Стас Колокольников
Сила и волшебство

ДИСКЛЕЙМЕР

Книга не пропагандирует употребление наркотиков. За незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов предусмотрена уголовная ответственность. Статья 228 УК РФ. Даже разовое употребление наркотиков ведёт за собой большие последствия, сказывающиеся на вашем здоровье, а в конечном итоге это приводит к летальному исходу.

Четыре конопляных зернышка

У Ани дома завелся то ли гном, то ли домовой. А может, еще какая мелкая нечисть. Домовой таскал откуда-то всякий хлам и складывал под столом. Чего там только не было: неполные колоды карт, диски без обложек, разноцветные стеклышки, винные пробки, старые монетки, чьи-то фотографии, мельхиоровые ложки, старые нэцкэ и пуговки.

Однажды под столом появился мешочек с конопляными зернышками. А на мешочке было аккуратно вышито разноцветным бисером: зерна исполняют желания. Мы долго гадали, каким же образом их использовать для такой цели. Мы их щелкали, перетирали, бросали в молоко и на раскаленный противень. Пока зерен не осталось всего четыре, а исполненных желаний не прибавилось.

Тогда мы решили оставшиеся зерна посадить в землю. Запихали в горшок и обильно полили остатками зеленого чая.

На удивление быстро мы дождались всходов. Конечно, не на следующий день. Но все равно, намного быстрее, чем полагалось. Через пару недель мы сидели у ветвистых кустов и гадали, что же с ними делать.

Будь это обыкновенные кусты, мы бы знали, как поступить. Но это был не тот случай.

– Думаю, всё-таки, надо от одного нарвать листьев и скурить, – предложил Юра. – А потом решим, что с остальными делать.

− Да, а вдруг мы уже не сможем ничего решать, − недоверчиво отнеслась к идее Аня.

− Всё может быть, − кивнул Юра и обратился ко мне: − А ты как думаешь?

− Я за твоё предложение, − честно признался я, − очень попробовать хочется.

− Ладно, давайте пробовать, − согласилась Аня.

Каждый понимал, что в принципе мы чем-то рискуем. Но ведь самое большее, чем мы рисковали, это сойти на некоторое время с ума. Что иногда бывает приятно. А к чему, скажите, дорожить разумом, если его и так растаскивают все, кому не лень.

Но быть первым никто не соглашался.

Тут приходят Андрей и Таня, они недавно поженились и ходили по гостям. Мы как ни в чем не бывало подаем им трубку. Андрей спокойно выдохнул дым, обнял жену и мечтательно проговорил:

− А хорошо бы нам сейчас, Танюха, в Индии оказаться.

Раз − и нет ни Андрея, ни Тани. Как будто и не было их с нами.

− Куда это они подевались? – удивленно воскликнула Аня.

Первым Юра догадался, он у нас самый умный, кандидат наук.

− Я думаю, они уже в Индии, где-нибудь на берегу Бенгальского залива, в славном городе Мадрасе.

Тогда мы быстренько сорвали листьев с того же куста и начали решать, какое желание исполнить.

− Надо что-нибудь не долгосрочное, чтобы результат сразу увидеть, − предложила Аня.

− Конечно, надо, чтоб сразу, − согласились мы.

− А давайте тоже куда-нибудь отправимся путешествовать, − сказал Юра.

− А куда? – спросил я.

− Да куда угодно. Тебе вот куда хочется?

− Мне бы хотелось в Атлантическом океане под парусом плавать, − признался я.

− Неплохо, вот давай, пожелай себе и нам, − согласились Аня и Юра.

Затянулся я и сказал мечтательно:

− А хорошо бы нам троим сейчас в Атлантическом океане оказаться и под парусом плавать

Я даже глаза закрыл от сладкого предвкушения. Открыл − и ничего. Ни паруса над головой, ни океана. В окно выглянули и там всё по-прежнему, осень и грустные люди из-за дождя ходят.

− Ага, − догадался Юра, как самый умный, − наверняка, нужно брать от каждого куста по одному разу.

Это можно было легко проверить.

− Что будем заказывать? − волновалась Аня.

− То же самое, под парусом в океан.

Я сделал всё как надо, и тут мне стало невероятно весело. Сдерживая улыбку, я не мог сказать ничего внятного и лишь похрюкивал.

− Что ты там говоришь? – спросил Юра.

− Чуть-чуть от смеха не лопну сейчас, − с трудом проговорил я.

И точно. Сначала я надулся, как шарик, и повис посреди кухни. При этом всё во мне булькало от смеха. Казалось, смех, как пар, выходит через все мои отверстия. Его было так много, что мне грозило лопнуть и пропасть бесследно. Только мне было все равно, я продолжал заливаться идиотским смехом. Тем более и друзья смотрели на меня так, что без смеха было никак не обойтись.

Ну, в общем, я не лопнул. Надулся до предела, похохотал и сдулся.

− Что это было сейчас? – спросил я, опустившись на стул в своем прежнем виде.

− Ты чуть от смеха не лопнул, − спокойно объяснил Юра.

− Ага. А желаний, между прочим, всего два осталось, − добавила Аня.

− Считайте, что я своё уже использовал, − вздохнул я. − Только вы в своих желаниях про меня не забудьте.

Мы подергали листьев с третьего куста.

− Чего будешь желать? – спросил Юра у Ани.

− Попробуем еще раз в путешествие отправиться. Хорошее желание. Только молчите все, − посоветовала Аня, − а то видели, как бывает?

Мы покивали в ответ. Аня сосредоточенно глаза чуть верх закатила, вспоминая, что же хотела сказать. И вдруг как раскашлялась, горлом поперхнулась и сквозь кашель выругалась:

− Кхе-кхе… да чтоб вам всем пусто было.

Мы сначала и не поняли, что произошло. Вроде, всё как прежде, сидим на кухне. Только как-то не по себе стало. А что именно случилось – непонятно. А потом понял − я словно выпотрошенная кукла. Но меня это не пугало, ноль эмоций. А откуда им взяться? Где это видано, чтобы чучело, набитое пустотой, о чем-то переживало.

Не знаю, долго это продолжалось или нет, но когда Аня сказала:

− Кажется, отпустило.

Мы поняли – да, отпустило. Пустота сменилась жаром. Это раскаленные до предела нервы дали о себе знать.

− Ну, ты молодца, − укоризненно глядя на Аню, сказал Юра.

− А сами-то?!

− У нас осталось одно желание, − напомнил я.

− Если мы еще раз что-то похожее попросим, за последствия я не отвечаю, − устало проговорил Юра.

− Но надо же с ним что-то делать, последним желанием-то, − не отступали мы с Аней.

− А какое желание? – спросил Юра. – Если в том же духе, то я пас.

− Нет, с последним желанием мы будем предельно осторожны и внимательны, − пообещала Аня.

− И что пожелаем?

− Любви и счастья, − сразу предложил я.

− Кому?

− Всем.

− С этим никакое конопляное зернышко не справиться, поверь мне, − вздохнул Юра. – Надо что-нибудь реальное.

− Тогда сто тысяч литров лучшего вина, − не унимался я.

− Сопьемся, − поморщился Юра. – Подумай, к чему ты нас склоняешь.

− Идея! – воскликнула Аня. – Давайте, вызовем Андрея и Таню обратно! Вот весело будет!

− Давайте! – тут же согласились мы.

Как порешили, так и сделали.

− Хорошо бы нам сейчас Андрея и Таню увидеть, − хитро ухмыляясь, проговорил Юра и дунул струйкой дыма в ту сторону, где предположительно должны были появиться наши друзья.

Мы отодвинулись от этого места. Сейчас, думаем, прилетят обратно, на ногах не удержаться и упадут.

Только не тут-то было. Вдруг перед нами, как на широкоформатном экране кинотеатра, появляется картина, на которой наши Андрей и Таня едут на белом слоне, увешанные цветочными гирляндами. Оба счастливые и смеются. А слон так высоко хобот задрал и что-то протрубил. Но мы ничего не слышали, только видели всё это.

Понаблюдали мы за картинкой пару минут, и она исчезла.

− Ну вот, все желания и исполнилось, − сказала Аня.

− Здорово, − проговорил Юра, − я такого никогда не видел.

А я промолчал. Всё равно, подумал я, раз уже и зерна желания исполняют, то этим всё не кончится. Скоро еще какой-нибудь способ найдется.

Дом мертвецов

В этом городе я никого не знал. Я приехал не к кому-то, а к морю. И первые четыре дня провел на пляже. Ночевал под присмотром полнеющей луны и слушал плеск волн.

«Что это за жизнь такая? – спрашивал я себя, представляя, что это огромная луна спрашивает меня. – На что ты её променял? Что отдал и что приобрел? Чем пустынный ночной пляж лучше уютной кровати?»

«Ничем, – отвечал я. – Честное слово, ничем. Так получилось».

Неделей раньше я гостил у друга в Варшаве, удивлялся незнакомой жизни, впервые оказавшись за границей. Целыми днями ходил по городу и смотрел, смотрел. Пока однажды утром не вспомнил, что несколько лет не видел море. Изучил карту Польши, висевшую на стене, и в тот же день налегке со школьным рюкзаком и двадцатью долларами в кармане на попутных машинах отправился в дорогу. Поздно вечером я уже нырял в прогретые июльским солнцем воды Гданьского залива.

Пять дней я жил под открытым небом. Варил гороховую похлебку на костре. На рассвете нагишом прыгал в море, а после собирал ракушки. В общем, чувствовал себя свободным человеком. И лишь на пятый день, когда дикий пляж каждой песчинкой проник ко мне в рюкзак, в волосы, в одежду и под одежду, хрустел на зубах, словно я питался одной стеклянной посудой, я понял – последние деньги нужно, не жалея, потратить на уют, кровать и ванну.

Двери с объявлениями о сдаваемых комнатах попадались, чуть ли ни на каждом шагу, но я не стал стучаться в первую попавшуюся. Для начала я прислушивался, что за ними творится. Этому я научился у подруги, она была звездочетом и сенситивом и знала, как считывается окружавшее биополе. «Такие вещи не объяснишь словами, – говорила она, – либо ты их чувствуешь, либо нет». Я чувствовал.

За первой дверью дремал синий демон бутылки, в его власти находился весь дом. Там в любой момент мог начаться скандал. За второй пересекалось несколько пространств с искривленным временем, и потому обитатели дома старели быстрее, чем их соседи. За третьей дверью пригорела каша и не оттого, что за ней не уследили. Дело было в старом обтянутом кожей сундуке, который стоял в подвале. На дне сундука хранилась чья-то прядь волос, она-то и мешала наладить порядок в доме. За четвертой дверью знаки Сатурна обещали скорое членовредительство.

Забраковав с десяток дверей, я уже хотел вернуться дожевывать пляжный песок, как мне неожиданно повезло. Я стоял перед дверью и не чувствовал никаких сомнений. Открыв её, я немного смутился пыльной тишины, выкатившейся к порогу, словно клубок из старого комода.

Двухэтажный дом напоминал пиратский люггер, давно выброшенный на берег и высушенный ветром. Через минуту откуда-то сверху спустился хозяин, старый грузный поляк с красными выпученными глазами. Он с трудом понимал мой язык − польский вперемешку с русский. Выслушав путаные объяснения, он пожал плечами и показал комнаты. Потом забрал все мои деньги, сунул взамен ключ и исчез, словно испарился.

Заплатив за три дня, я пообещал хозяину, что если понравится, останусь еще недели на две. За мягкую постель и горячую воду можно наплести что угодно. Что в нашем мире ложь и правда? Размышлял я, намыливаясь в облупленной ванне. И не я ли тот муравей, которого они растопчут прежде, чем он распознает их?

В первый вечер я решил никуда не ходить, и хотя города почти не видел, без денег и тем более после пятидневного сеанса «лунотерапии» много не нагуляешь. Хотелось быть дома и думать, как однажды сменю бродяжничество на оседлость. Полистав непонятные выцветшие журналы, я лег пораньше. Дурманящий сон, как после порции опиума, уносил куда-то далеко, как вдруг что-то меня вернуло.

Открыв глаза, я долго не мог разобрать, что же происходит. Такое часто бывает – лежишь и не можешь понять, где ты и кто ты. И как не напрягаешь память, всё кругом остается незнакомым. Это не редкость, если из года в год просыпаешься и засыпаешь в разных местах.

Осознав, где нахожусь, я сразу понял, что меня побеспокоило. Шум внизу. А ведь хозяин дал понять, что я буду здесь один, и показал пустые комнаты. А теперь снизу доносился шум. Впрочем, не такой подозрительно торопливый, какой издают ночные воры. Нет, это был шум характерный для семейной пары или любовников, когда они ссорятся. Внизу о чем-то спорили мужчина и женщина. Если прислушаться, можно было разобрать и слова. Перебивая друг друга, они часто повышали голос. У женщины даже доходило до выкриков, но мужчина в этих случаях говорил чуть тише.

Сначала я прислушивался, пытаясь выяснить, кто же они и как сюда попали. Возможно, хозяин сдал комнату кому-то еще и не успел предупредить. Но спускаться и выяснять, в чем же дело, не было желания. Не чувствуя никакой опасности, я уснул.

На утро, выспавшись, я был заряжен таким количеством энергии, что мог смело взяться за пробежку вокруг планеты раза на три-четыре. Наскоро умывшись, я отправился на экскурсию по Гданьску.

Спускаясь со второго этажа, я обратил внимание, что двери в комнатах, откуда ночью мог раздаваться шум, заперты. В широкие старинные замочные скважины я разглядел, что внутри комнат всё также царит запустение, которое неохотно демонстрировал хозяин. Удивленный, я не придал происшествию особого значения. Случалось, по ночам меня посещали видения, особенно в дороге или в чужом доме.

Осматривая Гданьск, я прокатился на трамвае до моря. На оживленной набережной мне сделалось скучно, и я вернулся в центр города. Прячась от духоты, я зашел в католический храм и присел на скамейку, рядом − у стены, над мерцающими свечами, парил задумчивый Иисус. И вдруг я поймал себя на том, что слышу тех мужчину и женщину, словно они бродили где-то в моей голове и продолжали спорить.

Мне захотелось вернуться домой, пришлось буквально заставить себя гулять до вечера. Город был приветлив, полон радостных лиц и улиц, и хотя было чуть душновато, я легко дождался сумерек.

Вернувшись, я прислушался – не появились ли соседи. Но никого не было, комнаты пустовали. Для пущей убедительности я постучал в каждую дверь и пригласил мнимых соседей на вечеринку. Конечно, ни выпивки, ни денег на угощения у меня не было. Но мало ли, всякое могло случиться. Я начинал верить, что имею дело с привидениями.

Потом я еще раз тщательно осмотрел весь дом. Наверху была комната, которую занимал я, рядом ванная с туалетом и маленький чулан. Внизу просторный холл и две комнаты, запертые на ключ. Ничего не изменилось. Удостоверившись, что в доме никого, кроме меня, нет, я перекусил черствым хлебом с муштардой и лег спать. Уснул я на удивление спокойно, словно в своем доме и в своей постели.

Не знаю, сколько я проспал, но еще во сне понял, что снизу раздаются знакомые звуки. Мужчина и женщина продолжали вчерашний неоконченный спор. Как по команде, я осторожно выбрался из постели и лег, прижавшись к полу ухом.

Слышимость была отличная, но всё равно казалось, что люди внизу прикрывают рты тряпками. Говорили они по-польски, но понимал я их без особого труда. Спор шел о какой-то картине, которую они наблюдали вместе. Только мужчина убеждал, что видел одно, а женщина совершенно другое.

– Ты невероятный тупица, – говорила она. – У тебя всегда голова идет кругом, и ты видишь какую-то рябь перед глазами. А не то, что происходит на самом деле.

– Да, но ты несколько преувеличиваешь, дорогая, – не соглашался мужчина. – Не такой уж я и безнадежный.

– Вот как! – восклицала женщина. – Сейчас, между прочим, вытирая левым ухом пол, нас подслушивает молодой человек сверху. А ты что видишь?

– Хм, а я вижу черного кота, стерегущего мышь. Котяра широко раскрыл глаза и сидит без движения.

– Кто бы сомневался, – насмешливо произнесла женщина. – А больше ничего не видишь?

– Кажется, вижу… – неуверенно сказал мужчина.

– Тебе вечно что-то кажется. А я точно видела на вчерашней картине, как морские волны несут обломки мебели, вещи и книги. И как корабли срывались с привязи, словно взбесившиеся. Люди тонули в воде, как котята. А вода была зеленая, точно из болота.

– А черного кота, стерегущего мышь, наверху нет? – вдруг как-то с надеждой спросил мужчина.

– Нет! – закричала женщина. – Там только молодой человек, который подслушивает нас.

– Странно, странно, – пробормотал мужчина и тут же взмолился: – Только не кричи, прошу тебя. А то я не только видеть, еще и слышать перестану.

Я прилип к полу. Такой странной парочки я еще не встречал. Но больше всего меня занимало − не кто они и о чем говорят, а то, как женщина узнала, что я подслушиваю левым ухом. На правое-то я туговат.

«Вот так ребята, – возбужденно думал я, – неплохо бы познакомиться с ними поближе».

– Ради бога, только не спорь со мной, – продолжал мужчина упрашивать женщину.

Хотя она уже и не спорила с ним вовсе, а красочно описывала тонущий город, как над ним сгустились тучи, как подул сильный ветер, как вода устремилась из берегов.

– Я ничего такого не видел, – уже обиженно твердил мужчина. – Ничего такого. Только море, безбрежное море. И всё. Откуда ты это взяла?

– Я ничего ниоткуда не брала, – чуть ли не по слогам объяснила женщина. – Всё это было на картине.

– Удивительно, но я ничего не видел, – вздохнул мужчина.

– Вот это как раз и не удивительно, – чуть повысив голос, сообщила женщина. – Ты тупица, каких мало. Ты так и не понял, что главное, охватить взором всю картину и постараться увидеть не то, что хочется тебе. А то, что там есть на самом деле.

– Но я, – начал было мужчина.

– А ты! – перебила женщина. – Делаешь всё наоборот. Ты вглядываешься в детали и ищешь то, что хочется увидеть тебе.

– Говори, что хочешь, а я тебе не верю, – твердо сказал мужчина. –Этот город не может уйти под воду просто так.

– Этот город и не уйдет под воду. Волна накроет его и отступит. И это будет не просто так. Это знаки природы…

– Смотри! – вдруг радостно воскликнул мужчина. – Вот же он! Черный кот! А в зубах у него пойманная мышь!

– И что?!

– А ты говорила, никакого черного кота в чулане нет.

– Я и сейчас тебе говорю, никакого черного кота наверху не было и нет. А это черная кошка пришла из подвала.

– Всё равно, я же видел, как она стерегла мышь, – радовался мужчина. – А ты говоришь, я вижу только рябь перед глазами.

– Идиот! – воскликнула женщина, оставив за собой последнее слово.

Потом всё стихло. Я еще долго лежал на полу, надеясь, что спор возобновится. Но было тихо.

Утром я никак не мог понять, пригрезилось ли всё услышанное ночью или действительно у меня появились соседи из семейства привидений. Но никаких доказательств, кроме того, что я проснулся на полу, не было.

Побродив по дому, аукая и вызывая ночных постояльцев, я вскоре отказался от затеи что-либо выяснить и вышел на улицу. Было очень душно и жарко. Только море спасает в такую погоду.

Добравшись до пляжа, я понял – творится неладное. Люди ходили вдоль кромки моря и не могли окунуться в воду. От самого берега на несколько десятков метров море покрылось зеленоватой жижей. И каждый, кто рисковал войти в неё, получал несмываемое болотное покрытие, как у водяного, пахнущее тиной и гнилью. Море явно не желало никого пускать.

Видимо, на языке природы это что-то и означало. Только мало кто из нас понимал её язык. В совершенстве мы овладели знаками разрушения и забвения. И теперь почти не слышали, о каком будущем нам шепчет уцелевший мир.

Люди недоуменно смотрели на зловонную жижу вдоль всего побережья. Никто из них не мог поговорить с природой на ты. И я не мог, мне стало тоскливо.

– Этот мир − наш дом, а мы живем в нём так, словно заколочены в гробу, – сказал я и, прихватив горсть песка, вернулся в своё временное жилище.

И хотя можно было ночевать еще одну ночь, хотелось схватить рюкзак и бежать вон из города. Некоторое время я сопротивлялся желанию. С одной стороны, хотелось узнать, чем здесь закончится следующий день. С другой, я уже догадался, что представился случай миновать встречи со стихией, готовой вот-вот разбушеваться.

Ближе к вечеру я вышел на пыльную дорогу и долго пытался остановить машину. Они пролетали мимо, точно за ними гнались черти. Через час и я выглядел, как придорожный призрак.

Наконец меня подобрали − в машине ехало целое семейство. Странно, что они, вообще, остановились. Молодая мамаша за рулем. На заднем сиденье в люльке дремал грудной младенец, рядом с погремушкой в руках задумчиво сидел ребенок лет трёх. Их отец предложил место возле детей. Это был хороший знак – меня приняли в младшую группу.

В окружении малышей я покинул неспокойные пляжные места. За спиной, откуда мы уезжали, сгущались тучи, молнии мелькали, как спицы в черном мотке шерсти. Казалось, мир собирается выпустить самое страшное, что у него есть. Свою злость.

Я сменил несколько машин и, всё также надеясь на чудо, к полуночи добрался до Варшавы. Город жил, не зная тревоги. В больших городах, вообще, отсутствует чувство опасности за окружающий мир. Сидя за крепостной стеной, глядя в экран, трудно угадать, что на самом деле творится во вселенной и откуда ждать угрозы.

Следующим утром в новостях показывали наводнение в Гданьске. Вода гуляла по улицам, унося куда-то обломки мебели, вещи и книги. Были там и корабли, сорвавшиеся с привязи. Всё, как и описывала та женщина.

Крысоловы

Cetra amittimus dum incerta petimus

(гоняясь за сомнительным, мы упускаем верное)

Это было срочное дело – не иначе. Небо, укрытое ворохом грязных тряпок, неделю хныкало и дулось, как капризный ребенок. А в то утро, когда разбудил телефон, над городом раскинулась ослепительная синь. Вряд ли кто-то догадывался, что такая отличная погода связана со мной. Даже сосед, узнавший обо мне больше всех, и тот ничего не предположил.

Вчера, как обычно в субботу вечером, он заявился сразу после захода солнца. Застать меня просто – я безвылазно сидел дом. Сосед уверяя, что уважает моё затворничество, наведывался раз в неделю. Он назвался Володей, говорил, что ему чуть за сорок, но судя по его воспоминаниям, ему было намного больше. Странным в Володе было всё: от взгляда и жестов до манеры одеваться и присутствовать.

На вопрос о роде его занятий я получил в ответ игривый список профессий в порядке их смены: историк, гувернер, повар, сельский акушер, регент, настройщик, тренер по легкой атлетике, специалист по каучуковым изделиям, переводчик с польского. Чем сосед предпочел заняться сейчас, он не говорил. Я полагал, он шпионит за мной.

– Здравствуй, Саня. Суббота! – Володя с порога одарил хитроватой улыбкой и звякнул сумкой.

И хотя у моих родителей никогда не было ни сыны, ни дочки с милым именем Саша, сосед звал именно так. Впрочем, мне не было все равно. Я и сам обращался к гостю с легкой сумасшедшинкой, нарекая дурацкими именами и кличками. Это приводило его в странную эйфорию.

− Привет, Золтон, проходи, − пригласил я, чувствуя от него терпкий запах. − Будь как дома, пахнидло.

Володя по-хозяйски скинул плащ, прошел на кухню и с интересом заглянул в холодильник.

− Тю, Шурик, – присвистнул он. – Нехорошо, голодаешь опять?

− Просто есть не хочется, − так я объяснял свои причуды: − У каждого времени своя магическая пища, еще недавно это были вино, сыр, хлеб и чеснок. Сейчас вода и мёд, ну и по субботам, как видишь, вино с тобой.

− Странный ты человек, Александр. Говоришь такие вещи. Мне это непонятно, – качал головой сосед. − Давай-ка, по стаканчику, и я принесу картошечки, пожарим.

За полночь наши посиделки были на пике. Володя − неплохой лицедей, он читал по памяти стихи, даже кое-что из моего любимого Уитмена, пел песни собственного сочинения. Имелись серьезные причины полагать о его связи с театром. Однажды я завел об этом разговор, Володя смутился, закашлялся и ловко сменил тему, словно из-за женщины.

− Ну что, старичок, − перебирал он струны гитары, − послушай мою сокровенную, о любви.

Пел он по-своему хорошо, но иногда в пронзительных местах Володя срывался и подвывал как-то по-волчьи дико. Аж пробегала дрожь.

Человек я компанейский. Первая зевота давала о себе знать лишь глубокой ночью, когда я покидал соседа, оставляя его наедине с гитарой и бутылкой вина. Чаще я отключался, только коснувшись щекой подушки. А бывало, лежал какое-то время под треньканье гитары и невнятные бормотания Володи. Вчера я уснул сразу и пробудился от телефонного звонка. Три месяца никто не звонил − и вот дождался.

− Доброе утро, Тимка, – щебетала трубка.

По возбужденному радостному смеху сестры я понял, она сообщит что-то важное.

− Ты хорошо меня слышишь, Тим?

Моё полное имя Тимофей, но никто не зовет меня так. Тимофей для меня слишком великоват и мешковат, я смотрелся в нем нелепо и нецензурно. Да и на Тима я с каждым годом тянул все меньше, скорее на какого-нибудь Лагшмивару.

− Хорошо.

− Слушай.

Вникая в смысл быстро сыпавшихся слов, я понял − дело срочное, я нужен. Сестра звонила с вокзала. Через час она будет ждать на перроне с билетами. Куда и зачем не сказала.

В назначенное время я неспешно шел по перрону, издалека заметив знакомую красивую фигуру. Сестра стояла у столба и уплетала мороженное, наверняка, свое любимое − фисташковое. По взгляду я понял, что не следует выражать радость, и встал неподалеку, будто мы незнакомы.

Подошел пригородный поезд. Сестра направилась в вагон, я за ней. Оказавшись в одном купе, я сел напротив и вопросительно поглядел. Сестра передала билет и приложила палец к губам. Когда в купе появились другие пассажиры, на моем лице блуждала самая простецкая полуулыбка, словно я неделю, как удачно женился и думал теперь лишь о своих амурных делах.

Ехать оказалось недалеко, поезд миновал несколько дачных поселков, простучал колесами по мосту через уснувшую речушку, мимо тенистого соснового бора, как сестра поднялась к выходу. На платформе мы оказались в компании грибников и дачников.

− Не подскажите, который час? – спросил я у сестры, делавшей вид, будто что-то ищет в сумочке. − Мои остановились,

− Подождите, пожалуйста. В моей сумочке завелась черная дыра.

− О, конечно, не спешите, главное, не попадите туда рукой.

Сестра, улыбаясь, продолжала поиски. Пронесся последний вагон, дачники и грибники уходили все дальше, и тут сестра на мгновения обняла, нежно шепнув:

− Братишка, как же я соскучилась.

− Как хорошо, что мы снова вместе, сестрёнка, − растроганно пробомотал я. − Как хорошо…

Последние лет пять мы собирались с сестрой вместе только по делу. А закончив, расставались. Кто мы? Мы − крысоловы, мы ловим крыс. Но не тех, которые ночами пробираются в амбар и проедают ваши мешки с зерном. А тех, которые в любое время дня и ночи лезут в ваши души, прогрызая перегородки, отделяющие от кошмара, который всегда рядом.

Мы шли по дороге следом за грибниками.

− Для нас опять есть работа, непростая, − говорила сестра. − Если нам удастся её закончить и с нами ничего не случиться, это будет чудом.

Конечно, то, что мы делали, трудно было назвать работой. Больше походило на фокусы охотников за привидениями. Никто, кроме нас, не знал истинную цену нашего дела. Это не просто занятие не из легких, это адское напряжение. Рискуя собственной жизнью, каждый раз мы спасали от исчезновения чьи-то души и миры. Только такие же крысоловы могли нас понять.

По словам сестры в прошлый раз, когда наша охота на крыс казалось, была особенно удачной, мы оставили некрепкий заслон, и крысы проделали новую лазейку.

Страшнее, чем крысы, за которыми мы охотились, я не видел существ. Жуткие твари подбираются ближе шейной артерии, разрушая хрупкие души, разделывая сознание на объедки. Невозможно их остановить. Ибо наше деление жизни на «да» и «нет», на дозволения и запрещения, на «халал» и «харам», и есть та трещина, расколовшая мир, по которой перебегают крысы.

От сестры я узнал, что мой сосед никакой не Володя, а Станислав, завербованный польской католической церковью шпион. Он должен был наблюдать за мной, вызывая на откровения, и слово в слово передавать наши разговоры. Его завербовали чуть ли из суфлерской будки Старого театра в Кракове. Однако это уже не могло испортить чудесного настроения солнечного дня. Особенно здесь за городом, где было невероятно хорошо. Щурясь от яркого солнца, мы шагали, словно два гамельнских крысолова, за которыми скоро побегут здешние детишки.

На самом деле, нам никогда не требовалась плата, и за собой мы водили только помощников. В сосновом бору к нам присоединились еще двое таких же крысоловов. Они были немногим страннее нас. Один утверждал, что его предком был сам Улугбек, знаменитый астроном, внук великого Тамерлана. Праправнук Улугбека говорил, что именно это родство помогает ему вычислять с точностью до секунды, где и когда появятся крысы. Другой утверждал, что, вообще, никакого отношения к людям не имеет, а заслан догонами с Сириуса. Нам все это было неважно, главное, они действительно были отличные крысоловы.

У дачного поселка наша компания остановилась, сестра сказала, что нужный дом находится где-то здесь. Рядом в куче песка играли две девочки. Сестра подошла и ласково спросила у выглядевшей постарше:

− Чья ты будешь, девочка?

− Я не буду, я уже есть, – деловито ответила шустрая девчушка и высыпала ведерко песка на колени малолетней подруги.

− Вот как, – удивилась сестра.

− Так вот, – последовал ответ.

− Тогда скажи мне, разумное дитя, где здесь старый двухэтажный дом с балконами и металлическим забором?

− На той стороне поселка, но там сейчас никто не живет. И вы туда не ходите.

−Почему, милая?

− А бабушка сказала, что там завелась нечистая сила.

− Что еще говорила твоя бабушка?

− Как только проголодаюсь, чтобы сразу шла домой.

− А ты ведь проголодалась?

− Да, но домой не пойду.

Познавательная беседа закончилась, и мы двинулись к дому. Стоявший чуть поодаль он, словно насторожившись, наблюдал черными дырами окон за проходившими мимо.

Внутри я сразу понял, насколько здесь плохи дела: аура подпорчена основательно, чернуха валилась на голову чуть ли не хлопьями. Можно было разложить по углам куриные яйца, чтобы поубавить отрицательной энергии. Но времени оставалось мало, и под рукой не было курицы-несушки, да и крыс это изменение могло вспугнуть. Сестра сожгла на углях немного корицы, и чуть сняла атмосферу агрессивности. Я предложил еще подбросить порцию с гвоздикой, чтобы добавилось остроумия и спокойствия, но сестра сказала, что с нашей компанией это лишнее.

Решив поискать что-нибудь интересное, я набрел на искусно спрятанную в подвале библиотеку. Книги были весьма любопытны и подобраны в одном направлении. От древних описаний языческих ритуалов, справочников демонологии и книг по алхимии до более современных − «Предсказательной астрологии» и «Неподвижных звезд» Бернадет Брэди, практической магии Папюса и собрания сочинений Алистера Кроули. Хозяин дома плотно сидел на потусторонней волне и радостям жизни предпочел поиски ада. Ладно манихеи − начинали с себя, не оставляя потомства, избавляясь от собственных тел, а ведь другие находят причину, начать с тех, кто рядом.

Я перебирал книги. И вдруг из одной выпала закладка с какой-то записью от руки торопливым почерком. Подняв, я с интересом прочитал: «…больше нечего ждать от жизни, вчера мне было откровение, я видел, как наяву то, что будет – скоро солнце взойдет с запада, вспыхнет большой огонь, из огня появятся животные и будут разговаривать с людьми».

− Эвон куда тебя занесло, − прошептал я.

− Что ты тут нашел? – спросил появившийся праправнук Улугбека. − Библиотека Эратосфена из Александрии?

Отличительной способностью моего компаньона было умение передвигаться быстро, бесшумно и с поразительной точностью определять, кто и где находится. Я показал записку.

− Не знаю, кто послал ему это откровение, но здесь я вижу всего лишь слова из Корана, − заметил правнук Улугбека. − Однозначно дело крыс.

Да уж, подумал я, крысиный яд может прийти как откровение, которое потом обернется кошмаром.

− Если кто-то намерен посмеяться над жизнью, то она в любом случае его опередит, – произнес правнук Улугбека, словно прочитав мои мысли.

− Да уж, – согласился я.

− Пойдем, перекусим, твоя сестра что-то сготовила, – сказал правнук Улугбека.

Сестра, как всегда, запаслась нужной снедью и стала кормить петрушкой, кукурузными лепешками с финиками и медом. Мы с аппетитом поели, словно именно за этим сюда и заявились. Не ел только посланец догонов. Он, вообще, не принимал ни воды, ни пищи, получая энергию сразу из космоса. При желании его можно было назвать милым парнем, но он больше напоминал чудом ожившего гипсового мальчика.

Мы дожидались темноты. Неожиданно для себя я задремал. Мне приснились птицы, плавающие по зеркальной глади большого озера. Проснулся я от шепота сестры, тихо подувшей мне в ухо:

− Проснись, Тим.

Я открыл глаза и понял, крысы рядом, их приближение угадывалось сердцем. По нему словно пробегали тени, вызывая беспокойство. Я точно покрывался старческими морщинами.

Как верно заметил наш старый друг Дарси Томпсон: «Существа разного размера являются обитателями разных физических миров». Сто обыкновенных крыс, равных по массе одному слону, сжирают в десятки раз больше, чем скромное травоядное с длинным хоботом. А твари, за которыми мы охотились, как черные дыры, пожирали целые вселенные. Иногда предостерегающие знаки их опасного присутствия и деятельности проявлялись самым странным образом. Так в 1680 году в Норвегии прошел целый дождь из крупных грызунов. Видевшие это решили, что наступил конец света. Крысы способны намного большее, чем вы можете представить. Почитайте «Кладовую крысиного короля» Эрта Эртруса и поймете, что я не обманываю.

Сохраняя тишину, праправнук Улугбека сделал знак, что надо подняться на чердак. Соблюдая осторожность, мы поднялись наверх. Ночь была безлунной и безветренной, лишь издалека доносился отзвук, словно кто-то пересыпал песок.

Я подумал, как же странно устроена жизнь. Ведь никто никогда не узнает, на что я ее потратил. Ловил крыс? Что за занятие для живого человека, мечтающего о тихом семейном счастье? Вряд ли оно может привести к чему-то хорошему.

Пространство вокруг вздрогнуло, и большая крыса выскочила из темноты, пытаясь проскользнуть. Свое дело я знал хорошо. Крысу надо впустить в себя и удержать. Когда крыса поймет, что попала не туда, где желала порезвиться, она ринется грызть дыру для побега. И вот тогда наступает благоприятный момент, чтобы волнами нежности и любви накрыть крысу, потерявшую бдительность в поисках выхода, и разнести её вдребезги. Прием отработан еще первыми фиваидскими отшельниками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.