, на что Орант, приподнимает одну бровь, – эта сумма исчезает где-то в офшорных счетах, и нам с господином Кридом приходится попотеть, прежде чем отыскать след этих денег. И…, – он выдерживает драматическую паузу, от чего я автоматически чуть подаюсь вперед в ожидании продолжения, – мы узнаем, что деньги приходят на имя вашего, как раз именно год назад почившего с миром, отца, а с его счета переходят на ваш личный счет.

В этот момент в помещении наступает оглушительная тишина.

Я с ужасом хватаюсь за горло.

– Я не брала, я ничего не знаю, это какая-то ошибка, – начинаю тараторить, как заведенная. И вскочив со стула, падаю на колени, подползаю к столу, и заглядываю в ярко-алые глаза. К черту гордость. Сейчас не до неё. Сейчас главное душу и тело сохранить, я обещала, обещала отцу, что буду жить дальше. Мне ведь иначе нельзя… Я ведь иначе не смогу отправлять брату на лечение денег. Лешка же без меня погибнет. Он же никому кроме меня не нужен.

Губы мужчины кривятся в презрении.

– Сядьте на своё место, – не громко, но настолько весомо произносит он, что у меня на загривке мелкие волоски встают дыбом, и я мгновенно подскакиваю, и сделав пару шагов назад плюхаюсь обратно на твердый стул, нервно вцепившись руками в подлокотники.

Страх за судьбу брата сводит с ума. Если бы это касалось только моей жизни, то мне было бы плевать, но Лешка… Ради него я готова на многое. Хотя мой брат вряд ли оценит эти порывы, он вообще, скорее всего не подозревает о моем существовании, потому что живет в каком-то своем особенном мире, в который доступа нет ни у кого, ведь он аутист с рождения. Но это не значит, что я готова его бросить, однажды я сделала это, однажды я оставила их с отцом, поступив эгоистично и отправившись за своей иллюзорной любовью в Питер, но сейчас… когда отца уже нет целый год, я так не могу, я не могу предать своего брата еще раз.

– Счет открыт вами и на ваше имя, – говорит мужчина, и его слова камнями падают на мои поникшие плечи, – вот тут есть доказательства, – он разворачивает ноутбук ко мне экраном, и нажимает на кнопку воспроизведения, – что именно вы, в день смерти вашего отца, лично сходили открыли на свое имя счет, и имея от него доверенность перевели с его счета на ваш собственный, сумму в один миллион евро. Эту запись нам любезно представила служба безопасности банка. Нам повезло, они не уничтожают видео с клиентами, на чьих счетах лежат суммы более пяти миллионов рублей.

Пока мужчина говорит о том, что случилось, на ноутбуке мелькают кадры. Я вижу себя со стороны, год назад. Это сто процентов я. Узнаю свой плащ, ботинки, и даже сумочку. Вот только взгляд… взгляд совсем не мой. А более уверенной, и я бы даже сказала, властной женщины. Я прохожу в кабинет, заполняю документы, даже отпечаток пальца оставляю, в подтверждение.

– Деньги так и продолжают лежать на вашем счету Евгения, еще и проценты немаленькие накапали, вы не потратили ни копейки, – слышу, словно из-под толщи воды голос мужчины.

Потому что мне опять становится дурно.

– Еще воды? – перед носом появляется новый стакан с водой.

Автоматически киваю, и забрав стакан залпом его выпиваю. Но легче не становится.

Поднимаю взгляд на «красноглазого», и произношу с мольбой в голосе:

– Я ничего этого не помню, вы же сами можете проверить, вы же читали мои мысли.

– Читал, – кивает Орант. – А именно тот день, когда произошло преступление, я прочитать не смог. Потому что кто-то поставил очень сильный блок на вашу память.

– Я не знаю, я ничего не понимаю, – качаю головой из стороны в сторону.

И тут в беседу вступает «зеленоглазый», который до этого изображал «доброго полицейского».

– Возможно, что сейчас, вы действительно ничего не знаете и ничего не понимаете, но в тот день, вы все прекрасно понимали и осознавали, можете взглянуть на видео. И да, мы могли бы поверить в то, что это монтаж, если бы не ваши отпечатки пальцев.

Последние слова господина Крида звучат для меня, как приговор.

Поднимаю взгляд на мужчину, и хриплым голосом спрашиваю:

– Я умру, меня казнят?

– По идее, мы обязаны это сделать, так как мы уже нашли все доказательства вашей вины, да и совет потребует от нас незамедлительного исполнения договора,.. но, – зеленый свет становится ярче, от чего я, тут же опускаю взгляд чуть ниже, и вижу обыкновенные человеческие мужские губы, немного тонкие и недовольно поджатые, а еще гладко выбритый подбородок и скулы, а внутри у меня все вибрирует от надежды и недосказанности.

Зеленоглазый, видимо тот еще садист, потому что замолкает на несколько мгновений, заставляя меня, умереть и воскреснуть мысленно, раз десять как минимум, а еще вспомнить в деталях, как умирал тот самый политик, на глазах у всего мира. И не выдержав пытки тишиной, я сдаюсь первой, и дрожащим голосом спрашиваю:

– Но, вы можете этого не делать, так?

Господин Крид отворачивается от меня, устремляя свои зеленые «прожектора» куда-то в сторону и освещая тем самым, как оказалось самую обыкновенную серую стену.

А до меня сейчас очень медленно доходит то, что похоже, господа менусы, чего-то хотят. И инициатива должна исходить от меня меня, а не от них.

Смотрю на свои руки и начинаю очень медленно прощупывать почву:

– Я могу хоть чем-то помочь? Хоть, как-то попытаться загладить свою вину? – говорю осторожно, тщательно подбирая каждое слово. – Деньги ведь я не потратила, там даже проценты какие-то есть. И возможно, – мой голос неожиданно становится очень хриплым, и мне приходится прочистить его, – возможно, я как-то смогу загладить свою вину? – и тут же чуть подаюсь вперед, и перехожу на шепот, – пожалуйста, если есть что-то,… что угодно, что я могла бы для вас сделать, то я на всё согласна.

Красноглазый откидывается в своем кресле назад, невольно привлекая мое внимание, и с ленцой в голосе произносит:

– На всё?

– Д-да, – осторожно киваю, и смотря на тонкие длинные пальцы, которыми мужчина задумчиво и очень медленно перебирает по столу, тут же быстро добавляю: – все, что в моих с-силах, но на иное преступление не пойду.

Потому что понимаю, что иначе меня однозначно казнят.

– Есть один выход, – устало вздыхает красноглазый, и повернув ноутбук обратно к себе экраном, начинает там что-то кликать мышкой, – но мне кажется, что ты сама откажешься, когда узнаешь подробности.

– Я, – сглотнув пару раз, и вновь прокашлявшись, расправляю плечи, и чуть приподнимаю подбородок, – готова узнать подробности.

– Что ж, – губы господина Оранта, опять кривятся в подобии улыбки, – всё очень просто, ты можешь отработать свою вину, став добровольно на пять лет нашей личной с господином «арвиэ».

Нахмурившись, смотрю на мужчину и жду продолжения его рассказа.

Поняв, что я ничего не поняла, красноглазый опять устало вздыхает, и демонстративно посмотрев на часы, словно он уже давно куда-то торопится, а тут я его задерживаю со всякими глупостями (подумаешь жизнь, какой-то никчёмной неудачницы), начинает пояснять:

– Арвиэ, переводится дословно, как кормящая. Ты будешь кормить меня и господина Крида в течении пяти лет энергией своей души, абсолютно добровольно. Для этого мы заключим с тобой магический контракт, который ты подпишешь своей кровью.

От неожиданности я непроизвольно икаю, и под пристальными взглядами обоих мужчин, зарываю свой рот ладонью, потому что наружу так и просятся слова о том, что я как бы уже давно не девственница, и душа у меня совсем не невинна, и далеко не чиста…

Но вспомнив о брате, я проглатываю свою глупую шутку, и убрав руку, четко и уверено спрашиваю:

– Где подписывать?

2 глава

– Я бы, на вашем месте сначала его почитал, – безэмоционально отвечает господин Крид.

А в это время господин Орант, достает откуда-то из-под стола, самые обыкновенные формата «А4» скрепленные, такой же самой обыкновенной скрепкой, листы, и кладет их на стол, с моей стороны.

– Читайте, только побыстрее, – недовольно сверкнув алым светом, как мне показалось в сторону своего коллеги, торопит меня «красноглазый», и откинувшись на своё сиденье, демонстративно смотрит на свои часы на запястье.

Сглотнув несколько раз, торопливо встаю, и сделав пару шагов забираю документ со стола, а затем вернувшись обратно, сажусь в кресло, и пытаюсь вчитаться в прыгающие от страха перед глазами, строчки.

Глаза до сих пор слезятся, света недостаточно, поэтому буквы расплываются. И поняв бессмысленность всего происходящего, я перевожу взгляд на господина Оранта, и спрашиваю:

– Покажите, как и где подписать?

– Вы же даже не прочитали, – на этот раз в голосе господина Крида я четко улавливаю раздраженные и недовольные нотки.

С удивлением смотрю на мужчину, и уже открываю рот, чтобы попросить, о том, чтобы свет сделали более ярким, и дали мне время, а еще лучше место для уединения, где я могла бы изучить документ более детально, но в разговор вмешивается господин Орант:

– Вот, специальное перо, – он кладет на стол обыкновенную немного пузатенькую автоматическую ручку. – Возьмите его в руку, так, как вам удобно, и не пугайтесь, оно само сделает укол и возьмет ровно столько вашей крови, чтобы вы смогли вывести вашу подпись на каждой страничке договора в низу, сразу под текстом.

Опять встав с кресла и сделав пару шагов от него, я с нескрываемой опаской беру ручку двумя пальцами, ожидая болезненного укола, но пока ничего не происходит, и в нерешительности застываю, разглядывая необычный предмет.

– Кладите договор на стол, берите ручку поудобнее, и начинайте подписывать, в этот момент артефакт и возьмет вашу кровь, и не беспокойтесь, заражения не будет, артефакт автоматически стерилизует место укола, и одновременно обезболивает. – И небрежно добавляет: – Поверьте, нам нет смысла портить свою еду.

Неуверенно кивнув, делаю все по инструкции менуса, и когда начинаю писать, чувствую легкий укол. Даже комары кусаются больнее, поэтому я уже более смелее вывожу свою подпись на каждом листе, нисколько уже не удивляясь тому, что подписываю контракт действительно кровью. Причем чернила мгновенно впитываются в листки и высыхают.

Страниц в договоре оказалось целых десять.

И как только я ставлю подпись на последней странице, господин Орант, тут же забирает из моих рук артефакт, и повернув договор, так же, как и я начинает подписывать каждую его страничку.

– Присядьте, – командует мне второй менус, пока я мнусь перед мужчинами не зная, что делать дальше, и совершенно не понимая, на что себя обрекла. Да и, откровенно говоря, мне пока что-то очень плохо думается, поэтому я просто стою и рассматриваю собственный палец, на котором еле виднеется уже зажившее место укола.

Наверное, будь я в более нормальном состоянии, то сейчас бы восхищалась и изумлялась первому в своей жизни знакомству с чем-то магическим. Но… учитывая обстоятельства, мне совсем не до этого.

Торопливо возвращаюсь обратно на свой стул, и автоматически слежу за тем, как «красноглазый» ставит подпись на последнем документе, и передает артефакт своему коллеге.

А тот, почему-то не спешит брать ручку из рук мужчины, и почему-то буравит меня своими ярок-зелеными прожекторами не меньше минуты. И за эту минуту с меня сходит семь потов. Потому что я не знаю, что меня ожидает, если этот мужчина сейчас откажется заключать со мной договор, и просто решит меня уничтожить.

Но вот он наконец-то переводит взгляд на артефакт, медленно, и явно с неохотой берет его из руки своего коллеги, а затем повернув к себе документ, наклоняется и очень быстро подписывает каждую страничку.

И в тот момент, когда он ставит последнюю подпись, я делаю очень шумный вдох, потому что все это время оказывается вообще не дышала.

Зеленоглазый, взглянув на меня, хмыкает, и выпрямившись, берет со стола документ, а затем сделав пару шагов ко мне, практически бросает его в мои руки.

Я в растерянности, еле успеваю поймать документ. А мужчина, не глядя на меня идет куда-то дальше, заходя за мою спину. Автоматически оборачиваюсь и вижу, как он открывает дверь, выходя из комнаты, в коридор с таким же тусклым светом.

– Что ж Женечка, – с нотками предвкушения в голосе говорит мне второй мужчина, – вставай, идем я покажу тебе твою комнату.

– Мою комнату? – ошарашено смотрю на «красноглазого», несколько удивившись тому, что он так резко перешел со мной на такое панибратское отношение, хотя пару минут назад называл госпожой.

– Конечно, – кивает мужчина, резко вставая из-за стола, и закрыв ноутбук, небрежно берет его подмышку. – В контракте это пункт номер десять точка два. Все эти пять лет ты будешь жить на нашей территории. Потому что питание, что мне, что господину Криду может понадобится в любое время дня и ночи.

Медленно встаю с кресла, которое больше похоже на пыточный стул, и с ужасом спрашиваю:

– А работать, я, когда буду?

Менус обходит стол, и подходит ко мне настолько близко, что я чувствую запах его парфюма, а затем произносит:

– Работаешь, ты теперь на меня и господина Крида. О другой своей работе можешь на эти пять лет забыть, как и о той конуре в которой ты жила.

– А мои вещи, документы? Мне же надо отработать две недели…, – спрашиваю шепотом, потому что очень боюсь впасть в безобразную истерику.

– Не переживай, – хмыкает менус, продолжая возвышаться надо мной, – все необходимое у тебя будет уже завтра, мы с господином Кридом, позаботимся об этом. В договоре этот пункт тоже есть. С работы мы тебя уволим, документы заберем. Тебе об этом больше не нужно беспокоиться. А теперь идем, – он берет меня под руку, и резко развернув в противоположную от стола сторону, ведет на выход, при этом, так крепко прижимая к себе, словно боится, что я собираюсь куда-то бежать, – тебе надо поужинать, а затем уже ужинать будем мы с господином Кридом.

И звучит эта последняя фраза так двусмысленно, что у меня невольно подгибаются от страха колени.

Преувеличено устало вздохнув, Крид, сделал глоток вина, и посмотрел на своего единственного оставшихся из живых, самого близкого друга, который в этот момент увлеченно, что-то печатал в нетбуке:

– И так, мы имеем запуганную и ни черта не соображающую аборигенку – это раз, и два – ноль целых, ноль десятых понимания того, кто же все-таки украл деньги, зачем, и на кой хрен перевел их ей. – Он перевел взгляд обратно на бокал с вином, – и я не пойму, ты чего так на нее взъелся? Зачем контракт, да еще и на пять лет? Мы же ее за полгода вдвоем выпьем… Ясно же, что она чья-то марионетка.

Крид, допечатав последнее предложение в отчете по делу о пропавшем миллионе поставил точку, сохранил документ, и закрыв нетбук перевел хмурый взгляд на своего друга.

– Во-первых, аборигенка, миленькая, так что эти пол года будут самым  приятными месяцами за последние десять лет, нашей с тобой не самой интересной жизни, – и взгляд его сделался очень многозначительным, от чего Крид поморщился, даже не глядя на своего друга, – так что для начала контракт – это просто моя блажь, ну а во-вторых, не думаю, что девчонка простая марионетка и совсем уж ничего не знает. Не зря же меня так менталом долбануло, и это всего лишь при поверхностном считывании. Поэтому, ее скорее всего захотят убрать, как свидетеля, а контракт же защитит. Соответствующие пункты, я в него внес.

На несколько минут в столовой, где ужинали мужчины, наступила тишина. Крид сосредоточено обдумывал слова друга, а Орант, убрав нетбук принялся за еду, не забывая иногда мысленно отправлять запрос на артефакт слежения за их гостьей.

Гостья же, судя по отчету приходящего с артефакта, крепко спала, так как в ее сок была подсыпана довольно приличная доза снотворного и под пристальным взглядом самого Орната выпита до дна.

– А мне кажется, что ты не прав и девчонку давно бы уже убили, если б она являлась свидетелем, все же целый год прошел… Скажи правду, – Крид пристально посмотрел в глаза своему другу, и ехидно ухмыльнулся, – тебе просто не понравилось, что она умудрилась "тебе", – последнее слово он выделил голосом, – великому и могучему менталисту, дать отпор. И ты просто решил ее изучить, как следует и не самым гуманным способом, ну и заодно убедиться в очередной раз в своем величие. А контракт защитит не ее, а тебя. Потому что прознай кто-то из старейшин о твоих экспериментах и девчонку у тебя отберут.

Взгляд Оранта стал непроницаем.

– Ну и к чему вся эта речь? – ленивым голосом он поинтересовался у друга.

– А к тому, друг мой, – Крид отрезал кусочек стейка и наколол его на вилку, – что уж мне-то врать не надо. – И раздраженно посмотрев в глаза своего друга, которые сейчас не сияли ярко-алым светом, потому что пугать глупенькую аборигенку уже не надо было, жестко добавил: – А то я и обидеться могу.

Мне снится сон. Скорее не сон, а воспоминание из детства. Но оно настолько яркое, что мне, кажется, будто это произошло вчера, а не пару десятков лет назад.

Мне всего семь, а брату сегодня исполнилось двенадцать. Мы на берегу реки. Брат одет по-праздничному в черный брючный костюм и белую рубашку, на мне тоже праздничное платье.

Мама опять напилась, и я, недолго думая, схватив брата за руку утащила его к реке, а то еще не дай бог под горячую руку попадет. Мама, когда выпивала особо люто вымещала свою злость на бессловесном Лешке. Я его безумно жалела в те моменты. Он ведь даже не понимал, за что мама его так ненавидит.

Наша многоэтажка была построена не далеко от городской реки. На пляже, мы с братом проводили очень много времени. Правда я в этом году пошла в школу, и с утра до обеда там, а что происходит дома, понятия не имею. Брат ведь все равно не сможет рассказать.

Каждое утро с ужасом иду в школу, понимая, что Лешка остается наедине с мамой. Папа постоянно в командировках и разъездах, заступиться за брата некому. Меня мама любит, и когда я заступаюсь за брата, слушается, но не когда пьяна. А вот Лешка… его она ненавидит, будто это не её сын вовсе. И когда выпьет, хлещет его ремнем с такой силой, что мне, кажется, еще немного и совсем убьет.

С горечью рассматриваю желтые цветы на своем черном платье. Мама купила его мне неделю назад. В нем я похожа на маленькую и очень яркую южную принцессу. Так сказала продавец в модном бутике, где мама, потратив очень большую сумму покупала мне это платье. Хоть я и пыталась её отговорить. Денег у нас до приезда отца осталось очень мало, и я не представляю, хватит ли нам на еду. Мама совершенно не умеет экономить. И опять будет страдать Лешка, потому что именно его мама будет морить голодом, ведь денег на лишний рот у нас нет.

Смотрю на то, как брат опять увлеченно занялся «своим любимым делом». Собирает камушки на берегу реки, и приносит их к моим ногам.

Когда у моих ног появляется уже приличная горка из камней, брат начинает их сортировать.

Вспомнив о том, как учительница объясняла нам счет на палочках, решаю попробовать и брата поучить. Он ведь в школе ни разу не был.

Но брат, тут же возмутившись отбирает у меня камни, и продолжает их раскладывать. Раньше я не обращала внимание, потому что сама не умела считать, а теперь я замечаю, что брат выкладывает из камушков ровный квадрат, и с каждой стороны квадрата по шесть камушков. Таких квадратов появляется ровно шесть, а чуть ниже еще шесть и так далее…

Увлеченно наблюдаю за тем, что он делает.

Мы проводим на берегу несколько часов. Я все еще боюсь идти назад, к вечеру мама должна уснуть, вот тогда и вернемся.

Вытаскиваю из кармана пакет с куском торта, который уже размазался и превратился в желе. Жаль ложечку не смогла прихватить с собой. Но руки я старалась не пачкать, и потому начинаю доставать кусочки торта пальцами, и кормить брата.

Он послушно и не отрываясь от своего дела, берет торт губами и тщательно прожевывает.

Иногда мне кажется, что ему все равно, кормят его или нет. Но я-то, знаю, как сильно он плачет, когда у него начинает болеть живот.

А еще я помню, как отчитывала мать, приходящая врач, говоря о том, что у брата какие-то проблемы с животом, из-за неправильного питания. Я не запомнила название болезни, но она у него точно была. И врач написала рецепт, в котором строго обозначила время кормления, а также нужные продукты. После ухода врача, этот рецепт я нашла в помойном ведре и сохранила, пообещав себе, что как только научусь читать, то пойму, что там написано. Прочитать рецепт, я смогла уже в конце сентября, правда мало, что пока поняла, почерк у врача очень сложный, поэтому пришлось знакомится со старшими девочками из третьего класса и просить, чтобы они прочитали мне бумагу от врача, а еще объяснили про время и часы.

Я все запомнила, благо на память никогда не жаловалась, и теперь, судя по моим маленьким серебряным часикам, которые мне подарила мама на день рождения, полагаю, потратив оставшиеся деньги, время уже ужина. Правда ему бы не торт, а какую-нибудь картошку с мясом и салатом надо есть, но, к сожалению, из дома я успела прихватить, только это.

Надеюсь, что мама будет спать, когда мы вернемся. Она всегда, если напьется, то долго спит, и я смогу накормить Лешку уже нужной едой.

Пока передаю брату кусочки торта, с удивлением замечаю, что же он там выложил.

Как только торт заканчивается, медленно встаю и отхожу в сторону, а затем и вовсе залезаю на высокий валун, чтобы осознать полностью весь рисунок.

«Один миллион», – это написал цифрами мой брат, с помощью камней. И еще, после последнего ноля, буква «Э», только написанная в другую сторону и с двумя палочками вместо одной.

Взрослым проясняющимся сознанием понимаю, что этот знак означает «евро», и это понимание мгновенно вырывает меня из сна.

Проснувшись, не спешу открывать глаза. Все мысли сейчас только лишь о странном сне, особенно о последней его части. Я не уверена, было ли это мое воображение про миллион евро, либо же настоящее воспоминание. Мне ведь было всего семь… а ведь именно в тот день исчезла мать. Когда мы вернулись домой с Лешкой, её нигде не было.

Она собрала свои вещи, и исчезла. Даже записки не написала, так навсегда и оставшись пропавшей без вести. Отец даже развестись с ней не смог.

Я бы еще долго размышляла о том, что случилось, если бы не посторонний шорох, и легкое покачивание матраса, на котором я сейчас лежу.

Боже… неужели сосед опять смог взломать мою дверь и проник в комнату? Черт-черт-черт, я же новый замок вставила, еще и такой дорогущий купила.

Мысли лихорадочно скачут, как зайцы. Глаза открывать не спешу, делая вид, что продолжаю спать. Пытаюсь выровнять дыхание. Надеюсь, что получается.

Ощущение такое, что он очень близко. Сидит на краю кровати, и смотрит. Мерзкий извращенец. Как же я него ненавижу!

Так, думай Женя думай! Сейчас не время злиться и паниковать. Надо действовать рационально.

Медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться.

Газовый баллончик!

Я же постоянно после того случая теперь кладу его под подушку. Запрокинув руку вверх, как можно естественнее начинаю потягиваться. Руку же в это время засовываю под подушку, и остервенело шарю. И.… ничего не нахожу. Ох, неужели забыла положить в этот раз?

Боже.... Что же делать?

Остается лишь эффект неожиданности.

Чуть-чуть приоткрываю ресницы. Самую капелюшечку. Надо понять, где он находится.

Черт! И правда сидит прямо на краю кровати и смотрит на меня.

А если он уже понял, что я проснулась?

Так, плевать Женька. Хватит размышлять, лучше напасть прямо сейчас. Он не успеет среагировать. Так хоть дам себе фору, и просто выбегу в коридор, разбужу соседей. Закричу: «Пожар». Точно все выбегут. При них он не посмеет на меня нападать. А соседям скажу, что показалось будто гарью пахнет прямо в моей комнате, чтобы наверняка его оттуда выгнать.

Всё решено.

Сконцентрировавшись, напрягаюсь всем телом, и резко открыв глаза, делаю бросок, и со всей силы ударяю кулаком в челюсть удивленному соседу, прямо как отец учил.

И только через мгновение, когда я вскакиваю на постели, до меня доходит, что это не сосед. И это не моя кровать, и комната тоже не моя. Совсем.

Это менус, Орант… ему я заехала прямо в челюсть.

Ыыыыы.....

Пока с вытянутым лицом смотрю на мужчину, потирающего ладонью свою краснеющую челюсть, он смотрит на меня. И его взгляд не предвещает ничего хорошо. Наверное, или мне так кажется, потому что глаза менуса начинают светиться ярче – кроваво красным светом. Сейчас в комнате светло. Солнышко из окна светит, а тут такие красные прожектора…

«Кажется меня сейчас будут убивать», – доходит до моего сознания.

Растеряно шарю по незнакомой комнате в поисках выхода, но, как назло, она такая огромная, что заветную дверь нахожу не сразу.

«Бежать! Надо просто бежать!» – словно неоновая вывеска горит у меня перед глазами, безумная мысль.

Срываюсь с кровати, и прыгнув на пол, бегу к выходу. Проверять гонится ли за мной пришелец не собираюсь. Сейчас главное скрыться с его глаз, потом он наверняка отойдет, успокоится, и мы поговорим. Если он меня не убьет до того момента.

На мое счастье дверь оказывается не запертой, и открыв её, я со всего размаху врезаюсь во второго пришельца.

Но он успевает поймать меня за плечи, и не дать сломать нос о свое каменное натренированное тело. Поднимаю голову вверх, и смотрю в практически нормальные глаза мужчины. Свет из них идет совсем не яркий, а может это при свете дня так кажется?

Крид с недоумением смотрит на меня, а затем переводит взгляд за мою спину, видимо на своего коллегу, и его лицо вытягивается от изумления, и он опять переводит свой взгляд на меня, и зеленый свет становится ярче.

Всё ясно, теперь меня будут убивать двое.

Набираю в рот побольше воздуха, и развернувшись (благо второй пришелец не сильно крепко держал за плечи), нахожу взглядом стоящего возле кровати Оранта, и начинаю быстро тараторить:

– Простите меня, я не хотела вас ударить, то есть хотела, но совсем не вас. Я думала это мой сосед. Понимаете, он уже так делал. Прокрадывался в мою комнату, и хотел…, – тут мои щеки непроизвольно теплеют, и становится мучительно стыдно, но отринув глупые комплексы, я продолжаю объяснять, – изнасиловать меня. Я кое-как отбилась. – В этот момент бровь мужчины становится чуть выше, а ладонью он демонстративно продолжает потирать свою челюсть. – Меня папа научил, – опускаю взгляд вниз. – Я правда не хотела. Думала это он. Только проснулась. Даже не вспомнила, что не дома. Извините, я правда не хотела на вас нападать, – совсем тушуюсь, и последние слова произношу очень тихо и скомкано.

– Мда, друг мой, – слышу за спиной голос Крида, не скрывающий насмешливого тона, – боюсь теперь оставлять вас наедине будет слишком опасно. Наша преступница оказывается настолько буйная, что ты один с ней справиться не сможешь.

Кидаю осторожный взгляд на менуса, и вижу, как Орант убирает руку от своей челюсти, а свет в его глазах становится тусклее, и медленно гаснет.

– Это просто маленькое недоразумение, – сквозь зубы цедит он, смотря на своего коллегу, а затем переводит уже практически нормальный взгляд на меня. – Евгения, приведи себя в порядок, ждем тебя на завтрак, через десять минут. Нам надо будет оговорить распорядок дня и правила, по которым ты будешь жить в нашем доме.

И размашистым шагом идет в мою сторону, то есть не в мою, а в сторону выхода. До меня не сразу это доходит, поэтому я все еще стою, как вкопанная на его пути, и только лишь когда мужчина подходит совсем близко, резко делаю шаг в сторону, и краем глаза замечаю, как второй пришелец, уже развернувшись ко мне спиной, уходит.

3 глава

– Ну и, как твой экспериментальный метод? – не скрывая веселой ухмылки, спрашивает Крид, отодвигая стул и садясь на него.

– Нормально, – делая вид, что не замечает подтруниваний друга, Орант расправляет салфетку у себя на коленях, и резко кидает в голову друга детское воспоминание, которое он смог считать во время сна их новой подопечной.

На пару мгновений взгляд Крида становится стеклянным, а затем уже более осмысленным.

К таким «шуткам» старого друга он уже давно привык, и поэтому почти не обиделся… почти. И взглянув на него, лишь криво усмехнулся. А затем, стараясь не обращать внимания на адскую боль в голове, взял в правую руку нож, в левую вилку, и принялся за яичницу с беконом.

Ничего, сегодня на тренировке, он ему объяснит, что с ним шутить не стоит. Не зря же он платит инструктору по новой технике борьбы такие баснословные деньги.

– Миллион из камушков на берегу, это не воспоминание, а всего лишь её воображение, друг мой, – небрежным тоном замечает он, – поэтому твой способ, – он поднимает взгляд на менталиста, и прищурившись добавляет: – так себе…

В ответ Орант пожимает плечами.

– Я же говорил, что это эксперимент, к тому же, мы теперь знаем, о нашей подопечной чуточку больше, – и как бы невзначай добавляет: – похоже у неё был не совсем здоровый старший брат.

Головная боль все же не дает полноценно размышлять магу, и поэтому он со вздохом вынужден переспросить у своего друга:

– И что, ну был брат, что это нам дает?

– А то, – улыбнувшись одними уголками губ и забавляясь тем, что смог все же задеть одного из самых сильных стихийников их расы, Орант поясняет: – что если он жив, и все еще не здоров, то вполне возможно, где-то лечится, в каком-нибудь заведении, на которое у нашей подопечной должны быть деньги. И это объясняет её бедственное положение. Я узнал, сколько она зарабатывает. И могу сказать, что, учитывая её заработок, Евгения могла бы снять комнату в более благополучном районе. Да и питаться регулярнее.

– Ага, – кивает в ответ Крид, и смотрит на своего друга с иронией, – интересно, что же мешало ей воспользоваться украденными деньгами?

На это ответа у Оранта не было поэтому он лишь раздраженно поджал губы и продолжил завтракать.

После ухода пришельцев, я еще какое-то время стою и гипнотизирую закрывшуюся дверь. А затем вдруг осознаю, что все это время стояла в коротенькой ночной ажурной рубашке, которая чуть-чуть прикрывает мою попу, и всё… Когда и кто меня переодел в неё, я совершенно не помню, и это, мягко говоря, настораживает.

Неужели сами пришельцы?

Да и вообще, чего это я вчера вырубилась, как подкошенная, что даже с трудом запомнила, как попала в эту комнату?

Эта мысль заставляет меня нахмуриться, но вздохнув, я понимаю, что сейчас не время рефлексировать. Мне дали всего десять минут, и не стоит играть на нервах у пришельцев, после того, что я совершила.

Ладно, бог с ним, надо привести себя в порядок и идти завтракать. Хорошо, хоть голодом не морят, и условия проживания вполне себе…

Вот только еще бы найти свою одежду…

Пока взглядом обшариваю комнату в коричнево-кремовых тонах, размером с половину нашей коммуналки (если стены убрать между моей комнатой, кухней и столовой, комнатой соседей и еще часть коридора захватить, то в самый раз), нахожу еще одну дверь.

В голове тут же появляется смутное воспоминание о том, как Орант знакомил меня со спальней поясняя, что это моя личная ванная.

Может одежда осталась там?

Ну никак не вяжется у меня в голове картина, где маг лично меня раздевает.

Вхожу в ванную, нахожу большущую джакузи, человек на пять не меньше, душевую кабину, во весь рост зеркало, умывальник, полотенца, халат… но одежды моей нет.

Вздохнув, решаю сначала ополоснуться, а затем поискать одежду в раздвижном шкафу, встроенном в стену.

Сказано сделано.

Душ, чистка зубов, благо новая щетка из упаковки и паста, тоже из упаковки имеются.

Надев халат, иду к раздвижному шкафу, но он оказывается девственно пустым. На всякий случай проверяю нижнюю полку для обуви, но и там моих вещей нет. Даже нижнего белья.

Вот черт!

А как же мой плащ, а сапоги? Где мне денег взять, чтобы все новое купить? И на завтрак прямо в халате, что ли спускаться?

И тут я слышу громкий стук в мою дверь.

– Будьте любезны поторопиться на завтрак, господа вас ожидают, – незнакомым голосом кто-то говорит за дверью.

Быстро подхожу, открываю дверь и вижу невероятно худого, высокого и лысого мужчину, в идеальном черном костюме, белой рубашке и со скучающим высокомерным взглядом.

Ни дать не взять, самый настоящий дворецкий. И судя по глазам обычный человек?

– А вы кто? – оторопев от того, что на менусов работает самый обычный человек, задаю немного бестактный вопрос новому персонажу.

– Мое имя Гоя, – отвечает он, смерив меня брезгливым взглядом. – Я служу господам высшим уже много сотен лет.

Последнюю фразу он произносит с такой гордостью, словно не слугой работает сотни лет, а космонавтом, обслуживающим давно почившую станцию Мир, но затем опять посмотрев на меня, как на букашку, добавляет:

– Идемте за мной я провожу вас в столовую.

И начинает поворачиваться ко мне спиной, видимо ожидая, что я без разговоров босиком и в халате на голое тело пойду за ним. Какой мерзкий тип. От одного его взгляда поймала не хилую такую дозу раздражения.

Поэтому идти за этим высокомерным неудачником, посветившим всю свою долгую жизнь рабскому труду, не спешу, и так и продолжаю стоять и смотреть в удаляющуюся долговязую фигуру.

Видимо сообразив, что за ним никто не идет, Гоя поворачивает голову и смотрит на меня с недовольством.

– Я неясно выразился? – одна его бровь чуть приподнимается вверх, а взгляд становится таким колючим, что у меня по позвоночнику холодок проходит, но бояться мне уже надоело, вчера унижений было слишком много, поэтому со злостью и упрямством вздергиваю подбородок и сухо отчеканиваю:

– Вся моя одежда исчезла, а в таком виде, на завтрак я не могу пойти.

Демонстративно развожу руки в стороны.

Осмотрев меня с головы до ног неприязненным взглядом, дворецкий дергает уголком рта, и голосом, не предвещающим ничего хорошего, произносит:

– Ваша одежда в чистке, другой женской одежды в доме нет, поэтому, или вы сейчас идете своими ногами, или я вас туда понесу, но поверьте, способ переноски вам очень не понравится.

И я вижу, как загорается зловещий огонек во взгляде дворецкого, от которого мне очень сильно хочется поежиться. Но злость предает мне сил, и я еще выше задираю подбородок, и расправив плечи, говорю:

– Сама пойду.

Пока шла по коридору, спускалась по ступенькам и даже по довольно приличному по размерам холлу (или как это называется?), ноги холода не чувствовали. Было вполне комфортно и уютно. Все-таки везде ковролин, ну и обстановка, соответствующая статусу пришельцев.

Мой рот не открывался с восторженными ахами и вздохами, и голова не кружилась от встреченных красот, только лишь потому что я была слишком напряжена и не знала, чего ожидать от дальнейшей встречи. Да и к тому же, жизнь научила меня не охать и не ахать при встрече чего-то нового и красивого. Я хоть и родом из провинциального городка, но мама, пока еще жила с нами, всегда меня очень жестко и грубо одергивала, если я чему-то искренне удивлялась. Иногда, в очень редкие моменты, когда отец по праздникам пропускал пару рюмочек, то вспоминал, что мама была столичной штучкой. И слишком сильно задирала нос. А когда он привез её в свой город, то была, мягко говоря, расстроена. Но сильнее всего её расстроило рождение моего брата, она даже пыталась отказаться от него в род доме, и если бы не отец, то так и сделала бы. Как она отважилась родить меня, после неудачи с Лешкой? Вообще загадка.

Вот благодаря её «урокам», я и смогла в университете вести себя так, словно сама из столицы. То есть степенно, делая вид, что ничему не удивлена, и с этакой ленцой воспринимать действительность. Хотя на самом деле, внутри меня кипели нешуточные страсти.

И именно эта выдержка и помогла мне в своё время принять очень много жестоких ударов судьбы и не показать своих истинных эмоций перед врагами.

А вот с менусами совсем не получилось. Страх за судьбу брата слишком сильно ударил по моей психике. Вот теперь и пожинаю плоды.

С ужасом начинаю осознавать свое положение в этом доме. Чего только взгляды этого мужчины стоят? Страшно даже читать, чего я, там вчера паникуя подписала.

А еще и эта утренняя выходка с магом?

Господи.... ну и дура…

Ладно, что сделано, то сделано, будем теперь последствия разгребать, и главное – пытаться выжить, ради Лешки.

Входим с дворецким в столовую, тот открыв передо мной дверь, пропускает вперед, и остается за моей спиной. А я сразу же чувствую плитку под ногами, но, как ни странно, она тоже теплая.

С подогревом, что ли?

С удивлением смотрю под ноги, но ничего не обычного, кроме рисунка на коричневом кафеле не замечаю.

– Евгения, – слышу я удивленный голос Оранта, и подняв голову вижу его не менее удивленный совершенно не светящийся алым светом, взгляд, – мне кажется, я попросил тебя привести себя в порядок. А это значит, что в столовой мы хотели бы видеть тебя одетой.

– Я бы с удовольствием, – отвечаю, нахмурившись и немного озадачившись, потому что лицо мага мне кажется очень знакомым, но я никак не могу вспомнить, где видела этого мужчину, и немного рассеяно добавляю: – если бы смогла найти свою одежду.

Вчера на допросе я вообще не видела лиц менусов, а сегодня утром, из-за стресса даже рассмотреть толком не успела. Да и не до того мне было. А вот сейчас я могу сделать это уже более осознано.

Волосы у Оранта, очень светлые, практически белые. На вид лет двадцать пять, может двадцать семь. Худощавый, и жилистый. Черты лица более женские. Но в то же время с женщиной его не спутать.

«Эльф, причем чистокровный», – сразу же в голове появляется сравнение. Единственное, что выбивается из образа, так это короткие волосы, ну и одежда, вполне себе обычная, земная – джинсы и светлая футболка с коротким рукавом.

Глаза мага после моих слов начинают светиться, но сквозь свет я уже вижу, что он смотрит не на меня, а на того, кто стоит позади меня – дворецкого.

– Одежда госпожи Евгении в чистке, – чеканит надменным голосом мужчина.

Подозреваю, что и взгляд у него сейчас не менее надменный чем у его босса. Оборачиваться и проверять не решаюсь.

Странные отношения у этих пришельцев.

Второй маг, недолго думая, встает со своего места, и подойдя ко мне ближе, подает свою руку.

Понимаю, что и лицо этого мужчины где-то видела. Вот только где?

Крид – абсолютная противоположность своего коллеги. Спортивная фигура, черные волосы и возраст… я бы дала ему лет тридцать пять, а может даже все сорок. И одет он более представительно. Светлые брюки и рубашка с коротким рукавом.

– Идем Женя, помогу тебе устроиться поудобнее, – его взгляд гуляет по моему халату, и опускаясь ниже останавливается на голых ступнях, и резко поднимается вверх, устремляясь мне за спину.

– Обувь тоже в чистке, – незамедлительно отвечает дворецкий, вот только голос его на этот раз уже не такой наглый, а какой-то более сдавленный, и испуганный, что ли?

И я с удивлением оглядываюсь назад, только рассмотреть лицо мужчины не получается, потому что, кое-кто неожиданно с легкостью, будто я пушинка, хватает меня на руки. От чего я непроизвольно вскрикиваю, и повернув голову, смотрю с недоумением на Крида, и как только встречаюсь с ним взглядом, он очень тихо и доверительно мне говорит:

– Не могу позволить тебе застудить и испачкать такие красивые ножки, у меня на них очень много планов, – и взгляд его становится таким горячим, а хватка настолько сильной, что у меня в животе что-то ёкает, и это что-то опускается ниже, и там ёкает еще раз.

Это что еще за фигня такая? Я что, возбудилась, что ли?

В голове полнейший сумбур, и медленно накатывает ужас. Эти существа хотят меня съесть, а я возбуждаюсь? Или… это защитная реакция организма? Типа страх, постепенно трансформируется в возбуждение, чтобы защитить психику от распада?

Еле удержалась от того, чтобы не схватиться за голову.

Сходить с ума совершенно не хочется. Надо как-то сохранить трезвый рассудок. Но как?

В этот момент, пока я пытаюсь обуздать странные реакции в моем организме, маг, возвращается на свое место, и вместо того, чтобы опустить меня на пол, садиться прямо со мной на свой стул, а меня так и не выпускает из своих рук.

– А мне так даже больше нравится, – говорит мужчина, усаживая меня поудобнее, чуть прижимая к своей груди, и повернув голову к дворецкому говорит, – Гойя будь добр, подай мне сюда Женин завтрак, буду сам её кормить.

В этот момент в моей голове что-то щелкает, и я резко спрыгиваю с колен мужчины.

– Да что вы себе позволяете? Я вам домашнее животное что ли? – выплевываю со злостью и негодованием.

И в ответ слышу ленивое от «красноглазого»:

– Вообще-то так и есть. Во вчерашнем контракте, который ты не удосужилась прочитать, – мне достается снисходительный взгляд, – если переводить на реалии вашей жизни, то теперь ты считаешься нашим домашним животным. Нечто между коровой и милой комнатной собачкой, – и пока я с раскрытым ртом смотрю на мужчину, он окидывает меня пристальным взглядом, немного усмехается, и добавляет: – Хотя нет, учтивая твой характер, скорее между коровой и кошечкой. Мы, образно говоря, будем доить с тебя энергию, чтобы ею питаться, ну и гладить по мягкой шерстке и всячески поощрять, если будешь вести себя хорошо, или же наоборот получать от нас наказание, если вздумаешь показывать свои коготки.

– И кстати, эмоции мы можем добывать лишь двумя способами. Опять же, все эти моменты описаны в твоем контракте, – презрение во взгляде пришельца настолько сильно сгущается, что его уже можно практически потрогать, – первый – это через боль. В нашем подвале полно различных приспособлений, с помощью которых ты будешь испытывать невероятные мучения, и при этом оставаться живой и относительно здоровой. Но в этом случае, мы поселим тебя там же, на все пять лет исполнения контракта. Не переживай, есть будешь по расписанию, как и принимать гигиенические процедуры. Одежда тебе не понадобиться. Там тепло. Как итог, испытаешь все прелести жизни ваших домашних животных.

– Ну и второй способ, полагаю самый приемлемый для тебя – это через наивысшее наслаждение. – Вмешивается в беседу Крид, и я заторможено, все еще не веря в то, что это реальность, а не какой-то кошмарный сон, – поворачиваю голову в его сторону. – Попросту мы будем заниматься с тобой сексом. Чаще всего одновременно. Потому что нам так нравится.

Жить ты будешь в доме. В той комнате, в которой сегодня проснулась. Считай она уже твоя на все пять лет контракта. Можешь в ней что-то менять, даже ремонт сделать, если тебя не устроит цвет обоев, или размер шкафа. Только стены не ломай. Сможешь свободно гулять в парке возле дома. Заказывать на завтрак, обед и ужин, что захочешь. Смотреть телевизор, сидеть в интернете, заниматься какими-то своими делами, выезжать в город за покупками, ну или просто прогуляться, естественно под присмотром охраны.

Мы выдадим тебе карту с неограниченным лимитом и на эти деньги ты сможешь покупать любые шмотки и драгоценности. Ну или что там еще любят женщины?

И да, по окончанию контракта все вещи, что ты приобрела за наш счет, останутся у тебя. Как и банковская карта на твое имя, с суммой на которую ты сможешь приобрести неплохую квартиру в этом городе, ну и жить в свое удовольствие пару лет, пока не найдешь себе работу или спонсора.

Поверь, мы умеем баловать своих нежных и ласковых кисок, и делать их жизнь прекрасной.

А теперь, будь хорошей девочкой, и вернись обратно, – маг демонстративно хлопает по своим коленям рукой, словно действительно подзывая домашнее животное. – Не думаю, что тебя заинтересовал первый способ твоего существования в нашем доме.

– Я не верю, – качаю головой. – Это все неправда. Вы меня обманываете.

– Гойя, – взгляд Оранта опять обращен за мою спину, – отдай нашей гости контракт, я знаю, ты его захватил с собой, пусть она уже его прочитает.

И перед моим носом появляется та самая стопка злосчастных бумаг.

Автоматически беру её в руки, и начинаю читать.

На этот раз буквы не прыгают, и все стоят на своих местах. И с каждым прочитанным мною предложением, мои руки холодеют, а по спине скатывается ледяная струйка пота.

И подпись, конечно же стоит на каждой странице моя. Уж её я ни с чьей чужой не спутаю. Это тот самый контракт, что я подписала вчера.

Как только я дочитываю последний пункт договора, его из моих рук тут же забирает услужливый дворецкий.

– Не волнуйтесь, я отнесу его в вашу комнату, и вы найдете его у себя на столе, – говорит мне мужчина.

Обернувшись, встречаюсь с холодным, практически замораживающим душу взглядом Крида, и я понимаю, что первый способ точно не выберу. Мало того, что боль я не переношу, и просто свихнусь от тех перспектив, что сейчас прочитала в моем контракте, так еще и не смогу больше помогать брату. А это решает очень многое.

Подумаешь поизображаю ласковую кошечку.

В этом нет ничего сложного.

Я надеюсь....

Да и это не самое страшное, могло быть гораздо хуже.

Ну и секс с двумя, вполне себе симпатичными мужчинами… пфф… да кто об этом не мечтал?

С ужасом понимаю, что я точно не мечтала.

Никогда.

Сглотнув несколько раз набежавшую слюну, словно через силу делаю шаг вперед. Такое ощущение, будто воздух вокруг меня стал вязким, как желе, и чтобы сделать следующий шаг, мне приходится прилагать неимоверные усилия.

Господи, кто бы знал, как тяжело ломать себя, переступать через свою гордость. Но я это делаю. Шаг, еще шаг, и я сама подхожу, а затем и сажусь на колени к мужчине.

– Умница, – говорит он, зарываясь пальцами в мои волосы. – Правильное решение. А теперь тебе надо позавтракать. А то скоро сознание потеряешь от голода.

4 глава

Сознание я скорее потеряю от стеснения, чем от голода. Но всё равно послушно открываю рот, когда маг начинает кормить меня из ложечки, не давая возможности поесть самостоятельно.

– Ну и как, нравится? – слышу вопрос «красноглазого».

Но голову повернуть не могу, как, собственно, и ответить, потому что кое-кто, второй рукой крепко держит меня за волосы, продолжая усердно впихивать овсянку.

Вкус каши почти не чувствую, и вообще до сих пор кажется, что я сплю и продолжаю видеть какой-то сюрреалистичный кошмар.

Я на коленях у пришельца, который кормит меня из ложечки кашей. Ну и фантазия у меня… или у судьбы?

– Очень, – отвечает Крид, видимо вопрос был задан ему, а не мне. Что ж, пора привыкать, я ведь тут на правах животного, и мне вопросов никто теперь задавать не будет.

– Завтра я тоже попробую, так и быть сегодня твой день, – сухо отвечает блондин.

– Ну не знаю, не знаю, – тянет маг, разглядывая меня так плотоядно, будто хочет откусить кусочек, и примеривается, где будет вкуснее, – посмотрим.

– На что это посмотрим? – в голосе Оранта прорезаются удивленные нотки.

– На твое поведение, – насмешливо отвечает Крид.

На другом конце стола наступает недоуменная тишина. Ну или это мне так кажется?

Ловлю себя на мысли, что разговор этих двоих меня немного отвлек, и стеснение ушло куда-то на второй план, зато голову высунуло любопытство. Потому что сейчас мне ужасно хотелось посмотреть на «красноглазого» мага и понять его реакцию на слова его коллеги. А еще разобраться… кто главный в этой парочке.

Живут в доме вдвоем, делят на двоих любовниц, или еду? Странный тандем. А теперь еще в шутливой форме переругиваются из-за того, кто же будет кормить нового домашнего питомца. То бишь – меня.

В общем, чем дальше, тем больше я запутываюсь в ситуации.

Все бы отдала за то, чтобы сейчас остаться наедине с самой собой и подумать о случившемся. Но вместо этого продолжаю сидеть на коленях у мужчины и послушно открывать рот.

Маг дает мне запить, салфеткой вытирает уголки рта, не забывая легонько шлепнуть по рукам, которыми я пытаюсь отобрать у него салфетку, а затем, наконец-то отпустив голову, подхватывает поудобнее, и встает прямо со мной на руках со стула.

С ужасом хватаюсь за его рубашку.

– Куда? – вырывается вопрос из моего рта, а страх опять накатывает волной, заставляя паниковать.

Чувствую себя безумно уязвимой, беспомощной и маленькой в руках этого мужчины, которого совсем не смущает мой вес.

Я понимаю, что сильно толстой никогда не была. Но все равно, пятьдесят пять килограмм, это все же не так уж и мало, чтобы вот так спокойно носить меня на руках.

Краем глаза замечаю, что и блондин встает со своего места и идет вслед за нами.

– Пора выполнять обязательства своего договора. Ты поела, теперь нам надо поесть, – отвечает мужчина.

– Прямо сейчас? – спрашиваю шепотом, потому что голос куда-то пропал.

– А чего тянуть? – Крид выносит меня в холл, и начиная подниматься по лестнице.

– Я могу сама пойти, – напоминаю ему, а сама думаю о том, чтобы трусливо куда-нибудь сбежать.

Пусть только поставит на ноги, как сразу же стартану. Мысль глупая, но сейчас она единственная в моей голове.

– Нет, твои сладкие ножки не должны страдать, – лаконично отвечает мужчина, и словно подслушав мои мысли о побеге, чуть сильнее прижимает к себе.

Вот мы уже поднялись на второй этаж, идем по коридору. В моей голове творится бедлам. Лихорадочно пытаюсь придумать, как отвертеться от повинности. Сзади идет блондин, невольно встречаюсь с ним взглядом и тут же с ужасом отворачиваюсь. На его лице играет такая предвкушающая улыбка, прямо как у ребенка, который сейчас будет кушать мороженное, с трудом выпрошенное у мамы.

И было бы очень умильно понаблюдать за этим «ребенком», если бы не знать, что мороженное – это я.

Мир сужается до меня и этих двух мужчин. Медленно, но, верно, накатывает паника. Я чувствую, как начинаю задыхаться. В голове бьется, только одна мысль: «Бежать! Бежать! Бежать!»

Я не выдержу, просто не смогу.

Крид вносит меня в комнату, и сразу идет к кровати, и как только я чувствую под собой мягкую поверхность, так сразу же пытаюсь вскочить с неё и бежать.

Но, не тут-то было. Неуловимым движением, маг хватает меня за ногу, и я оказываюсь придавленной его тяжелым телом.

Всё, у меня срывает тормоза. Опять. Воздуха катастрофически не хватает, паника полностью охватывает весь мой организм. И я пытаюсь драться, царапаться, кусаться, извиваться и делать все возможное, чтобы выбраться из-под мужчины.

Но где я и где чертов пришелец. Мою силу с ним не сравнить. Он просто перехватывает мои руки и подняв их вверх, придавливает к матрасу. А я понимаю, что еще немного и просто погибну от нехватки кислорода. Поэтому сражаться не перестаю.

Вижу, как хмурится пришелец, как ярко горят зеленым светом его глаза.

– Орант, – слышу его голос, сквозь туман в голове, – у неё паника, разберись.

Буквально на пару мгновений мне становится легче дышать, и я опять пытаюсь улизнуть, но меня вновь придавливает своим телом уже другой пришелец.

Он жестко фиксирует мою голову, не обращая внимания, на мои руки, которыми я изо всех сил бью его по голове.

«Сссмотри мне в глаза…», – слышу голос в своей голове, а мир начинает раскрашиваться в ярко-алый.

Ох, нет! Опять он у меня в голове!

– Нет! – кричу что есть силы, но из-за спазма, сдавившего горло, из моего рта вылетает лишь тихий шепот, – не надо!

Пытаюсь вертеть головой и жмурится, но голос в моей голове заставляет подчиниться, и я с ужасом понимаю, что мое тело скованно, а глаза сами собой открываются и я вновь тону в ярко-алом.

А дальше все запоминается фрагментами.

Тяжесть с моего тела уходит, маг меня освобождает. Неспешно стягивает халат. Чувствую жаркие поцелуи, болезненно-сладко скручивающий низ живота.

Ощущение долгожданной растянутости. Я всхлипываю от удовольствия, и требую еще и еще.

Меня зажимают между двух тел. Мне совсем не больно, а наоборот настолько хорошо, что хочется большего. И мне дают, то, что я требую.

Мир взрывается ярким фейерверком, и в этот же момент начинается ад. Я чувствую, как рвется та толстая пленка, защищающая мою душу. Боль настолько сильная, что на пару мгновений я теряю сознание, а затем новая боль заставляет меня прийти в себя, и ощутить, как из меня тянут душу. Понимаю с ужасом, что сил на сопротивление просто нет. А они все пьют и пьют не останавливаясь.

Мир становиться черным. Я уже не вижу в нем себя. Боль и тошнота скручивают организм. Открываю рот, чтобы закричать, но голос мне не подчиняется. И я понимаю, что умираю. Что-то вязкое затягивает меня в свою топь. И бьется лишь единственная мысль, в голове: «Лешка без меня не выживет». И только она заставляет меня встрепенуться, и через боль, попробовать поднять руку вверх, и сделать один слабый гребок. А затем еще один, уже другой рукой. Воздуха не хватает, легкие рвет на части, но я не хочу сдаваться. Моя рука поднимается вверх. Я даже не знаю, в каком направлении гребу, но чувствую, что если не буду бороться, то просто не выживу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.