Иван Иванов
Дети империи. Быть может всё

© Иванов И.О., 2022

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2022

* * *

Посвящается Ольге Павловне, Ивану Тихоновичу, Рите Александровне и Олегу Ивановичу Ивановым

От всего сердца благодарю бывшего заместителя генерального директора Шанхайской организации сотрудничества, блестящего дипломата Владимира Потапенко за неоценимую помощь и дельные советы, первых и самых внимательных читателей, военного историка, капитана 2-го ранга Андрея Вершинина и ответственного сотрудника родного ТАСС, писателя и журналиста Андрея Полякова, лучшего футбольного аналитика России Григория Потапова, не раз выручавшего в самых жестких ситуациях, управленца высочайшего уровня Андрея Шторха, давшего старт моему мультимедийному проекту, известного писателя и журналиста Владимира Корочанцева, научившего меня любовному обращению с русским словом, академика Российской академии наук Аполлона Давидсона и бессменного президента Клуба друзей Мадагаскара Людмилу Карташову, многие годы поощрявших мои творческие поиски, а также литератора, исследователя и путешественника Игоря Сида и своего старшего друга и коллегу Валентина Васильца за постоянную психологическую и моральную поддержку.

Умри или будь.

Людвиг ван Бетховен

Пролог

Шарбейса (крошечная деревушка на юге Сомали). 2014 год

Дмитрий стоял лицом к обшарпанной стене глинобитного, убогого узилища – белесого, как песок раскинувшейся вокруг полупустыни. За тринадцать дней, проведенных в этой дыре, он впервые очутился на жестоком сомалийском солнце. Глаза резануло нестерпимо ярким светом, и Дмитрий даже испугался, что может ослепнуть. Он зажмурился, подождал несколько секунд и осторожно приоткрыл глаза. Нет, зрение по-прежнему в порядке, можно осмотреться, только пришлось сильно прищуриться.

Жара была запредельная. Раскаленный воздух обжигал ноздри и сушил гортань. Казалось, что вокруг плавились песок и камни. Только что тюремщики бесцеремонно выволокли Дмитрия из крохотной грязной хижины, свет в которую едва проникал через единственное узкое окошко под потолком, зарешеченное ржавыми прутьями.

Чуть поодаль стояло полдюжины техничек – так называют в Сомали открытые джипы с крупнокалиберными пулеметами и безоткатными орудиями в кузовах. Рядом паслись верблюды. Флегматичные животные подъедали колючки редких чахлых кустиков, не обращая внимания на разворачивавшуюся перед ними драму.

Тюремщики расположились полукругом. Старший вычленялся с первого взгляда: высокий, широкоплечий, с узкой талией и сварливо-породистым лицом, облаченный в ладно подогнанный камуфляж. Остальные выглядели каким-то сбродом. Линялая, потертая форма, казалось, перекочевала на их щуплые тела с вещевого рынка секонд-хенд.

Старший что-то гортанно скомандовал на незнакомом Дмитрию языке.

«Очевидно, на сомалийском», – едва успел подумать журналист, как его грубо пихнули к стене.

От неожиданности Дмитрий чуть не ударился лбом, но в последний момент инстинктивно успел выставить руки. На шершавой поверхности стены в сантиметрах от его глаз застыл крупный африканский муравей размером с российского таракана. Под ярким светом можно было без труда разглядеть блестящее шарнирное тело, пружинистые ножки, беспокойные усики и даже тоненькую подковку челюстей. Постояв несколько секунд, муравей деловито двинулся вверх. Он бодро бежал, не замечая впадин и неровностей, и вскоре скрылся из глаз где-то на крыше.

«Вот бы и мне так, легко и просто», – с тоской подумал Дмитрий.

Саднило левое плечо, до крови расцарапанное о дверной проем, на душе было муторно, но страха не было. Скорее Дмитрий погрузился в бесчувственное оцепенение, почти безразличие. Между тем раздалась новая команда.

Клацнули затворы автоматических винтовок M-16. В голову словно ударило током, сердце забухало тяжелым молотом. За несколько секунд, как в бешеном калейдоскопе, в голове вихрем пронеслись самые счастливые и удачные моменты жизни…

Глава 1

Мода на ретро возвращается, и у меня есть надежда на то, что ум и интеллигентность опять станут нужными.

Жан Рено

Москва. 2010–2012 годы

Из Африки в стольный град Дмитрий и Светлана прилетели вечером в пятницу. В субботу и воскресенье они наслаждались московской прохладой после изнурительной жары, основательно доставшей в тропиках. А утром в понедельник Дмитрий отправился на работу, благо идти было близко.

После бездонного ярко-голубого африканского неба московское казалось низким, хмурым и неприветливым. Темные кучевые облака густели на глазах. Дмитрий не взял с собой ни зонтика, ни плаща, но он не обращал на это внимания. Собирается дождик? Подумаешь, неприятности! После только что пережитых смертельно опасных приключений в Конго над такой угрозой можно было только от души посмеяться. С Малой Бронной он повернул на Большую и через четверть часа был уже на Пушкинской площади, у исторического здания самой влиятельной и интеллектуальной газеты страны.

У знакомого входа творилось нечто невероятное. Рабочие в фирменных робах крупной транспортной компании выносили мебель, компьютеры, картонные коробки с архивами и прочий редакционный скарб. Все это деловито грузилось в специализированные машины. Метрах в десяти от входа нервно курил Сергей – журналист лет пятидесяти из отдела экономики и бизнеса. Вид у него был потерянный. Увидев Дмитрия, он растерянно улыбнулся. Коллеги крепко, по-мужски обнялись.

– Что это за вавилонское столпотворение? – поинтересовался Дмитрий.

– Прощай, Александр Сергеевич, прощай, Пушкинская площадь, – меланхолично пробормотал Сергей. – Переезжаем куда-то к черту на рога, в конец Ленинградки, чуть ли не в Химки. Оптимизация, понимаешь, чтоб им пусто было! Эти суки все-таки продали здание, хотя уверяли, что ничего подобного и в мыслях не держат. Как же! Ну да мало ли кто кому чего обещал… Никто не говорил, что будет легко. Теперь здесь расположится то ли страховая компания, то ли банк. Впрочем, чего-то подобного стоило ожидать…

Дмитрий хорошо знал историю приватизации и акционирования Газеты. Она происходила на его глазах в самом конце восьмидесятых. Тогда на общем собрании журналисты приняли справедливое решение: издание должно принадлежать тем, кто его делает. Акции распределялись исходя из стажа работы, должности и особых заслуг.

Но прошло десять лет, и к сотрудникам начали подкатывать новоявленные бизнесмены. В то время прессу стали читать все меньше и меньше, тираж падал, редакционные расходы в условиях дикой инфляции постоянно росли, оклады и гонорары стремительно покатились вниз. Газета уже не приносила денег, зато с каждым месяцем все больше увязала в долгах. Тут-то и зачастили бизнесмены, предлагавшие купить акции по соблазнительным ценам.

На очередном собрании акционеров с небольшим перевесом голосов было принято решение продать акции сотрудников. Журналисты получили неплохие деньги. Кто-то купил новый автомобиль, а кто-то даже квартиру. А затем славная традициями Газета несколько раз переходила из рук в руки.

– Кстати, ты же еще не в курсе, как по-хамски обошлись наши очередные владельцы с главредом, – отвлек Сергей Дмитрия от воспоминаний. – Пока ты нежился под солнцем любимой Африки, Владимира Павловича вызвали в головной офис новых хозяев. Тебе наверняка известен этот спрут. Чудесная компания. Занимается всем на свете: от строительства до ритейла и оптовой продажи алкоголя. Так вот, Владимира Павловича просто выбросили из Газеты, как ненужную тряпку. Ему заявили, что он уволен в связи с пенсионным возрастом.

– А кто возглавляет Газету? – поинтересовался Дмитрий.

– Ты его не знаешь и не обязан знать. Он даже не журналист. Обычный пиарщик. Лет тридцати пяти, креатура сегодняшних владельцев. То ли чей-то сын, то ли зять. Хрен их там разберет. Активный такой, деловой… Он уже устроился в новом офисе, что у черта на рогах. Говорит, что очень хочет тебя видеть. В общем, пропала квартира, – блеснул собеседник цитатой из Булгакова.

Оба грустно усмехнулись. Начинал накрапывать дождик.

– Давай выкурим по одной, и я поеду предстать пред светлы очи, – закончил разговор Дмитрий.

Обескураженный, он на метро добрался до Водного стадиона. А затем в раздолбанной маршрутке, забитой галдящими гостями столицы, долго трясся до остановки, название которой впервые услышал в тот день. Дождь перешел в почти тропический ливень. С входивших пассажиров стекали струи воды, в салоне микроавтобуса запахло чем-то прелым. Дмитрий с трудом протиснулся через разгоряченные, мокрые тела к выходу.

К счастью, новое здание редакции стояло совсем рядом с остановкой. К тому же и выглядело вполне прилично. Охранники проверили документы, и вскоре Дмитрий, почти сухой, оказался в коридоре на восьмом этаже. Помимо двух просторных ньюсрумов за прозрачными перегородками, где техники уже монтировали оборудование и устанавливали компьютеры, здесь же находилась дверь в кабинет, рядом с которой внушительными буквами значилось: «Главный редактор».

Дмитрий постучался и вошел. Его встретила ухоженная секретарша, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не гротескно толстые, смахивающие на галушки губы, покрытые слоем кроваво-красной помады. Узнав, кто этот немолодой посетитель, она сняла трубку внутренней связи и ангельским голосом пригласила Дмитрия в кабинет.

За массивным дубовым столом сидел загорелый метро-сексуал с входящей в моду бородкой, в элегантном светлом костюме и с шейным платком светло-коричневого цвета. Выразительные, но слишком близко посаженные колючие глаза не сулили ничего хорошего.

На стенах висели чучела голов африканской большой пятерки: льва, слона, буйвола, леопарда и носорога. Голова слона, вероятно в силу своих габаритов, была представлена частично – бивнями. Под ними стояли похожий на деревянный чурбак экзотический табурет, изготовленный из ноги исполина саванны, и журнальный столик из черного дерева. Вместо газет и журналов на нем возвышалась капсульная кофемашина. Дмитрий не любил кофе из капсул, считал его немногим лучше растворимого, но и такой ему, судя по всему, никто предлагать не собирался. Не проявлял хозяин кабинета и желания встать, поприветствовать, пожать руку.

– Мои трофеи, – гордо молвил главред и пробуравил посетителя пристальным взглядом, словно пытаясь просветить насквозь, как рентгеновская установка.

Дмитрию, который очень любил животный мир Африки, стало неуютно и противно. Он вплотную подошел к столу и в свою очередь сверху вниз начал спокойно разглядывать нового шефа. Осознав неловкость положения, тот поспешно встал, обнаружив на удивление солидный живот.

«Тот еще охотник-следопыт, – про себя отметил Дмитрий. – Небось на сафари без егерей и шага не сможет ступить».

Первое впечатление подкрепило вялое пожатие дряблой руки.

– Так вот каков он, наш путешественник, – делано радушно воскликнул новый шеф, натянуто улыбаясь. – Знаю, знаю… Наслышан. Волновался. Ждал возвращения. Рад, что все благополучно завершилось. Но что было, то было. В принципе, я такие авантюры не одобряю и впредь не советую. Тоже мне, Джеймс Бонд. Имей в виду, в нашей газете подобные отлучки недопустимы, – без паузы перешел на «ты» новый главный. – Ты должен понять одну простую вещь. Мы делаем принципиально новое издание, у которого наконец появятся многочисленные читатели и подписчики. Будем писать о скандалах, о разводах звезд, об ужасных катастрофах, громких преступлениях, захватывающих подробностях жизни маньяков и убийц. Для тебя, знающего много языков, тоже найдется хлебная ниша. Это все, что я перечислил, только за рубежом. Твои длинные репортажи и аналитические простыни больше никому не нужны.

– В общем, десять правил Ноама Хомского[1], – скорее для себя, чем для собеседника молвил Дмитрий. – Но я не думаю, что таким путем мы сможем достойно служить обществу, вернее той его части, которая еще не отвыкла думать и хочет знать, что на самом деле происходит в нашем прекрасном, сложном, многоликом мире.

– Да ты мечта-а-атель, – насмешливо протянул главный. – Старая добрая журналистика? Она давно мертва. Реанимировать ее смердящий труп я не собираюсь. Ты человек опытный, давно в профессии. Давай по-честному, без недомолвок. Не думаю, что мы с тобой сработаемся.

Выйдя из офиса, Дмитрий вызвал «Яндекс-такси». Машина пришла минут через пять. Устроившись на заднем сиденье, Дмитрий набрал номер давнего приятеля и коллеги Степана, который руководил международным иллюстрированным еженедельником, одним из последних оплотов объективной, классической русской журналистики.

– Степа, похоже, я остался без работы, – констатировал он.

– Только не надо вешать нос, держи хвост пистолетом, – раздался в трубке бодрый баритон товарища. – До пяти я плотно занят, а в пять пятнадцать, если не возражаешь, мы могли бы встретиться в Домжуре. Что-нибудь придумаем.

Для журналистов, публицистов и писателей Дом журналистов был культовым местом. Еще в прекрасные студенческие годы они с друзьями прогуливали лекции по научному коммунизму и шли с Моховой в пивной бар Домжура на Суворовском бульваре. Вахтеры знали ребят в лицо и, получая на лапу рубль-полтора, пропускали с самыми радушными физиономиями, на которые только были способны. Там всегда имелось отличное бочковое чешское пиво, соленые гренки и бутерброды, а по четвергам – вареные раки.

Прошло время, но наши герои не изменяли давним традициям и привычкам, хотя в этом престижном районе появились десятки новых гастрономических приютов. Теперь они уже ходили в ресторан Домжура, который во все эпохи славился прекрасной русской кухней. Правда, когда по возрасту на пенсию ушел прежний шеф-повар, рыбная солянка и ряд других любимых блюд пропали из меню. Новое поколение не умело хорошо готовить эти гастрономические изыски.

Долгие годы в глубине зала располагался отдельный столик знаменитого на весь Союз журналиста, аналитика Александра Бовина, который очень любил вкусно поесть и был не дурак как следует выпить. Когда его назначили первым российским послом в Израиле, ресторан Домжура явно осиротел.

Минут за двадцать Дмитрий добрался до Суворовского бульвара. Дождь прекратился. В посвежевшем воздухе запахло скошенной травой. В просвете между облаками показалось ласковое вечернее солнце. Огибая лужи, Дмитрий вошел в Домжур. Ныне ресторан размещался в подвале, а в верхних помещениях располагались банкетные залы. Дмитрию стало грустно. Именно в этих залах проходили печальные вечера-прощания с друзьями юности. Многих, слишком многих выкосила смерть. И скорбный мартиролог все рос и рос.

Дмитрий взял двойной эспрессо. Кофе он мог пить бесконечно. Через полчаса появился Степан. Друзья выбрали селедочку с вареной, нарезанной кружочками картошкой и зеленым лучком, соленые грузди, буженину с хреном. Из горячего Степан предпочел увесистую отбивную, а Дмитрий – пельмени в горшочке. За месяцы скитаний по Африке журналист очень соскучился по русской кухне. И конечно, друзья не могли отказать себе, заказав триста граммов хорошей водки. Впрочем, другой в этом ресторане не держали.

Чокнувшись за встречу, Дмитрий подробно пересказал события дня.

Степан внимательно выслушал и подвел неутешительный итог:

– Пропала Газета. А ведь мы на нее когда-то равнялись. Впрочем, давай лучше о хорошем. У меня есть свобода маневра со штатным расписанием. Официально предлагаю тебе должность единственного обозревателя. Будешь, как раньше, ездить по миру. А журнальные объемы позволяют публиковать глубокие аналитические материалы даже большего объема, чем ты делал для Газеты. И конечно, ждем от тебя репортажи и интервью с сильными мира сего.

Дмитрию опять везло. Как когда-то в игре в преферанс. Он согласился тут же, без колебаний.

В то время качественная печатная пресса страны съеживалась, как шагреневая кожа. Лучшие издания уходили от бумажной версии в интернет, где их практически никто не читал. Некоторые просто закрывались. Такая судьба постигла еженедельник «Итоги», журналы «Коммерсантъ – Деньги», «Коммерсантъ – Власть», «Нефть России» и многие другие. Богатые люди и корпорации пытались продать свои печатные медиаактивы, а когда это не получалось, прекращали финансирование. Как они сами признавались Дмитрию, никто из них не хотел, чтобы отвязные журналисты подставили их перед… – и они обращали взгляд куда-то наверх.

Дмитрию понадобилось две недели, чтобы урегулировать формальности и выйти на новое место работы. Как и полагается политическому обозревателю, ему выделили небольшой кабинет с тяжеленным, но пустым сейфом, оставшимся еще с советских времен.

Новые коллеги понравились. Сразу стало ясно, что сотрудники делятся на две возрастные группы, между которыми не было антагонизма. Молодежь, только что пришедшая со студенческой скамьи, уважительно именовала ветеранов мэтрами, а те, в свою очередь, с доброй улыбкой называли юных «детским садом».

Мэтры, имевшие за спиной бесценную школу ТАСС, с честью прошли безвременье девяностых, оставшись верными профессии. Испытание было нелегким. В те годы журналисты мало зарабатывали, а их более молодые коллеги по главному агентству страны, уже состоявшиеся профи, ушли в бизнес, в западные и российские компании, в PR-службы естественных монополий и банков.

Судьбы ушедших сложились по-разному. Кто-то дослужился до высоких постов в представительствах иностранных и российских компаний и банков. Кто-то так и остался в этой же сфере на побегушках, превратившись в офисный планктон. Ну а кто-то – это были бизнесмены первой волны – получил даже пулю в лоб. В общем, журналистов среднего возраста в еженедельнике не было.

Ветераны охотно делились с молодежью богатым опытом, потаенными секретами мастерства, любовью к русскому слову, ответственному отношению к каждой фразе. Молодежь внимательно прислушивалась к советам, руководствовалась принципами качественной журналистики и быстро набиралась опыта. Это было совсем другое поколение. Многие из начинающих помимо работы вели блоги в социальных сетях. Главный не противился. Он понимал, что молодым хочется высказаться по тем проблемам, которые журнал практически не освещал, и всегда признавал право журналиста на свою точку зрения. Тем более что журнал, как правило, не затрагивал внутреннюю политику.

– О ситуации в России пишут десятки печатных СМИ и сотни интернет-ресурсов, – говорил главный редактор. – Ничего качественно нового мы не скажем. Поэтому давайте сосредоточимся на огромном, многоликом, сложном и прекрасном мире за пределами наших рубежей. Причем мы должны освещать все регионы планеты, а не только Украину и Запад.

Исключение составляли развернутые интервью с ведущими политиками нашей страны, официальными лицами, аналитиками, но только в том случае, если их деятельность была связана с мировой политикой и экономикой.

К каждому интервью в редакции тщательно готовились. Сначала кто-то из молодежи внимательно изучал бэкграунд интересующего человека. В помощь были интернет и блогосфера. Затем он составлял примерные вопросы, а потом показывал их одному из мэтров. Тот нещадно правил заготовку, высвечивая самое главное. И только с тщательно проработанными вопросами молодой журналист появлялся на пороге высоких кабинетов.

Политическая элита страны с удовольствием давала интервью еженедельнику. Это была хорошая возможность блеснуть эрудицией, глубокими знаниями и даже юмором. Куда интереснее, чем давать коротенькие ответы теле- и радиожурналистам. А также непонятным для людей старшего поколения блогерам, пробившимся на вершины посещаемости.

На самом верху журнал высоко ценили, хотя время от времени настоятельно советовали главному редактору поподробнее освещать ситуацию в Донбассе и на Украине.

Степан лишь беззлобно отшучивался, но свою линию гнул. На этом дело и кончалось.

Дмитрий упивался счастьем. Любимая жена и любимая работа… Что еще надо? Он приходил в редакцию на Тверском бульваре к 11:00 и иногда, когда был сложный или срочный материал, засиживался там до глубокой ночи. С профессией и специализацией ему повезло. Прекрасное знание языков и ориентация на важные мировые темы ценились как никогда. Даже в суровые девяностые годы он был востребован и жил так, как ему хотелось.

Наш герой быстро привык к новому распорядку. Ему импонировал моральный климат в редакции. Примерно раз в час вместе с молодежью он выходил во внутренний дворик, чтобы выкурить толстенькую, «родную» сигарету «Ротманс». Ему привозили их друзья из Лондона. Другие мэтры давно уже бросили эту пагубную привычку. Ребята шутили, рассказывали последние анекдоты, обсуждали новости футбола России, Англии, Испании.

В работе все очень ценили тот драйв и синергию, которыми всегда отличалось издание. Именно эти качества помогали еженедельнику удерживаться на плаву и сохранять костяк подписчиков. Несмотря на ежегодное удорожание, постоянные читатели, завоеванные еще в далекие восьмидесятые годы, оставались верными любимому изданию.

А еще Дмитрий переговорил с главным и сделал доброе дело для своего бывшего шефа Владимира Павловича, который много лет назад посвятил его в секреты профессионализма и журналистского мастерства. Ветерана, знающего все о профессии, взяли в еженедельник в качестве консультанта. И тот ожил морально и физически. Дмитрий давно уже понимал, что мужчине, сколько бы лет ему ни стукнуло, мало просто сидеть дома, вперившись в ящик.

В качестве обозревателя Дмитрий писал о нефтяном и газовом рынке, об аравийских монархиях, о геополитической ситуации на Ближнем Востоке и в Африке, новой битве за природные ресурсы, деньги, власть и влияние на Черном континенте. Большинство других журналистов не обращались к этим сложнейшим темам, требующим не только профессионального мастерства, но и разносторонних знаний, и незаурядного такта. Порой его статьи перепечатывали солидные западные издания и интернет-ресурсы, что было кстати. Лишних гонораров не бывает.

Аравийские шейхи весьма ценили, как и что Дмитрий пишет об их странах. И приглашения от министерств и министров информации посетить государства Залива, как называют в шести монархиях Персидский залив, сыпались одно за другим.

Дмитрий писал об этих странах осознанно, без прикрас, но с симпатией. Ему нравилась экономическая и социальная политика, курс на рост благосостояния всех подданных. Баснословные поступления в госбюджет от добычи нефти и газа не осели в карманах вороватых чиновников и бесчестных посредников. Эти ресурсы обеспечивали высокий уровень доходов коренного населения монархий. И главное, они принадлежали государству, то есть всем жителям. Примечательно, что это обстоятельство не мешало странам и их госкомпаниям на равных сотрудничать с международными энергетическими гигантами.

Щедрые субсидии при рождении ребенка, бесплатные и высококачественные системы образования и здравоохранения, оплаченные государством стипендии для учебы в лучших британских, американских и французских университетах для самых способных выпускников колледжей, практически бесплатные газ и бензин – вот далеко не полный список добрых дел, которым может позавидовать любая страна.

Дмитрий считал очень разумным то, что главные богатства – нефть и газ – принадлежат государству, то есть фактически всем подданным. Как резко это все отличалось от ситуации с нефтью и газом, а впрочем, и с другими природными ресурсами, в иных регионах, да и в родных пенатах.

Правящие династии многое делали для повышения благосостояния подданных, и те отвечали им взаимностью. Несколько раз журналиста приглашали в регион в дни национальных праздников. Он видел, как толпы людей выходили на улицы с портретами монархов и национальными флагами, как водители тысяч роскошных автомобилей радостно клаксонили. Своей политикой шейхи создавали столь нужную для всестороннего развития стабильность. Хорошо живущий народ невозможно заманить на баррикады и антиправительственные выступления.

Некоторые коллеги порой пеняли Дмитрию на его статьи и ту симпатию, которую он испытывал к монархиям Залива. Говорили об отсутствии демократии, прав человека, низком уровне жизни гастарбайтеров. Дмитрий отвечал, что рабочие, приехавшие по доброй воле, кормят по десять – пятнадцать родных и близких в своих странах, где есть избранная власть. Именно она и должна заботиться о своих согражданах. Афганистан, Пакистан, Йемен, Палестина, Индонезия… Список можно продолжать и продолжать. Их граждане счастливы, что нашли достойно оплачиваемую работу в Заливе.

Критики упирали и на то, что государства региона могут позволить себе такую социальную политику, потому что невероятно богаты нефтью и газом. В ответ журналист приводил ситуацию во многих странах мира, имеющих неисчерпаемые природные ресурсы. Особенно часто он отсылал к событиям в Демократической Республике Конго – в прошлом Заире, где действует многопартийная система и проходят выборы. Там недра буквально ломились от ценных полезных ископаемых. Налицо была вся таблица Менделеева, включая драгоценные и редкоземельные металлы. В их числе – кол-тан, по таблице Менделеева именуемый танталом, нужный в космической, военной и авиационной промышленности, производстве всевозможных новейших электронных приборов и новомодных гаджетов. Другие месторождения колтана были только в Канаде, Австралии и России, а в нем нуждались все развитые страны. Айфоны используют везде, а в каждом из них есть частичка несчастной конголезской земли. Между тем эта богатейшая страна лежала в руинах. Десятилетиями там шла жесточайшая гражданская война, в которую время от времени вмешивались соседние страны. Рукотворная гуманитарная катастрофа. Бандиты всех мастей, террористические группировки убивали крестьян, насиловали, грабили, заставляли совсем еще несмышленых мальчишек брать в руки оружие и убивать, убивать, убивать…

– Многие страны мира, обладающие огромными запасами ископаемых, при всех демократических атрибутах не могут обеспечить сносный уровень жизни для своих граждан, – напоминал Дмитрий. – Там царят голод, бедность, запустение, разруха.

Дмитрий искренне считал, что уровень жизни обеспечивает только компетентное, честное, ответственное руководство. В тех государствах, которыми много лет руководила настоящая элита, с высоким уровнем IQ лидеры и их окружение, получившее отличное образование и чуждое попыткам запустить руку в государственный карман, уровень жизни был высок. А там, где к власти пробились вороватые жулики, любители откатов и казнокрады, народ бедствовал.

Естественно, Дмитрий был желанным гостем на приемах арабских и африканских стран, презентациях, брифингах и других важных мероприятиях в Москве. Его мнением интересовались послы, военные атташе, другие высокопоставленные дипломаты. Они просили прокомментировать последние не всегда ясные заявления Кремля, министров и влиятельных политиков. А в это время Светлана вела светские беседы с женами дипломатов и политиков. И чувствовала себя как рыба в воде.

На одном из таких раутов к Дмитрию подошел военный атташе британского посольства – эффектный блондин с голубыми глазами в отлично сидящем парадном мундире с блестящими орденами и медалями.

– Друг мой, – начал он после приветствия, – откройте тайну, как вам удается писать так, что ваши статьи об Аравийских странах и Африке всегда попадают в точку?

Недаром наши ведущие издания и порталы так любят их цитировать. В Лондоне высоко ценят ваши материалы о террористических группировках на Востоке и в Африке.

Дмитрий скромно промолчал.

– На днях в Москву по делам службы прилетает мой старинный друг, который возглавляет отдел специальных операций в Интерполе. Он будет встречаться со своими коллегами. Он очень просил меня познакомить его с вами и приглашает вас на ланч.

– Да, мне было бы интересно с ним встретиться, – просто принял приглашение Дмитрий.

Пять дней спустя ровно в полдень журналист вошел в помпезный зал ресторана отеля «Националь». Его ждали. Оба англичанина встали из-за стола. Новый собеседник был высоким, чуть рыжеватым мужчиной со светлыми глазами, лет сорока пяти, в безукоризненном сером костюме, по-видимому сшитом на заказ в Лондоне.

«Оба выпускники Сандхерста[2]», – подумал Дмитрий.

– У меня, да и, конечно, у вас, не очень много времени, – мягко сказал журналист. – Давайте без формальных любезностей перейдем к сути дела.

– Полностью с вами согласен, – ответил новый знакомый. – Только давайте пересядем за другой столик, пока зал почти пуст.

На новом месте он достал из внутреннего кармана приборчик размером с зажигалку, провел им из стороны в сторону и констатировал: «Все чисто». Дмитрий улыбнулся, вспомнив любимые книжки про Джеймса Бонда.

– То, что происходит сейчас в британо-российских отношениях, просто ужасно, – начал англичанин. – Влиятельные силы, настоящая элита королевства, которую немного отодвинули от власти демагоги и случайные люди, считают, что нашим странам надо сотрудничать. Особенно сейчас, когда во всем мире расцвел радикальный исламистский терроризм. У нас один и тот же враг – фундаментализм. И нам просто необходимо действовать вместе. Как в годы Второй мировой войны, когда мы плечом к плечу сражались против коричневой чумы. Нам наконец надо вновь стать союзниками.

Дмитрий молчал, не выражая никаких эмоций.

– Многие сегодняшние политики – это просто пена или проходимцы, не имеющие понятия о наших национальных интересах, – продолжил англичанин. – Их ручные журналисты нагнетают массовый психоз. Миссия думающих и образованных людей – заложить первые кирпичики в новое здание русско-британских отношений. Я много раз говорил с влиятельными людьми и моими коллегами как по эту, так и по другую сторону Атлантики. Они придерживаются точно такой же точки зрения.

Дмитрий согласно кивал.

– Теперь к сути моей сегодняшней просьбы, – перешел к главному ободренный жестом собеседника англичанин. – У меня есть стопроцентные доказательства того, что сомалийские пираты тесно сотрудничают с тамошней террористической группировкой «Аш-Шабаб». А та, как вы, конечно, знаете, – один из африканских филиалов запрещенной и у вас, и у нас ИГИЛ. Мы пытались предать эти факты гласности. Но пиратский промысел в Индийском океане – это международный многомиллиардный бизнес. Оттуда финансируется не только «Аш-Шабаб». Многие жирные коты в Альбионе также получают миллионы, если не миллиарды. И вокруг этой дьявольской связи ими создана информационная блокада. Многим газетам платят только за то, что они не упоминают террористов в контексте с пиратами. Мои друзья – честные журналисты из уважаемых изданий – боятся нарушить это табу. Они справедливо опасаются, что иначе их ждет жестокая расправа. Я говорил со многими. Они отказываются первыми публиковать эту информационную бомбу. Наша мафия тоже бессмертна. Так что и у наших возможностей есть пределы. У пиратского захвата судов и танкеров очень мощные покровители. Вы и представить не можете, каким влиянием в королевстве пользуются исламисты. Здесь, в России, ситуация другая. Ваши спецслужбы действуют очень профессионально, что, впрочем, не мешает новым флибустьерам захватывать российские суда. Но по крайней мере, вы, Дмитрий, можете чувствовать себя здесь в полной безопасности. Мы с моим шефом подумали, что лучше всего будет, если ваш уважаемый международный еженедельник первым ударит в колокол. Это вынудит и британцев, и американцев снять информационную блокаду с данных об этом дьявольском союзе террористов и пиратов. Наши и американские спецслужбы наконец серьезно займутся этой проблемой.

Помолчав, Дмитрий твердо заявил:

– Я согласен.

Собеседник протянул ему флешку:

– Здесь вся самая достоверная информация и наши аналитические материалы. А это мы приготовили для вас.

И руководитель ключевого подразделения Интерпола вновь полез в свой волшебный внутренний карман и, достав пухлый конверт, протянул его Дмитрию.

– А вот этого не надо, – сказал тот и машинально прибавил по-русски: – Гусары денег не берут!

Переводить не пришлось. Как выяснилось, оба англичанина неплохо знали русский язык. Все трое захохотали.

Выкурив на бульваре парочку «Ротманс» и мысленно прокрутив в голове разговор, журналист вернулся в редакцию. Следующие несколько часов он посвятил знакомству с материалами. Это действительно была информационная бомба, которая просилась к публикации.

Предстояла серьезная работа. Дмитрий погрузился в досье по Сомали, которое, как и по другим странам, собирал десятилетиями.

Морской разбой у побережья этой страны процветал многие столетия. Сомалийцы, прекрасные моряки и рыболовы, еще в глубокой древности грабили арабские, индийские и даже китайские суда, которые отправлялись на остров Занзибар, на восточное побережье Африканского материка и на Мадагаскар, чтобы купить пряности, благовония, рабов. На побережье континента и на прилегающих островах арабы основали суахилийские города-государства. Почему суахилийские? Потому что появился новый язык суахили – синтез арабского и африканских языков группы банту. По сей день суахили остается языком торговли и межплеменного общения во всем этом огромном регионе. Кстати, Дмитрий еще в родном Институте стран Азии и Африки при МГУ полтора года изучал этот несложный язык. Позже это открывало ему двери в кабинеты многих высокопоставленных персон Восточной Африки.

Только когда Сомали получила независимость, с пиратством на время было покончено. Кстати, Дмитрий вспомнил сомалийскую поговорку, которая как нельзя лучше отражала менталитет этого народа: «Племя против племени, община против общины, род против рода, семья против семьи, брат против брата». Стране крупно не повезло. К власти пришел кровавый тиран Сиад Барре, прикрывавший свою диктатуру левыми и марксистскими лозунгами. Он нещадно расправлялся со всеми несогласными. Несколько раз начинал братоубийственные войны с соседней, куда более развитой Эфиопией. А в двух глубоководных портах разрешил СССР создать мощные военно-морские базы. В те годы советские военные корабли постоянно присутствовали в этом стратегическом районе мира, являвшемся зоной ответственности Тихоокеанского флота, в противовес американским, французским и британским военно-морским силам.

В Сомали совсем не было системы здравоохранения. Лишь единицы, да и то только в столице – Могадишо, могли получить сносное образование. От голода и болезней умирали сотни тысяч людей. Бесплодный, пустынный берег. У всякого терпения есть предел. И в самом конце восьмидесятых вспыхнуло народное восстание. Сиад Барре сумел спасти свою шкуру. На танке, набитом долларами, он бежал из Могадишо и спокойно растворился где-то в нашем огромном мире.

Но и после этого кошмар не закончился. Центральная власть в Сомали рухнула. Банды и группировки грабили крестьян. Этим воспользовалась международная мафия. Она снабдила воинственных мореходов новейшими катерами, крупнокалиберными пулеметами, переносными ракетами, стрелковым оружием и амуницией. И в прилегающей акватории начался тотальный разбой.

В самой Сомали запрещенные в РФ «Аль-Каида» и ИГИЛ создали свой африканский филиал. Он получил название «Аш-Шабаб». При этом, как выяснил Дмитрий из ин-терполовских разработок, пираты перечисляли террористам миллионы долларов. Очень часто ближайшие родственники состояли один – в пиратах, другой – в «Аш-Шабаб».

Через полторы недели статья была готова и вскоре опубликована. Под нее отвели четыре полосы. Информационная бомба взорвалась на славу. «Рейтер», «Франс Пресс», «Ассошиэйтед Пресс» опубликовали выдержки и главные выводы. В мировой прессе началась информационная кампания о связях сомалийских террористов и пиратов.

Дмитрий скрупулезно проверял все данные и тщательно подобрал и продумал все формулировки, чтобы не нанести ущерба своему источнику. На следующий день после выхода в свет статьи раздался звонок из Интерпола от нового знакомого.

– Блестящая работа. Спасибо! Если будет нужно, обращайтесь ко мне. Помогу всем, чем можем, а можем мы, поверьте, многое.

Дмитрий поблагодарил за высокую оценку.

– Я сделал это и для своей страны, для нашего русского бизнеса.

Одна удача влечет за собой другие. Последующие дни получились предельно насыщенными. В журнал приходили и новые, и старые авторы. Ученые, дипломаты, писатели, поэты, публицисты, журналисты-фрилансеры предлагали любопытные материалы. А вечером дома его ждала Светлана. Они часто засиживались за поздним ужином и ароматным, бодрящим кенийским чаем, который привозил Дмитрию корреспондент ТАСС в Найроби.

Каждой своей клеточкой, каждым атомом Дмитрий ощущал ликующую радость. Поворот головы Светланы, ее роскошные волосы, ее непередаваемая интонация, тембр ее голоса повергали его в какой-то неземной, лучезарный экстаз, поднимали до небес, до самого чистого, безмятежного счастья. Сама мысль о любимой наполняла мир сказочным сиянием, озаряла все золотом, преображала. Солнечный свет перемежался со светом ее присутствия, ее обаянием и красотой. Он любил Свету и сердцем, и душой, и разумом.

«Подумать только, мы навсегда вместе», – твердил Дмитрий.

Все было прекрасно. В эти минуты он верил, что так будет всегда.

Глава 2

Искусство нам дано для того, чтобы не умереть от истины.

Фридрих Ницше

Москва. 2010–2012 годы

Когда Светлана и Дмитрий вернулись после всех африканских бед и злоключений в Москву, любимая сразу же погрузилась в мир домашних забот. Она прекрасно готовила, как в свое время научила ее бабушка, окончившая Смольный институт, радовалась большой и уютной квартире, похожей на музей живописи и антиквариата, ходила по магазинам и лучшим рынкам. Дмитрий часто допоздна задерживался в еженедельнике. Они встречались лишь поздним вечером, когда журналист приходил с работы в их квартиру на Большой Бронной, напротив Патриарших прудов. По старой московской привычке ужинали на огромной кухне. А потом допоздна беседовали под крепкий кенийский чай. Дмитрий рассказывал о своей работе, новых знакомствах и встречах с авторами.

Но шли месяцы, и деятельной Светиной натуре надоело заниматься одними домашними хлопотами. Она все чаще посещала музеи, могла целыми днями пропадать в Пушкинском или старой Третьяковке. За время ее африканской эпопеи в Москве многое изменилось. Открылись десятки, если не сотни, новых музеев, художественных галерей, ювелирных и антикварных магазинов. Ее прежние подруги, зная страсть Светы к изящным искусствам, приглашали на вернисажи выставок живописи, графики, скульптуры, а также на художественные и антикварные аукционы.

Любовь к прекрасному жила в этой элегантной женщине, казалось, с самого ее рождения. Чуть ли не с трех лет она могла часами просиживать за французскими, итальянскими, британскими, испанскими, голландскими альбомами, посвященными коллекциям знаменитых музеев мира. Дедушка Егор получал все художественные новинки, издаваемые на Западе. Но это была не причуда большого начальника, а его работа.

Еще в начале двадцатых годов этот скромный парень из крестьянской семьи Новгородской губернии восемнадцати лет от роду был принят в местные органы ВЧК и, как главный герой фильма «Зеленый фургон», исколесил не одну сотню верст по лесам и разбитым проселкам северных губерний, гоняясь за «птенцами Керенского». Пытливый ум его, энергия и желание учиться неведомому делу криминалистики не остались незамеченными руководителем губернской ЧК, бывшим латышским стрелком. Осенью 1924 года по комсомольскому набору он был направлен на учебу в Петроградский университет. Учеба уже началась, и штат студентов юридического факультета был полностью укомплектован. В ректорате Егору предложили либо приезжать на следующий год, либо идти на кафедру искусствоведения и истории искусств, где, как водится, был недобор, особенно парней.

С самого раннего детства в воскресные и праздничные дни он очень любил ходить со старшими в церковь, где внимательно разглядывал каждую икону и потемневшие от времени фрески на стенах. В это время он не слышал и не видел ничего кругом: ни проповеди батюшки, ни хора. А теперь, случайно попав в иной для него мир, он загорелся новой специальностью. Неожиданно она увлекла его.

Учился прилежно, днями просиживая после лекций в библиотеках. А в воскресенье часами бродил по Эрмитажу и Русскому музею со своей однокурсницей, происходившей из древнего княжеского рода. В нее он влюбился с первого взгляда. Они вместе учились, вместе сидели в аудитории, вместе обедали и ужинали.

Уже на третьем курсе он сдавал экзамены «по картинкам». Профессор показывал ему иллюстрации, а он точно называл художника и музей, где находилось это произведение искусства.

Стремясь укрепить свое положение, обезопасить и будущую жену, и своих родителей от репрессий, в годы учебы Егор продолжал работать в комсомоле. На умного, активного, знающего парня обратили внимание в университете, да и ГубЧК продолжала пристально следить за своим питомцем.

Защитив диплом, он вернулся в родное ведомство, но уже в Петрограде. Его знания были остро необходимы в структуре, которая работала с культурными ценностями. Отдел, в котором он служил, занимался тем, чтобы не допустить контрабандного вывоза произведений искусства и особо ценного антиквариата за пределы страны. Охота западных коллекционеров за ними с каждым годом становилась все более активной, агрессивной, изощренной. Но Егор действовал безупречно, раскрывая все новые и новые цепочки преступников, отслеживая их связи и тайники.

Начальство было им довольно, и он быстро рос. К началу войны дедушка Светланы был уже полковником. Его перевели в Москву в наркомат обороны. В конце войны по приказу министра обороны Булганина Егора отправили в оккупационную зону в Германию и поручили обеспечить доставку в Россию Дрезденской галереи и Пергамского алтаря, а также сотен работ, которые, в соответствии с условиями капитуляции, должны были прибыть в Россию в качестве контрибуции. Одновременно он получил генеральское звание. Занимался и возвращением на родину множества произведений, похищенных нацистами в разграбленных городах на землях, которые были оккупированы рейхом в начале войны.

Так постепенно он стал одним из главных советских экспертов по искусству. Егор честно служил стране и не лез в политику. Он никогда, нигде и ни с кем не обсуждал скользкие темы. Это был его принцип. Но одно исключение все-таки случилось. Когда Никита Сергеевич Хрущев принял решение отдать ГДР Дрезденскую галерею, вечером дома, на кухне, генерал разразился такой гневной и грубой тирадой, что бабушке пришлось заткнуть уши. Бабушка рассказала об этом Свете, когда она выросла, а дедушки давно не было в живых. Теперь Светлана жила с Дмитрием в прекрасной дедушкиной квартире, которая досталась ей по наследству.

Как-то по осени друзья пригласили Светлану на открытие выставки в небольшую галерею, расположившуюся в одном из уютных переулков центра и славившуюся отменным вкусом ее владелицы. Выставка восхитила. За бокалом шампанского супруга Дмитрия познакомилась с владелицей Еленой – молодой стильной женщиной. Ей сразу понравились светло-голубые глаза, излучающие любовь и понимание. Они быстро сошлись и подружились. Обе стройные, подтянутые, модные. В кофейнях и ресторанах, где они встречались, они неизменно вызывали интерес у мужчин, заходивших пообедать или выпить чашечку кофе.

По образованию Елена была финансовым менеджером. Окончив финансовый университет, она сама, без поддержки родителей, нашла вакансию в одном из российских представительств крупного зарубежного банка в Москве, славившегося безупречной репутацией. Пройдя серию собеседований, была принята в штат на высокую ставку. Сотрудники, хорошо владевшие английским и французским, ценились.

Лена отдала банковской сфере четыре года. Начальство было довольно, и она быстро поднималась по карьерной лестнице. Но удовлетворения и радости все это ей не приносило.

С детства Лена увлекалась живописью. Причем любила и классику, и новое искусство. Как-то поздно вечером, возвращаясь на машине домой после рабочего дня, она в очередной раз размышляла о никак не желающем отступать чувстве неудовлетворенности и неожиданно для себя самой приняла важнейшее в жизни решение: с нуля начать кардинально новую жизнь в той сфере, которая была мила ее сердцу. Делать то, что приносит радость и удовлетворение. Заниматься тем, что любит.

Она посоветовалась с родителями, и те ее поддержали. Отец, владевший небольшой фармацевтической компанией, пообещал помочь деньгами для организации собственного дела. Лена нашла небольшое уютное помещение с отдельным входом на первом этаже дореволюционного дома и выкупила его. Перепланировка потребовала времени, но результат превзошел все ожидания.

Так возникла новая художественная галерея. На первые выставки она приглашала художников, журналистов, писателей, финансистов, которых знала лично. К ней потекли предложения. И маститые московские живописцы, и безвестные из провинции считали за честь устроить на новой площадке выставку. Несколько лет Лена и ее помощники, набранные из числа очень молодых людей, любящих искусство, открывали по выставке каждый месяц. Что-то продавалось коллекционерам и любителям прекрасного. Ощутимого финансового результата, однако, это не приносило.

Тогда Елена отправилась в Западную Европу, где в моду опять входило русское искусство. С помощью бывших коллег по банку она познакомилась с галерейщиками, сотрудниками аукционных домов, журналистами, искусствоведами. С их помощью начала устраивать выставки-продажи в европейских городах. В Москве продавалось мало, предложение явно превышало спрос. А в Европе отличные работы безвестных авторов шли влет. Это позволяло галерее сводить концы с концами, получать небольшую прибыль и даже платить неплохие гонорары художникам. На эти деньги можно было жить и комфортно работать.

Как-то Света и Лена зашли в модное кафе на Никольской. Заказали тарелку сыров и южноафриканское вино, к которому героиня испытывала нечто вроде ностальгии еще со времени жизни в столице Намибии – Виндхуке.

И тут ни с того ни с сего Свету осенило.

– Леночка, послушай, только что, спонтанно, пришла мысль насчет твоей галереи. Что, если превратить ее в дорогой и престижный художественно-ювелирный салон? Твои выставки и художники получат большую аудиторию. Да и цены на живопись и графику можно поднять. Дополним экспозицию мелкой пластикой и ювелирными изделиями от ведущих европейских брендов.

– Соблазнительно, – задумчиво отозвалась Лена. – Но это потребует больших средств и расширения площадей… Впрочем, мои соседи, все эти бессмысленные конторы Никанора, медленно, но верно прогорают. Убеждена, что они будут рады продать свои помещения.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Света. – Есть кое-какие соображения.

В эти дни в Москву из Абу-Даби по делам наведался Светин друг юности Олег, занимавшийся в ОАЭ оружейным бизнесом. Он всегда был не чужд искусству и с удовольствием принял предложение посетить галерею. Смелый и решительный, он был очарован выставкой, а еще больше – самой хозяйкой.

Поздним вечером Олег пригласил Свету, Лену и Дмитрия в один из лучших столичных ресторанов в отеле «Фор Сизонс», бывшей гостинице «Москва». Покончив с закусками и заказав морские деликатесы, Светлана рассказала бизнесмену о своих наполеоновских планах.

– Как ты думаешь, сколько денег нужно на полную реорганизацию вашего дела? – спросил Олег.

– Я все подсчитала и составила смету, – с энтузиазмом воскликнула Света. – Все вместе – порядка двух миллионов долларов.

– Стучите, и вам отворят, – блеснул Олег библейской цитатой. – Для меня это вполне приемлемая сумма. Но я хотел бы стать вашим партнером. Не всю же жизнь торговать пушками…

Довольно быстро Лене и Свете удалось договориться о покупке соседних помещений. Их владельцы, получившие собственность в начале девяностых за гроши, тогда же открыли там офисы своих компаний и склады в подвале. Торговали чем попало. Но теперь такой хаотичный всеядный бизнес прогорал. Они стояли на грани разорения, так что сделка всех устроила.

Милые дамы пригласили модного московского дизайнера. Тот разработал визуальную концепцию и до мелочей учел требования хозяек. Без промедления под его присмотром высококвалифицированные русские мастера начали перепланировку, ремонт, отделку. Работа закипела, и вскоре стены стали цвета слоновой кости, широченные окна создавали ощущение входа в фантастический театр света с яркими пятнами живописи. Все пространство представляло собою идеально выстроенную гармонию.

Светлана и Елена придирчиво подходили к картинам для своей галереи. Они брали только те полотна, которые несли свет, любовь, радость творчества. Обе прекрасно знали, что такое спасительная энергия светлого искусства.

Вскоре подруги отправились в Западную Европу. Свободное владение языками, знание протокола, хорошие манеры, а также привлекательная, стильная внешность открыли им двери не только дилеров, но и владельцев ведущих компаний, представленных на мировом рынке изделий роскоши. Еще раньше Лена воодушевила многих талантливых российских художников, которых хорошо знала, и те с радостью понесли в новую галерею свои лучшие работы. Живопись, графику, гобелены, авторскую малую пластику.

Размеры помещения теперь позволяли свободно выставлять это великолепие, а один из самых больших залов был отдан под ювелирные изделия от известнейших брендов.

Благодаря Дмитрию на открытие нового салона пришли не только художники, писатели, знатоки и коллекционеры произведений искусства. Собрался и цвет дипломатической и журналистской Москвы. За презентацией последовали резонансные выставки.

Прошло четыре месяца. Света и Лена подвели первые итоги. Живопись, графика, статуэтки и медали расходились хорошо, а вот с драгоценностями дело обстояло неважно. Клиенты этого зала – а многие были состоятельные люди с Северного и Южного Кавказа – подолгу рассматривал стенды, но ничего не покупали.

Естественно, Светлана рассказывала о своих проблемах мужу. Как-то за поздним ужином Дмитрию пришла в голову беспроигрышная идея.

– Пойми, Света, в Москве слишком много ювелирных магазинов и бутиков. Там, как и у вас, представлены европейские и русские украшения. А ваших клиентов, как я понимаю, интересуют яркие, броские, даже слегка шокирующие вещи. Такие надо искать на Востоке!

Дмитрий знал толк во вкусах восточных клиентов, ведь он много раз бывал в восточных странах.

– Кстати, скоро в моем любимом Катаре, в столице Дохе, начнется ежегодная всемирная выставка драгоценностей и часов, – напомнил он. – Я не раз ее посещал. Мне и сейчас нужно в Доху по работе. Надо подготовить материал о рынке газа, запасы которого там очень велики. Поговорить с людьми, принимающими решения. В том числе и об углублении сотрудничества наших стран в этой доходной сфере. Так что можем совместить приятное с полезным. В Катаре по меньшей мере пять крупных ювелирных домов. Мастерство передается сотни лет по наследству, от отца к сыну. Раньше главная специализация состояла в создании украшений из жемчуга, который ныряльщики добывали со дна Залива. Эти изделия были главной визитной карточкой страны. За ними приезжали купцы практически из всех арабских государств. Но те же фирмы почти полтора века делают и великолепные украшения из драгоценных камней, золота, платины, серебра. Думаю, ваши клиенты будут в восторге.

Светлана загорелась новой идеей и на следующий же день обговорила ее с Леной. Дмитрий, со своей стороны, изложил план командировки главному редактору. Тот, одобрив, предложил воспользоваться билетами, которыми авиакомпания «Катар Эйруэйс» расплачивалась с еженедельником за рекламу.

Глава 3

Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на Время, Место и Обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.

Древняя китайская мудрость

Борт авиалайнера «Катар Эйруэйс» – Доха (столица Государства Катар). 2012 год

Пройдя таможню и личный досмотр, Светлана, Елена и Дмитрий устроились в ВИП-салоне боинга, следовавшего из Москвы в Доху. Весь полет Дмитрий неустанно просвещал своих спутниц.

– Я бывал в Катаре много раз, – начал он свой рассказ. – Едва ли не каждый год. Эта страна, и особенно ее столица, Доха, росла, преображалась и мужала на моих глазах. Кстати, Доха переводится с арабского как «Большое дерево». Согласно древней легенде, давным-давно там росла огромная финиковая пальма. Впервые я побывал в этом аравийском государстве в самом начале девяностых на презентации десятой модели «Лады». Тогда на этот проект возлагались большие надежды. Были и другие перспективные проекты. Как известно, Россия – одна из немногих стран мира, где есть богатейшие месторождения платины. Так вот, один шейх-миллиардер из Катара разработал детальный и вполне реалистичный план. Имя этого великого человека, которого, к сожалению, уже нет с нами, я называть не буду. И сегодня эта многопрофильная корпорация, носящая его фамилию, успешно занимается самым разным бизнесом по всему свету. Суть проекта шейха, если коротко, – совместно с партнерами из России производить каталитические нейтрализаторы выхлопных газов для автомобилей из нашей платины. Они стоили бы значительно дешевле американских, канадских или австралийских. У него на руках уже были соглашения о намерениях с «Фордом», «Тойотой» и еще целым рядом автогигантов. Он вложил в российский проект около миллиарда долларов. На Белорусской открылся огромный офис, в котором мне также доводилось не раз бывать.

Дмитрий бросил быстрый взгляд на Светлану и Лену. Они слушали внимательно.

– Но вы, конечно, помните, что представлял из себя бизнес в России девяностых. В автомобилестроении царствовал олигарх, который славился в Москве тем, что был средоточием всех возможных пороков. От заслуженного возмездия он укрылся в Туманном Альбионе и все равно плохо кончил. Много лет спустя его нашли то ли повесившимся, то ли повешенным в ванной лондонских апартаментов. Так вот, этот крайне нечистоплотный человек и топ-менеджмент представительства катарской корпорации сумели разворовать все до последнего доллара. Это были и русские, и англичане, и американцы. Вполне спевшийся интернационал.

Через год после этой грязной истории я вновь брал интервью для Газеты у шейха в Дохе, в его роскошном дворце в восточном стиле у самой кромки Залива, – продолжал предаваться воспоминаниям Дмитрий. – Согласно аравийской традиции сначала слуга принес крепкий зеленый кофе с кардамоном и лучшие в мире катарские финики, фаршированные разными орехами. Как и положено, я взял красивую маленькую пиалку правой рукой и стал смаковать любимый напиток. А потом закусил фиником. Затем последовало щедрое угощение – лучшие блюда катарской кухни, в основном из только что выловленных рыбы и морепродуктов. В заключение ужина опять подали кофе и на этот раз еще и сигары.

– Могу я опубликовать в Москве нашу беседу? – поинтересовался я.

– Да, конечно, для этого мы и встретились.

Его доброжелательный и внимательный взгляд живых карих глаз вызывал у меня симпатию.

– Вы добились в своей сфере всего, чего только можно пожелать. В чем секрет этого успеха?

– Я всю жизнь придерживаюсь принципа: все, что бы ты ни делал, надо делать с открытым сердцем, вкладывать всю душу. И еще обязательно нужна целеустремленность. И тогда все получится. В арабском языке есть такое очень емкое и точное слово – «мизан». Это значит воодушевление, справедливость, баланс, гармония и согласие в душе и с окружающим миром. Те, кто придерживается этих принципов, не знают отчаяния. А это самое страшное состояние, которое может быть у человека.

– Но если неудачи следуют одна за другой, тут невольно опустятся руки.

– У меня, конечно, тоже бывали трудные времена. Но каждую неудачу я воспринимал как возможность начать все сначала, только действовать более мудро и продуманно.

Я знал, что у корпорации шейха есть весомые интересы и активы в информационной сфере. И новый вопрос последовал о принципах и идеологии СМИ.

– Мы всегда говорим только правду, – заметил шейх. – Но как вы прекрасно понимаете, не всем это нравится. А самое обидное то, что в информационной борьбе всегда выигрывает лжец. Он может нести любую околесицу. И еще один очень важный момент, который я прошу вас выделить в публикации. Ваше восприятие Востока, как, впрочем, и повсюду в нашем мире, определяется тем, как видит его Запад. И я уверен, пора дать Востоку возможность самому рассказать о себе.

– А что, на ваш взгляд, самое интересное в большом бизнесе?

– Поиски нового. Идей, проектов, одаренных и нужных людей, рынков, предложений. Когда ты видишь, как твоя идея воплощается в жизнь, ты испытываешь настоящее счастье. Деньги для меня не так уж и важны. Это лишь возможность достойно жить и приносить радость семье, близким, друзьям, помочь другим достойным людям.

– Затронем политику. Я всегда знал, что истинный ислам – это религия мира, любви, взаимопомощи. Именно этому учат Коран и пророк Мухаммед. Но то, что творят именем ислама террористы, давно перешло все границы. Чудовищные зверства и злодеяния. В разных странах даже зреет ненависть к людям вашей религии. Вы умный и опытный человек, который знает исламский мир изнутри. Как вы думаете, почему современный терроризм обрел именно исламистские формы?

– Мой ответ лежит в уже давних событиях. Все так сложилось именно в эпоху противоборства двух сверхдержав. Исламистский терроризм приобрел всемирные масштабы в результате вторжения СССР в Афганистан и последовавших за этим событий. Не так уж и давно в стране правил король. Это был вполне вменяемый человек, вполне вменяемый светский режим. По джентльменскому соглашению между СССР и Великобританией зоной советского влияния был север страны, а на юге гарантами стабильности были англичане. Но затем в Москве неизвестно зачем созрел план: совершить революцию в этой несчастной стране. Кстати, афганцы всегда считались в нашем огромном регионе очень сильными воинами.

– Да, племена, издавна населявшие нынешний Афганистан, всегда слыли неустрашимыми, очень сильными и безжалостными воинами, наводящими страх на всех своих соседей, – вспомнил Дмитрий историю Востока. – Даже великий Александр Македонский, совершая свой азиатский поход, обошел их земли и горы, не желая связываться с этими людьми. А что касается ввода советских войск в эту страну, то здесь мне вспоминается коммунистический лозунг – «Социализм шагает по планете». Сколько же жизней, финансов, всех остальных ресурсов было потрачено впустую на авантюры по всему миру и погоню за химерами…

– Еще раз вернемся к Афгану, – продолжил шейх. – Вы, конечно, знаете, как развивались события. Сама же Москва решила поменять одну марионетку на другую. Последовало вторжение, которое практически весь остальной мир не принял. И тогда в этой забытой Аллахом стране появились первые «воины ислама» – моджахеды. А США, в свою очередь, в те же годы также совершили роковую, в том числе и для самих себя, ошибку. Они вооружали моджахедов и политически их поддерживали, финансировали. В самое последнее время именно американскими ракетами террористы сбивали американские же самолеты и вертолеты. В Вашингтоне думали только о том, как бы прищемить хвост Советам. А на деньги богатых мусульман в Пакистане, да и ряде других стран, открылись десятки медресе, где преподавали экстремистский ислам. И очень скоро «воины ислама» ударили и по своим покровителям. Вот так две сверхдержавы породили монстра, с которым не знают, что теперь делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ноам Хомский – знаменитый американский ученый, аналитик и специалист по управлению массовым сознанием из Массачусетского технологического института.

Вернуться

2

Королевская военная академия в Сандхерсте, самое престижное высшее военное заведение Великобритании.

Вернуться