Елена Рахманина
Куплю тебя. Дорого

Пролог

Бирка от платья, купленного на последние деньги в «Заре», врезалась в спину, царапая острыми углами кожу. В спешке забыла аккуратно обрезать её. Потом, после возвращения из клуба, я прилепила бы её обратно, чтобы сдать платье в магазин.

Повела плечами, надеясь, что пытка прекратится. Но ситуация лишь усугубилась.

– Рустам, я отойду на минутку, – шепнула на ухо прибухнувшему кавалеру.

С его помощью я сегодня попала в это место.

Поднялась на высоких каблуках и тут же пошатнулась. Сладкие алкогольные коктейли, которыми меня методично спаивали, оказались не такими уж и лёгкими. Одёрнула и без того короткое платье. Стоило в нём немного нагнуться, как любой желающий увидит мои трусики. На это и был расчёт.

Я красивая. Да, я это знаю. Знаю, как то, что сейчас ноябрь, а за окном уже мороз. Как данность, как то, что после осени наступит зима. Знаю. Только сейчас я выгляжу чуть старше своих едва стукнувших восемнадцати лет. Накрасилась ярче, наряд выбрала такой вызывающе сексуальный, что, если бы не общество Руса, на меня уже слетелись бы отчаянно пьяные, а оттого смелые кавалеры. Тянули бы липкие ручонки и пускали слюни.

В зеркале мелькнуло моё дурацкое платье. Белое. Цвет, как насмешка над невинностью, с которой спешу попрощаться.

Сегодня у меня есть шанс сыграть и выиграть джекпот. Когда ещё я смогу попасть в это заведение?

Оглянулась в сторону Русика. Тот пьяно растёкся на диване самого популярного и дорогого ночного клуба Москвы, потягивая алкоголь. Он всего чуть старше меня. Но нас разделяет огромная пропасть. Русик не вкусил всех прелестей взрослой жизни. В отличие от меня. Деньги его семьи способны решить любую проблему и продлить беззаботность.

И я завидовала этому. Люто. По-чёрному.

Он мог бы стать идеальным кандидатом на вакантное место рядом со мной. Вот только одно «но». Его кошелёк пополнялся старшим братом. Такой расклад меня не устраивал.

Ратмир Сабуров появился в клубе, вызвав переполох. Окружённый мужской компанией, он проследовал на второй этаж заведения.

Задрала голову, пытаясь разглядеть его сквозь стеклянные перегородки. Надеялась, что он пригласит младшего брата к себе. Просчиталась. Детям не полагалось слушать разговоры взрослых.

Бывший боксёр – завсегдатай ночного клуба «Небеса». Поэтому я знала, где стоит вести на него охоту. Я никогда не встречалась с этим мужчиной вживую. Выбрала его только потому, что знакома с Русиком. Не скажу, что Сабуров завоевал моё трепетное девичье сердце, когда я первый раз увидела его в спортивном журнале. Скорее, вздрогнула от ужаса.

С глянцевой обложки на меня смотрели самые тёмные глаза, которые я когда-либо видела. Кожа тут же покрылась мурашками. Он так далеко, но, казалось, способен добраться до моей души и забрать её. Себе. От одной этой фотографии мне захотелось снять каблуки, надеть кроссовки и бежать куда глаза глядят, пока не окажусь в безопасности.

– Спичка, он именно то, что тебе нужно, – ткнула его прямо в бумажную щёку моя знакомая, – Сабуровы очень богаты. Не прогадаешь.

Я сглотнула слюну, а вместе с ней затолкала достоинство на дно желудка. Мой спутник не изволил заказать мне еды. Только алкоголь и пару закусок. Так, на один укус. С жадностью бы смела всё со стола, но догадываюсь, что он может обо мне подумать. Ела последний раз чёрт знает когда.

– Вам сюда нельзя.

Уткнулась в грудь охранника. Бейджик на чёрной рубашке гласил, что его зовут Владимир.

– Как нельзя?! – хлопаю на него длиннющими ресницами, изображая дурочку. – Я вышла отсюда пару минут назад!

Заглядываю за его плечо, но там лишь плотная бархатная шторка.

– Ага, как же, – обрубил мои потуги, даже не удостоив взгляда. Козёл.

– Слушай, ты, если я не вернусь сейчас же, Ратмир от тебя мокрого места не оставит, – тычу в его рубашку указательным пальцем, наседая на него со всей дерзостью и наглостью, что имелись у меня в запасе. Чего-чего, а их у меня не занимать.

Охранник наконец принимается внимательно меня изучать. Судя по всему, увиденное его не удовлетворило. И я знала почему – старший Сабуров водил сюда совершенно непохожих на меня дам. Все его женщины приходились ему не только ровесницами, но и имели, в отличие от меня, формы. Жопа. Грудь. Всё на месте. В сравнении с ними я доска. Длинноногая, тощая, малолетняя доска.

Уж не знаю, поверил он мне или нет, но на всякий случай связываться не захотел. Отодвинул передо мной шторку и протолкнул внутрь.

В ВИП-комнате музыка играла тише, лампы светили мягче, создавая интимный полумрак. Я тут же принялась искать глазами свою цель. Угадать его из остальных членов этой компании оказалось несложно.

Мужчина сидел, вальяжно расположившись на диване, держа в одной руке трубку кальяна. Он не заметил моего внимания, пока я вжималась в стену позади себя. И молила богов, чтобы так продолжалось и дальше. Не уверена, что во мне достаточно упорства и я смогу перебороть страх и обратиться к нему.

В реальности он оказался ещё больше, чем мне представлялось, когда я изучала его подноготную в интернете. Светлая рубашка с парой расстёгнутых верхних пуговиц открывала вид на загорелую шею. Короткая стрижка с выбритой сбоку полоской на черепе идеальной формы. Часы, облепляющие мощное запястье.

«Ролексы». Мои губы презрительно искривились, когда я подсчитала в уме, сколько они могут стоить.

Неожиданно он поднял взгляд и уставился прямо на меня. Я замерла, перестав дышать. Будто не посмотрел, а ударил в самый центр солнечного сплетения. Ни вздохнуть ни выдохнуть.

Слишком тяжело оказалось переносить его внимание. Потупила взгляд, пряча за ресницами смущение.

– Смотри, Сабуров, похоже, нас посетила твоя очередная поклонница, – хохотнул кто-то из его друзей.

Теперь все глаза оказались обращены ко мне.

Сам мужчина на это никак не отреагировал. Изучал меня без особого интереса, и я пожалела, что моя конституция не предполагает наличие выдающихся частей тела.

Ощущение, будто я лечу в самую пропасть разочарования. Удача была так близка. Казалось, я поймала её за хвост, а она выскользнула с кончиков пальцев. И всё оттого, что я не в его вкусе.

– Мне нужно поговорить с Ратмиром Юнусовичем. Наедине, – задираю дерзко подбородок.

Пятеро мужиков замирают от моей выходки. Не удивлюсь, если я первая такая сумасшедшая на их памяти. Или отчаянная. Но скорее отчаявшаяся.

Ратмир совершает жест рукой. Едва заметный. Но мужчины поднимаются и встают с мест. Каждый из них напоследок проходится взглядом по моему телу, изучая, ощупывая, оценивая, гадая, сколько я могу стоить и что готова предложить взамен.

Если я здесь, значит, что-то его во мне зацепило. Но что?

– Чего ты хочешь? – раздаётся вопрос, и я впервые слышу его голос. Грубый и в то же время бархатный, густой, как бокал портвейна, который мне однажды доводилось попробовать. Согревающий и приводящий в чувство одновременно.

– Вас, – выдаю я, едва не падая. Не ведаю, что творю. Честное слово.

Его брови немного поднимаются вверх. Но по-прежнему не могу понять его эмоций.

– Мне нужны деньги, – поясняю я и слышу, как предаёт собственный голос, звуча неуверенно и жалко.

Его губы расползаются в ленивой ухмылке. Точно он уже знал ответ на свой вопрос и теперь лишь получил подтверждение.

– Неужели. И сколько?

Много. Очень много.

Произношу сумму. На слух она кажется ещё нелепей. Слишком много.

– Думаешь, что стоишь этого?

Нестерпимо хочется опустить глаза в пол. Укрыться от стыда, но выбора у меня нет.

Надо.

Должна.

Обязана.

Эти слова выбиты как татуировка в моём мозгу.

– Стою.

Хмыкает.

– Ну опускайся на колени и продемонстрируй.

Глава 1

Чуть ранее

Магазин «Близкий» располагался в двух шагах от моего дома. Точнее квартиры, где я жила с дедушкой, младшей сестрой и отчимом. Излюбленное заведение местных пьяниц, топивших тоску в дешёвом алкоголе. В эту компанию затесался и бывший муж моей матери.

Встала в очередь, ощущая, как карман оттягивают металлические монеты, – собрала из свиньи-копилки младшей сестры, засунув вместо них пару сотенных купюр. Когда подошёл мой черёд, высыпала это богатство на прилавок под недовольным взглядом продавщицы.

– Снова спаиваешь Витька́, – кидает в меня упрёк, подсчитывая деньги и даже не спрашивая, какой заказ я собираюсь сделать. Как всегда – самое дешёвое сорокаградусное пойло из представленных здесь.

– Мёртвых уже не убить, тёть Зось, – пожимаю я плечами. Ничего похожего на муки совести я не испытывала.

Схватила бутылку с прозрачной жидкостью, на которой гордо написано «Русская водка», и направилась домой после тяжёлого тренировочного дня. Ноги туда не несли. Присела рядом с подъездом на лавочку, вдыхая свежий вечерний воздух. Сегодня сестра ночует у подружки, а дедушка всё ещё лежит в больнице. Я останусь один на один с человеком, которого презираю и ненавижу.

А ведь я только пару дней как совершеннолетняя. Но о том, чтобы отмечать день рождения, даже речи не шло. Поели с сестрой мороженое и легли спать. У меня не имелось ни лишних денег на празднование, ни друзей, с которыми хотелось разделить это событие.

Внешне я тянула на свой возраст и даже чуточку младше. Если не заглядывать в мои глаза. Они выдавали меня с головой. Жизнь уже успела проехаться по мне катком, чтобы во взгляде сохранились чистота и невинность. Они остались только в моём теле, но не в душе.

Собравшись с духом, я поволокла ноги на четвёртый этаж. Дёрнула ручку двери – этот гад в очередной раз забыл её запереть. Наверняка, когда выходил на лестничную площадку покурить на пару с соседом, таким же алконавтом, как он сам. Красть, правда, у нас особо нечего.

В нос тут же ударил тошнотворный запах грязного, пропитанного алкоголем тела. Оказалось, его невозможно выветрить из комнат, пока это существо обитало в квартире. Никакие моющие средства, освежители воздуха, свечки и аромапалочки не справлялись с поставленной задачей.

– Ой, Фимочка пришла, – заплетающимся языком елейно поприветствовал отчим, рассматривая меня маслянистыми глазками с красными белками, на фоне которых выцветшая бледно-голубая радужка контрастно выделялась, – доченька моя любимая, где же ты так долго пропадала? Истосковался по тебе.

Меня едва не вывернуло наизнанку от его слов и интонации. Тощий, в старых потёртых трениках и заляпанной майке, этот человек почему-то всё равно считал, что имеет шансы затащить меня в постель. Но хуже всего то, что он на полном серьёзе полагал, что раз моя мать его бросила, то я должна выполнять супружеские обязанности за неё.

Хвала небесам, мне хотя бы в чём-то в этой жизни повезло. Виктор не мой биологический отец. Зато благодаря матери мы с ним проживали на одной территории.

Разувшись, я молча поставила чекушку на кухонный стол. Обычно, видя подобный презент от меня, он забирал бутылку и тихо отключался на диване. А я представляла, что его и вовсе не существует. В моей жизни.

Распахнула допотопный холодильник «Саратов». Дверца морозильника покрылась толстой коркой льда. Руки всё не доходят его разморозить.

На полках только заплесневелый дешёвый сыр и какие-то консервы. Отчим еду не покупал, подъедал то, чем питаемся я, дед и Нютка. Пока дедушки не было, я старалась как можно реже здесь появляться. Нюту тоже не оставляла наедине с отчимом. Мало ли что взбредёт ему в пустую голову.

– Ну что ты нос от меня воротишь? – не унимался отчим, проследовав за мной на кухню. – Сама выглядишь как шлюха, небось перед сопляками, что вечно пороги обивают, ноги свои тощие раздвигаешь.

Хотелось зажать уши руками, только бы не слышать эти полупьяные речи. Каждый раз повторялось одно и то же. Приставания. Домогательства. Попытки облапать. Подсматривание за мной в ванной…

Чем ближе он становился ко мне, тем меньше хотелось есть. От источаемого им запаха гнили в моём пустом желудке поднималась желчь. Я задержала дыхание, набрав в лёгкие воздух, и впилась пальцами в столешницу.

– Отойди от меня, – прошипела сквозь зубы, хотя давала себе зарок не вступать в диалог.

– Ты вообще тут никто, пока твой дед не откинул концы, – брызжет в мою сторону слюной, – эта квартира принадлежит мне и ему, забыла? Захочу, выгоню тебя отсюда! Всё равно Петрович скоро окочурится. И мне уже никто не помешает!

Угрозы, смешанные с матом и горячечным бредом, сыпались на меня одна хлеще другой. Я слушала их фоном, пытаясь абстрагироваться. Привыкла. Только он стоял слишком близко ко мне. Всё норовил дотронуться. То до плеча, то до бедра. Меня всю трясло от злости и безысходности.

Вытащила из выдвижного ящика нож и повернулась в его сторону.

– Отойди от меня, – произнося слова по слогам, направила на него оружие остриём вперёд. Пальцы сжимались на рукоятке с такой силой, что рука дрожала. Каждый раз он доводил меня до бешенства. Не удивлюсь, если когда-нибудь я не совладаю с собой и очнусь, обнаружив отчима в луже крови, а себя рядом – с окровавленным ножом.

– Ну-ну, дура, что ли! – поднял руки вверх, захватил бутылку и скрылся в своей комнате.

Меня продолжало потряхивать. Ноги не держали, и я просто сползла на пол. Никто за пределами моей семьи не подозревал, что я живу в настоящем аду. При посторонних я всегда изображала девушку, у которой нет проблем. Хотя их столько, что мне всё больше становилось очевидно – я ни черта не вывожу эту жизнь.

Пожевала наспех приготовленную гречку с куриной грудкой, не чувствуя вкуса еды. А потом заперлась изнутри в своей комнате, молясь, чтобы отчим наклюкался и не рвался ко мне среди ночи. Щеколда на двери хилая. Петли ослабли, а мой страх стать жертвой изнасилования рос с каждым днём.

Раньше, когда со здоровьем у дедушки всё было не настолько худо, я могла спрятаться за его спиной. Да и отчим несильно напирал. Сейчас же он словно почувствовал, что меня от него уже вряд ли кто-то сможет защитить.

Ближе к двенадцати часам к нам нагрянули его собутыльники.

Стены тонкие. До меня доносились почти все диалоги. Я слушала их, поджав колени к груди и молясь о том, чтобы поскорее наступило утро.

Днём, трезвые, они здоровались со мной, когда я проходила мимо них, идущих под руку с жёнами. Но, стоило капнуть зарплате, они пускались во все тяжкие. После пары рюмок водки, самогона и напитков сомнительного происхождения, дающих нужный эффект, люди превращались в зверей.

– Какая у тебя дочурка красивая девка…

– Я как вижу её, у меня встаёт. Хоть и тощая, зато гибкая, – звучит второй голос, после которого раздаётся дружный смех, похожий на ослиный вой.

– Когда-нибудь я её трахну, – слышу отчима и искривляюсь от отвращения.

Он говорит, а будто меня грязью пачкает. Такой, которую не смыть под струями душа.

– Она же, считай, твоя дочь, ребёнком же росла на твоих глазах. Как ты можешь! – прорезается праведный гнев в интонации третьего, ещё недостаточно пьяного, а возможно, просто не потерявшего человеческий облик мужчины.

– Да какая она мне дочь? Такая же шалава, как её мамаша. А учитывая внешность – скорее всего, даже похуже. Ты бы видел, как она крутит передо мной задом. Думаешь, я не знаю, что она меня хочет?! Понятно же, мужик ей нужен, чтобы засадил поглубже. Уж я-то с ней справлюсь!

Меня вновь пробирает дрожь отвращения. За отнятое собственной матерью безоблачное детство, за то, что обрекла свою младшую дочь на такое же существование. За то, что не оставила ни мне, ни Ане ни единого шанса на светлое будущее.

Для Инны – нашей матери, мы всего лишь ступени на пути от одного мужика к другому. Мы не нужны ей. А когда она заполучала мужа, построив нечто наподобие семьи с постоянным пьянками, скандалами и угрозами развода, её интерес испарялся. Эту участь пережила я, прячась под кроватью, когда родители в пылу ссоры крушили всё вокруг. По всей видимости, то же самое видела и Нюта.

Я уснула на заправленной постели, так и не сняв с себя одежду, – побоялась. Проснулась оттого, что кто-то барабанил в мою дверь. Спросонья не сразу сообразила, что происходит.

– Серафима, открой, – услышала я заплетающийся голос отчима, – поговорить надо!

Прижала одеяло к груди. Сердце билось быстро и тяжело одновременно. Его пульсация проникала в каждую мою клетку, распространяя вязкое, тягучее и липкое чувство страха.

Мозг работал медленно. Заторможенно. Единственная мысль, которая пришла мне в голову, – я плохой помощник в чрезвычайных ситуациях. В состоянии стресса думать совсем не получалось. Зато в художественной гимнастике этот минус обращался в плюс. Нет мыслей – нет отвлекающих факторов.

Мы жили на четвёртом этаже. Через окно не сбежать. Дверь не выдержит ни отчима, ни его дружков.

Я наконец поднялась с постели и принялась искать любой предмет, который мог бы помочь обороняться. Двигалась, как лягушка в молоке, – вокруг лишь белая пустота и мои беспорядочные попытки выплыть.

Нашёлся только утюг. Я почему-то решила, что, если его нагреть, – это будет действеннее. Не лучшая идея. Импровизированное оружие могут обратить против меня. Но иного выбора в запасе не имелось.

Я видела, что щеколда дрожит в предсмертной агонии. Дверь от ударов ходила ходуном. Шурупы, которыми прибита щеколда, долго не выдержат натиска.

– Уходи! Иначе я полицию вызову! – кричу, подпирая плечом дверь и радуясь, что Ани нет дома.

От страха голос совсем осип. Сама себя едва слышу. Но отчим всё же распознал угрозу.

– И тебя заметут раньше меня, дура.

Он, как бывший мент, до сих пор имел связи. А вот его брат – действующий. Что куда хуже…

Сколько дед ни писал на отчима заявления в полицию по разным поводам, ни одному не дали ход. Ненавидела эту продажную, прогнившую изнутри систему.

От очередного удара дверь распахнулась, а меня отбросило назад. Я упала на спину, ударяясь копчиком.

Всё, что происходило далее, больше походило на запутывающийся клубок. Отчим, не дав мне подняться, навалился на меня, обдавая своим смрадным дыханием. От страха и омерзения выворачивало наизнанку.

Его товарищи замерли за его спиной. Трусливо выжидали. Может быть, когда я сдамся, но, скорее, когда он меня вырубит.

Каким бы тощим, изувеченным алкоголем он ни был, наши силы всё равно оказались неравны. Я наносила нелепые, беспорядочные удары, на которые он даже не обращал внимания, – пьяница вряд ли испытывает боль.

– Помогите! – крикнула во всё горло в надежде, что кто-то из соседей сжалится. Хотя знала, что им плевать. Бытовая ссора – ерунда же.

– Молчи, дура! – прошипел отчим, отвесив мне тяжёлую оплеуху. – Ещё раз вякнешь – хуже будет.

– Фомин, это уже слишком, отпусти девчонку, – раздался голос одного из собутыльников, выдвинувшегося из тени коридора, – я не хочу потом в тюрьме за неё сидеть.

– Да ничего нам не будет, не бзди. Кому сдалась эта шалава, – ответил отчим, стаскивая с меня джинсы.

Я поняла, что, если сейчас что-то не предприму, – это конец. Даже я от такого уже не смогу отмыться. Если позволю ему один раз себя изнасиловать, этот кошмар будет продолжаться и дальше. И бежать мне совершенно некуда. Потому что не могу я оставить дедушку и сестру.

Слёзы жалости и обиды навернулись на глаза, но тут же пропали, – времени на них не было.

Потянувшись к утюгу, я со всей силы заехала им по синей одутловатой роже отчима, придав ей новые краски. Он взвыл, даже не понимая, что произошло. В этой суматохе я, натягивая джинсы обратно, побежала вон из квартиры мимо его дружков, попутно хватая куртку.

Ноги быстро перебирали ступеньки, хотя казалось, что могу вот-вот оступиться и переломать все кости.

Я бежала так, будто за мной гнались черти. Бежала так далеко, как только могла. Подальше от этого ненавистного дома, в котором сохранилось черезучур много мерзких воспоминаний. От сестры, которую мне повесили на шею. От ответственности, которая слишком рано легла на мои хрупкие плечи.

Только вот далеко от собственного ада не убежать.

Ноги привели меня к стенам отделения полиции.

– Чего вам, барышня? – интересуется женщина корпулентного телосложения, рассматривая меня через маленькое зарешёченное оконце.

– Хочу заявление написать о попытке изнасилования.

– Ну так не было же изнасилования, о чём писать-то собралась?

Меня трясло от пережитого страха, от заходящегося в груди сердцебиения, от интонации, с которой был задан этот вопрос. Тут никто не жаждет мне помочь. Всем безразлична моя судьба.

И всё же дрожащей рукой я расписала минувшие события. Я остро жаждала возмездия. Защиты. Будто не знала, что ищу правды не в том месте.

Усталость и стресс давили на веки. Хотелось спать. Только у меня не имелось убежища, где можно переждать грозу.

Приползла обратно.

Попрошу кого-то из соседей поставить за чекушку дверь на место и буду продолжать вариться в этом котле.

– Дура ты, Серафима. Дала бы Витьке, ничего, может быть, и не было бы. Чего ты ерепенишься? Что у тебя там, пизда золотая, что ли? – вещала мне вслед сердобольная соседка, когда я вернулась в квартиру.

Никак не могла определить, сколько ей лет. Может быть, пятьдесят пять, а может, и все семьдесят, – изувеченное нутро лезло наружу.

Квартира пустая. Оказалось, что Фомина забрала скорая.

Я легла в свою постель с единственной мыслью – хоть бы он сдох там. Да не так глубока нанесённая рана, чтобы моё желание исполнилось.

* * *

– Спичка, – ощутила толчок в плечо, но сил открыть глаза не было, – Спичка, ну проснись же.

Голосок сестры добрался до моего разума, вытаскивая из сна. Смотрю полуслепым взглядом на неё.

За окном уже день в самом разгаре.

– Павлова, ты чего тут делаешь так рано?

– Ничего не рано, ты должна была меня забрать и не забрала. Тёте Свете пришлось провожать, – обиженно надув пухлые губки, вещала девочка.

– Прости, Пирожочек, тяжёлая ночка выдалась. Ты голодная? – спрашиваю и очень надеюсь, что её накормили.

Наверняка дружки отчима зачистили все остатки еды, что у нас ещё имелись. Даже крупы. В моём желудке уже образовалась чёрная дыра.

Сестра качает отрицательно головой, и тут я замечаю маленькую ссадину на розовой щёчке.

Прикрываю глаза, вспоминая поведение сестры. Несмотря на то, что она такой же брошенный ребёнок, как и я, Анюта никогда не грустила. Будто тёмные мысли в её голове не задерживались. В отличие от меня.

Только в последнее время она стала замкнутой, отстранённой. Совсем на неё не похоже. Кто-кто, а эта девочка любила поболтать и поведать о событиях своей школьной жизни, которые мне были малоинтересны.

– Что это у тебя? – свожу брови на переносице, пытаясь понять, откуда появилась ранка.

– Да это на физре неудачно упала, – махнула рукой.

Аня маленькая, чистая и невинная. Её ложь такая же прозрачная, как и она сама. Анна Павлова. Ещё одна дочка моей матери. Моя младшая сестра. Безейная, воздушная и сладкая, как и десерт, названный в честь знаменитой балерины.

Я ненавидела её так же сильно, как и любила. Ненавидела за то, что мать через неё испортила мою жизнь и разрушила мечты. До сестры во мне ещё теплилась надежда выбраться изо всего того дерьма, в котором я жила. Но с её появлением в моей жизни пару лет назад все двери ведущие на свободу, захлопнулись перед самым носом.

Инна просто привела девочку с маленьким свёртком вещей и оставила под дверью. Как котёнка. Даже не постучавшись. Она сидела тихо на ступеньках. Наверняка мать попросила подождать и сказала семилетке, что скоро вернётся.

Я тоже её ждала. Ждала, как может ждать только ребёнок, которого бросила мать. Но она так и не пришла. И моя любовь вскоре обернулась ненавистью. Жгучей. Чёрной. Отравляющей душу.

– Кто это, Аня? – спрашиваю строго.

Сестра потупила взгляд. Молчит. Знаю её – никогда в жизни не признается, что кто-то её обижает.

Понятия не имела, как обращаться с детьми.

Единственное желание, которое во мне существовало, – защитить её. Потому что меня никто защитить не мог.

Я очень любила бабушку и дедушку, но они никогда не интересовались моей учёбой. Учусь и учусь. Все насмешки, летевшие в мою сторону из-за того, что я вечно ходила в дешёвых обносках, в вещах, которые кто-то жертвовал малоимущим, потому что купить внучке новую красивую одежду они просто не могли, прошли мимо них. А я не хотела их расстраивать. Как сейчас не хочет расстраивать меня сестра.

* * *

Никогда не оставляла Нюту наедине с отчимом.

На втором этаже нашего дома жила престарелая пара супругов. Одного возраста с дедушкой, но с более крепким здоровьем. Они бездетные и не имели в запасе непутёвую дочь, оставившую на их шеях детей. Я платила им деньги, и они нянчились с младшей. Забирали из школы, помогали с уроками. Даже кормили, хотя на еду я средств не выделяла.

– Нют, если этот… – я запинаюсь, останавливая рвущееся с уст матерное словечко. – Если дядя Витя вернётся, напиши мне эсэмэску.

Анютка хмурится, недовольная, что я вновь её оставляю, хотя сегодня вроде как мой выходной. Ребёнок даже не подозревает, какой ад творился ночью.

– Не уходи, Спичка, – девочка сжимает мою джинсовую куртку, будто хочет остановить.

Я плохая сестра. Взрывная, резкая, но по неведомой для меня причине Аня тянется ко мне. Кажется, даже любит. Хотя я совершенно не могу взять в толк, за что меня можно любить. Я ведь чёрствая, сухая, как бородинский хлеб двухнедельной давности.

– Я скоро, Пирожочек. Куплю тебе что-нибудь вкусное и вернусь, – вру не моргнув глазом и покидаю квартиру соседей.

Древняя дедушкина шестёрка, которую я водила, нарушая правила, с шестнадцати лет, ворчит, сопротивляется. Не хочет заводиться. Но всё же поддаётся мне и трогается с места.

Я любила вождение. И этот автомобиль любила. Хотя кто-то, может, и постеснялся бы садиться за руль такой колымаги. А я выходила из неё, будто это «Мерседес», не меньше. К тому же, в отличие от людей, она хранила мне верность.

Взглянешь на неё и диву даёшься, где она находит силы, чтобы не врасти колёсами в асфальт, как все её товарки по году производства. Однако старушка держалась из последних сил. Будто зная, как я в ней нуждаюсь.

Приехала к одному питейному заведению. Раньше там всегда зависал мой бывший одноклассник. Надеюсь, ничего не изменилось.

Помещение бара встретило меня парами сигаретного дыма. Все мало-мальски приличные кабаки не разрешали курить внутри, а здесь – пожалуйста.

Заведение кишело молодёжью, желавшей напиться дешёвым пойлом и найти пару на ночь. Пока искала глазами Степана, несколько парней попытались завязать со мной разговор. Грубо их отшила. Иного обращения здесь не понимали.

Увидела знакомого, и он тут же обрадованно освободил мне место и купил выпивку. Я поблагодарила, но пить не стала. Не любила алкоголь. Его запах вызывал во мне ассоциации с отчимом.

– Слушай, Стёп, у тебя же малая учится вместе с моей в параллели?

– И чё, Спичка? – обращается ко мне по фамилии и смотрит влюблённо. Как и все прошедшие школьные годы.

– Будь другом, спроси у неё, кто пристаёт к моей, а?

– Да без базара.

Стёпа был готов сделать многое, чтобы мне угодить. Поэтому тут же позвонил домой и разведал у своей сестры всё, что она знала.

– Спичка, это всё младшая сестра Вороновой гнобит твою сеструху.

Догадывалась. А услышав подтверждение, развернулась и направилась к дому бывшей одноклассницы.

В груди всё клокотало, пальцы сжимались в кулаки, а буйное воображение рисовало, как я выдёргиваю её наращенные патлы. Все школьные годы она и её банда тупых кур не давали мне прохода.

Её будто раздражал сам факт моего существования. Или то, что, несмотря на все её возможности, я была легендой школы, а она – дочкой завуча.

Учёба и спорт высших достижений почти несовместимы. С того дня, как папа привёл меня в спортивную секцию, моя жизнь была расписана по минутам. И обучению отводилась лишь крупица этого времени. Но я упрямая, упёртая, как баран. Работоспособная. Мне требовалось быть первой. Лучшей из лучших. А то, что за этим стоят бессонные ночи, до сих пор меня не волновало.

Я шла к цели напролом. Не воспринимала собственную боль. Физическую я даже любила какой-то извращённой частью своей души. Не думала о тех, кого обхожу в этой гонке. Мои соперницы, оказавшиеся позади, просто слабее, – а это не моя проблема. Ни жалости, ни сожаления я не знала. Ни к себе, ни к другим.

А когда папы не стало, моя мотивация выросла. Я понимала, что больше в этом мире я ни на кого рассчитывать не смогу.

Бабушка с дедушкой находились уже в достаточно преклонном возрасте, чтобы иметь возможность дать мне нечто большее, чем кусок хлеба и пустой суп к обеду.

А мама… мама меня никогда не любила и не замечала.

Мои достижения в спорте её скорее раздражали, чем радовали. А мне так хотелось её внимания и тепла, но заслужить любовь невозможно. Это я поняла очень рано.

* * *

Злоба только набирала обороты. Чтобы как-то её выместить, я ходила туда-сюда неподалёку от подъезда Вороновой. Она поступила в престижный университет. Отличница, золотая медалистка и просто красавица. Иначе и быть не могло.

Только все её достижения – заслуги родителей. Не тянула она. Ни на медаль, ни на хороший вуз. Да и что там с лицом без макияжа, ещё неизвестно.

Увидела девушку в модной одежде, с дорогой сумкой, набирающей текст на последней модели айфона, и побежала в её сторону, чтобы в полёте повалить на землю.

Мой рост сто семьдесят один сантиметр, и при весе сорок пять килограмм ударная нагрузка не велика. Однако Воронова летит аккурат мордой вниз, сбивая колени об асфальт. Думаю, толстый слой макияжа смягчил удар. Мычит, пытается вырваться, вылезти из-под меня. И учитывая, что весит она много больше, у неё это неплохо получается.

Мы шипим друг на друга, как дикие уличные кошки. Она тянется к моему лицу пальцами с идеальным маникюром в попытке оцарапать. В это время я вновь сжимаю в руках её волосы со всей силы будто скальп снять хочу.

– Только не волосы, дура! Они наращенные, идиотка! Отпусти, Эсэс! Тебе жизни не хватит за них расплатиться!

Моё дурацкое прозвище – первые буквы имени и фамилии, помноженные на дикий нрав.

Мне плевать на деньги. Я чувствую, как пряди при натяжении вылезают из её гривы, оставаясь в моём кулаке, и смеюсь как сумасшедшая.

На мгновение мой мозг отодвинул на задний план воспоминания о минувшей ночи. Будто защищал меня, потому оказалось я неспособна с ними справиться. А сейчас неожиданно осознание произошедшего обрушилось на меня ледяным ушатом.

Воронова ударила меня со всей силы по щеке, за что я была даже благодарна. Это немного отрезвило. Привело в чувство. Но в следующую секунду она выпустила острые ногти в моё лицо, защипывая ими челюсть и щёку. Царапая до самого мяса. Мы валялись на асфальте, а вокруг нас столпился народ, но никто не пытался разнять.

Не знаю, откуда во мне столько силы, но я вновь оказалась на бывшей однокласснице сверху и лупила её по лицу что было мочи.

– Отпусти! Хватит! Отпусти! – взмолилась она о пощаде.

Я девочка, по задумке природы должна быть мягче, гуманнее, сострадательнее. Но ничего подобного не испытывала к ней.

Она посмела обидеть Аню и за это получает по заслугам.

– Мразь, – обращаюсь к ней, скаля зубы, как бешеное животное, – если кто-нибудь ещё когда-нибудь посмеет косо посмотреть на мою сестру, если я просто увижу, что она расстроена, я решу, что это твоих рук дело, и вырву оставшиеся у тебя волосы, а из твоих зубов соберу себе ожерелье. Поняла меня, сука?

Она быстро кивает. Её лицо всё красное от следов моих рук. Губа лопнула, и проступила капелька крови. Тушь потекла, половина наращенных волос, выдранных вместе с собственными, валялась рядом. Можно забирать как военный трофей.

Я поднялась, отряхивая джинсы, а Воронова отползала, не поворачиваясь ко мне спиной. Наблюдающие это шоу люди продолжали смотреть на нас и перешёптываться. Одна дама и вовсе показала на меня пальцем, кривясь от отвращения. Словно я цирковая обезьянка. Звезда шоу уродов.

В ответ я оскалила зубы и зашипела в её сторону. Она в ужасе отпрыгнула назад, будто побоявшись, что станет следующей жертвой. А я, не обращая больше ни на кого внимания, направилась в своё убежище зализывать раны.

Села в машину, громко хлопнув дверью. В салоне пахло знакомо, умиротворяюще. Руки на руле тряслись. Я посмотрела на свои пальцы и засунула себе под бёдра. Дурацкая поза. Не знаю, откуда она у меня, но так я скорее приходила в себя.

Подобное моё поведение в школе являлось нормой. Странной, аномальной для других, но привычной обыденностью для меня. Выяснять с одноклассниками отношения кулаками стало почти ритуалом. Закон джунглей на школьный манер.

Направила на себя зеркало заднего вида, оценивая ущерб. Поцарапала она меня знатно. С такой разукрашенной идти на тренировку не хотелось, но выбора нет. Пойду с синяками и ссадинами.

Припарковав автомобиль на привычном месте у дома, я заметила знакомую полицейскую машину. Странно. Что она тут делает? Сердце тревожно забилось, подсказывая неладное.

* * *

Отворила дверь квартиры – на этот раз заперто. За кухонным столом сидел словно у себя дома брат отчима. Тот самый действующий мент. Замечаю пакеты с едой, и губы кривит улыбка отвращения. Купить решил меня. Колбасой.

Он встаёт, рассматривает меня.

Этот взгляд мне знаком. Голодные глаза мужчины, который хочет тебя себе. Меня передёрнуло от отвращения. У него дочка моя ровестница, а он раздевает меня взглядом.

– Что вы здесь делаете, дядя Коля? – обращаюсь к нему, будто проводя черту. Он дядя. Я почти племянница. Хотя никакая я ему не племянница.

– Пришел навестить тебя, Серафима, – улыбается приторно-сладко, пока глазки шарят по моему телу.

В отличие от брата он рослый, упитанный. Лицо на первый взгляд кажется приветливым, располагающим. Но я-то знаю, что это лишь лицемерная маска. Продажный мент.

Мысль разуться не приходит в голову. Я будто вновь оказываюсь во вчерашней ночи и готова бежать из этой конуры куда глаза глядят. Так и стою на коврике, сжимая пальцами ключи, врезающиеся в ладони.

– Вот так, без приглашения, – иронизирую, понимая, что неспроста он тут.

– Отчего же, брат дал ключи. Всё-таки это и его квартира. А ещё вот это, – мужчина передаёт мне сложенный лист формата А4, на котором корявым почерком написано заявление в полицию. На меня. Перечитываю его несколько раз, держа дрожащими руками.

Глава 2

После тренировки домой идти не хотелось. Пока не заберу Нюту, она будет у Потаповых. Им в голову не придёт отвести её в нашу квартиру. Понимают, что из себя представляет мой отчим.

Московское метро. Вечер. Люди едут с работы. Уставшие, измотанные, погружённые в свои проблемы и гаджеты. Я сидела вжавшись в кресло. Мышцы гудели, хотелось спать и есть. И я мечтала, что дом, в который возвращаюсь, тёплый и светлый. На плите горячий суп, а в холодильнике еда. И папа вот-вот должен вернуться с работы.

Он спросит про мои успехи, потреплет по щеке и сядет за стол. В кухню зайдёт бабушка, чтобы увидеть горячо любимого зятя, а следом дедушка, чтобы пожать ему руку. А я постою в дверном проёме, как цапля, на одной ноге. Понаблюдаю. Впитаю в себя каждую частичку этой картинки. Жизни, которая уже навсегда для меня потеряна.

Здесь не хватает только одного человека. Младшая дочь моей матери никак не вписывалась в мою идеальную картину мира.

– Спичка, ты чего звонила? – с лёту интересуется девочка, тренировавшаяся вместе со мной.

Художественная гимнастика – дорогой вид спорта. Я тратила на тренировки порой больше, чем получала, побеждая в соревнованиях. И была единственной в группе девочкой, семья которой не производила вливаний в моё спортивное будущее. Форма, чешки, предметы – всё мне доставалось за счет спонсорской помощи. И чувствовала себя соответствующе. Как попрошайка.

Но мне повезло. Скорее всего, любая другая девочка, волей судьбы оказавшаяся на моём месте, бросила бы этот вид спорта. А я, как говорили тренеры, обладаю уникальными физическими данными.

– Привет, Анжел, ты сегодня не пришла на тренировку, а мне нужно с тобой поговорить.

На том конце пауза.

Мы почти не общались. Точнее, в глазах других девчонок я всегда была парией и меня обходили стороной.

Все мы знали, что на чаше весов с моей стороны фора, дарованная природой, а с их – деньги и мечты родителей. Многие из них воспринимали мои победы как личное поражение.

Но судьба Анжелы отчасти похожа на мою. Только вот последнее время я заметила разительные перемены в её существовании. Поношенные шмотки сменились дорогими нарядами. Разбитый телефон двухлетней давности – на флагманскую модель.

Деньги украшают. И без того симпатичная девчонка в их обрамлении стала ярче. Красивее. Как отполированное яблочко. Разве что теперь неясно, настоящее или из пластика.

– Ну ок, приезжай в бар «Логово».

Она сбросила звонок. Я поморщилась. В кармане совсем мало денег, и тратить их на чайник чая стоимостью как один поход в продуктовый не хотелось.

Потопталась у входа, разглядывая публику за окошком и прикуривая сигаретку. Сам табак меня не успокаивал. Я курила, потому что это напоминало мне о папе. Запах его сигарет умиротворял.

В заведении ещё не собрался народ. Я осмотрелась, тут же ловя на себе заинтересованные взгляды парней. Хотя на мне мешковатые джинсы и короткий осенний пуховик. Волосы стянуты в пучок, на лице ноль макияжа. Явно мой вид не рассчитан на съём.

– Спичка! Чего ты там стоишь? Иди сюда, – машет рукой из-за столика знакомая.

Я подошла, оценивая её компанию. Так, парни – ровесники. Безобидные и не вызывающие интереса.

Плюхнулась на мягкий диванчик, кидая рядом спортивную сумку. Молодые люди с любопытством меня разглядывали. Как щенята в ожидании поощрения. Им явно льстило, что за одним с ними столом сидят сразу две красивые девочки. Ладные, высокие. Да ещё и гимнастки. Гордость страны.

– Слушай, я наедине хотела, – без обиняков заявляю в лоб, не скрывая своё желание от её ухажёров.

Анжела прищуривается. Никак не может догадаться, что мне вдруг от неё понадобилось.

– Мальчики, вы пока идите закажите нам коктейли, – сладко улыбается им.

Я поражённо наблюдаю, как её воздыхатели слушаются, поднимаются из-за стола и уходят.

– Ну ты мастер, – замечаю, усмехнувшись.

Никогда не использовала свою внешность, чтобы получить взамен материальное благо. Считала, что это ниже моего достоинства. Но, видимо, времена меняются.

– А что тебя останавливает?

Пожимаю плечами, не планируя делиться личным.

– Может, уже и ничего. Откуда у тебя всё это? – я киваю на её цацки, дорогую сумку и новые шмотки. Есть, конечно, шанс, что она купила своё яркое шмотье на «Садоводе», но вдруг мне повезет и её деньги не пшик. Не иллюзия красивой жизни.

– А тебе-то что? – огрызается, будто я её задела. Посыпала солью царапину.

Я не могла ей доверять. Но больше мне обратиться не к кому.

– Деньги нужны, – отвечаю, ощущая привкус горечи на языке.

Анжела двигается в мою сторону, сложив локти на столе, и рассматривает с интересом, которого раньше не было. Я её плохо знаю. Понятия не имею, что в этой головке, обрамлённой светлыми волосами.

Завтра она может растрезвонить всем о нашем разговоре. Но если я не получу деньги, то потеряю куда больше, чем уважение.

– Оу, – протягивает она с улыбкой, в которой таится злорадное удовольствие, но я и так знала, что без издёвок не обойтись, – нашей звёздочке нужны деньги.

Отворачиваюсь к окну с недовольством. Хочется собрать в охапку вещи и смыться отсюда как можно дальше. Оставить после себя только холодный взгляд, каким я всегда одаривала своих соперниц. Но я не могу. Не могу себе этого позволить.

– Так ты поможешь или мне уйти сейчас? – спрашиваю резче, чем хотелось бы. Выворачивая наружу острую потребность в деньгах.

– Что, надоело носить свои обноски? – смотрит на мой свитер в катышках, не обращая внимания на настрой.

От этого разговора подташнивает. Мне просто нужны деньги. Любой ценой.

– Да, – вру, понимая, что она воспримет только такой ответ. Судит меня по себе. Думает, что ради шмоток можно торговать телом. Что это равнозначный бартер.

– Можем поискать тебе папика, – милостиво соглашается она, откидываясь на мягкую спинку дивана, как старая сутенёрша, – знаю я пару мест.

От слова «папик» мне совсем подурнело. На ум сразу пришли ассоциации с отчимом и его братом. Что-то мерзкое, противное и дурно пахнущее. А ещё старое. Пресыщенное.

– А как же эти? – киваю на парней, которые ожидают Анжелу у бара.

Она раздражённо фыркает:

– Нищеброды. Максимум, что они могут себе позволить, – это купить выпивку.

– А что же ты с ними? – не удерживаюсь от колкости, но девушка пропускает её мимо ушей.

– Да так, иногда возникает желание с ровесниками потусить. А если хочешь реальное бабло, то искать нужно взрослого мужика. Есть, может, кто на примете?

Откидываюсь на спинку кресла.

Ну да, конечно есть. Даже два. Фу!

Я понятия не имела, на что иду. В чью койку готова забраться.

Страх затопил, лишая способности спокойно дышать. Думать. И я окунулась с головой в бездну, не имея понятия, выплыву ли обратно. Но сейчас у меня небольшой выбор. Либо пугающая неизвестность, либо известный мне кошмар.

У меня имелся один состоятельный поклонник, Рустам. Раньше он приезжал на своей дорогой тачке к другой девчонке к спортивному комплексу. А потом заметил меня и сменил объект воздыхания. Начал назойливо волочиться. Не привык к отказам, и моё безразличие его лишь раззадоривало. А мне в жизни только глупенького богатого мальчика не хватало.

Но сегодня после тренировки я захватила со стенда журнал с фото его старшего брата. Не знаю почему, но мой взгляд за него зацепился. Захотелось прочитать его интервью спортивному изданию.

Вполне взрослый мужик. Может, он именно то, что нужно? Старше меня лет на пятнадцать, а может и все двадцать. Не умею определять возраст. Но самое важное – богатый.

Достаю из спортивной сумки журнал и передаю Анжеле.

– Вот этот пойдёт?

Глава 3

Я оставила за порогом этой комнаты свою гордость. Нет, вру. Я попрощалась с ней ещё раньше. В тот момент, когда допустила мысль о возможности заработать деньги своим телом.

Бедность ломает. А острая нужда способна уничтожить. Стереть в порошок.

И вот я стою в красивом платье в пайетках перед мужиком, которого не знаю. Которого вижу впервые в жизни. И не могу поверить озвученному им предложению.

Нет. Я знала, на что иду, но не думала, что всё случится так скоро.

Тело будто парализовало. Даже моргнуть не получается.

Мужчина беспристрастно смотрит на меня. Не уверена, что его интересует, как я поведу себя дальше. Отступлю или нет. Но что-то есть в его взгляде манящее. Порабощающее. Словно в клетку кинул, из которой не выбраться. И смотреть невыносимо, и глаз отвести не могу.

Я оцениваю его в ответ. Он такой большой. Сильный. Мысленно сравниваю его с отчимом и его братом. Сабуров справился бы с ними одной левой. Не уверена лишь в том, что я могла бы стать для него настолько важной. Но это вовсе не обязательно. Деньги тоже отличная защита. Когда их много.

Точно скованная цепями, я с трудом совершаю шаг к нему и тут же, на месте оступаюсь, падая прямо к его ногам. Подобного раньше со мной не случалось. У меня безупречный вестибулярный аппарат.

Здесь темно. Остаётся надеяться, что он не видит, как краска стыда покрывает моё лицо. Но кажется, ему всё равно. Он наблюдает за мной, как за тараканом, что бегает где-то под его ногами. Ни удивления, ни заинтересованности не испытывая. Даже убить насекомое не его рук дело. Такой не будет пачкаться. У него, наверное, на каждый шаг свой человек имеется.

Подползаю к нему, утопая коленями в мягком ворсе ковра, не понимая, как быть дальше. Он и не думает мне помочь. Не двигается. Как сидел, широко расставив ноги, так и сидит. Эту позу я заметила, когда зашла сюда. Словно он с теми мужиками мерился, у кого мошонка тяжелее. Уверена, он победил.

– Чего ждёшь? – раздаётся вопрос.

Его голос стал ниже. Царапает мои барабанные перепонки, затрагивая неизведанные мне ранее струны.

С трудом понимаю, что делать. Но не признаваться же ему, что ещё девственница, – это кажется таким унизительным.

Мальчишкам, что сохли по мне, я позволяла только ласкать себя, нежить, говорить комплименты своей красоте. Но никогда не пускала дальше белья. Они тряслись от желания рядом со мной, а я ничего не испытывала. Даже думала, что я какая-то неправильная. Как поломанная игрушка. Поэтому не придавала значения сексу. И с завистью слушала разговоры девчонок в раздевалке об их похождениях.

Я устроилась рядом с ним, сев на колени. От неловкости и стыда даже глаз на него не могла поднять. Уставилась в одну точку на его брюках, не зная, как собраться.

У меня имелось кое-какое представление о том, чем сейчас я должна заняться. Смотрела порно. И читала разного рода литературу. Почти научно-познавательную. Ту, что любят публиковать на развлекательных ресурсах. Вроде: «Десять способов доставить удовольствие вашему парню». И мне любопытно, как это на самом деле. Но не думаю, что я смогу его чем-то удивить.

Его взгляд ощущался почти физически. Тяжёлый. Тёмный. Подавляющий. Подчиняющий собственной воле.

Надо встать и бежать отсюда немедленно. Но я не могу.

Щёки полыхают от его молчаливого внимания, пока тонкие пальцы тянутся к массивной пряжке ремня.

Резко втягиваю через нос воздух.

У него всё большое. Длинные, накачанные ноги. Руки, привыкшие к бою на ринге. Широкие кисти, увитые узлами вздувшихся вен. Кожа загорелая, покрытая короткими волосами. За воротом белоснежной рубашки тоже виднеется поросль. Сморщилась, подумав о том, что ими покрыто всё его тело. На щеках темнела щетина.

Огромные накаченные плечи занимали чуть ли не половину дивана. Вместе с тем, при его массивности лишнего веса нет. Весь его облик кричал о том, что уровень тестостерона в его крови на самой высокой отметке.

Мой взгляд упирается в белоснежную рубашку, к мерно вздымающейся груди. Но я не смею поднять ресницы и заглянуть в его глаза.

Боюсь представить, что меня ждёт. Руки дрожат, пока я пытаюсь справиться с замком. Освободить дорогу к брюкам.

Он по-прежнему не двигается, но, кажется, я слышу, как его дыхание становится чаще. Буквально на глазах бугор под ширинкой увеличивается, натягивая плотную ткань.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами и невольно поднимаю взгляд. Зря. Меня встречает тьма, обрамлённая изогнутыми ресницами. Едва не начинаю давиться, захлёбываясь от нехватки воздуха. От отчаяния.

Изучает меня иронично. Дескать: чего остановилась? Продолжай. Покажи, как далеко способна зайти.

Уши, щёки и шея. Всё горит. Может, чем скорее я сделаю это «дело», тем раньше завершится пытка. Отбрасываю прицепившуюся мысль о том, что это лишь начало моей новой жизни. Падшей жизни.

Но ведь с ним не так страшно. Он красивый. Суровой, мужественной красотой. Хоть и кажется, что чересчур взрослый для меня.

И пахнет от него так… терпко. Я замираю, прислушиваясь к своим ощущениям. Вкусный запах рождает во мне желание глотнуть его ещё раз. Глубже. Чтобы он проник в лёгкие, полностью заполнив их собой.

Провести носом по коже, чтобы убедиться, что пахнет именно он. А не его туалетная вода. Она тоже присутствует. Но совсем чуть-чуть. Ноты сандала, приправленные древесным ароматом. Улавливаю табак. Он курит. И не только кальян. Но этот запах на удивление приятен.

Из вязкого дурмана меня выдёргивает ладонь, сжавшая затылок. Притягивающая ближе к себе. Он торопит. Выводит из оцепенения. Возвращает обратно в реальность.

* * *

Я протягиваю руку и раскрываю ширинку, из которой появляются белые боксеры. Контуры члена отчётливо проступают через ткань. Кипенно-белую. Чёртов перфекционист.

Пока я гадаю, как поступить дальше, он освобождает член. Замираю. Смотрю на него как кролик на удава. Сравнение как нельзя в точку.

Пальцы сами тянутся к его плоти. Удивляюсь своей смелости. Отчаянности. Они длинные, но член такой толщины, что пальцы не смыкаются. И к ним присоединяется вторая рука. Я изучаю его член собственной кожей. Тактильно он приятен. Шелковистый. Гладкий. И очень горячий.

– Возьми в рот, – доносится короткий приказ. Голос хриплый. Мне становится любопытно, и я поднимаю к нему глаза и тут же опускаю ресницы. Его взгляд меня напугал. Обжёг. Звериный. Голодный. Лишённый человеческих эмоций и слабости.

Передо мной мужчина, способный разорвать меня на мелкие кусочки прямо здесь. Я его абсолютно не знаю, не понимаю, к кому пришла и на какие неприятности нарвалась.

Мне страшно, я отрывисто вздыхаю. Обратного пути нет. И падаю вновь в неизвестность, когда губы смыкаются на головке пениса. Я представляю, что делаю. И как правильно. Совершаю шаги в темноте, на ощупь, как слепой котёнок.

Сабуров почти не реагирует на мои ласки. Вспоминаю, как парни тяжело дышали в ухо, когда я, играясь с ними, проводила пальчиками по бугру под тканью джинсов. Меня это вовсе не заводило. Лишь веселило.

Сейчас же я ощущаю, как жар скапливается внизу живота. Там тянет, наполняется тяжестью, и мне хочется опустить руку к трусикам и коснуться горошинки клитора. Надавливать, совершать круговые движения на тонкой, пропитанной влагой ткани. А то, что они мокрые, я не сомневаюсь. И ласкать себя до тех пор, пока тело не пронзит желанная разрядка.

Но мои руки заняты Сабуровым. Его плоть скользит по моему языку, оттягивает щеку, задевает нёбо. Дальше пары сантиметров я не могу впустить его в рот. Он слишком большой. Слишком толстый. От этих усилий у меня начинает сводить челюсть.

Ратмиру будто надоедает моё невнятное копошение. Тяжёлая рука мужчины оживает на моём затылке, и одним движением он буквально нанизывает мой рот на свой член. Я упираюсь ладонями в его торс, пытаясь хоть как-то отстраниться. Вздохнуть. Забываю дышать носом. Из глаз катятся слёзы. Он проталкивается глубже. Я ощущаю его в горле.

– Расслабься, – новый приказ. Раздражённый и тихий.

Такого не посмеешь ослушаться.

Всю свою спортивную карьеру, пока тренер меня тянула, я только и делала, что расслабляла мышцы. Иначе можно получить надрыв сухожилий. Чем больше ты сопротивляешься давлению – тем хуже.

И я расслабилась. Он ощутил это мгновенно. Его пальцы одобряюще надавили на мой затылок. От напряжения, от стыда и позора, который на меня накатывал по мере того, как его орган толкался в моей глотке, продолжали течь слёзы.

Я подняла к нему слипшиеся ресницы.

Мужчина сидел, откинув голову назад, приоткрыв рот, и явно наслаждался способом, которым имеет незнакомку. Будто ощутив мой взгляд, он посмотрел на меня.

Член двигался по моему языку в горло. И обратно. Пока он управлял моей головой. Натягивая меня, будто я резиновая кукла. Ему явно наплевать, что я едва могу дышать. Что по моим щекам текут слёзы. Что горло саднит и мне больно.

Но ему нравилось смотреть на эти слёзы, на раскрасневшееся лицо, на потёкшую тушь, на то, как мои губы смыкаются на его члене.

Я ощущала, что он наслаждается этой властью надо мной.

С каждой секундой напряжение нарастает. Оно дрожью проходит по моим губам. Будоражит вибрациями подкатывающего оргазма.

Он кончил, притягивая меня к своему паху, изливая сперму прямо в глотку, пока я давилась и задыхалась.

Когда он наконец вытащил эту колбасу из меня, я принялась жадно хватать ртом воздух, будто вылезла из бассейна, где меня держали на самом дне. Напряжение стихло, оставив после себя в осадке лишь горечь унижения. Что со мной вот так поступили. Попользовались ради удовлетворения похоти. Но чему удивляться, ведь я сама себя предложила. Только от понимания того, как глубоко пала, совсем не легче. Гаже.

Я выполнила свою часть уговора. Смотрела на него молча, ожидая, что будет дальше.

Он воспользуется моим телом другим способом? Захочет продолжения?

* * *

Сабуров смял мои волосы. Я непонимающе смотрела, как он вытирает ими член. Как салфеткой. Мой шок не имел границ, посему я лишь безмолвно наблюдала за очередным унижением. Гнев и обида затапливали меня, заставляя сжимать кулаки. И молчать. Ожидать собственной участи.

– Неужели ты думаешь, что твоя дырка стоит денег? – раздается циничный вопрос.

Да, блядь, именно так я и думаю, раз пришла сюда и сделала тебе минет. Первый раз в жизни.

– Мы же договорились, – слышу свой детский лепет.

Смотрю на него уже не робко. Со всей злостью на которою способна.

Мужчина, точно почуяв, что я готова наброситься на него и раскромсать ногтями его физиономию, сжимает пальцами мои длинные волосы. Оттягивает назад с силой, заставляя смотреть в его тёмные глаза. В них нет абсолютно ничего. Ни интереса, ни сочувствия. Ни одной эмоции за которую я могла бы зацепиться.

– Я не плачу за секс, – отпускает меня, поднимается, попутно застёгивая ширинку, – но ради исключения, держи.

На пол летят сотенные купюры. Евро. Приземляются рядом с моими ногами. Я смотрю на них широко распахнутыми глазами. Как на подачку. Денег много. За минет. Наверное. Не знаю шкурных расценок. Но слишком мало для моих целей.

Мне хочется их забрать. Что уж. Смогу покрыть мелкие долги, расплатиться за коммуналку. Купить еды. Может что-то на одежду мне и Ане останется. Но что-то мне останавливает.

Не могу к ним притронуться. Как бы сильно не нуждалась, я лучше отгрызу себе пальцы, чем возьму его подачку.

Медленно встаю с колен. Красных, натёртых, пока находилась в унизительной позе. Платье коротенькое, ничего не скрывает. Не обращая внимания на мужчину, я на ватных ногах пробираюсь к выходу, ощущая его взгляд на себе. Толкаю дверь и тут же окунаюсь в суматоху ночного клуба. Громкие звуки, бьют по барабанным перепонкам. Резкие запахи духов отрезвляют.

Вновь натыкаюсь на зеркало. Тушь подтеками осталась на щеках, помада размазана по подбородку.

– Серафима, где ты была!? – хватает меня за плечи Русик, разглядывая с ужасом.

А мне уже настолько всё равно… Безразлично.

– Отсасывала твоему брату, – слышу собственный голос, и не могу поверить, что он принадлежит мне. А не чужому, постороннему человеку, которого совершенно не знаю.

Вновь этот взгляд. Он прожигает затылок, оставляя тавро на коже. Оборачиваюсь и едва не упираюсь носом в грудь старшего Сабурова.

Ненавижу. Ненавижу обоих. Младшего за то, что жизни не видел. Витает в своём мирке, где что бы не случилось о нём обязательно позаботится семейка.

И старшего. Больше всего старшего. За то, что унизил меня. Растоптал. Использовал.

Так хочется причинить ему боль. Отомстить. Заставить почувствовать себя таким же жалким. Как я сейчас чувствую себя.

Русик что-то спрашивает у брата. На резких, повышенных тонах. Обижен, что его игрушку отобрали.

А я смотрю в глаза Ратмира. Смотрю с обещанием. Мы ещё встретимся.

Сбегаю от обоих. Слёзы по утраченной невинности стекают по щекам. Да, технически я девственница. Как сказал Сабуров, моя «дырка» цела. Мразь. Однако я ощущаю себя грязной.

Смыла в уборной косметику. Но сколько не полоскала рот, всё равно на языке ощущала его вкус. Хотелось рассыпаться на мелкие части прямо там, и остаться валяться на полу. Но права жалеть себя я ещё не заслужила. Не заработала.

Не хотелось вновь видеть разочарованное, по-детски обиженное лицо Русика.

Когда сбегала от обоих, он похоже был в ступоре. А сейчас почему-то принялся меня искать. Заметила на выходе его мечущуюся фигуру. Только разборов с его ущемленным достоинством мне сегодня не хватало.

Вышла из ночного клуба через ход для персонала. С трудом представляла куда идти. Что домой, что в могилу. Блин. Для метро слишком поздно, для такси слишком дорого.

Длинное пальто скрывало откровенное платье, только каблуки выдавали с головой мои надежды на лучшую жизнь. Оставалось надеяться, что доберусь пешком до дома без происшествий.

* * *

Вспомнила разговор с Анжелой. Её лицо, когда показала обложку с Сабуровым. Удивлённое. Смешливое.

– О, Ратмир, – ухмыляется.

– Ты с ним пересекалась? – удивляюсь. Забываю как тесен мир.

Пожимает неопределённо плечами. Так словно ей известно нечто сокровенное. Сплетни, что передаются из уст в уста.

– Как считаешь, с ним прокатит или поискать кого-то другого? – я облокачиаюсь на стол, придвигаюсь ближе, заглядываю в её хитрое лицо. Будто так смогу прочитать ответ в светлых глазах.

Кроме сомнений во мне больше не осталось других чувств. Я понятия не имею, как быть. Единственная путеводная звезда, сидит напротив и молчит.

Анжела улыбается, загадочно, как Джоконда. Хрен поймешь, что прячется за этим изгибом пухлых губ.

– Ты красивая, а такие как он любят собирать всё яркое вокруг себя, – произносит она что-то похожее на мудрую мысль, но тут же стирает это ощущение следующей фразой, – к тому же он меняет тёлок как трусы. Одна надоедает – следующая на подходе. Я видела его в клубе «Небеса», он там завсегдатай. Можешь попробовать пополнить их ряды.

– Всё так легко? Я просто приду туда, покручу жопой перед ним и вступлю в его шлюший отряд?

Не верю, что всё так просто.

– Да, если ты зацепишь его. Ратмир отличный вариант. Богатый, говорят, щедрый. И в постели огонь!

Она говорила со знанием дела. А меня в это время грызёт червь сомнения. Зачем мужчине, вокруг которого и так вьются тёлки содержанка?

Неуверенность меня разъедает, как кислота. Сжимаю прохладными ладонями гудящие виски. Напряжение внутри меня лишь нарастает. Думать нет ни времени, ни сил.

Взгляд вновь возвращается к глянцевой обложке. Он совершенно не в моём вкусе. Выглядит так, будто можно расколоть мой череп с той же лёгкостью, что скорлупу ореха. Встреть я его в тёмном переулке, прижалась бы к стене и постаралась с ней слиться. Лишь бы внимания не обратил.

А потом… он же в возрасте. Для него интерес такой девушки как я должно быть приятным. Юная, свежая, белокожая, с красивыми волосами. И растяжкой. Хех. Чем я, собственно, хуже его женщин?

Во мне так и кипели мысли о собственном превосходстве над Сабуровым. По всем фронтам. В ином положении я даже не взглянула бы на подобного ему. Мужчину с известным прошлым и покрытым мраком настоящим. Значительно старше. А ещё… ещё он куда больше похож на тупого качка, который способен только кулаками махать. Да я такого обведу вокруг пальца в два счёта. Он даже не успеет сообразить, как я выжму из него нужную сумму. Может и спать с ним не придётся…

Глава 4

В тот момент мне казалось, что терять нечего. Как же я ошибалась.

* * *

Повезло успеть на ночной автобус, курсирующий по городу. Он довёз меня почти до моего района, осталось только преодолеть пешком пару километров, и я дома. Дошла до квартиры и обессиленно упала под дверью. Стёртые в кровь стопы гудели.

Я устала. Как же я, чёрт возьми, устала. От этой взрослой жизни устала. От ответственности устала. Устала всё тащить на себе.

– Серафима, ты дома, – доносится до меня голосок Анечки. В коридоре темно, только свет прорывается сквозь щель под дверью нашей спальни.

– Пирожочек, ты чего не спишь? – бормочу, еле ворочая языком.

Надо как-то собраться. Нельзя, чтобы она видела меня в таком состоянии. Вымыться, вычистить себя изнутри от Сабурова. А ещё лучше окунуться в купель со святой водой. Может, тогда его запах, которым я пропиталась, перестанет щекотать ноздри.

Слышу писк. Кошачий. Разлепляю веки.

Аня стоит рядом и держит в руках пушистый комочек. Смотрит на меня своими глазами-блюдцами.

– Я его у подъезда нашла. Давай оставим.

Маленький носик, пухлые щёчки, русые волосы, завитками обрамляющие лицо. Совсем не похожа на меня или на свою мать. Ни характером, ни поведением. Наверное, если бы в ней нашлось что-то от Инны, я не смогла бы её принять. Но она совершено другая.

– Нет, Аня, – слышу в голосе стальные нотки и сама себя ненавижу, – мы не можем позволить себе котёнка.

Как ей объяснить, что я едва в состоянии нас с ней прокормить?

Что мне неизвестно даже, как мы проживём следующую неделю. Что я рискую оказаться за решёткой из-за ублюдочного отчима, доставшегося мне в наследство от непутёвой мамаши.

Я частенько думала о том, что зря она рожала. Не каждая женщина, имеющая матку, должна воплотить детородную функцию в жизнь. Спросил бы кто меня, хочу ли я появляться на этот свет, не уверена, что дала бы утвердительный ответ.

Для Инны я стала довеском, тяжёлой ношей, которую приходилось нести, пока она имитировала хорошую жену. Необходимостью. Отец хотел детей, а общество навязывало ей статус не только жены, но и матери. Не знаю даже, любила ли Инна отца или ей нравилась его способность зарабатывать деньги, обеспечивая её всем необходимым.

Я не помнила её слёз, когда нам сообщили, что папа погиб. Помню только кромешную тьму, которая накрыла меня как одеялом. Я укуталась в него, а она проникла в каждую мою пору. Заполнила меня изнутри, и с того дня я больше не видела света. Не ощущала его. Мир погас.

Той осенью мне исполнилось восемь лет. А я чувствовала себя такой же старой и потрёпанной, как осенняя листва, гниющая на влажной земле. Ветер пинал меня, ударяя по щекам, пока я в одиночестве сидела на детской площадке, в то время как взрослые организовывали похороны.

Никого больше не интересовала судьба маленькой девочки, брошенной всеми, детство которой так резко оборвалось.

Тогда мне ещё никто не объяснил, что право быть слабой нужно заслужить. А пока не заслужишь, либо стань сильной, либо сдохни.

И до того дня я ещё не могла осознать, что мама меня не любит. Подобное невозможно принять и понять. Другой мамы я не имела, и казалось, что её холод, отстранённость и брезгливость – норма.

Чем сильнее она отталкивала от себя, тем сильнее я к ней тянулась. Любила её. Любила, как любит маленький зверёк, появившийся на свет в опасном тёмном лесу. Понимающий, что в нём его единственная защита – это мама. Инстинктивно. Так как природа заложила в живое существо чувство самосохранения. Ведь, действительно, кто бы меня ещё защитил от этого сурового мира. Никто.

Но почти сразу после похорон отца Инна исчезла.

И спустя пару месяцев на пороге объявился мужчина с документами, подтверждающими его права на долю матери в квартире. Оказалось, что Виктор – мой отчим. Они поженились вскоре после смерти папы. Слишком скоро. Но она и от него сбежала. Не знаю, как всё было на А она вернула долг за наш с дедушкой и бабушкой счёт.

– Спичка, ну пожалуйста, – Аня подходит ближе, вытягивает руки, показывая несчастного, жалкого на вид котёнка, – я буду за ним ухаживать. Честно-честно!

Гляжу на обоих, сдерживая рвущееся наружу отчаяние. В холодильнике шаром покати. Последнее время я только и размышляла, где взять деньги на еду и зимнюю одежду для сестры, потому что она почти из всего выросла.

Внутри вскипает гнев, лавой обжигающий всё, к чему прикасается. Он съедает меня. Пожирает заживо.

Я поднимаюсь на ноги, смотря сверху вниз на ребёнка. Вижу её беззащитное, полное надежды личико. А во мне лишь растёт злость.

– Аня, а чем ты будешь кормить его? – кричу на неё и слышу визгливые нотки в собственном голосе, царапающие воздух, как ногти стекло. – У нас жрать нечего, а ты притащила этого опарыша сюда! Чтобы утром его не было дома!

С каждым произнесённым мной словом глаза Нюты становились больше, круглее, наполняясь слезами. Можно подумать, это не её мамаша разрушила наши жизни, а я.

– Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! Ты плохая сестра! Не-на-ви-жу! – выплюнув эти слова, Аня прижала несчастного котенка к груди и убежала в нашу спальню, оставив меня одну.

Во мне нет сил её утешать. Внутри лишь пустота.

Забралась в ванную. Вроде хотелось реветь, но не получалось. Выплакать все скопившиеся эмоции. Лютую ненависть, бьющуюся в виски, стоило вспомнить лицо Сабурова. Я закрыла глаза руками, прижимая ладони к векам, словно это могло помочь стереть с роговицы его физиономию.

Такой уверенный в себе, будто жизнь никогда не отвешивала ему оплеух. Читала о нём. Выходец из богатейшей династии. Спортивные достижения. Учёба в Англии. Пост во главе семейной компании. Весь мир у его ног. И я была у его ног.

Бог, поцеловав при рождении в лоб, устелил его путь лепестками роз, а мой – гвоздями. Вспоминая, как Ратмир смотрел на меня, сжимала кулаки всё сильнее. Столько превосходства было в том взгляде, будто я очередная букашка, которую он раздавит тяжёлым ботинком. А вскоре даже не вспомнит. А всё лишь потому, что ему повезло родиться в нужной семье.

Я тёрла кожу под горячими струями душа до красноты. До раздражения. Пока не стало больно до неё дотрагиваться. Но почему-то по-прежнему ощущала, как его пальцы касаются моих щёк или надавливают на макушку.

Память о каждом его прикосновении не смылась с меня, как я рассчитывала. Осталась на коже и жалила, заставляя испытывать острый приступ стыда. Весьма запоздалый.

Глава 5

У меня имелся серьёзный разговор к этой суке – Анжеле. Долго до меня доходило, что она просто подставила меня.

Она не появлялась на тренировках. Как мне казалось, намеренно избегая стычки со мной. Но чем дольше её не было, тем сильнее разгоралась моя фантазия. Вырву её космы вместе со скальпом.

– Серафима, пройди в тренерскую, – обратилась ко мне после отработки элементов Марина Юрьевна. Мой тренер.

Мышцы мягкие, горячие от долгих физических упражнений. Занимаясь, я забылась. Погружалась в себя, оставляя все проблемы за пределами спортивного зала. Будь у меня возможность, я бы и вовсе не покидала территорию «Крыльев».

Несмотря на мой дурной нрав и неблагополучную семью, тренер проявляла ко мне благосклонность. Не знаю, жалость руководила ей или надежда на моё светлое будущее. Возможно, и то и другое.

Усаживаюсь на стул, вытянув ноги в обтягивающих чёрных лосинах, приготовившись выслушать очередные наставления.

– Спичка, впереди соревнования, но ты сейчас находишься в самой плохой своей форме. Даже не знаю, имеет ли смысл тебе участвовать, – слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Марина Юрьевна говорила спокойно, рассудительно. Видно, что готовилась к этому диалогу не первый день.

Я вся подобралась. Села прямо и посмотрела на тренера, выискивая в её глазах сомнения. Но их не было. Да я и сама знала, что она права.

С того момента, когда дедушку госпитализировали, я только и делала, что выживала. Отбивалась от отчима, лавировала между посещением больницы, заботой о Нюте и тренировками.

– Марина Юрьевна, – в моём голосе мольба, – прошу вас, вы же понимаете, что, если я пропущу соревнования, меня даже не станут рассматривать в резервный состав сборной. Мне нужно показать себя.

– Не знаю, что ты собралась показывать, Спичка. Если других девочек мне приходится сажать на диету, то ты выглядишь как жертва Освенцима. Тощая, под глазами синяки. Да и не только под глазами. Я всё понимаю, вижу, как ты стараешься, но если так и дальше продолжаться будет, то ничем не смогу тебе помочь.

– Пожалуйста, – горло сдавливают рыдания, я чувствую, что могу потерять всё, если меня лишат моей мечты.

Тренер смотрит строго. Нет в ней жалости и сострадания. Как бы она ни была ко мне лояльна.

– Серафима, конкуренция слишком высока, чтобы давать кому-то поблажки. Возвращай свой прежний уровень или уходи. Больше месяца я не могу тебе дать.

Вышла из кабинета, пообещав исправиться. Но что я могла сделать? Куда мне деться от отчима, от безденежья? На моих руках больной дедушка, лежащий в больнице после инсульта. Скоро его выпишут и мне нужно будет искать человека, который помог бы за ним ухаживать. И маленькая сестра. И всё всегда упирается в деньги. А их у меня нет.

В поле зрения появился пережжённый хвостик белых волос Анжелы.

Успела её застать выходящей из раздевалки. Она держала пузатую спортивную сумку в руках, и почему-то в голове мелькнула догадка. Анжела выгребла из шкафчика все свои пожитки и больше сюда не вернётся.

– Далеко собралась? – преграждая ей путь, интересуюсь, оставив между нашими носами минимальное расстояние.

Девушка хмыкает, будто ей крайне весело. Окидывает меня насмешливым взглядом.

– Что, обижаешься оттого, что не удалось добраться до тела Сабурова?

Смотрю на неё удивлённо. Нет, обман заключался не в том, о чём я подумала. Анжела даже не могла помыслить, что я окажусь так близко к цели.

– А что же ты не предупредила меня? – Не хотелось признаваться, что я не только встретилась с ним, но и отсосала. Бесплатно.

– Чтобы жизнь мёдом не казалась, – обходя меня, высокомерно бросает мне, – тебе и так всё легко достаётся, сама как-нибудь выкручивайся.

Сжимаю кулаки, сдерживая себя от того, чтобы не проехаться ими по её лицу. Но мне нужна её помощь. Она моё единственное связующее звено с тем миром. Миром, о котором я ничего не знаю. Миром, где водятся деньги.

А потому я унимаю гордость и произношу:

– Анжел, пожалуйста.

Она оборачивается. Рассматривает меня. Колеблется. Чувствую, что хочет уйти, но что-то её останавливает.

– Вот, – протягивает наконец безвкусно оформленную золотую визитку, – когда будет совсем край, обратись к ней.

Край… Я не на краю. Я уже лечу с обрыва.

Спустя пару минут сквозь окно я увидела, как Анжела садится в джип стоимостью как однушка в Москве. Должно быть, в нём и закончилась её спортивная карьера.

Я повертела визитку. Чёрной вязью на золоте выгравирован номер телефона и указано имя – Айла. Агент по элитному эскорту. Иными словами, сутенёрша.

Если Анжела сказала, что к Айле стоит обратиться, когда всё станет совсем плохо, значит, заплатить за услуги этой женщины мне придётся по самой высокой ставке. Душой.

* * *

В перерывах между тренировками я направилась к школе, чтобы забрать сестру. Она стояла на потёртых каменных ступеньках, опустив голову. Сердце подсказало, что что-то стряслось.

– Пирожочек, ты чего такая грустная?

У меня так и не поднялась рука выбросить котёнка. И уходя утром из дома, Аня только и ждала момента, когда вновь сможет его потискать. Ей так мало нужно было для счастья. Я не посмела лишить её и этой крупицы.

Но вместо того, чтобы, как обычно, нестись ко мне со всех ног, она понуро смотрит в пол.

– Серафим, – начинает, и чую неладное, редко она обращалась ко мне по имени, – с тобой хочет поговорить директор школы.

Если память мне не изменяет, директором школы был добродушный дядька. Аня выглядела такой расстроенной, что я даже не стала спрашивать, по какой причине меня вызывают на ковёр.

– Хорошо, пошли со мной, подождёшь в коридоре, – бодро сказала, взяв сестру за руку. Что бы она там ни натворила, всё это ерунда по сравнению с моими выходками.

Я была настоящим наказанием для учителей. До сих пор помню, как под лестницей лупила мальчишку из своего класса. За то, что задирал меня. Обзывал. Кольцо с моего безымянного пальца оставило на его щеке след, который так и не прошёл. Ему на помощь прибежал друг и ударил меня прямо в солнечное сплетение. Я согнулась, задыхаясь, забыв, как дышать, и сползла по стенке. Они уходили, пятясь, видя, как мне дурно. Но, конечно, не помогли. Только через пару минут вернулась способность дышать.

Но мне всё прощали. Год прошёл, как я окончила школу, а моя фотография до сих пор висела на доске почёта. На ней я улыбаюсь во весь рот после очередного первого места на Гран-при. Мало кто из нашей подмосковной глуши добивался успехов. Видимо, пока достойной замены мне не нашлось.

Поднялась на второй этаж и замерла у двери. Читала раз за разом фамилию нового директора, указанную на табличке. Воронова. Я и не в курсе этих кадровых изменений.

Глава 6

Значит, бывший завуч доросла до новой должности.

Во мне всё восстало против, и рука, вместо того чтобы постучать перед входом в кабинет, легла на дверную ручку, отворяя.

Мама моей заклятой подружки выглядела как холёная, но вечно недовольная жизнью женщина. Короткие светлые волосы уложены в причёску. Костюмчик, купленный явно не на зарплату, сидел по фигуре.

Она вздрогнула, когда я беспардонно нарушила её покой. Подняла полный ненависти взгляд на меня, став до ужаса похожей на свою дочь.

– Спичка, что ты себе позволяешь! – повысила голос, так что мои барабанные перепонки затрещали и вернулось то неприятное ощущение, которое я испытывала, находясь рядом с ней. Оно выработалось во мне за долгие школьные годы.

Бывший завуч, а ныне директор, прикладывала максимум усилий, чтобы сжить меня со свету. А точнее, из школы. И мне уже на инстинктивном уровне понятно – хорошего от неё не жди.

– Аня сказала, что вы хотели меня видеть, – равнодушно поясняю, приземляясь на стул напротив неё.

Знаю, что веду себя дерзко. Необдуманно. Но держать себя в руках и проявлять к ней уважение я просто не в состоянии.

Сколько раз она становилась свидетелем несправедливости по отношению ко мне. Порой выступая инициатором. Но чаще оставаясь лишь сторонним наблюдателем.

Когда меня обижали детки из богатых семей, их родители за них заступались. А я подобной защитой не обладала. Эта женщина со странным злорадством наблюдала, как меня отчитывают упоротые мамаши сыновей, которым доставалось от меня. Во мне и сейчас веса немного, а в школе… смешно вспомнить.

– Как поживает дедушка? – спрашивает неожиданно мягко, изображая губами улыбку. – Я слышала, что у него случился инсульт.

Смотрю на неё. Горло сдавливает чья-то невидимая рука, мешая дышать. От догадки. Слишком неприятной. Горькой. Страшной.

Улыбается, а в её глазах жажда крови. Моей крови. Ей хочется сделать шаг своими модными лодочками и надавить мне на горло. Я уже и не помню, чем заслужила её особое к себе отношение. Но одно понимаю точно – директриса перекинулась на Нюту.

– Тебе, наверное, нелегко приходится. Одна с маленькой сестрой на руках и больным дедом? – склоняет голову. Говорит мягко. Тихо. Будто перед ней буйнопомешанный клиент психушки.

Мне не нравился её заход издалека.

– Нормально. Что вы хотели? Зачем я здесь?

– Предупредить. Чтобы ты не удивлялась, когда органы опеки проверят, как поживает Анечка. Слышала, у вас в доме посторонний мужчина, который не является ни тебе, ни Ане отцом?

Улыбается ещё шире. Торжествующе. Того и гляди обколотое ботоксом лицо треснет.

В голове разгорается пожар. Он поглощает меня. Ощущаю, как языки пламени сжигают мой разум, спокойствие, сдержанность. Они пеплом оседают внутри черепной коробки.

Моргаю.

В следующее мгновение обнаруживаю себя стоящей на коленях на её дубовом столе. Когда успела смести с него все бумажки, с помощью которых она изображала бурную деятельность, понятия не имею.

Пальцы впились в её липкие, залаченные волосы.

Вижу напротив напуганные, ошалелые, изумлённые глаза матери бывшей одноклассницы.

Усталость и страх так давили на меня, что я едва ли была способна адекватно обрабатывать информацию. И, стоило понять, что с помощью этой мымры я рискую потерять Аню, мозг закоротило.

С моих губ сыпались угрозы. Бесполезные. Бестолковые.

Ну что я могу ей сделать? Как запугать, чтобы она не звонила в службу опеки? Я не смогу жить, зная, что Аня где-то далеко и ей плохо.

Моргаю.

Я всё так же сижу на своём месте. Опускаю взгляд на сжатые на коленях кулаки. Смотрю прическу директрисы, что в полном порядке.

По-прежнему улыбается, чуть наклонив голову вбок. Наблюдает за моей реакцией.

Как бы мне хотелось действительно вцепиться в её рожу. Выколоть эти глазки, как пуговки, и стереть ехидную улыбку.

Но я всё же чуточку соображала. В кабинете установлены камеры. А мне не хватало только ещё одной повестки на допрос.

В случае с её дочкой я знала, что та не посмеет на меня жаловаться. Ну разве что мамочке. Наши общие знакомые не простили бы ей стукачество ментам.

А мамашка использует любую возможность, чтобы меня закопать. И я не хотела давать ей лишний повод.

Не удивилась бы появлению на моём пороге главы их семейства. Того самого, что заработал на должность жене и цацки дочке. Удачливый гопник, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Видела я его в школе. Чесал яйца прямо на линейке.

Воображение рисует, как он вызывает меня на разговор. Объясняя, как чёткий мужик, чтобы не трогала его баб. Ещё и брательников своих позовёт. Для пущей убедительности.

Я молчала. Чуяла, что она исполнит сказанное в любом случае. Значит, всё впустую. Могла бы попробовать поунижаться. Наверняка она рассчитывала, что я примусь ползать у неё в ногах. Но разве это помогло бы удержать её от звонка в опеку? Только ей удовольствие бы доставила.

Хлопнув дверью, я покинула её кабинет и наткнулась на стоявшую, прислонившись к стене, Аню.

Опускаюсь на колени и обнимаю её что есть мочи. Розовый пуховик сдувается от моего натиска, а девочка пищит, но не дёргается. Я не хочу её терять. Она всё, что у меня есть. Мой самый близкий человек. Губы кривятся от подступающих слёз, и я не разжимаю объятий, чтобы она не видела их.

– Спичка, я сейчас задохнусь, – сдавленно произносит, имитируя нехватку воздуха.

– Прости, Пирожочек.

Я быстро поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь. Украдкой вытирая уголки глаз.

– Спичка, всё так плохо? Что случилось? Что ведьма тебе сказала?

– Ерунда, Нют, ничего такого, с чем бы я не смогла справиться.

Тёплые пальчики касаются моей ладони, и я сжимаю их, вливая в неё крупицы уверенности, которых у меня так ничтожно мало.

Не Сабуровым единым. Но я обязательно что-нибудь придумаю.

* * *

После тренировки я долго вертела в руках визитку. Ту самую. Золотую. Как намёк на золотые горы, которые обещает женщина позвонившей ей дурочке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.