Катерина Калюжная
Первый день вечности

© Калюжная К., текст, 2022

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2022

Пролог

Что может быть лучше ночи, когда мир одевается в благородный темно-синий бархат с россыпью бриллиантов – звезд, а огненно-рыжий шар солнца, устав от дневных трудов, опускается за горизонт, погружая огромный мегаполис в приятную прохладу?

Я сижу в своем рабочем кабинете перед витражным окном шириной во всю стену и высотой от пола и до самого потолка. Передо мной расстилается великолепный, я бы даже сказала величественный, вид на древний город. Неважно, что теперь он носит совсем другое имя и выглядит не таким, каким я помню его со времен своего детства. С тех пор прошло много лет, и он, как и я, изменился.

Не знаю, почему именно сегодня на меня напала ностальгия и, несмотря на мой любимый поздний час, никак не хочет оставить свою смущенную внезапно нахлынувшими воспоминаниями жертву. Может, это оттого, что сегодня день моего рождения и все чувства обострены длительной подготовкой к большому торжеству, которое мы с мужем устраиваем грядущим вечером в мою честь? Или с годами я просто становлюсь сентиментальной?

Ответа нет… Как невыносимо приятно не иметь ответа хотя бы на один вопрос! Наверное, я могла бы понять причину странного настроения, если бы захотела, но я не хочу. Пусть в моей бесконечно долгой жизни будет маленькая, но все же тайна.

В кабинете темно. Я не зажигаю ламп. Их свет мне ни к чему. Тихонечко жужжит датчик, прикрепленный к правому виску. С его помощью мои мысли облекаются в слова и тут же возникают прямо передо мной на голубоватом экране настольного инфора.

Мой взгляд приковывает к себе ночной пейзаж. Несколько минут я сижу не шевелясь, глядя на далекие огни космопорта. Чуть ближе, почти касаясь блестящими боками толстого стекла, пролетают редкие флаеры. Почти все они принадлежат городу и лишь единицы частным лицам. Очень многое изменилось с дней моей юности, но привычка кутить в конце рабочей недели осталась прежней. Поэтому в пятничный вечер сложно встретить того, кто предпочтет сам сесть за штурвал, вместо того чтобы вызвать такси. Вождение транспорта в пьяном виде карается очень строго, вплоть до годового заключения в местах не столь отдаленных. А уж если в состоянии подпития ты послужил причиной аварии, пиши пропало. Самое лучшее, что ждет тебя, – это ссылка на планеты-рудники. Но это для везунчиков. Можно и на пожизненный срок попасть, окончив бесславное существование в кутузке где-нибудь на краю галактики.

Оторвавшись от созерцания давно ставшей привычной картины, я закрыла глаза. Сегодня меня не интересует настоящее, я хочу с головой окунуться в прошлое. В незабвенные времена, когда я была молода, адреналин бурлил в крови и каждый день приносил с собой калейдоскоп красок и чувств. Странно, спустя столько лет я помню все, словно это было только вчера. Помню улицы в свете желтоватых фонарей, неоновый свет рекламных плакатов, дома, вершины которых легко можно рассмотреть, находясь на земле, вереницы машин, застрявших в ежевечерней пробке, компании разряженной молодежи, спешащей к ночным клубам с бутылками пива в руках, людей зрелых, провожающих шумных малолеток недовольными взглядами…

Прошло время. Исчезли фонари и машины. Дома взлетели до небес, а воздух заполонили бесконечные флаеры. Никто уже не ходит в ночные клубы, а вместо пива молодежь пьет новомодный тракст – нечто среднее между кислой газировкой, медовухой и слабеньким красным вином. Люди пожилые выглядят на двадцать и охотно разделяют увлечения своих отпрысков, вместо того чтобы испытывать законное негодование от их поведения, так сильно отличающегося от того, что они сами позволяли себе когда-то…

Канули в Лету города, которые принято теперь именовать древними, исчезли границы государств, человек давно покорил космос и обосновался на нескольких сотнях планет, встретил чужой разум и завел новые межгалактические связи. Слова, которыми я привыкла пользоваться с детства, такие как асфальт, поезд, самолет, компьютер, телевизор, можно найти разве что в «Архаичном толкователе», и простому обывателю даже их подробное определение не скажет ровным счетом ничего.

Несколько дней назад я случайно забрела в исторический музей и увидела свою фотографию, сделанную в восемнадцать лет. Ее неизвестно каким образом нарыл сетевой археолог в анналах инфосети, заменившей привычный для меня интернет. На крохотной табличке снизу значилось: «Искусство докосмической эры. 21-й век». Посмотрев в собственные полные затаенной страсти глаза, я поняла, сколько воды утекло. Как безнадежно я отстала от эпохи, хотя тысячелетиями старалась идти в ногу с вечно молодым человечеством.

Это послужило первым толчком к тому, чтобы я наконец решилась попробовать себя на литературном поприще, одном из немногих, которые никогда не избирала прежде. Идея написать книгу теплилась во мне долгие годы, но лишь сегодня я почувствовала истинную потребность взяться за перо. Я осознала, что вполне готова взвалить на свои плечи этот труд и попробовать превратиться для читателя в легендарную машину времени, которую мечтали изобрести еще до моего рождения и до сих пор не придумали как…

Приготовься, современник! Пристегни ремни безопасности. Проверь состояние бортового инфора. Задрай шлюзы. Нащупай рукой джойстик переключения скоростей. Включи дремлющий антиграв. Смело нажми на старт. Поднимись в знакомые тебе с младенчества небеса и дай задний ход. Вначале медленно, не торопясь, отсчитай в обратном порядке секунду, потом минуту, час, день, неделю, месяц, год… А потом, не раздумывая, разгонись на полную, так, чтобы ветер гудел за обшивкой твоего ультрасовременного флаера, чтобы слился в единую полосу окружающий тебя привычный мир. И когда я скомандую «стоп», резко бей по тормозам. Значит, мы уже пересекли безбрежный океан времени и причалили к крохотному островку, который отделяет от наших дней три тысячи девятьсот восемьдесят пять лет. Найди неприметную посадочную полосу, лучше где-нибудь в поле или в лесу или хотя бы включи режим невидимости, если ничего похожего не окажется поблизости. Человек прошлого не привык к летательным аппаратам, твой агрегат вызовет ненужный интерес и слишком много пересудов. Когда урчание двигателя стихнет, вдохни поглубже и выйди в неизвестный, чуждый тебе мир. Перенесись вслед за мной на душную, пропахшую бензином трассу, ведущую из города. Древняя столица встретит тебя гудками застрявших в пробке машин, сиренами скоропомощных служб, прокладывающих себе дорогу в море раскаленного асфальта и железа, криками людей, музыкой, льющейся из приоткрытых окон.

Какофония пятничного вечера, знакомая каждому жителю далекого прошлого, возможно, напугает тебя. Но именно таким я помню город своей юности, Москву 2010 года…

Первый день вечности

Июль в этом году выдался не просто жарким, а по-настоящему убийственным. Центральная полоса буквально плавилась в сетях аномальной жары. Люди сходили с ума, задыхаясь в каменных джунглях городов. В провинции полыхали пожары, и тяжелый смог тянулся к столице, накрывая ее вонючим, серым маревом.

Жизнь замерла, покоряясь стихии. Новостные каналы пестрели жуткими заметками о количестве сердечных приступов и инсультов. Работа в офисах застопорилась. Кондиционеры вышли из строя, не справляясь с нагрузкой.

Люди толпами валили за город, создавая многочасовые пробки на выездах, в надежде избавиться от дыма и сменить раскаленную душегубку на свежий воздух. Но их ждало разочарование. В окружение полей и лесов было не намного легче, но во сто крат опаснее. Огонь бушевал практически везде, взяв Москву и еще несколько крупных центров в сплошное кольцо.

Я нервно барабанила пальцами по приборной доске. Из динамиков лилась знакомая композиция, очень популярная в этом сезоне. Кондей хрипел и кашлял, практически не разгоняя скопившегося в салоне жара. Голова кружилась. Меня подташнивало. Если бы не съемки, я никогда не вышла бы из дома, где с помощью новейшего охладительного оборудования создавалась хотя бы видимость прохлады. И тем более не сунулась бы на Ленинградку пятничным вечером. Я не любила природу. Меня не привлекали дачные радости с неизменным копанием на грядках. Я откровенно брезговала купаниями в подмосковных водоемах сомнительной чистоты. От излюбленных соотечественниками шашлыков у меня начиналась изжога. А пива можно было спокойно выпить в гламурном баре, не утруждаясь часовыми поездками в неизвестном направлении.

Конечно, иногда мне приходилось выбираться из мегаполиса, чтобы провести на воздухе целый день. Клиентам зачастую приходила в голову «светлая» мысль устроить фотосессию где-нибудь на сеновале или на берегу мутной, заросшей кувшинками речушки. Тогда, затарившись средствами от комаров и проклиная про себя нелегкую, я садилась за руль и ехала к черту на кулички, на целые сутки распрощавшись с излюбленной светской жизнью.

Сегодня, к счастью, был не тот случай. Меня ждала столица Чехии – Прага, но, чтобы оказаться в древнем городе, требовалось сперва добраться до аэропорта Шереметьево. К сожалению, единственный путь лежал через забитую машинами дачников трассу Москва – Питер. Конечно, можно было воспользоваться услугами аэроэкспресса. Но я не любила общественный транспорт, всегда предпочитая личный автомобиль. Это, может, не было быстрее, зато намного комфортнее.

Я посмотрела на ручные часы (золото с крохотными бриллиантиками) работы настоящего мастера, которые достались мне благодаря одной длительной и очень успешной рекламной кампании. Стрелки медленно приближались к семи часам, а значит, на самолет я безнадежно опаздывала. Не могу сказать, что тогда я сильно расстроилась этому обстоятельству. Я была настолько популярна, что любой клиент согласился бы ждать хоть неделю, лишь бы именно мое лицо украшало его постер. Мое время стоило баснословных денег, но желающих от этого не убавлялось. Никто и никогда не разочаровывался в результате нашего сотрудничества. Широкие массы, вообще, готовы были купить абсолютно все, даже путевку прямиком в ад, если ее предлагала им я. Я сама решала, с кем заключать контракт, а кого послать по известному адресу. Моя придирчивость и избирательность только укрепили мою славу и добавили авторитета.

Я была не просто моделью, я была настоящей иконой, на которую молилась модная индустрия по всему миру. К двадцати пяти годам я успела пройтись во всем мало-мальски значимым подиумам пяти континентов. Мое лицо украшало семьдесят девять обложек гламурных изданий. Сколько разворотов, плакатов и речевых реклам насчитывала моя практика, я и сама уже не помнила. Одно слово – много.

Так что повода для беспокойства в данной не очень приятной ситуации у меня не было. Съемки состоятся. Не этой ночью, так следующей. Персонал, прибывший из разных уголков мира (как и фотограф – мой старый знакомый), подождут и еще спасибо скажут, что я все-таки почтила их своим присутствием. К сожалению, мое обаяние и репутация не могли повлиять на расписание самолетов и тем более на наличие свободных мест на их борту. Имелся большой шанс, что, когда я наконец доберусь до аэропорта, мне придется провести там не один час. Оставалось надеяться, что система кондиционирования в местных ресторанах не вышла из строя…

Машины медленно продвигались в сторону МКАДа. Моя любимая песня давно кончилась и сменилась какой-то жуткой композицией. Ее исполнителя я не знала лично, что он мог считать своей личной удачей. Удавила бы, завой он при мне таким мерзким голосом! Я переключила радиостанцию.

– …Ксения Крылова, или Ксиная, – известная по всему миру фотомодель, которая вот уже полгода радует нас постоянным присутствием в столице, – вчера дала интервью нашему корреспонденту. Она приоткрыла завесу над своей личной жизнью… – вещал диктор светской хроники. – Здравствуйте, Ксения, – заискивающий тон того самого «специального» резал слух. – Я слышал, что вы в настоящее время встречаетесь с крупным бизнесменом Эдуардом Злотниковым, правда ли это?

– Смотря что вы подразумеваете под словами «встречаюсь» и «правда»…

Слушать свое собственное интервью мне не хотелось. Я нажала на «отбой», и салон погрузился в относительную тишину, прерываемую беспрестанными гудками соседних автомобилей. Дачники торопились и нервничали, а жара, которая к вечеру не спала ни на градус, заставляла их вымещать свою злость на несчастной «бибике», как любил выражаться двухлетний сынишка моей единственной подруги Насти.

Эдуард Злотников… Мысль скользнула прочь от переполненной трассы и направилась в свободный полет. Вчера сразу после спектакля с папарацци я дала ему от ворот поворот, не потрудившись лично сообщить о своем решении. Я просто отправила короткое сообщение в «Твиттер». Не люблю бурных сцен прощания, а еще меньше люблю, когда всякие хмыри, пусть и весьма состоятельные, стараются поднять свою репутацию за мой счет. Ну кто, скажите, просил Эдика сообщать прессе о нашем романе? Только его собственная гордыня, и за нее он наказан теперь в полной мере. Небось кусает себе локти из-за того, что золотая рыбка вырвалась из толстых стен его дорогущего аквариума. А уж то, что его бросили посредством письма длиной в одно коротенькое предложение, должно было разбить самомнение миллионера в пух и перья. Что ж, он может утешиться. Своему предыдущему бойфренду, знаменитому голливудскому актеру, я отправила открытку по почте. В результате он узнал о моем решении на неделю позже, чем вездесущие папарацци, раструбившие новость по всему свету меньше чем за сутки.

Я усмехнулась… Возможно, кто-то упрекнет меня, сказав, что я не считаюсь с чужими чувствами. Бросьте! Эти напыщенные снобы не знают такого слова. Их мир вращается вокруг славы и денег, и я не считаю, что поступаю плохо, чуть-чуть сбивая с них спесь. Что же касается любви… Я не испытывала ее очень давно, и все, что вынесла из предыдущего опыта, так это то, что любовь прекрасна, но приносит слишком много боли и разочарований. Я точно знала, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не хочу испытывать ничего подобного. К тому же простые смертные боялись меня, считая едва ли не божеством, прилетевшим с другой планеты. Я же искренне полагала, что влюбиться в бизнесмена или олигарха – пошло, в артиста – банально, в спортсмена – вульгарно, а в модель – глупо. Вот так мы и вращались по замкнутому кругу. Я меняла одного любовника на другого, давая прессе за месяц столько материала, сколько десяток звезд вместе не способны вытащить из своей унылой жизни за десять лет.

Нетерпеливый гудок вывел меня из задумчивости. Я надавила на педаль газа и сдвинулась сантиметров на пятьдесят. С такой скоростью я не попаду в Прагу и к Рождеству.

От скуки я принялась разглядывать своих соседей по несчастью. Слева новенькая черная «ауди», тонированная с ног до головы. Кто сидит за рулем – понять невозможно, но однозначно человек не бедный и, скорее всего, нудный: слишком уж чистенькая у него машина, значит, не лень в такую жару ездить на мойку. Справа раздолбанный жигуленок. Все окна нараспашку, волосатая рука высунулась наружу, пальцы сжимают сигарету, что-то явно дешевое и очень вонючее. В отличие от иностранной красавицы железный зверь российского производства мылся последний раз, наверное, в прошлом году. Но водилу этот факт нисколько не смущал. Презрев духоту и смог, он радостно раскачивался в такт какой-то песни. Я была готова спорить, что слушает мой невольный сосед «Радио Шансон». Спереди замерла «дэу нексия», из багажника которой торчало что-то очень громоздкое – не то садовая лестница, не то какая-то разобранная на части мебель, выпущенная в мир еще в позапрошлом столетии и приговоренная доживать свой долгий век в загородном домике. Сквозь заднее стекло прекрасно было видно пассажиров-дачников. Тощий лысоватый мужчина обреченно смотрел на дорогу, пока дородная взлохмаченная жена, активно жестикулируя, что-то ему доказывала. И, наконец, мой нетерпеливый сосед сзади… Тот, что давил на гудок примерно раз в минуту, как будто я пропустила бы его, даже если бы могла. Ярко-красный «порше» с открытым верхом, салон, обитый белой кожей, и молодой, едва ли не младше меня, парнишка в черной кепке и солнцезащитных очках. «Вероятно, мажор, – решила я, – не мой стайл».

Налюбовавшись на окрестности, я вновь уставилась на дорогу. Еще полчаса – и я завою, словно волк-оборотень на луну. Вытащив сигарету, я закурила, надеясь, что никотин поможет расслабиться. Так прошло около часа. Я оказалась за чертой города, но ситуация на трассе ничуть не улучшилась. Когда впереди появился указатель на аэропорт, я вздохнула с облегчением. Как оказалось, рано радовалась. Машины не собирались кончаться только из-за того, что одна модель жутко опаздывает, устала, как тысяча чертей, и зла на весь мир.

Это произошло ровно в тот момент, когда я на секунду отвлеклась, чтобы взглянуть на свое отражение в зеркале заднего вида и убедиться, что все в порядке и мне не стыдно выйти на улицу. Грохот и лязг практически оглушили. Мир вокруг вздрогнул, а я со всей силы полетела вперед, рискуя с размаху удариться головой о руль, который, как выяснилось, находился слишком близко к креслу водителя. Дыхание перехватило, адреналин выбросился в кровь, и, прежде чем я успела понять, что произошло, в дверцу моей машины кто-то принялся ломиться с усердием, достойным лучшего применения.

Я разблокировала двери и тупо уставилась на широкоплечего детину с гнилыми зубами и огромным фингалом под глазом, который с каждой секундой наливался синевой. – Девушка, с вами все в порядке, вы целы? – тараторил мужик, разглядывая меня с ног до головы взглядом отнюдь не восхищенным, а, скорее, исследовательским.

– Кажется, – пробормотала я, проклиная все на свете: пробки, аэропорты, клиентов, а главное, огромных, дурно пахнущих мужчин, коим зачем-то понадобилось въезжать в зад моей новенькой «мазератти» на своей ужасной «девятке», по которой плачут все сборщики металлолома в стране.

Стараясь выглядеть как можно более высокомерно и грациозно, я выбралась из машины и уставилась на немалые повреждения. Так, все-таки не дождется меня съемочная группа в ближайшее время! Я сокрушенно покачала головой. Рассчитывать, что стражи порядка доберутся сюда до утра, было более чем оптимистично.

– Я уже вызвал ГАИ, – промямлил виновник ДТП, виновато глядя себе под ноги.

– Зачем? – поинтересовалась я.

Я уже приняла решение и теперь совершенно не собиралась тратить несколько часов на тупое стояние на трассе. На всякий случай пришлось проверить, заводится ли двигатель. Раздалось утробное, слегка поперхивающее урчание, и я решила ехать дальше, причем немедленно.

– Как зачем? – опешил мужик. Его лицо выражало такое недоумение, что впору было пожалеть бедолагу. Я не выдержала и улыбнулась, тряхнув платиновой гривой волос.

– У меня нет времени дожидаться милиции, – снизошла я до ответа.

– Но ваша машина… Надо составить протокол, выявить виновника… – промямлил бугай, теребя в грязных пальцах кепку.

На какой-то сумасшедший миг мне показалось, что он хочет со мной познакомиться. Это было до того забавно и нелепо, что я даже растерялась. Парень не узнал меня, несмотря на то, что как раз сейчас мы стояли под огромным плакатом с моим изображением. Я помогла ему разобраться в ситуации прежде, чем он успел наделать глупостей, поставив нас обоих в неловкое положение. Как бы невзначай я подняла глаза на рекламу духов. Он автоматически проследил за моим взглядом. Раз пять подряд хлопнул глазами. Ресницы на удивление оказались длинными и густыми. Но это ничего не меняло.

– Вы… – Он ткнул пальцем в плакат. Наверное, он хотел сказать что-то еще, но я не дала ему времени.

– Вы виноваты в ДТП, и я вас прощаю. Оплатить мне расходы на ремонт вы вряд ли сможете, а связываться с вашей страховой мне банально лень, так что давайте разойдемся с миром. Мне правда надо спешить.

С этими словами я плюхнулась в машину и захлопнула дверцу перед самым носом моего неожиданного воздыхателя. На самом деле я была в бешенстве. Эту тачку я купила всего месяц назад, и она мне очень нравилась. Теперь придется от нее избавиться.

Когда наконец я оказалась на платной парковке перед аэропортом, злость все еще клокотала внутри. А вид смятого заднего бампера моей любимицы испортил и без того паршивое настроение окончательно. К тому же после аварии по неизвестным причинам отказал кондиционер. Салон за считаные минуты превратился в сауну, и сейчас я сама себе больше всего напоминала мокрую кошку, возвращающуюся после ночных развлечений.

Вытащив с заднего сидения небольшую спортивную сумку, я в последний раз глянула в зеркало, поправляя макияж. Чтобы получить вожделенный билет на самолет, придется постараться, а стараться всегда лучше, когда выглядишь на все сто.

У конторки стояла невысокая и очень полная девушка. Она окинула меня равнодушным взглядом, но буквально через секунду в ее глазах зажегся огонек узнавания. Естественно, с такой внешностью бедняге только и остается, что с утра до вечера разглядывать журналы в поисках чудодейственного средства для похудения или выведения прыщей.

– Когда ближайший рейс до Праги? – спросила я, выдавив коронную улыбку.

– А… сейчас… да… Я сейчас посмотрю. – Толстушка потеряла дар речи, в первый и, скорее всего, в последний раз в своей жизни столкнувшись с настоящей знаменитостью. – Через сорок минут начнется регистрация, но мест нет…

– А в бизнес-классе? – медовым голосом поинтересовалась я, и перед девушкой ненавязчиво возникли три купюры очень большого достоинства.

– Э…

Через десять минут дела были улажены. Электронный билет покоился в моей сумочке, а я наносила новый макияж перед зеркалом в туалете. Когда мое лицо снова стало моим, я поправила растрепавшуюся прическу и отправилась в ближайший ресторан. Следовало предупредить фотографа о задержке. Благодаря удачному стечению обстоятельств на съемки я опоздаю всего на час, правда, об отдыхе после перелета придется забыть.

Густав не удивился моему звонку. Я никогда не приезжала вовремя, такая вот у меня дурацкая привычка – в нужный момент находить себе неприятности на известное место.

Расторопный официант принес мне кофе с коньяком и эклеры. Смакуя и то и другое, я снова вытащила сотовый и набрала номер, который могла бы произнести без единой запинки, проснувшись среди ночи. Раздалась бодренькая песенка юмористического характера. Я даже начала наслаждаться смешными срифмованными фразами, когда очередную шутку прервал низкий, басовитый голос.

– Привет, Кошка, – услышала я и невольно улыбнулась. Только один человек во всем мире мог позволить себе обращаться ко мне таким образом, а я от этого еще и удовольствие получала.

– Привет, Тигр, – Давняя шутка превратилась в привычку, и вот уже восемь лет мы с Севой иначе, чем Кошкой и Тигром, друг друга не называли. – Нужна помощь, – жалобно простонала я, вкладывая в голос самые слащавые нотки, на какие была способна.

– Если не ошибаюсь, ты сейчас должна быть в Праге, – констатировал мой друг, но я поняла, что он заинтригован. Мои неприятности, сыплющиеся как из рога изобилия, вызывали у Севы неизменную улыбку и желание защитить меня от всего на свете.

– Меня нет в Праге! – плаксиво заныла я. – Меня даже в самолете нет. И не было! Я опоздала на рейс!

– Тебе нужны билеты на другой?

– Оставь, я уже купила. Через полчаса регистрация. – Выдержав секундную паузу, я добавила: – Я машину разбила…

– Новенькую? «Мазератти»?

– Ее самую.

– Нет, однозначно, женщина за рулем – это мартышка с гранатой, – рассмеялся мой лучший друг.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда о моих водительских талантах отзываются подобным образом. Ну и что, что за последний год это моя пятая крупная авария. Ни в одной я не была виноватой, всегда получала удар сзади в самый неожиданный момент.

– Ты не мог бы забрать ее со стоянки у аэропорта и… деть куда-нибудь с глаз долой? – высказала я свою просьбу, нисколько не сомневаясь в ответе.

– Заберу и дену, не волнуйся, да еще и денежку с этого тебе привезу, – засмеялся Сева. – Сама-то как?

– Да что мне будет? Я же кошка, у меня девять жизней, – улыбнулась я. Голос стал обычным, я получила, что хотела, теперь можно расслабиться.

– И то верно…

От разговора с лучшим другом мне полегчало. Негативные эмоции исчезли, сменившись легким, шутливым настроением. Я допила кофе с коньяком, заказала еще один эклер и, полакомившись сладким, отправилась на регистрацию.

К стойке бизнес-класса очереди не было. Я за несколько минут одолела таможню и оказалась в переполненном зале ожидания. Народ толпился возле магазинчиков Дьюти-фри, затариваясь выпивкой перед длинной дорогой. Я нашла себе местечко возле окна и, закинув сумку под сидение, устроилась поудобнее. У меня еще было полчаса на земле. Откинувшись на спинку, я прикрыла глаза и провалилась в собственные мысли.

Я пыталась вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как я впервые заглянула в янтарные глаза Всеволода Басаргина. Тогда мое имя еще не гремело по всему свету. Мне было всего шестнадцать, и ничем, кроме, пожалуй, красоты, от своих сверстниц я не отличалась. Брутального фотографа я боялась, как огня. Он представлялся мне не иначе как умудренным жизненным опытом дедушкой, а ведь тогда Севке стукнуло всего двадцать четыре. Меньше, чем мне сейчас… Девять лет – подвела я нехитрый итог. И все это время Тигр оставался моим лучшим другом и самым близким человеком в мире. Хотя нет… Второй статус он носил немного меньше, наверное, лет семь.

Басаргин сделал мое первое в жизни портфолио. Те пятнадцать фотографий по сей день остаются моими любимыми. С них началось мое восхождение на вершину. Конечно, с тех пор я сделала сотни прекрасных снимков, в том числе с помощью камеры Севы, но ни от одного не получила столько удовольствия.

– Извините, – тоненький детский голосок вывел меня из задумчивости. Я приподняла ресницы и вперилась взглядом в девочку лет двенадцати. – Извините… – Малышка сильно нервничала, теребя в руках салфетку и ручку. – Вы Ксения Крылова?

Я молча кивнула. Девочка зарделась, но глаз не опустила. – А можно взять у вас автограф? Вы такая красивая! – на одном дыхании выпалила она, протягивая мне мятую салфетку.

– Давай сюда, – я искренне улыбнулась, ставя размашистую подпись.

Я давно привыкла, что в каждом уголке планеты у меня имелись толпы фанатов, и всегда благосклонно принимала их внимание. Особенно внимание детей. Девочка, прыгая от радости, побежала к подружкам, замершим в уголке с банками колы в руках. Пожилая женщина, чья-то мама, одними губами извинилась передо мной за бестактность своей подопечной.

Я слегка пожала плечами и отвернулась.

Моя соседка, дама в летах, не стесняясь, пялилась на меня, словно на какую-то диковинку. На ее лбу прорезалась глубокая складка, выдавшая нешуточный мыслительный процесс. Она вспоминала, кто я такая, надеясь, что я окажусь какой-нибудь актрисой или певицей и она сможет месяцами рассказывать бабулькам возле подъезда, что видела настоящую звезду. Ее интерес был мне неприятен. Я встала и отошла к окну.

Начинало темнеть. Стекло отражало происходящее за моей спиной, не давая разглядеть ничего, что находилось снаружи. К тому же мешал прилипчивый смог. Вспомнив о вездесущем дыме, я закашлялась. Горло неприятно саднило уже несколько дней, и я настолько свыклась с дискомфортом, что почти его не замечала.

Минуты текли, как всегда перед вылетом, словно были резиновыми. Я ненавидела это ощущение, хоть и успела притерпеться к нему. Вся моя жизнь состояла из бесконечных разъездов. Сева любил шутить, что мой настоящий дом – это самолет.

Я невольно улыбнулась… Друг, как всегда, прав. Я так редко бывала дома, что иногда забывала туда дорогу. По большому счету, я даже не знала, в какой стране этот дом находится. В Москве, где я родилась и выросла и куда неизменно возвращалась? Здесь жили мои родители и немногочисленные друзья. Здесь я радовалась и страдала, отсюда начинала свой путь. В Париже, где я провела долгих два года, работая с самыми известными в мире дизайнерами? Именно там я достигла расцвета своей славы. В Милане, где я бывала чуть ли не каждые выходные? В Лос-Анджелесе, где я подвязалась последние три года?

Я встряхнула волосами, наслаждаясь их шелковым касанием к обнаженной спине. Сейчас не время предаваться тяжелым размышлениям. Сегодня я должна блистать, а значит, на грусть нет времени. Я улыбнулась своему отражению, привычным усилием возвращая взгляду искру. На ближайшие дни мои домом станет Прага. Лучшими друзьями – члены съемочной группы. Внутренней сутью – выбранный клиентом образ. Я – хамелеон. Я такая, какой меня хотят видеть. Я – Ксения Крылова.

Приятный женский голос объявил посадку. Я уже хотела отвернуться и пройти к «рукаву», когда мой взгляд случайно задержался на лице мужчины, стоявшего за моей спиной. Странно, что я не заметила его раньше. Высокий, худощавый, с черными, как смоль, короткострижеными волосами, чуть полноватыми губами, носом с горбинкой, выдающим примесь восточной крови, и карими, теплыми глазами. Несмотря на жару, он был одет в строгий светлый костюм с розовой рубашкой, верхняя пуговица которой была расстегнута, обнажая смуглую шею. Как я могла разглядеть такие мелочи в размытом отражении? Никак. Я просто знала, что он именно таков. Самый красивый, самый импозантный, самый сексуальный мужчина на свете. Мужчина моей мечты. Фантазия, которая в очередной раз явилась мне, когда я думала, что наконец избавилась от нее навсегда. Иллюзия, которую все реже и реже воссоздавал мой разум, постепенно стирая родные черты.

Я задержалась у стекла, стремясь насладиться коротким мигом безумия. Уже не раз я замирала, боясь шелохнуться, в самых разных уголках Земли, чтобы не развеять собственную галлюцинацию. Я впитывала в себя каждую черточку, каждую морщинку моего фантома, и мне было совершенно все равно, что подобные болезни лечат специальные врачи в больницах с мягкими стенами и комнатами без окон.

Мужчина слегка наклонил голову и пристально посмотрел на меня. Мы встретились взглядом в мутном, запыленном стекле. По телу прошла легкая дрожь. В этот раз что-то было не так. Обычно мой глюк не шевелился. Он просто стоял в одной позе, позволяя любоваться собой, а потом исчезал. Сдержанная улыбка коснулась малиновых губ… Я не выдержала и резко обернулась…

За спиной никого не было, кроме полненького парня в кепке с наушниками, судорожно роющегося в огромном туристическом рюкзаке. Так бывало всегда, уже много, много раз…

Я стряхнула с себя краткое помутнение рассудка и направилась к стойке. Пора было садиться в самолет. Проходя в начало очереди, я успела заметить, как в противоположном конце зала мелькнула темноволосая голова, возвышающаяся над остальными сантиметров на пятнадцать, и различила светлую ткань дорогого пиджака.

Первым порывом было броситься следом, расталкивая толпу, позвать по имени, догнать во что бы то ни стало. Но я заставила себя устоять на месте. Мне просто показалось. Я очень устала и теперь принимаю игру воображения за реальность. Это совсем другой человек, очень похожий на одного моего старого знакомого.

Я стиснула в ладони паспорт и, не оглядываясь по сторонам, подошла к вежливой бортпроводнице. Мне надоело гоняться за тенью. Существуют вещи, с которыми надо смириться. Я была уверена, что справилась со своим горем. Но коротенький эпизод показал, как сильно я ошибалась. А ведь уже два года я чувствовала себя свободной от прошлого.

И все же… Тот мужчина был так похож… Поразительное сходство…

Двигатели мерно гудели. Самолет раскачивало из стороны в сторону. Что-то говорила молоденькая стюардесса, отвечая на вопрос дотошного клиента. Мое тело летело в Прагу, чтобы принять участие в фотосессии для рекламы ювелирных украшений, но сознание вырвалось за грань реальности, погрузившись в тревожный сон…

…Я шла по мокрой от дождя улице, пиная носком кроссовки опавшие желтые и бордовые листья. За спиной болтался рюкзак с учебниками. Он был очень тяжелым. Шесть уроков, и все разные.

– Крылова, стой! – Я ненавидела этот голос, как и жирную, жабовитую Литовцеву – моего непримиримого врага. – Стой, кому говорят! – надрывалась Танька, а я шла вперед, делая вид, что совершенно оглохла.

Если я остановлюсь, начнется очередная ссора, которая закончится не иначе как мордобоем. А я, в отличие от классной заводилы, драться не любила. Но умела. Пришлось научиться, да и тренировки в секции по каратэ, куда по настоянию отца я отходила без малого шесть лет, сказывались.

Толстые пальцы впились в мое плечо. «Ну вот, останется синяк,» – отстраненно подумала я, смирившись с неизбежным.

Танька Литовцева ненавидела меня от всей души, хотя раньше мы были лучшими подругами. Это было до того, как я стала первой школьной красавицей и в меня влюбились все без исключения парни параллели. А Таня превратилась в целлюлитную корову с прыщавым лицом и несносным характером. Она целыми вечерами пила пиво и курила по подъездам, и от нее несносно воняло перегаром и никотином. Она никому не нравилась, хотя некоторые мальчишки проводили с ней время, а потом говорили за спиной гадости.

Жгучая зависть заставила Литовцеву выйти на тропу войны. Я не хотела этого и почти год продолжала считать ее другом, но после первой же драки, в которой она задавила меня весом, оставив пару болезненных царапин на лице, пелена спала с моих глаз. С тех пор мы общались только на ненормативной лексике или посредством кулаков. Впрочем, после той первой попытки Таньке ни разу не удалось одержать победу. Я всегда была готова к неприятностям. К тому же не она одна мечтала подправить мою мордашку. Каждая вторая девушка в школе считала своим долгом высказать свое негативное отношение к моей персоне, а остальные просто воротили носы. Приходилось общаться исключительно с мальчишками, и мне это не всегда нравилось.

На самом деле была одна девочка, которая мне не завидовала и продолжала вести себя со мной так же, как до моей внезапной сверхпопулярности у противоположного пола. Но мы были совершенно разные и не знали, о чем поговорить при встречах. Настя Гордеева больше интересовалась компьютерными играми, фантастикой и боями на деревянных мечах, которые она устраивала со своими друзьями-толкиенистами в парке Горького и еще в нескольких излюбленных ролевиками местах. Я же любила разглядывать журналы мод, мечтая, что, когда вырасту, построю карьеру фотомодели, буду путешествовать по миру, а школьницы станут с восхищением рассматривать мои снимки на берегу океана, на Манхэттене и Елисейских полях. Я внимательно изучала все рецепты красоты, мазалась всевозможными масками для лица, неустанно сидела на диетах и занималась фитнесом вместе с мамой в ее клубе, где на меня смотрели как на сумасшедшую. Я знала все о секретах макияжа и умела пользоваться косметикой лучше своей двадцатилетней сестры. Я могла пройтись на десятисантиметровой шпильке по гальке и ни разу не споткнуться. Я обожала ФэшнТВ и смотрела его с утра до вечера, вызывая недовольство отца и брюзжание матери.

Иногда я ходила на свидания с парнями, некоторым из них позволяя себя поцеловать у подъезда. Те, кому повезло, еще долго хвастались перед друзьями, не веря своему счастью. За год везунчиков было всего четверо. Миша Ермолин из одиннадцатого класса, Артем Кудрявцев из десятого «В», Леха Прохоров, который сидел на алгебре позади меня, и Валерка из соседнего двора. Каждому из них перепало ровно по одному поцелую, но он возвысил их в глазах сверстников до небес.

– Будто с Анжелиной Джоли сосались, – недовольно фыркала Литовцева, окидывая меня презрительным взглядом. Но я уже обзавелась достаточно толстой кожей, чтобы не обращать на нее внимания.

Я резко обернулась, высвобождая руку из не слишком-то крепкого захвата.

– Отвали, Жаба! – бросила я, оправляя помятый рукав куртки. «Жабой» Таньку называли парни, и она знала об этом. Судя по сузившимся глазам, погоняло ей не нравилось.

– Как ты меня назвала? – по слогам процедила Литовцева, сплевывая на землю.

– Жаба, – невинно хлопнув глазками, повторила я и на всякий случай отошла на пару шагов назад. В этот момента из-за спины дородной девицы вынырнула хрупкая, юркая фигурка ее новой приятельницы, моей тезки Ксюши Зотовой.

– Эту шлюху проучить надо, – запищала Зотова тоненьким, противным голоском. – Чтобы пасть свою где ни попадя не раскрывала.

– Надо, – согласилась Литовцева и воровато огляделась по сторонам. Как назло, во дворе никого, кроме нас, не было.

Я плотно стиснула зубы. Кулак Таньки полетел мне навстречу. Я успела пригнуться. Рюкзак упал в грязь, книги рассыпались. Я сделала нижнюю подсечку, но свалить тушу таких размеров не получилось. Я только больно ударилась ногой о твердый жир. Локоть тезки влетел мне под ребра. От обиды слезы потекли из глаз, размазывая тушь. Я не заметила, как очутилась на земле. Куртка и тонкий свитер тут же промокли. Литовцева придавила меня сверху, злобно скалясь. Но бить меня больше, видимо, никто не собирался. Одноклассницам хватило моего унижения, о котором теперь целый месяц они станут трепаться по всей школе.

– Что здесь происходит? – мягкий баритон заставил моих мучителей обернуться.

За спиной Тани стоял мужчина, красивый, как Аполлон, по крайней мере, именно так я себе его представляла. Высокий, худощавый, черноволосый и кареглазый, в светлых джинсах и кашемировом сером пальто с залихватски перекинутым через одно плечо разноцветным шарфом. Он был молод, хоть и сильно старше нас.

Литовцева вскочила на ноги и, схватив за руку оторопевшую Зотову, бросилась в ближайшую подворотню. Естественно, никто не стал их преследовать. Я так и осталась валяться в грязи, любуясь красавцем спасителем.

– Вставай, – тонкая кисть потянулась ко мне. Я ухватилась за изящные пальцы и через секунду уже стояла рядом с незнакомцем, вдыхая запах табака и дорогого одеколона.

– Спасибо, – пробормотала я, истово краснея и смущаясь. Как правило, в обществе ребят я не стеснялась, но передо мной был не обычный парень-ровесник, а настоящий взрослый мужчина. С такими я раньше не общалась. – Пойдем, я тебя провожу. Где ты живешь?

Незнакомец внимательно посмотрел на меня, а потом наклонился и очень аккуратно собрал все мои книги, отряхнул от жухлых листьев и воды, сложил обратно в рюкзак. Все это время я пыталась вспомнить свой адрес, но безрезультатно. Мысли путались и, словно перепуганные пташки, метались в голове. Он хочет проводить меня домой! Вот единственная связная мысль, которая посетила меня в тот момент.

– Меня Женя зовут, – представился мужчина.

– Ксюша, – пробормотала я, протягивая трясущуюся руку. С самым серьезным видом Аполлон-Евгений пожал ее. – Ну, так идем?

– Угу, – ничего более умного я не придумала.

– За что они тебя так? – через минуту спросил Женя. Мы уже пересекли двор и оказались в той же подворотне, где незадолго до этого скрылась Литовцева со своей подружкой.

– Не знаю, – соврала я. Не говорить же, что это из-за того, что я красивее их и больше нравлюсь парням.

– Завидуют? – словно прочитав мои мысли, сочувственно покачал головой мой спаситель.

– Угу, – снова буркнула я, костеря себя почем зря за неловкость и откуда-то вдруг взявшуюся немоту.

– Ты очень красивая, это естественно, – заключил Женя.

К моим щекам прилила кровь, я не сомневалась, что похожу сейчас на вареного рака.

– Спасибо, ты тоже ничего. – Я никогда прежде не обращалась к взрослым людям на «ты», но почему-то сейчас это казалось естественным. Может, потому, что мой новый знакомый представился просто по имени, опустив отчество, или это из-за его простой манеры общения я непроизвольно перешла на легкий тон, чувствуя, как медленно возвращается моя обычная уверенность.

– Спасибо, – улыбнулся Женя, принимая мой комплимент. – Эта жирная девица, что сидела на тебе верхом, – настоящая жаба, – добавил он, внимательно следя за выражением моего лица.

С волос тонкой струйкой скатилась капелька грязи, я вытерла ее ладонью. И тут до меня дошел смысл его слов. Я прыснула и, согнувшись пополам, принялась ржать, словно лошадь.

– Что смешного? – удивился Женя и остановился.

– Жаба, – сквозь веселые слезы выдавила я. – Жаба… Наши парни тоже так ее зовут. Кличка у нее типа…

– Она очень похожа, только не зеленая, – усмехнулся он.

– Угу. И еще прыгать не умеет, слишком тяжелая.

– Бедняжка, представь, ей с таким лицом еще жить и жить, – посочувствовал Женя. И мне отчего-то стало так хорошо и спокойно, будто я не была вся в грязи, не дрожала в мокрой куртке под пронизывающим ноябрьским ветром, а рядом со мной не шел мужчина – идеал, рядом с которым Брэд Питт – форменная замарашка.

Мы дошли до моего дома очень быстро. И как я раньше считала, что двадцать минут, которые отнимает у меня дорога до школы, – это ужасно долго? Я пожалела, что живу не где-нибудь в другом конце города, а еще лучше – за МКАДом.

– Пришли, – сообщила я, прерывая очередную шутку собеседника. Он оказался очень забавным и совсем не занудным, как большинство взрослых.

– Очень жаль, – признался Женя. – Мне понравилось с тобой разговаривать. Сколько тебе лет? – неожиданно поинтересовался он.

У меня внутри что-то оборвалось, желудок неприятно дернулся. Сейчас я назову возраст, и все, он тут же развернется и уйдет. Конечно, что ему, такому шикарному, делать с малолеткой типа меня. Вот если бы я была моделью…

– Шестнадцать, – вначале я хотела соврать, но потом решила, что правда все равно выплывет наружу.

– Пора замуж, – улыбнулся Женя. Мой ответ его нисколько не удивил.

– А тебе? – спросила я, хотя и так понимала, что не семнадцать и даже не девятнадцать.

– Двадцать пять, – сказал Аполлон. – Старше тебя на девять лет. Но это не имеет значения. Я молод душой.

Я только слабо улыбнулась. Пожалуй, я все же надеялась, что ему окажется хотя бы двадцать. Тогда у меня был бы шанс получить его телефон. Двадцать пять – это очень много. В таком возрасте уже институт заканчивают и работают. А я учусь всего лишь в выпускном классе школы. – Я хотел тебе кое-что предложить, – впервые за все время нашего разговора в его голосе послышался намек на неуверенность. Мое сердце пропустило удар. Я ждала приглашения на свидание. Не думала, что можно чего-то хотеть так сильно. «Ну, пожалуйста, пригласи меня или хотя бы возьми телефончик!» – мысленно молилась я.

– Я – журналист, – продолжил Женя, каждым словом разбивая вдребезги мои смелые мечты. – Вообще-то, я пишу о политике и крупном бизнесе, но у меня есть друг. Его зовут Сева. Всеволод Басаргин. Он фотограф, работает с несколькими крупными журналами мод. Ему сейчас нужна модель для одного проекта, молодая и никому не известная. Я подумал, что ты могла бы подойти. Интересует?

Фотограф? Модель? Проект? Всеволод Басаргин? Я слышала о нем, вернее, видела его имя под снимком в одном журнале. Очень красивым снимком очень популярной фотомодели. Предложение было феерическим. То, о чем я грезила последние два года. Но если честно, сейчас я предпочла бы приглашение на свидание.

– Интересует, – ответила я.

В голове против воли всплыли всякие ужасы, которые я слышала по телевизору. Про девушек, обманутых незнакомцами, которые заманивали их во всякие притоны, насиловали, заставляли заниматься непотребством или фотографировали для порножурналов. Но Женя совсем не походил на маньяка, развращающего наивных малолеток. Хотя, возможно, тем несчастным тоже так казалось. В любом случае, я решила забыть про осторожность. Если все, что мне говорит Женя, правда, второго подобного шанса мне не представится.

– Отлично, – улыбнулся мужчина-идеал и протянул мне какую-то бумажку. – Держи мою карточку. Можешь проверить в интернете, что я не какой-нибудь садист или извращенец. Как надумаешь встретиться с Севой, позвони. – Евгений Сергеевич Измайлов, обозреватель, – вслух прочитала я. Дальше шло название информационного агентства, с которым сотрудничал Аполлон. Оно ни о чем мне не говорило: я не слушала новости и, как любая шестнадцатилетняя девчонка, не разбиралась в политике. Ниже стояли девять цифр мобильного телефона и городской номер.

– Звони на мобильный, – попросил Женя, – и желательно после десяти часов вечера.

– А твоя жена против не будет? – зачем-то уточнила я, хотя не видела ни обручального кольца у него на пальце, ни тем более не слышала, чтобы он говорил что-то такое. Просто в двадцать пять лет все уже женаты. Моя мать родила мою сестру, когда ей едва исполнился двадцать один год, а отцу только стукнуло двадцать два. «Замуж надо выходить в институте», – всегда говорили родители. И теперь их слова пришли на ум, невольно оформившись в вопрос.

Мои слова почему-то позабавили Женю. Он засмеялся и потрепал меня по макушке. «Как ребенка!» – подумала я с обидой.

– У меня нет жены, и в ближайшее время не будет. Даже девушки нет, я слишком занят для амурных глупостей.

– Ясно. – Я почувствовала, что снова краснею, и постаралась взять себя в руки.

– Позвони, – еще раз бросил Женя, развернулся и пошел в обратную сторону.

Еще минут пять я стояла перед собственным подъездом, позабыв про холод и вновь начавшийся дождь. А потом ринулась домой. Минут за двадцать я переоделась, высушила волосы, умылась и, не тратя время на макияж, побежала на улицу. Такой роскоши, как интернет, у нас не было. Надо было найти какое-нибудь кафе, откуда можно выйти в сеть. Я знала одно поблизости. Благо идти было недалеко.

Интернет-кафе встретило меня легким полумраком и придирчивым взглядом охранника. За столиком рецепции сидела молоденькая девушка и каждую минуту зевала во весь рот. Клиентов было человек пять, и все они, надев наушники, сражались в виртуальных баталиях с разнообразными монстрами. Оплатив компьютер на час, я быстро ввела пароль и вышла на страничку поисковика.

«Евгений Сергеевич Измайлов, журналист», – набрала я и приготовилась ждать.

Ссылок было много. Я нажала на первую попавшуюся. Через несколько секунд страничка загрузилась. С экрана на меня смотрело знакомое лицо.

«Евгений Измайлов, 20 апреля 1975 года рождения. Сын Сергея Афанасьевича Измайлова, известного миллионера, сколотившего состояние на игорном бизнесе и открывшего сеть казино и ресторанов в нескольких крупных городах России. Год учился в закрытой школе в Великобритании. После окончания учебы вернулся в Москву. Поступил на факультет журналистики МГУ, который окончил в 1996 году с отличием. Все ожидали, что Евгений пойдет по стопам отца, но молодой человек решил строить карьеру по полученной специальности. Он устроился работать на телевидение и в первый год после выпуска ездил с различными поручениями к местам чрезвычайных ситуаций. Несколько раз его отправляли за репортажами в горячие точки. После блестящего интервью, добытого Измайловым-младшим у одного видного политического деятеля…»

Я перевела дыхание. Сын миллионера… Школа в Англии… МГУ с отличием… Горячие точки… Блестящие интервью… Это было уже слишком. От подобного знакомства я впала в настоящий шок.

Пропуская имена, которые мне ровным счетом ничего не говорили, я принялась глотать текст, словно от этого зависела как минимум моя жизнь.

«…друга своего отца, Евгения заметило крупное информационное агентство, которое занимается преимущественно тем, что взрывает раздутые репутации личностей власть предержащих. Молодой журналист отличился уже через месяц, собрав целую коллекцию сенсационных сведений о…»

Сколько же имен! Я начинала злиться. Я хотела читать только о Жене, а люди, репутация которых разбилась о его профессионализм, меня не волновали. Больше всего меня интересовала личная жизнь моего Аполлона, но, просмотрев с десяток сайтов, я не нашла ни одного упоминания о женщинах, с которыми Евгений Измайлов состоял в интимных отношениях.

Вечером я вернулась домой и, отказавшись от ужина, прошла к себе в комнату. Я пребывала в странном состоянии, полуяви, полусна. Меня знобило, а мысли крутились вокруг Жени и его предложения. Я уже точно знала, что позвоню и соглашусь на все, что угодно, лишь бы еще раз его увидеть.

Уснула я прежде, чем стрелки часов показали десять, а утром проснулась с осипшим голосом, соплями и температурой тридцать девять и три. Валяние в грязи не прошло бесследно – теперь мне предстояло минимум неделю провести дома под заботливой и такой надоедливой опекой мамы. Естественно, в столь жалком состоянии о фотосессиях и встречах с красавцами журналистами нечего и мечтать.

Пять дней я послушно пила все лекарства, которые мне предлагали, позволяла ставить себе горчичник и даже банки, брызгала в горло какой-то горькой гадостью и тоннами ела витамины. Мне надо было выздороветь побыстрее, и ради этого я была готова на все.

Когда голос наконец вернулся, я набрала заветный номер, который благодаря ежедневному разглядыванию визитки успела выучить наизусть. Мобильного у меня не было. Пришлось дожидаться, пока Лерка не закончит трепаться со своим очередным бойфрендом. И только после этого я смогла добраться до телефона. Часы показывали половину двенадцатого. Я немного поколебалась, опасаясь, что уже слишком поздно для звонков. Но мне же сказали звонить после десяти, а до которого часа – не оговаривалось. Пока смелость меня не оставила, я нажала девять заветных цифр, уверенная в правильности выбранного порядка.

– Алло, – голос на том конце провода звучал бодро. На заднем плане раздавалась громкая музыка и женский смех. В сердце впилась игла и несколько раз провернулась против часовой стрелки.

– Привет, – промямлила я. – Это Ксюша, ты спас меня от одноклассниц дней пять назад.

– А, привет! – Казалось, Женя искренне обрадовался. – Выключите этот кошмар! – крикнул он кому-то, кто находился поблизости.

– Ну, Женечка, это же просто супер. Мы танцуем! – возмутилась некая безликая женщина. В такт ее негодованию прозвучало еще несколько замечаний, но музыку убрали.

– Я уж думал, ты не позвонишь, – сказал Аполлон, обращаясь уже ко мне. – Надумала все-таки.

– Я болела, – призналась я. – Грязевые ванны в ноябре не полезны для здоровья.

– Ясненько. Севка еще никого не нашел, так что мое предложение в силе. Кстати, он сейчас рядом. Могу передать ему трубку, договоритесь о времени.

Сердце ухнуло вниз и замерло в районе пяток. Мне предлагали напрямую связаться с фотографом, а я-то, дуреха, надеялась, что Женя лично представит меня своему приятелю.

– Давай, – буркнула я, стараясь говорить ровным, спокойным голосом.

В конце концов, я так давно мечтала стать моделью, что глупо было бы не попробовать, коли появился шанс.

Несколько секунд длилось шуршание и гудение. Женя что-то шептал кому-то, но слов я не разобрала.

– Алло, – низкий, густой бас резко контрастировал с баритоном моего первого собеседника. Казалось, он наполнял собой все пространство от места, где сейчас находился говоривший, до моей комнаты, где я все еще валялась в постели.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, не имея ни малейшего представления, что говорить дальше.

– Женька мне рассказывал о вас, – первым нашелся собеседник. – Меня зовут Сева. И я ищу девушку-модель. Судя по описанию, вы мне подходите идеально, но, конечно, надо сперва встретиться лично. Когда вам удобно?

Деловая манера этого человека меня немного напугала. Он перешел к сути быстро, изъяснялся коротко и четко.

– Завтра, послезавтра, когда скажете, – тут же ринулась я в атаку. Пусть я не увижу своего идеального мужчину, зато хоть фотосессию у профессионала получу.

– Отлично, давайте в субботу в восемь.

– Хорошо, куда мне подъехать?

– Женя вам все расскажет, передаю трубку.

Басаргин мгновенно отключился, и я услышал дыхание Аполлона. Сердце тут же учащенно забилось о ребра.

– Я заеду за тобой в пять. Буду ждать у подъезда, – заявил Женя.

Мне показалось, что кислород в моей комнате кончился. Стены вокруг закачались в разные стороны, а кровать в одну секунду взлетела в воздух. Он… Заедет… За… Мной…

Это просто не укладывалось в голове. Окончание разговора я не запомнила. Несколько ничего не значащих фраз, которые терялись по сравнению с тем, что в субботу в пять он за мной заедет.

Когда я снова научилась дышать, первым делом подбежала к календарю и посмотрела, какой сегодня день. Только среда… Еще двое бесконечно долгих суток отделяло меня от долгожданной встречи.

Он заедет за мной… С этой фразой я уснула лишь под утро и засыпала в четверг и в пятницу.

В субботу я проснулась, и первое, что увидела, – это белые снежные шапки, которыми за ночь обросли деревья во дворе. Вся семья в выходной была в сборе. Отец читал за столом на кухне какую-то газету, мать готовила яичницу, а хмурая Лерка, заявившаяся домой далеко за полночь, клевала носом над конспектами.

Оглядев знакомую картину, я отправилась в ванную. Сегодня мне предстоял самый важный в жизни день, и я должна была выглядеть на все сто. Я не знала, что меня волнует больше: встреча с фотографом или с Женей. В любом случае я должна была хорошо зарекомендовать себя. Я как-то забыла думать, что одна фотосессия, пусть даже с очень популярным мастером, не может ни из кого сделать профессиональной модели, а двадцатипятилетние мужчины не обращают внимания на шестнадцатилетних девчонок.

Тем утром я витала в облаках и готова была поверить в самое невероятное.

К часу дня я была полностью готова. В два до меня дошло, что я забыла спросить у Басаргина, что из одежды надо взять с собой для кастинга. В три я в отчаянии глядела на телефон, раздумывая, позвонить за уточнениями Жене или нет. В четыре я так и не решилась набрать номер, но кинула в небольшую, очень изящную сумочку открытый и весьма откровенный купальник, который позаимствовала у сестры. Саму сумку я взяла у мамы. Естественно, ни та, ни другая не знали о моем маленьком самоуправстве. К счастью, до вечера обеих дома не будет. Валерия отправилась с подружками опохмеляться, а мать с отцом поехали по магазинам.

Без пятнадцати пять я кругами ходила по маленькой прихожей, сомневаясь, стоит ли выходить на улицу заранее или разумнее подождать, когда часы покажут ровно пять. Без десяти мое терпение лопнуло, и, нацепив длинное, до щиколотки кашемировое пальто, сапоги на высоких шпильках, обмотавшись ярким розовым шарфом и в последний раз пригладив волосы, я вышла на лестничную клетку. Захлопнув дверь, я вспомнила, что забыла ключи. Черт с ними, я вернусь позже домочадцев, так что волноваться не о чем. По крайней мере, я сильно на это надеялась.

Что если Женя, увидев меня во второй раз, решит, что ошибся, и оставит прямо тут кусать от досады локти? Мысль пришла в голову, когда я спустилась на последний пролет лестницы. По спине поползли мурашки, а сердце испуганно ухнуло в груди и застыло.

Я осторожно выглянула в окно. Из него открывался вид на заснеженный двор и площадку перед подъездом. В паре метрах от опустевших в честь первого снегопада лавочек стоял роскошный спортивный автомобиль. Я не очень хорошо разбиралась в машинах, особенно таких дорогих, но значок «ягуара» узнала сразу. Только не шикарная тачка привлекла мое внимание. Нет. На капоте восседал, болтая длинными ногами, он – мой идеальный мужчина и, с интересом разглядывая доску объявлений, кое-как прибитую возле входной двери, неторопливо курил. Сегодня Женя был одет по спортивному – в короткий темный пуховик с капюшоном, отороченным рыжим мехом, и синие простые джинсы. Я не могла отвести взгляд от открывшейся мне картины. Сердце отплясывало в груди что-то невероятное.

Мой Аполлон поднял глаза и уперся взглядом в оконный проем между первым и вторым этажом. Я испуганно отпрянула в сторону, прижавшись спиной к холодной стене. Так, надо взять себя в руки и выйти на улицу.

Ровно в пять я стояла перед Евгением Измайловым и, стараясь казаться взрослой, умеющей общаться с мужчинами девушкой, усиленно краснела от его комплиментов.

Салон «ягуара» пах сигаретами и одеколоном. Там было тепло, из динамиков лилась приятная, расслабляющая музыка. Женя что-то оживленно рассказывал о работах своего друга-фотографа, но я не слышала ни слова, отдавшись во власть его колдовского голоса. За окнами проплывали пейзажи полупустого города. Фонари уже зажгли, и они кидали на первый в этом году снег мягкий, желтоватый свет, который отражался в кристалликах льда разноцветными искорками. «Чем не Новый год?» – подумала я. А рядом со мной сидит самый настоящий Дед Мороз или, вернее, самый желанный на свете подарок.

Вот так при второй встрече, глядя на знакомые с детства улочки, я поняла, что окончательно и бесповоротно влюбилась. Только в шестнадцать лет можно сойти с ума от человека, не зная о нем практически ничего. Но мне и было шестнадцать, и я не задумывалась над тем, как повела бы себя, будь мне тридцать или хотя бы двадцать.

Женя остановился возле высотного дома где-то в районе Каховки. Точнее я не рассмотрела, увлеченная собственными новыми переживаниями. Он вышел из машины первым и приоткрыл передо мной дверцу, словно я и правда была взрослой девушкой, равной ему.

Когда я неуклюже вылезала из автомобиля, тонкий каблук поскользнулся на корочке льда, спрятанной под снегом, и я совсем не изящно завалилась назад. От падения меня спасли две сильных руки, кольцом обившиеся вокруг осиной талии. По телу пробежал электрический ток. Мне показалась, что воздух накалился градусов до пятидесяти по Цельсию. Дышать стало нечем. Я вцепилась дрожащими пальцами в скользкую ткань куртки Жени и замерла, мечтая, чтобы этот момент не кончался никогда.

– Осторожнее, так и ноги переломать недолго, – пожурил меня мой идеал и выпустил из крепких объятий. Я чувствовала себя примерно так же, как в тот раз, когда мы с Настей решили попробовать крепленое вино, утащив одну бутылку из бара ее взрослого брата. Мир кружился перед глазами, ноги не слушались, а сделать хотя бы шаг казалось задачей не просто трудной, а невыполнимой.

– Идем, – Женя ухватил меня за локоть и потащил к единственному подъезду, имевшемуся в доме.

Почему-то именно сейчас я вспомнила о девушках, которым обещали карьеру модели, а потом заманивали в притоны и заставляли делать страшные вещи. Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

Нам пришлось подняться на шестнадцатый этаж. Женя уверенно свернул от лифта направо и остановился у последней в ряду двери. Протянув руку, он нажал на звонок. До моего слуха донесся легкий перезвон колокольчиков, а следом за ним шаги.

На пороге появился очень высокий, выше даже Жени, мужчина с курчавыми каштановыми волосами, под светом тусклой лампочки отливающими рыжиной. У него был мощный раскачанный торс. Рельефные бицепсы выглядывали из рукавов слишком узкой футболки, а светлые джинсы так обтягивали бедра, что мне стало неловко. Всеволод Басаргин оказался фигурой эффектной. Но самой запоминающейся чертой в нем, безусловно, были глаза. Не серые, зеленые или карие, а самые настоящие янтарные, с крошечными черными вкраплениями по всей радужке. Тигриные глаза, другого сравнения я не смогла бы подобрать.

Фотограф сделал рукой приглашающий жест и, растрепав всей пятерней кудрявые волосы, исчез в соседней комнате.

– Раздевайтесь! – крикнул он из своего укрытия.

– Давай, помогу, – предложил Женя, заметив, что трясущиеся пальцы не справляются с верхней пуговицей пальто.

Он осторожно отодвинул мои руки и помог раздеться. Потом достал из ящика комода забавные пушистые тапочки в форме мишек и протянул мне. Я не была уверена, что это самая подходящая обувь для кастинга, но вся обстановка была неформальной, а от того расслабляющей. Я сунула ноги в теплую домашнюю обувь и почувствовала себя немного лучше. Женя уже успел стянуть с себя куртку и ботинки. Всеволод так и не вышел из комнаты, но там то и дело что-то ухало и гудело.

– Пойдем. – Женя взял меня за руку, отчего она тут же стала мокрой, и потянул за собой. – Севик, что-то ты невежливо встречаешь гостей, – заявил он, когда увидел друга развалившимся на диване с пультом в руках, дергающим сильно сопротивляющийся музыкальный центр.

– Выпил бы ты вчера столько, посмотрел бы я на тебя, – буркнул фотограф. – Голова трещит адски, – пожаловался он, повернувшись наконец к нам лицом. – Вы – Ксения.

Это был не вопрос, а, скорее, утверждение. Я смущенно кивнула. Сегодняшний вечер я представляла себе совсем по-другому. Думала, что Женя привезет меня в огромную студию, лощеный мужчина станет оценивать мои достоинства и недостатки предвзятым и очень суровым взглядом. Здесь же все было совсем иначе, и я не знала, радоваться этому или нет.

– С Пархоменко бухал? – сочувственно уточнил Женя и, выпустив мою руку, рухнул в ближайшее кресло. Я так и осталась стоять, не зная, что делать дальше.

– С ним родимым, – подтвердил Всеволод. – И лучше бы я остался дома и лег спать.

– А помнишь, на прошлой неделе я то же самое говорил, а ты смеялся, – Аполлон погрозил другу указательным пальцем. – Алкоголь – это зло! – нравоучительно добавил он, и оба мужчины покатились со смеху.

– А ты чего стоишь? – удивился фотограф, когда взрыв смеха сошел на нет. – Садись давай.

Я осторожно умостилась на край кровати и замерла в неудобной позе с выпрямленной спиной и ногой, закинутой на ногу. Если бы я была на каблуках, выглядело бы это эффектнее. Тапочки-мишки портили всю картину, превращая меня в совсем уж маленькую девочку. Я пожалела, что не отказалась от этой неуместной обуви.

– Красивая… – изрек Всеволод, обращаясь то ли ко мне, то ли к Жене, то ли к самому себе.

– По-моему, как раз то, что ты искал, – серьезно кивнул Измайлов. – Молоденькая, очень красивая, с правильными чертами лица и невинностью в глазах.

– Пожалуй, – согласился Всеволод, окинув меня тем самым взглядом, который я ожидала с самого начала, – взглядом профессионала. – Ты когда-нибудь фотографировалась раньше? Я имею в виду не любительское фото.

– Нет, но всегда мечтала об этом, – честно призналась я.

– Хорошо. Тогда сегодня мы сделаем несколько пробных кадров. Я посмотрю, как ты выглядишь на пленке. И, если все будет хорошо, в следующий раз встретимся в моей студии. Я планирую фотосессию в стиле Набокова, только без пошлости. Естественно, ничего лишнего не будет, не бойся. Никаких откровенных кадров. Короче, все очень целомудренно. Это заказ для одного американского журнала, название вряд ли тебе скажет о многом. Но в Штатах он очень популярен среди подростков.

Я кивнула. Фото для журнала… Всеволод все же не удержался и сказал, какого именно. Он ошибся, когда предположил, что его название мне ничего не скажет. Я очень увлекалась всем, что связано с модельным бизнесом, и знала наперечет все крупные издания по всему миру. От открывающейся передо мной перспективы закружилась голова.

– Я… мне… Как вы хотите сделать сегодняшние фотографии? – промямлила я, стараясь не встречаться взглядом с тигриными глазами собеседника.

– Так, для начала отставить церемонии. Обращайся ко мне на «ты» и зови просто Сева, – вместо ответа сообщил Басаргин. Я в который раз подряд кивнула, опасаясь, что, если так пойдет дальше, я к концу вечера превращусь в болванчика.

– Сегодня я просто тебя сфотографирую, неважно как, главное, мне нужно увидеть, есть ли в тебе задатки модели. Только сначала давайте выпьем чаю, а то у меня во рту кошки повесились.

Чаепитие прошло отлично. Я никогда не думала, что в обществе двух взрослых мужчин, каждого из которых можно было бы назвать эталоном красоты, к тому же мужчин богатых и известных, может быть так комфортно. Я чувствовала себя с ними гораздо уютнее, чем со своими одноклассниками, которые все время матерились, смущались и совершенно не знали, о чем говорить, кроме школьных сплетен и уроков. Иногда они еще обсуждали дворовые драки и последние фильмы. Женя и Сева, в отличие от моих старых знакомых, не говорили ни о чем конкретном. Просто шутили, смеялись, подтрунивали друг над другом и надо мной.

Когда чашки опустели, Сева принес откуда-то большой фотоаппарат с огромным объективом. Он установил его на штатив прямо на кухне и направил на меня.

– Я хочу увидеть простую девушку, которая пьет чай, – сообщил он мне.

Я, скорее, почувствовала, нежели увидела, как Женя отодвинулся от меня, чтобы уйти из кадра. Но сейчас меня это нисколько не расстроило. Как только я почувствовала себя в фокусе, окружающий мир перестал для меня существовать. Меня попросили быть обычной девочкой, пьющей чай. Это проще простого. Потому что я именно такая. Я сосредоточилась на миг, а потом расслабилась, встретив чуть насмешливым взглядом вспышку фотоаппарата. Затвор щелкал еще раз пятнадцать. Каждый раз я выдавала немного иную позу, но не уклонялась от полученной темы. По крайней мере, мне так казалось.

– Великолепно! – воскликнул Сева и посмотрел прямо на меня. – Просто потрясающе! Я не сомневаюсь, что фотографии обалденные. Прямо сейчас пойду проявлю и посмотрим.

– А еще фотографировать ты будешь? – с надеждой спросила я. – Я и купальник привезла. Знаю, что на кастингах его просят. И туфли на каблуках.

– Оставь, – Всеволод махнул рукой. – Я и так вижу, что у тебя и с фигурой, и с ногами все в порядке. А что на каблуках ходить умеешь – это факт, коли ноги на гололеде не переломала. Я видел, какие шпиленции у твоих сапог.

– Хорошо, – согласилась я.

Мне было ясно, что спорить не стоит. К тому же от того, что мне не придется раздеваться перед двумя ценителями настоящей женской красоты, я испытала невольное облегчение.

– Жека, развлекай нашу юную модель один, а я пойду займусь пленкой.

Сева удалился, прихватив с собой фотоаппарат. Я осталась наедине со своим идеальным мужчиной, отметив, что, насколько бы хорош ни был его друг, с Женей ему не сравниться.

– Поздравляю, – неожиданно изрек мой визави.

– С чем? – не поняла я.

– Ты была великолепна. Я не раз видел, как Севик работает с моделями-профессионалками, но им до тебя далеко. Ты выдала такой огонь и в то же время не потеряла себя. Если и дальше так пойдет, уверен, Басаргин порекомендует тебя какому-нибудь агентству. А уж что портфолио сделает, не сомневайся.

– Было бы супер! – вздохнула я.

До меня только теперь дошло, что Женя сидит от меня буквально в нескольких сантиметрах, а его колено касается моего. От осознания этого простого факта по телу пробежали мурашки, а в голове родилось кощунственное желание – больше всего на свете я мечтала, чтобы он сейчас наклонился и поцеловал меня. Это было так глупо с моей стороны, что приходилось усомниться в своих интеллектуальных способностях. Разве такие, как он, целуют таких, как я?

Естественно, Женя меня не поцеловал. Наоборот, он отодвинулся на край кухонного уголка и налил нам по новой порции чая. Я опасалась, что скоро благородный напиток польется у меня из ушей, но не отказалась. Передавая чашку, мужчина-идеал случайно мог коснуться моих пальцев, а ради этого я была готова одним глотком выпить литр рыбьего жира, что уж говорить о чае.

Женя умело разрядил обстановку, не замечая моего смущения или делая вид, что не замечает. Он просто не мог не знать, какое впечатление производит на женщин, особенно таких неискушенных, какой в то время была я. Вскоре я уже не так остро реагировала на его присутствие. И разговор снова потек плавно и приятно.

Сева вернулся часа через два. В руках он держал пятнадцать фотографий. Его лицо светилось.

– Вот, смотри, и это без специальной подготовки и макияжа. Я в шоке! Ты меня покорила, Ксюха!

Я взяла в руки снимки. Они были хороши, но ничего особенного в них я не увидела. Я прилично получалась даже утром со сна, если меня застать врасплох. А уж если старалась, как сегодня…

– Я хочу, чтобы завтра ты приехала ко мне в студию. Я приготовлю костюмы и приглашу визажиста, – возбужденно затараторил Сева. – Женька, привезешь ее к часу. Ты можешь в это время? – Он запоздало вспомнил, что у меня могут быть планы на воскресный день.

– Конечно, могу, – быстро согласилась я.

О горах домашних заданий, которые накопились за неделю моей болезни, я предпочла не вспоминать. Уроки можно будет сделать сегодня ночью или вообще положиться на русский авось и понадеяться, что меня пожалеют и не вызовут к доске. Я уже знала, что выберу второй вариант. После столь насыщенного дня я просто не смогу сосредоточиться.

Женя доставил меня домой к десяти. Возвращаться позже мне не разрешали. Сейчас я остро завидовала Лерке, которая приходила, когда ей заблагорассудиться, а то и вовсе оставалась ночевать у друзей. К тому же сестре было двадцать, и она наверняка знала, как сделать так, чтобы мужчина поцеловал ее на прощание. Будь у нас с ней отношения поближе, я бы обязательно ее об этом спросила.

– Пока, Ксю. Завтра ровно в двенадцать буду здесь, – улыбнулся Женя. Он взял мою руку в свои и слегка коснулся губами запястья. Не могу сказать, что я мечтала именно о таком поцелуе, но даже от него меня бросило в жар.

Когда «ягуар» отъехал, я запоздало заметила застывшую в паре шагов от меня Зотову в обнимку с бритым бугаем. Кажется, его звали Денис, он учился в одиннадцатом классе и слыл полным отморозком. Ксюша провожала отъехавшую тачку изумленным взглядом и, судя по всему, судорожно пыталась вдохнуть. Я сделала вид, что не заметила свою заклятую подругу, и с самым равнодушным видом прошествовала в подъезд.

Все, в школе можно не появляться. Зотова растрезвонит по всей округе, что у меня завелся взрослый хахаль на дорогущей тачке и черт знает, что еще приплетет. Если прежде вся женская половина нашего коллектива меня просто ненавидела, то с этого дня каждая первая девушка будет считать своим долгом смешать меня с грязью. Да и парни вряд ли обрадуются крутому сопернику.

Я тяжело вздохнула. Мне бы так хотелось, чтобы сказки, которые напридумывают себе мои одноклассники, были хотя бы наполовину правдой. Я коснулась пальцами запястья. Невинный поцелуй до сих пор жег мне кожу.

Тетрадки я даже не открывала. Вместо этого полночи листала «Космо» в надежде выудить парочку полезных советов на тему как соблазнить мужчину. Не найдя ничего путного, я легла спать ближе к утру, поэтому, когда прозвонил предусмотрительно выставленный на десять будильник, чувствовала себя отвратительно. Но одна мысль о предстоящей фотосессии и новой встрече с Женей придала мне сил, заставив выбраться из уютной кровати и, нацепив на ноги тапочки, побрести в душ.

И родители, и сестра еще спали. Обычно я так рано в выходные тоже не просыпалась, но сегодня день был особенный. Я ощущала это всем своим существом, и за спиной словно вырастали крылья.

Вместо знакомого «ягуара» у подъезда меня встретил огромный «мерседес» с белым кожаным салоном. Женя стоял возле него и курил, с интересом разглядывая снег под ногами. – Привет, – поздоровался он и сделал то, чего я никак не ожидала, – поцеловал меня в щеку. От его дыхания по спине побежали мурашки. Мне стало щекотно и очень весело. Сердце пустилось в пляс. Я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Студия Всеволода Басаргина находилась в самом центре. Мы припарковались на платной стоянке, и Женя, галантно приоткрыв передо мной дверь, проводил в просторный, хорошо освещенный холл. За длинной конторкой восседала сонная девушка-секретарша.

– Привет, Маш, Севка уже приехал? – поинтересовался Женя.

Девушка тут же подобралась и, жеманно улыбаясь, откинула за спину длинные волосы. Она была настоящей красавицей. Хоть сейчас на обложку журнала. Мой идеал ответил на ее заигрывания парой ничего не значащих комплиментов, но я в тот момент едва не лопнула от ревности. – Басаргин уже час здесь торчит, и настроение у него… – Маша немного замялась, подбирая правильное слово. – …шебутное.

– Ясно, ну, мы пойдем.

Женя ухватил меня за руку и потащил к лифту. Дверцы со скрежетом разъехались, и мы оказались вдвоем в тесной кабинке. Его плечо прижималось к моему, ладонь касалась моей. Я была крайне взволнованна, и вторая, решающая встреча с фотографом здесь была совершенно ни при чем.

– Вы опоздали на пять минут сорок три секунды, – посетовал взъерошенный Сева, когда мы вошли в огромную светлую комнату, где практически не было мебели, если не считать обширных декораций в дальнем углу. Что-то из начала двадцатого века, по крайней мере, мне так показалось. Сам хозяин студии восседал рядом с установленным на штативе фотоаппаратом и примерялся к представленной картинке. На нас он даже не посмотрел, но губы скривил, словно съел что-то очень кислое.

– Проводи Ксюшу в гримерку, – распорядился фотограф. – Дорогу помнишь?

– Забудешь тут, – усмехнулся Женя.

Мне очень не понравился намек, скрытый в его коротенькой фразе. Как часто он приводил сюда девушек? Какие отношения его связывали с некоторыми из них или, может, даже со всеми?

Гримерка находилась дальше по коридору и была едва ли не больше самой студии. Повсюду стояли передвижные вешалки с одеждой, напротив окна висело великолепное зеркало во всю стену, рядом с которым притулилось штук десять кресел-вертушек. Нас встретила сурового вида женщина лет тридцати. Красивая строгой, классической красотой. Она окинула меня оценивающим взглядом. Должно быть, именно так смотрит художник на чистый холст, раздумывая, как бы создать из него шедевр. Я засмущалась, но глаз не отвела. Женя слегка приобнял меня за плечи, будто младшую сестренку, и подтолкнул вперед.

– Измайлов – вон! – непререкаемым тоном строгой школьной учительницы скомандовала хозяйка сокровищницы модных чудес. Женя послушно развернулся и вышел за дверь. Я почувствовала, как трясутся колени.

– Привет, маленькая, – сменив гнев на милость, обратилась ко мне «учительница». – Как тебя зовут?

– Ксюша, – выдавила я.

– В первый раз на съемки?

Я кивнула.

– Я стилист и визажист в одном лице. Зовут меня Ольга, – представилась она и подвинула одно из кресел-вертушек. – Садись сюда, сейчас я из тебя модель сделаю.

Я послушно села. Часа два меня одевали, рассматривали, раздевали и одевали вновь. Волосы накручивали для того, чтобы через пять минут снова распрямить. Раза три наносили яркий, непривычный макияж, а потом смывали, и все начиналось сначала.

– Вот теперь в самый раз, – облегченно вздохнула Ольга, поворачивая меня лицом к зеркалу. Я замерла от неожиданности, разглядывая свое отражение. Точь-в-точь девушка с обложки. Встреть я сейчас сама себя на улице, ни за что бы не узнала.

Волосы мне в итоге оставили распущенными, но слегка завили и неравномерными локонами уложили так, чтобы они смотрелись объемно и немного взъерошенно. Глаза густо подвели черным, особенно снизу, что делало их просто огромными и немного больными. Губы чуть тронули светлым блеском, а щеки подкрасили персиковыми румянами. Платье, на котором остановилась Ольга, едва доходило мне до колен. И вообще это было не совсем платье, скорее, старомодная комбинация или ночнушка, полностью закрытая со всех сторон. Так что ничего лишнего даже не угадывалось. Разве что ноги она открывала почти до ягодиц, но так, чтобы оставить простор для фантазии. Тонкие бретели украшали невинные бантики, которые смотрелись совсем по-детски. Не могу сказать, что, читая Набокова, я именно так представляла себе Лолиту. И уж точно, героиня романа была меня младше. Но сейчас речь шла не о достоверности передачи литературного образа, а о высокой моде, и это две совершенно разные вещи.

В ожидании меня Сева и Женя о чем-то возбужденно беседовали, но стоило мне появиться на пороге, как мужчины тут же замолчали. Две пары глаз оценивающе уставились на мой наряд. Что означал их взгляд, я не поняла.

– Иди сюда, – скомандовал Сева.

Сегодня он мало чем напоминал себя вчерашнего: собранный, требовательный, такой, каким в моем понимании и должен быть фотограф. Я послушно приблизилась и присела на небольшую старомодную кушетку, облокотившись на подушки, с видом, как и было заказано, одновременно невинным и распущенным. Но распущенным не по-взрослому, а скованно, неумело, по-детски. Вряд ли, учитывая небогатый опыт в таких делах, у меня могло получиться иначе.

Когда затвор камеры щелкнул в первый раз, мир снова изменился, я стала тем, кем меня хотели видеть, и меняла позу за позой, то садясь, то ложась, то вставая. Я была игривой девчонкой, которая впервые открывает свою сексуальность, но не может понять, что это такое, и малолетней хищницей, которая вот-вот набросится на свою жертву, беззащитную перед полудетским обаянием. Я сама не знала, откуда во мне взялось знание, как все сделать правильно. Это просто было внутри меня, словно я родилась именно для этого мига.

Я так вошла в роль, что, когда Сева попросил меня пойти и переодеться, я почувствовала себя расстроенной.

Еще четыре раза я меняла одежду, фотограф в свою очередь перестраивал декорации. Каждый раз от меня требовали вести себя немного иначе, и мне удавалось это без особого труда.

– Камера тебя любит, – сообщил мне Басаргин, когда последняя часть съемок подошла к концу.

Я чувствовала себя вымотанной, но совершенно счастливой. Только теперь я вспомнила о присутствии в студии Жени. Он вынырнул из-за угла, где сидел все это время, и громко зааплодировал.

– Ты просто молодец! Правда, насколько я знаю Севку (а знаю я его как себя), он в тебя просто влюбился. – Женя скалился, словно кот, объевшийся сметаной. Его слова пролились бальзамом на мою душу. Я едва сдержалась, чтобы не повести себя как маленькая девочка и не запрыгать от удовольствия.

– Клиент будет ошеломлен, когда увидит это, – Сева погладил свою камеру, будто это был не неодушевленный предмет, а его любимая девушка. – Фотографии подготовлю к среде, заезжай посмотреть. Я сделаю тебе портфолио. На следующей неделе пойдем в агентство, я познакомлю тебя с кем надо. Такой талант не должен просто так пропадать.

Я не верила собственным ушам. Журнал, портфолио, агентство… Это было больше, чем то, на что я смела надеяться, отправляясь сюда. И все же что-то не давало мне покоя. Теперь, когда я общаюсь с Севой напрямую, Жене больше незачем возиться со мной. А это значило только одно: я больше его не увижу. Разве что через несколько лет, когда вырасту и стану известной. Я почему-то не сомневалась, что мне на роду написано пройти путь настоящей звезды. Может быть, тогда Измайлов заметит меня и начнет воспринимать как женщину. Но до этого еще столько лет! Слезы навернулись на глаза, но я уверенно смахнула их так, чтобы никто не заметил. Басаргин взял мой телефон и вручил свою карточку.

– Позвони прямо с утра, я скажу когда приезжать, – попросил он и закрыл за нами дверь. Мы с Женей спустились на первый этаж. Секретарши Маши уже не было на месте, а на улице давно стоял промозглый ноябрьский вечер и снова шел снег.

До моего дома мы добрались молча, лишь изредка обмениваясь коротенькими фразами. Мне хотелось плакать, но еще больше прижаться к плечу своего мужчины-идеала. Ни того, ни другого я не могла себе позволить.

«Мерседес» остановился у моего подъезда.

– До встречи, Ксю, – Женя взял меня за руку и, как вчера, поцеловал в запястье.

– До встречи, – эхом повторила я. Я так и не решилась спросить, когда она, эта самая встреча, будет.

Выйдя на прохладный воздух, я замерла. В паре шагов от меня снова стояла Зотова все с тем же ухажером, что и вчера. Если после нашей прошлой встречи я могла попрощаться со спокойной жизнью в школе, то теперь с моей репутацией было покончено раз и навсегда. Ксюша ни разу не видела моего спутника, зато прекрасно рассмотрела две совершенно разные и очень дорогие машины. Я бы и сама сделала надлежащие выводы, окажись я на ее месте, а на моем – любая другая девчонка.

Стараясь не смотреть в злобные маленькие глазки одноклассницы, в которых зависть была разбавлена торжеством, я ввалилась в подъезд и наконец дала волю слезам. Я стану моделью. Мечта почти исполнилась. Теперь я не сомневалась, что все получится именно так, как мне хотелось. Но Женю я больше не увижу. Если можно было бы попросить добрую фею исполнить одно мое желание, я попросила бы повернуть ситуацию так, чтобы красавец журналист влюбился в меня, и, если бы для этого пришлось отказаться от наклюнувшегося шанса создать карьеру в мире моды, я сделала бы это не раздумывая. Естественно, феи в наших краях отродясь не водились, зато имелся грязный, вонючий бомж дядя Ваня, который сегодня был чуть менее пьян, чем всегда. Он с сочувствием посмотрел на меня и промямлил что-то из разряда: «мужики не стоят твоих слез, красавица». И тут же попросил пять рублей на хлеб, но я точно знала, что он истратит деньги на водку.

На следующее утро в школу я шла как на гильотину. Мои худшие опасения оправдались, стоило мне только переступить порог. Зотова не поленилась еще вечером обзвонить кого надо, и теперь все параллели от первой до одиннадцатой были в курсе моего «позорного» поведения. Какой-то сопливый первачок показал мне неприличный жест, когда я переодевала сменку, а развязного вида одиннадцатиклассник предложил провести с ним ночку в выходные, с таинственным видом сообщив, что в субботу его предки уедут к друзьям.

– Отвали, Ульянов, – буркнула я в ответ на «лестное» предложения и поплелась к кабинету алгебры, прекрасно осознавая, что неприятности только начинаются.

Класс замер при моем появлении, двадцать пять пар глаз вперились в меня, словно впервые видели.

– Вот и шлюха наша пожаловала! – завопила Зойка Фирсова, одна из тех, кто прежде соблюдал по отношению ко мне враждебный, но нейтралитет.

Ребята загудели, словно пчелы. Они кидались в меня неприличными фразами, демонстративно воротя носы. Мальчишки, которые раньше всегда меня воспринимали благосклонно, встали на сторону девчонок. Я с надеждой посмотрела на своего самого старого друга Вадика Седова, которого знала с детского сада, но он только отвел глаза в сторону.

– Заткнитесь, все! – Настя стояла на стуле, возвышаясь над головами присутствующих.

Одноклассники на миг оторопели и обернулись на голос. Никогда прежде им не доводилось слышать, чтобы «дурная толкиенистка», как Гордееву называли за глаза, кричала на кого-либо. Обычно она просто не замечала окружающих, воображая себя не то эльфом, не то еще кем.

– Заткнитесь! – повторила Настя. – Личная жизнь Ксюши вас не касается. А завидуйте молча, а то выглядите идиотами.

– А кто это у нас такой умный? – подбоченилась Литовцева. Она наслаждалась своим торжеством и даже распухла от радости.

– Я, Танечка, всего лишь я, – ехидно бросила Настя. – Иди сюда, – обращаясь ко мне, добавила она, указала на соседний с ней стул и, схватив меня за руку, заставила на него сесть. Я послушно опустилась рядом с подругой, стараясь выглядеть так, будто на мнение разбушевавшейся толпы мне плевать.

К счастью, через минуту в класс вошел учитель, строгий Дмитрий Владимирович, которого все боялись, но уважали за непредвзятость. Он быстро оценил ситуацию и, как только прозвенел звонок, вызвал к доске Литовцеву, которая с треском провалилась, схлопотав очередную двойку. За ней последовал черед Зотовой, а потом Фирсовой. В этот день по математике были пары у всех, кроме меня и Насти. Гордеева знала ответы на все вопросы, а меня Дмитрий Владимирович не вызвал, видимо, пожалел.

Звонок на перемену стал для меня похоронным звоном. Как только шумная компания высыпала в коридор, насмешки посыпались с новой силой. Каждый встречный норовил мне что-то сказать, и почему-то ни одного приятного комментария не последовало.

– Пойдем, – Настя уверенно взяла меня за руку и потащила к женскому туалету. Там она быстро задвинула щеколду, изолировав нас от вереницы злобных сплетников.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я свою спасительницу. – Слушай, то, что обо мне говорят, это не совсем правда…

Я толком не знала, что именно донесла до широких масс Зотова, но не сомневалась в одном – правды там ни на грош.

– А ты знаешь хоть, что говорят? – словно прочитав мои мысли, усмехнулась Гордеева и водрузила свою пухленькую задницу на обшарпанный подоконник.

– Догадываюсь, – пробурчала я, скидывая рюкзак прямо на пол и прислоняясь к стене. Я чувствовала себя невыспавшейся и разбитой.

– Без понятия, кто это все начал…

– Зотова, – пояснила я.

– Хорошо, Зотова так Зотова. Она вчера обзвонила половину школы и сообщила… Ну, короче, что в субботу видела тебя с одним мужиком на дорогущей тачке, а в воскресенье совсем с другим и тоже на крутой машине. И оба раза на заднем сидении… Ну, короче, понятно, – неуклюже закончила Настя, смущаясь, что пересказывает чужие сплетни. Я вдруг отчетливо почувствовала, что Гордеевой страшно интересно, что же было на самом деле. Мне не хотелось рассказывать правду никому, но Настина преданность заслуживала откровенности. И я решилась…

– Зотова действительно видела, как я в субботу выходила из «ягуара». – Подруга возбужденно выдохнула. – А в воскресенье – из «мерседеса», – не обращая внимания на ее реакцию, продолжила я. – Только ничего предосудительного я там не делала, даже не целовалась. И мужчина в обеих машинах был один и тот же. И это вовсе не свидание было. А деловая встреча. Я… В общем, я нашла фотографа и сделала снимки для журнала, а парень, который провожал меня, просто его друг.

– Ясно. – Настя выглядела обманутой в своих ожиданиях. Не знаю, что она напридумывала, но явно что-то более романтичное и захватывающее, ну, или грязное и нецензурное. – Значит, все-таки придумала, как стать моделью.

– Да, – я расплылась в улыбке. – И это восхитительно. Когда камера смотрит на тебя… Это лучшее ощущение из всех.

– Не могу судить, я не фотогенична, – пожала плечами Настя. – Ладно, идем, звонок вот-вот прозвенит.

Весь день Гордеева не отходила от меня ни на шаг. Она затыкала рты всем, кто пробовал накинуться на меня с очередной порцией оскорблений. Получалось у нее мастерски. Иногда она кричала, с кем-то заводила совершенно постороннюю тему, а иных крыла пятиэтажным. По дороге домой я впервые в жизни осознала, что наконец-то у меня появилась настоящая подруга, которая не завидует мне и плевать хотела на общественное мнение.

Вечер понедельника, а за ним и весь вторник тянулись, словно в сутках было не двадцать четыре, а все сто четыре часа. Я то и дело глядела на часы, торопя минуты, но стрелки будто приклеились к циферблату. Я ждала, сама не знаю чего. Ну, помимо встречи с Басаргиным и похода в модельное агентство. Я надеялась, как бы глупо это ни звучало, что снова встречу там Женю. Он же сказал при нашем прощании «до встречи», а не «прощай».

В среду я первым делом подбежала к телефону и набрала номер Севы. Мне ответили далеко не сразу. Пришлось ждать гудков пятнадцать, и, когда я уже собралась вешать трубку, сонный голос моего фотографа пробасил что-то маловразумительное, больше всего походившее на «алло». – Э… Сева… – Я как-то сразу растерялась. – Это Ксюша. Вы просили позвонить в среду утром по поводу моих фотографий. – От неловкости я опять перешла на «вы».

– Утром, не ночью, – проныл Басаргин, но голос его уже звучал значительно бодрее.

– Сейчас восемь. – Я сверилась с часами: одна минута девятого. Конечно же, уточнять я не стала.

– Утро, Ксюша, начинается после двенадцати, – парировал Басаргин. – Все, теперь не усну.

– Извините…

– Ничего, переживу. Приезжай сегодня к пяти в мою студию. Фотографии отменные. Тебе понравятся. Заодно сделаем парочку снимков для портфолио.

В школу я отправилась в приподнятом настроении и в честь такого удачного начала дня схлопотала две двойки подряд: одну – по физике, другую – по геометрии. Вообще-то я была отличницей с первого класса, просто последнюю неделю учеба на ум не шла категорически.

Не помню, о чем я думала больше: о портфолио или гипотетической встрече с Женей, в любом случае фантазии уносили меня далеко за пределы знакомого с детства двора, подальше от шушукающихся одноклассниц и разобиженных одноклассников.

Ровно в пять я стояла в холле первого этажа здания, в котором находилась студия Всеволода Басаргина. Вместо знакомой мне Маши за конторкой сидела другая секретарша. Если ее предшественница показалась мне едва ли не королевой красоты, то эта могла сравниться разве что со звездой Голливуда. Темноволосая, томная, с пышной грудью и осиной талией… О такой мечтают все мужчины.

Девушка спросила, к кому я пришла, и попросила представиться. Найдя мое имя в длинном списке, она указала мне на лифт и, больше не обращая внимания на очередную модель, углубилась в чтение любовного романа. Я отметила, что парень на обложке был очень похож на Женю, практически брат-близнец.

Сева пил кофе. Его густой, горьковатый аромат витал по всему коридору, а в самой студии пахло, как в кофеварке. Тоненький дымок от сигареты струился, взвиваясь вверх и исчезая где-то под потолком. Запаха табака, как ни странно, практически не было.

– Привет, Котенок, – улыбнулся Басаргин, взглянув на меня своими янтарными глазами. «Вылитый тигр», – подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.

– Почему «котенок»? – возмутилась я. Вроде меня зовут не Катей, это они все поголовно котята да кошки.

– Потому что ты маленькая и миленькая, – пояснил фотограф.

– Тогда ты тигр, большой и желтоглазый, – парировала я, сама поражаясь собственной смелости. Сева громко заржал над моим сравнением. Я так и не поняла, понравилось оно ему или обидело.

Фотографии получились действительно очень хорошими. На них я так мало напоминала себя, что, увидь в журнале любую, решила бы, что смотрю на незнакомую модель. Наверное, в жизни я была чуточку красивее, но значительно менее сексуальной и уж точно не походила на девушку середины, если не начала прошлого столетия.

– Вот, лови, – когда окончился просмотр, заявил Сева, и в меня полетел небольшой белый конверт.

– Что это? – спросила я, ухватив его за кончик у самого пола.

– Твой первый гонорар, – улыбнулся Басаргин. – Я отправил снимки по интернету редактору. Они им подходят. А модели обычно получают деньги за свою работу. А ты теперь тоже модель, самая настоящая.

Деньги? Мне еще и заплатят за море полученного удовольствия? За два бесценных дня, проведенных в обществе Жени? Я неловко распечатала конверт. Сумма была не бог весть какой, но тогда она показалась мне целым состоянием.

– Правда, чтобы работать дальше, нам понадобится подпись твоих родителей. Как думаешь, с этим могут быть проблемы? – уточнил Тигр.

Я отрицательно покачала головой. Предки знали о моей мечте и вряд ли стали бы препятствовать ее осуществлению.

Для новой фотосессии меня одевала опять Ольга. Она поприветствовала меня как старую знакомую и, пока подбирала наряд, о чем-то оживленно рассказывала. Я не могла понять, почему в прошлый раз она показалась мне излишне серьезной и строгой. Наверное, я была слишком напугана.

Съемки длились до девяти. Несколько раз мне приходилось переодеваться и менять макияж, так что успели мы немного.

– Закончим в субботу, – предложил Сева, и я с радостью согласилась.

Несмотря на удачную работу, чувствовала я себя неважно. На сердце лежал камень, а во рту ощущалась неприятная горечь. Только сейчас, когда я уже собиралась ехать домой, я осознала, как сильно надеялась, что Женя все-таки заглянет.

Сева наводил в студии порядок, когда я уже в пальто зашла попрощаться. Мне было немного не по себе от того, что приходилось возвращаться домой так поздно в одиночестве, раньше мне не доводилось гулять больше чем до девяти без сопровождения. Но это были только мои проблемы, как и непременные вопли мамы, которые мне придется выслушивать ближайшие несколько дней.

– Пока, – я помахала рукой и собралась уже выйти за дверь, когда она неожиданно распахнулась.

– Извините, опоздал, пробки, – услышала я знакомый голос, от которого сердце сладко замерло. – Севик, Ксюха, смотрю, вы уже закончили…

Женя стоял на пороге в расстегнутом пальто, из-под которого торчал строгий костюм. Галстук он немного распустил, и тот немного топорщился, придавая моему идеалу еще более сексуальный вид.

– О, Жека, – Сева вскочил с места и ринулся пожимать другу руку. Я стояла словно громом пораженная и, кажется, забывала дышать от счастья. Он пришел. Это лучшее, что произошло за этот в целом замечательный день.

– Поедем, Ксю, я провожу тебя домой. – Женя взял меня за руку и потащил к выходу. Басаргин пробормотал что-то сквозь зубы и как-то по-особенному улыбнулся.

– Зачем ты приехал? – уже сидя в машине, спросила я. Сегодня это снова был знакомый мне «мерседес».

– Чтобы отвезти тебя. Негоже, когда такая молоденькая девушка возвращается поздно без сопровождения. На улицах полно отморозков, – ответил Женя.

– Спасибо, – от души поблагодарила я. Он даже не мог представить, как много для меня значило его внимание. – Я хотел и на съемки посмотреть, уж больно ты хороша, когда стоишь перед камерой, но не успел. Деловая встреча затянулась.

Машин на улицах было много, а из-за снега они ехали медленно. Я молилась, чтобы мы попали в глухой затор. Сейчас я не думала ни о том, что родители станут волноваться, ни о завтрашнем раннем подъеме. К сожалению, мои мечты не оправдались. Ближе к одиннадцати мы подъехали к моему подъезду. Прежде чем выйти на улицу, я убедилась, что поблизости не наблюдается ни Зотовой, ни кого-либо еще. Женю мой осмотр территории очень позабавил.

– От парня прячешься? – шутя спросил он. До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда дошел, я с такой прытью замотала головой, что еще чуть-чуть, и она отвалилась бы.

– Нет. Одноклассница видела, как ты меня провожал в прошлый раз, и такого насочиняла, что хоть в школу не ходи. – Я почувствовала, что болезненная гримаса исказила лицо. Вся эта ситуация была мне глубоко неприятна. – А ты внимания не обращай, – посоветовал Измайлов. – Скоро, я ни капельки не сомневаюсь, ты станешь популярной. Тогда они сами захотят дружить с тобой, а ты сможешь выбирать, кто тебе нравится, а кто нет.

Я кивнула, хоть и не была уверена в правоте его слов. Если мои фотографии попадут в журналы и наши девчонки об этом узнают, их ненависть достигнет своего предела.

Мы очень тепло попрощались, я, по уже сложившейся традиции, получила поцелуй в руку и, окрыленная, юркнула в подъезд.

Две недели я через день ездила в студию, и Сева делал мне фотографии. ве недели я ездила через день в студию, и Сева делала мне фотографии. Он подбирал самые неожиданные наряды и декорации, а я должна была то превращаться в даму от-кутюр, то становиться типичной девчонкой из соседнего двора. Иногда мне приходилось разыгрывать различные сценки, входя в придуманные фотографом образы. Работа мне нравилась, и я отлично справлялась, воплощая в жизнь любую, даже самую безумную идею Басаргина.

– Это что-то! – вскрикивал мой фотограф в перерывах между сессиями. – С такими снимками перед тобой откроются двери всех агентств. И не только в России.

Я млела от комплиментов и впервые позволила себе по-настоящему мечтать о славном будущем. Я буквально воочию видела свои фотографии на обложках элитных журналов.

Но как бы меня ни привлекали фотосессии и открывавшиеся передо мной перспективы, основной причиной столь частых визитов в студию для меня стали ежевечерние встречи с Женей. Он приезжал за мной к окончанию сеанса и отвозил домой. По дороге мы обсуждали все подряд, и я с радостью отмечала, что Измайлов относится ко мне не как к несмышленой девчонке, а как к равной.

Спустя две недели портфолио было полностью готово, а еще через неделю отец от моего имени заключил первый в моей жизни контракт с модельным агентством, подписав целую гору каких-то бумаг. Сева привел меня туда за руку и провел сразу в кабинет директора, минуя промежуточные инстанции. Просмотрев снимки, тот только покачал головой. Тогда я не поняла, что он хотел этим сказать. Но когда меньше чем через сутки нам домой перезвонила его секретарь, до меня наконец дошло: это всерьез. Папа изучал контракт минут двадцать, придираясь к каждому слову. Он был юристом и хорошо разбирался во всяких тонкостях, написанных мелким шрифтом. Благодаря ему мне удалось выторговать более чем выгодные условия, хотя я согласилась бы и на меньшее, лишь бы пройтись по подиуму.

Вернулась домой я в приподнятом настроении. В голове никак не укладывалось, что я теперь самая настоящая модель и через три дня меня ожидают съемки в рекламе одежды известного дизайнера, а потом, возможно, мне предложат участвовать в демонстрации его новой коллекции. Точно никто не обещал, но по прозрачным намекам босса я сделала именно такие выводы.

И все же было кое-что, что омрачало мою радость. Теперь, когда мне не придется по несколько раз в неделю мотаться в студию Севы, Женя не станет меня провожать и мы не будем видеться. Мне хотелось плакать, но я заставляла себя сдерживаться. Сегодня был слишком хороший день, чтобы омрачать его слезами.

– Ксюх, тебя! – Лера просунула руку с телефонной трубкой сквозь щелочку в двери. Ее голос звучал крайне недовольно: сестра ждала звонка от своего парня, а вместо этого кто-то посмел спросить меня.

– Кто? – лениво поинтересовалась я.

Отношения с одноклассниками у меня так и не наладились. Разве что всем надоело обсуждать мои похождения. Только Литовцева продолжала толочь воду в ступе, но ее никто уже не слушал. Впрочем, от этого было не легче. Со мной не разговаривали даже те, кто раньше проявлял некоторую симпатию. Единственным исключением по-прежнему оставалась Настя.

– Мужик какой-то, – пожала плечами Лерка и сунула мне в руки трубку. – Только побыстрее, пожалуйста.

Я застыла, сжимая в руках телефон. «Мужик какой-то…» Я не могла представить, кто бы это мог быть. Однозначно не кто-то из школы. Даже если забыть о нашем конфликте, их ломающиеся, то и дело срывавшиеся на визг или, наоборот, опускавшиеся до глубоко баса голоса никак не подходили под данное сестрой определение. Наверное, это был кто-то из агентства. Я оставила домашний телефон для контактов. Придя к такому выводу, я поднесла трубку к уху.

– Алло.

– Привет! Я слышал, тебя можно поздравить!

Я узнала говорившего прежде, чем он до конца произнес первое слово. Сердце затрепетало, словно раненая птица. – Откуда у тебя мой номер? – Я точно помнила, что не оставляла его Жене.

– У меня на сотовом определитель, так что… – Я так живо представила, как мой идеальный мужчина пожимает плечами, будто он находился прямо передо мной. – Как впечатления?

– Я просто в шоке, – честно призналась я. – Все произошло так быстро.

– Привыкнешь. Я тут подумал, – Женя немного замялся, – такое событие нельзя не отметить. Ты как?

Я быстро взглянула на часы. Только половина шестого вечера, время вполне приличное, чтобы, не вызывая подозрений, выйти из дома.

– Я «за»… обеими руками, – согласилась я, возможно, слишком поспешно. – Когда?

– Вообще-то я как раз сейчас стою под твоим подъездом.

– Буду через десять минут, – выкрикнула я и принялась метаться по комнате, судорожно теребя разбросанные там и сям вещи.

– Телефон отдай. – Лера вошла незаметно и прислонилась к стене. Лицо у нее было очень недовольным.

– Забери, – на ходу бросила я, втискиваясь в очень узкие джинсы. Застегивать такие можно не иначе как лежа, а потом ничего не есть.

Уже через пять минут я стояла на улице под пронизывающим ветром. Мокрый снег летел в глаза, но мне было все равно. Я уже видела припаркованный рядом с подъездом «мерседес», и сердце неслось галопом навстречу первым и самым ярким девичьим мечтам.

Женя отвез меня в небольшой закрытый ресторанчик.

– Место для «своих», – пояснил Аполлон.

Столик, за который нас провел официант, очень предупредительный и, судя по всему, совершенно нелюбопытный парень, стоял за небольшой загородкой. За ним уже восседал Сева, попивая красное вино из хрустального бокала.

Я плохо запомнила, как прошел первый вечер, который мы с Женей провели вместе, не прикрываясь никакими предлогами типа знакомства с фотографом, фотосессией или необходимостью проводить меня домой. Спустя многие годы этот день всплывал в голове как яркое пятно сплошного, полного, ничем не омраченного счастья. Несколько раз Женя коснулся моей руки, а выпив виски с колой, слегка приобнял за плечи на целую минуту – самую долгую и одновременно короткую за все мои шестнадцать лет.

Я попробовала обжигающий сорокаградусный напиток впервые, голова немного кружилась. Я ограничилась одной порцией, но вкупе с присутствием мужчины-идеала алкоголь будоражил кровь, вознося меня в заоблачные небеса.

В тот вечер я вернулась домой за полночь. Отец кричал, мать рыдала, Лера мерила меня не то сочувственными, не то злобными взглядами – в ее исполнении это было почти одно и то же. Но я не обращала на эту какофонию никакого внимания. По сравнению с тем, что творилось в моей груди, домашний скандал – не более чем ерунда.

Я еще долго не могла уснуть, часов до пяти ворочаясь с боку на бок. Я вспоминала, улыбалась, предавалась радужным фантазиям и снова вспоминала. Только наивная старшеклассница может навыдумать столько всего после встречи с мужчиной в компании его друга, когда не было ни единого поцелуя или намека на нечто большее, нежели приятельское общение. Но я была молода. Я могла покорить Эверест, переплыть океан, полететь на луну. Весь мир лежал на моей крохотной ладони, а я рассматривала его с интересом препаратора.

Проснуться в положенное время я, конечно же, не смогла. Плюнув на все, я решила прогулять школу. Раньше я никогда так не поступала и пропускала занятия только по уважительной причине. Тогда я еще не знала, что скоро перестану являться на уроки так часто, что учителя забудут, как я выгляжу, и будут узнавать исключительно по снимкам в журналах, когда пару раз в месяц я все же снизойду с высоты своей популярности, чтобы посетить их лекции.

Несколько месяцев слились в один. Большую часть времени я проводила на съемках. Мое лицо появилось в паре крупных молодежных журналов. Мне удалось поучаствовать в трех показах коллекций небезызвестных дизайнеров и даже заполучить приглашение на неделю моды в Париже. Впереди маячила первая в жизни заграничная поездка, перед которой я сильно нервничала. Директор моего агентства не мог нарадоваться на молодую модель, сразу же снискавшую такую популярность. Он то и дело вздыхал, что вытянул счастливый билет, подписав со мной контракт. По крайней мере, так мне рассказывал Сева.

Я продолжала общаться со своими новыми друзьями. Мы уже не ходили везде втроем, как в самом начале. Теперь я частенько проводила время с Женей наедине. Несколько раз он приглашал меня к себе домой, иногда мы вместе ходили в клубы, конечно же, в те, куда пускали таких юных особ, как я. Или, правильнее сказать, где не спрашивали документы. В январе мне исполнилось семнадцать, и я чувствовала себя совершенно взрослой. Это ощущение усиливалось оттого, что мои гонорары уже тогда раза в два превышали месячный доход обоих моих родителей и сестры в придачу. Я перестала отчитываться за каждый свой шаг и возвращалась домой тогда, когда заблагорассудится. Мама все еще вздыхала, когда я свои ключом открывала дверь посередине ночи, но стоически молчала, отец вообще махнул рукой на мои проделки и просто со мной не разговаривал. Меня же все это совершенно не трогало, хотя еще совсем недавно я гордилась прекрасными отношениями с предками.

В Париж – город любви – со мной полетел Женя. Естественно, ни мать, ни отца я не просвещала по поводу своих взаимоотношений с журналистом, чья скандальная популярность росла с каждым днем пропорционально количеству разбитых его разоблачениями репутаций. Родители перепугались бы до смерти, если бы им стало известно, как много времени я провожу с человеком, раз за разом бросающим вызов власть имущим. Они посчитали бы подобное знакомство очень опасным. А учитывая возраст моего друга, они бы точно не одобрили моего выбора.

До столицы Франции мы с Измайловом полетели разными рейсами. Вместо приятной компании мне достался нудный сопровождающий из агентства, который летел туда по каким-то своим делам. Я страшно скучала от разлуки длиною в день, но это было необходимо. Мы с Женей не афишировали наше общение, которое в глазах широких масс выглядело бы провокационно. Я была слишком молода для того, чтобы иметь двадцатипятилетних друзей. А для него часы, проведенные с несовершеннолетней девушкой, могли обернуться большими неприятностями. И неважно, что за полгода мы ни разу не целовались, я уж не говорю о чем-то большем. Максимум, что Женя позволял себе, это целомудренно держать меня за руку, а на прощание целовать в запястье или в щеку. Враги, которыми мой любимый (а я больше не скрывала от себя природы своих чувств) успел обзавестись в огромных количествах, только и ждали повода, чтобы ославить пронырливого журналиста на весь свет. То есть поступить с его собственной репутацией так же, как он поступал с чужими.

Мы предполагали встретиться в гостинице. Это были шикарные апартаменты, которые Женя снял на мое имя по соседству с собственными комнатами. Вообще-то обычно молодых моделей селили в номера попроще, но никто не препятствовал им тратить на дополнительные удобства личные средства.

На фотосессию я отправилась прямо с самолета. Несколько часов позировала в паре с другой девушкой, рекламируя купальники. После этого меня отвезли в офис одного крупного дизайнера, с которым мне предстояло работать на дефиле. Кастинг прошел успешно, но я в этом и не сомневалась. Я уже поверила в свои силы. Неважно, что обычно клиенты ищут безликих моделей, из которых можно в короткие сроки сделать все что угодно. Я имела запоминающееся лицо, но была идеальным хамелеоном, и это ценили даже поклонники однотипных, худосочных девушек.

– Все хотят видеть перед собой чистый холст, – как-то сказал мне Сева, – но ты намного лучше. Ты яркая, великолепная. В тебе есть огонь, который не сыщешь ни в твоих ровесницах, ни тем более в женщинах старше. Твоя индивидуальность завораживает. Никогда не встречал ничего подобного. Именно поэтому ты пользуешься популярностью. И с годами она будет только расти, вот увидишь. Потому что каждому дураку понятно, чистый холст – это хорошо, но шедевр Рембрандта намного лучше.

В гостиницу я добралась только к десяти. Я так устала, что не обратила внимания ни на Эйфелеву башню, которую видела впервые, ни на Елисейские поля – предел моих детских мечтаний. Женя встретил меня в номере с заказанным ужином и неизменной дружеской улыбкой на губах. Сердце привычно застучало о ребра, как бывало при каждой нашей встрече. Если бы мой возлюбленный знал, как сильно мне хотелось перейти на следующий уровень наших отношений, почувствовать настоящий поцелуй на своих губах! Но он не знал или делал вид, что не понимает, какие страсти сжигают меня в его присутствии. В любом случае сама я ни за что не решилась бы сделать первый шаг к сближению. Я была твердо убеждена, что первый поцелуй должен быть инициативой мужчины.

– Как прошел день? – поинтересовался Женя, накладывая мне бланманже.

– Успех! – расплылась я в улыбке. От собственной удачи порой начинала кружиться голова.

– Ты будешь участвовать в показе?

– Да, по-моему, я сразила дизайнера наповал.

Самоуверенное заявление, но я считала, что вправе так говорить, а потому не испытывала угрызений совести. Уже тогда я была лучшей, и все это понимали.

– Я не удивлен. Он же мужчина. А мужчина, который устоял бы перед тобой, еще не родился.

Я зарделась. Я успела привыкнуть к комплиментам. Их в избытке отвешивали мне клиенты, фотографы и мужчины-модели, с которыми иногда мне приходилось работать в паре. Но любое лестное слово Жени заставляло меня заливаться краской. Я вся дрожала под ласковым взглядом его карих глаз и старалась изо всех сил найти в них хотя бы искорку восхищения. Обычно эти поиски заканчивались тем, что я сгорала в огне его сдерживаемой страсти. Или это была моя страсть, а остальное я лишь придумала?

– Ты покраснела… – Женя коснулся пальцами моей щеки.

– Это все из-за тебя. Ты меня смущаешь.

– А что я такого сказал? Ты же знаешь, что обворожительна. Тебе это каждый день говорят. А уж рулады Севы… – Они не ты… Сева не ты…

Я замялась. Сейчас я была очень близка к признанию и знала, что должна остановиться, пока не сболтнула лишнего.

– Я такой же мужчина, как и они, – улыбнулся Женя. Он подсел ко мне еще ближе. По спине пробежали уже знакомые мурашки. Внизу живота порхали бабочки. Я сглотнула, от волнения забыв дышать.

– Ты лучше всех, – выдавила я.

Женя наклонился и, аккуратно взяв меня за подбородок, повернул мое лицо к себе. Я почувствовала его дыхание на своей коже. Мир завертелся в хаотичном танце.

– Я давно хотел сказать… Это, наверное, глупо, ты такая молодая, у тебя вся жизнь впереди. Зачем тебе такой старикан, как я…

Мое сердце сделало сальто синхронно с желудком. Я ждала первого в жизни признания, и оно последовало.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – выпалила я, не веря собственному счастью. Самый идеальный мужчина на свете признался мне в любви. Об этом мечтает каждая девушка на планете. И вот моя мечта стала реальностью. – Я тебя просто обожаю…

Я хотела добавить что-то еще, но Женя не дал мне закончить. Мягкие, теплые губы коснулись моих. Время замерло. Этот поцелуй был совсем не таким, как те, что когда-то торопливо срывали с моих губ парни из класса. Он был глубже, более чувственный. Не вызывало сомнений, что Женя давно стал виртуозом в искусстве страсти нежной. «Интересно, – не вовремя мелькнула мысль, – скольких женщин он целовал за свои двадцать пять лет?»

Когда любимый отстранился, я почувствовала неожиданную пустоту. Мне хотелось большего, но Женя уже сидел на прежнем месте и весело рассказывал какую-то шутку. Как он мог так быстро переключиться, я не понимала. Меня всю трясло, словно в лихорадке. Я не слышала ни единого слова из длинной речи своего идеального мужчины.

Наш поцелуй послужил началом нового витка в моей жизни. Теперь мы больше не стеснялись говорить о чувствах. Женя обнимал меня, как только мы оставались наедине, и не выпускал из крепкого кольца объятий часами. Мы целовались, пока губы не начинали болеть, а сознание не меркло от нехватки кислорода. И тем не менее дальше этого мы не продвинулись ни на шаг. А ведь мне было семнадцать и, наверное, я оставалась последней девственницей в своем классе. Серьезно, даже Литовцева давно меня опередила.

Неделя моды в Париже стала моим триумфом. Гламурные журналы пестрели моими снимками с дефиле. На страницах газет стало проскакивать мое имя. Журналисты называли меня подающей надежды молодой моделью, которая в скором будущем сможет поспорить за пальму первенства с мировыми знаменитостями. Меня приглашали везде. Я участвовала в громких рекламах самых известных брэндов. Побывала в Риме и Лондоне, в Гонконге и Мадриде. И все это за несколько месяцев, превратившихся в сплошной калейдоскоп из самолетов, аэропортов, подиумов и съемочных площадок. Иногда Женя ездил со мной, иногда оставался в Москве, когда срочные дела требовали его непосредственного участия. Чаще всего его дела носили скандальный характер, и с каждым днем меня все больше беспокоила карьера любимого. Несомненно, то, чем он занимался, было очень опасным. Но я никогда не говорила о своих страхах. Не в семнадцать лет учить взрослого и вполне сложившегося человека.

– Эх, хорош Измайлов, – как-то после просмотра вечернего выпуска новостей вздохнул отец. – Жаль только, что убьют парня не сегодня, так завтра. Долго ему подобные разоблачения сходить с рук не будут. Плевать, что сын олигарха, и не таких убирали…

Мое сердце тревожно замерло. Страх сковал все члены, мешая пошевелиться. Перед глазами заплясали черные мушки. Я едва удержалась на ногах, чтобы не потерять сознание. Отец не подозревал, что его слова всколыхнули в моей душе. Родители по-прежнему, не догадывались о нашем близком знакомстве с Женей. В отличие от сестры, которая однажды весенним вечером видела, как мы целовались возле машины. Вопреки моим ожиданиям, Лерка проявила невиданное для нее чувство такта и промолчала. Даже мне не выдала своего отношения к моему роману.

– Когда мне было семнадцать, я тоже была влюблена в тридцатилетнего. В отличие от твоего, он был женат. В общем, у нас ничего не вышло. Ну, кроме… Ну, ты понимаешь…

Это был единственный комментарий Леры. Я невольно подумала, как мало знаю о своей собственной сестре. Жаль, что мы никогда не были и уже не будем близки, как бывает у других.

После слов папы я стала внимательнее следить за новостями, стараясь не показывать своего интереса Жене. Несколько раз я откровенно расспрашивала Севу, который, в отличие от меня, понимал в политике хоть что-то. Мы с Басаргином за прошедшие месяцы стали близкими друзьями. С ним я могла быть откровенна, в том числе и насчет наших с Женей отношений и своих страхов.

– Я боюсь, – призналась я как-то после фотосессии, которую проводил мой друг.

– Чего? – Сева собирал инвентарь и не смотрел на меня. Он думал о чем-то своем, но я была полна решимости выяснить все, что не давало мне покоя.

– Это насчет Жени. – Колени тряслись, я чувствовала себя страшно неуютно, ступая на скользкую почву.

– Он тебя любит, можешь не сомневаться. Запал, как мальчишка, в первый раз, – улыбнулся Сева, не отрываясь от своего занятия.

– Я не об этом, – резко прервала я.

– Не об этом? – удивился Басаргин. Он впервые поднял глаза. Заметив выражение моего лица, он тут же отставил в сторону фотокамеру и тюки с декорациями. – Так, выкладывай все по порядку.

– Меня волнует его работа. Я понимаю, это не мое дело, но то, чем он занимается… Я уверена, это опасно. Мой отец… он сказал, что за такое могут… – Я замялась, не в силах произнести вслух страшные слова. – Короче, за это могут убить…

Сева подошел ко мне, приобнял за плечи и усадил на жесткий кожаный диван.

– Значит, так. – Теперь янтарные глаза стали необыкновенно серьезными. – Я не очень хорошо знаю, что треплют в новостях. И тем более не имею понятия, о чем думал твой отец, когда говорил тебе такое. Конечно, я понимаю, то, чем занимается Женя, опасно, но не настолько, как ты себе придумала. Не стоит забивать голову ерундой. Думай о вашей любви и предстоящем показе Валентино. Вот на чем должны быть сосредоточены мысли молодой, хорошенькой девушки. А не на убийствах и политике.

Сева говорил убежденно. Он смотрел мне в глаза, словно гипнотизируя. Я ему верила и в то же время не могла избавиться от ощущения, будто мой друг чего-то не договаривает. Чего-то очень важного. Было ясно, что я никакими клешнями не вытащу из него информацию, которую он решил держать в секрете.

Через три дня я улетела в Милан. Как обычно, со мной отправился только сопровождающий от агентства, который с разрешения родителей помогал несовершеннолетним моделям пересекать границы и следил за нашим благополучием в чужой стране. В Италии меня не ждало счастливое свидание с любимым. Почему-то именно в этот раз от осознания того, что мы не увидимся целых три дня, на душе скребли кошки, и очень хотелось плакать.

Едва самолет приземлился, я вытащила сотовый, который пару недель назад подарил мне любимый, и набрала знакомый номер. Женя взял трубку с первого гудка, будто только и ждал моего звонка.

– Я уже скучаю, – промурлыкал родной голос.

– Я тоже, – пролепетала я, стараясь сдержать слезы.

Я не понимала, что конкретно так сильно меня расстраивает. В теплом воздухе будто веяло предчувствие беды. Мы говорили минут пять, пока я стояла в очереди на таможне. Почему-то легче мне не стало ни когда я прошла необходимые на границе процедуры, ни когда ехала в такси по вечернему городу, ни даже в гримерке, где, как обычно перед дефиле, творился невообразимый гвалт, способный выбить из головы любые мысли от самых радужных до похоронных.

На подиуме я была вялой и осталась крайне недовольной своим проходом, хотя, судя по отзывам, справилась на «отлично».

Добравшись до гостиницы, я закрылась на все замки, будто за мной по пятам гналась стая мифических монстров. Так я надеялась отгородиться от поселившейся в груди паники. Сердце часто-часто ухало в груди, отзываясь болью в висках. Чтобы развеяться, я сделала то, чем в последнее время практически не занималась. Открыла учебник по геометрии и попробовала сосредоточиться на домашнем задании. Какой бы популярности в определенных кругах я ни достигла, ни от школы, ни от уроков меня никто не освобождал. Естественно, из круглой отличницы я превратилась в махровую троечницу – и это накануне выпускных экзаменов! – но я и не собиралась связывать свою жизнь с миром академических достижений.

По правде говоря, я даже в институт поступать не планировала. Но Женя отговорил меня принимать решение, хорошенько не обдумав все плюсы и минусы. Он обещал, что однажды я скажу ему спасибо, если послушаюсь совета и получу хоть какой-нибудь диплом. Хотелось верить, что он прав. Пока от попыток совмещать две несовместимые вещи – карьеру модели и учебу – я испытывала сплошные неудобства. Да и отношения с одноклассниками, несмотря на популярность, лучше не стали. Разве что их враждебность теперь была скрытой, а зависть проявлялась в повышенном внимании и желании общаться со мной целыми переменами. Кто сказал, что в студенческом коллективе жить будет проще? Только Настя, как и раньше, не интересовалась моей карьерой. Она размахивала мечами с другими чокнутыми фанатами фэнтези, встречалась с волосатым и, на мой взгляд, очень тупым парнем из своей тусовки и знать ничего не хотела о моде и гламуре. Именно за это я и любила свою единственную подругу. К тому же Гордеева успевала учиться за нас обеих, выполняя все домашки в двойном экземпляре…

Геометрия отказывалась лезть в перегруженную тревогами голову. Промучившись около часа, я отложила книгу и приготовилась спать. Часы показывали два ночи. Самое время отправляться в мир грез, где я искренне надеялась встретиться с любимым.

Звонок телефона вырвал меня из легкой дремы, в которую я только что начала погружаться. На экране определился домашний номер. Сердце сжалось от дурных предчувствий, но я смело нажала на зелененькую кнопку. В Москве времени еще больше, чем в Милане, должно было приключиться что-то экстраординарное, если родителей замучила бессонница. В нашей семье лишь один полуночник – это я. – Ксюша, Ксюша, – причитала мама. Даже на расстоянии в несколько тысяч километров я ощущала ее волнение и страх.

– Мама, что случилось? – я пыталась держаться стойко, но руки уже тряслись так, что трубка норовила вот-вот выскользнуть на пол.

– Ксюша, Ксюша…

Снова ничего вразумительного, сплошные всхлипы да причитания. Я терпеливо ждала, пока мать возьмет себя в руки, стараясь унять собственный ужас, подкрадывающийся из темноты гостиничного номера. Автоматически рука протянулась к выключателю. Слабенький желтоватый свет ночника разогнал тени, еще больше сгустив их по углам. Почему-то мне показалось это дурным знаком.

– Лера, – наконец выдавила мама. – Они с Олегом ездили в гости… – Олег был последним протеже моей сестры и мне никогда не нравился. – Их машина улетела в кювет…

– Что с ней?.. – я слышала, как дрожит голос. Мы никогда не были близки с сестрой, но это не отменяло того факта, что где-то глубоко в душе я любила ее, а она, наверное, меня.

– Олег… он погиб на месте, – продолжила мама. – Лера в реанимации. Мы не знаем, выживет ли она. У нее много переломов и черепно-мозговая травма. Все очень плохо. Возвращайся домой, пожалуйста.

Сообщив страшные вести, мама начала рыдать. Я не заметила, как вскочила с постели и принялась складывать в чемодан разбросанные по всей комнате вещи. Оставалось только гадать, как за несколько часов, проведенных в гостинице, я умудрилась создать такой беспорядок.

Найти билеты до Москвы оказалось не так-то просто. К тому же пришлось связаться с клиентами, которые отнюдь не обрадовались моему отказу участвовать в фотосессии. Мой сопровождающий сбился с ног, чтобы организовать наш срочный отъезд, и лишь вмешательство Жени, который по первому моему звонку поднял на ноги половину столицы, помогло мне покинуть Милан и вылететь домой.

В самолете я буквально сходила с ума от волнения. Я даже почти не думала о любимом, поглощенная страхом за жизнь сестры. Скажи мне кто еще неделю назад, что она мне так дорога, ни за что не поверила бы.

Я загадала, что, если в Москве будет солнечно, все закончится хорошо, тучи и тем более дождь, напротив, станут предвестниками ужасного окончания этой истории.

Меня встретило голубое небо. Молодые листья шуршали под легкими дуновениями теплого ветерка. Идеальный май. Раньше я непременно обрадовалась бы такой погоде, сейчас же испытала лишь облегчение. В тот день я не подозревала, что черная полоса, которая окрасит несколько бесконечно долгих лет моей жизни, только начиналась. И случившееся с сестрой – всего лишь первый и, увы, не самый грозный звоночек предстоящих несчастий.

Едва ступив в зал прилета, я очутилась в объятиях Жени. Прежде он никогда не позволял себе подобных нежностей на людях. Но сегодня случай был совершенно особый, и я была крайне признательна любимому за чуткость. Уткнувшись носом в мягкую ткань его куртки, я ощутила, как напряжение последних часов отпускает меня.

Мы стояли, не шевелясь, минут пять. Женя шептал мне в волосы что-то утешительное. От его голоса на сердце становилось теплее, и руки уже не так сильно дрожали. Вспышка фотокамеры заставила нас отпрянуть в стороны. Мой парень первым пришел в себя. Он обвел взглядом переполненный зал в поисках папарацци. К сожалению, найти одного человека в такой толпе все равно что углядеть иголку в стогу сена.

– Черт, – выругался Женя и, схватив меня за руку, потащил к машине. Дурные предчувствия вернулись и с новой силой принялись терзать мой измученный разум.

– Что это было? – спросила я. Голос звучал слабо и совсем по-детски.

– Не что, а кто, – буркнул Женя.

Он полностью погрузился в свои мысли, наверное, искал способ избежать огласки. Связь с несовершеннолетней девушкой могла сильно повредить человеку его профессии. Никто не станет разбираться, что возраст согласия в России шестнадцать лет, а мне уже почти полгода как исполнилось семнадцать. Я прекрасно это понимала и теперь не знала, за кого боюсь больше: за любимого мужчину или за сестру. Пожалуй, все же за сестру, решила я. Жизнь важнее репутации, а жизнь Леры все еще была в опасности, хоть ее и перевели из реанимации в обычную палату около часа назад. – Может, кто-то просто хотел сфотографироваться на фоне табло прилетов? – предположила я, прекрасно зная, что это не так. Я нутром чуяла, когда объектив камеры направлен на меня. Я была прирожденной моделью, мой организм инстинктивно реагировал на близость любого фотоаппарата от банальной мыльницы до профессиональной зеркалки.

– Нет. – Любимый замялся, словно размышляя, говорить ли мне все или утаить половину информации, как он поступал обычно. Видимо, в этот раз он решил не скрытничать. – Я уже некоторое время копаю под одного дельца. Не будем называть имен: тебе ни к чему проблемы. А он в ответ решил «приглядеть» за мной. До сих пор я удачно уходил от слежки. У меня везде свои люди, так что было не слишком сложно. А сегодня я расслабился, вернее, я понимал, что тебе я нужен. А ради тебя я готов совершать любые безумства. Даже если это будет стоить мне… репутации.

Я догадалась, что Женя перестроился на ходу. Он собирался сказать что-то другое, но ужас, застывший в моих глазах, заставил его подобрать более мягкое слово вместо того, что так и вертелось на языке. Даже про себя я не решалась произнести его, боясь накаркать беду.

Я уставилась в окно.

Весенние оптимистичные пейзажи пролетали мимо на скорости сто сорок километров в час. В «ягуаре», который Женя использовал, когда собирался на неофициальные встречи, скорость практически не ощущалась. Глаза щипало от подступающих слез. Я не хотела, чтобы любимый видел, в каком я состоянии, хоть и осознавала, что он и без того прекрасно знает: этот день точно не лучший в моей жизни.

Теплая рука легла поверх моей ладони.

– Ксю, не переживай, все будет хорошо, – мягко проговорил Женя. – И с сестрой, и со мной.

– Я знаю, – всхлипнула я. Уверенности не было, да и не могло быть в сложившихся обстоятельствах.

– Не знаешь, – Женя словно прочитал мои мысли, – но ты должна верить.

– Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

– Будем надеяться, что мне показалось и мы имели дело не с чокнутым папарацци или сыщиком. Но если все же это так, у меня есть один план, как избежать нежелательных последствий.

– Какой?

– Вначале я должен обсудить кое-что с Севой.

– Мне бы стало намного легче, если бы ты сперва поговорил со мной, – призналась я.

– Ладно. Твоя помощь тоже понадобится, – кивнул Женя, не отрываясь от дороги, изумрудной лентой раскинувшейся перед нами. – Если наше с тобой фото появится в газетах, ты представляешь, что подумают люди? Я – известный журналист. Ты – вчерашняя школьница. В лучшем случае общественное мнение приплетет мне домогательства. А в худшем? Найдутся те, кто скажет, будто я воспользовался твоей неопытностью и за определенные… э… услуги свел тебя со своим другом-фотографом. А ты, желая стать моделью, просто не могла мне отказать. В таком случае моей карьере конец. Кто поверит в разоблачения, которые я делаю, если у меня у самого… рыльце в пушку? Кто, вообще, захочет их читать?

Я кивнула. Все это мы уже не раз обсуждали, но никогда с такими подробностями.

– Придется, – продолжил Женя, – давать опровержение. Мол, ничего такого не было и быть не могло. Мы просто друзья и все такое. Естественно, ты тоже попадешь под прицел журналистов. А учитывая твою известность, сенсация получится еще та. Но ты модель, а значит, любые скандальные связи только поднимут твой рейтинг. В вашем бизнесе – чем больше скандалов, тем лучше. Но я не могу в этом участвовать, понимаешь? – Он посмотрел на меня, словно извиняясь. – Если Сева согласится, мы выставим все так, будто ты встречаешься вовсе не со мной, а с ним. Модный фотограф имеет право и на причуды, и на романы со школьницами. Это не страшно и всем привычно. К счастью, тебе уже семнадцать, а значит, закон в данном случае не нарушается. Ну а этот несчастный снимок… Случайность… Дружеский акт… Скажем, что я всего лишь выступил в роли твоего утешителя после вашей бурной ссоры. Как и любая девчонка, ты первым делом побежала к лучшему другу своего парня, чтобы выяснить, в чем проблема. Наши объятия вполне могут сойти за дружеские, – повторил он и кивнул, словно пытался убедить прежде всего самого себя.

Я шумно выдохнула. Как быстро в его голове созрел план! Отчего-то вдруг стало очень обидно. Выдать меня за девушку Севы! Возмущение плескалось внутри, готовое вот-вот вырваться наружу. И все же слабенький голос рассудка упорно твердил, что любимый прав. Так будет лучше для всех. Репутация Жени останется незапятнанной, в то время как наши с Севой рейтинги наверняка поползут вверх. Индустрия моды просто обожает интимные скандалы, а вот в политике для них места нет. Уже через минуту я взяла себя в руки. К счастью, ничего лишнего я сказать не успела.

– Ксюнь, я понимаю, что все это не очень приятно, и постараюсь придумать, как минимизировать потери, – извиняющимся тоном добавил Женя. Он, как обычно, безошибочно угадал мое настроение.

– Не надо ничего придумывать, – оборвала его я. – План отличный. Небольшая шумиха вокруг моего имени не повредит. А с ролью девушки Севы я справлюсь. Это не сложнее, чем позировать вниз головой. Уверена, агент придет в восторг от идеи немного потрепать мое имя в прессе.

Я, скорее, почувствовала, чем услышала, как Женя выдохнул с облегчением.

Все оказалось хуже и куда сложнее, чем я предполагала. Проблемы ударили сразу со всех сторон с такой мощью, что сопротивляться их шквалу обычной старшекласснице было явно не по плечу. Состояние Леры вызывало у врачей огромные опасения. И дело было не столько в физическом состоянии сестры, сколько в душевном. Пока она находилась без сознания, мы молились, чтобы она пришла в себя. Но когда сознание вернулось, стало ясно, что их отношения с покойным Олегом были куда серьезнее, чем мы полагали. Лера впала в глубокую депрессию, и это мешало ее выздоровлению. Мама практически не отходила от постели больной дочери, а отец начал частенько прикладываться к бутылке. Я больше, чем когда-либо прежде, оказалась предоставлена самой себе. Единственным лучиком света в сгустившейся тьме стал для меня Женя. Хотя, если быть до конца откровенной, Сева и Настя тоже помогали чем могли, не оставляя меня одну и неизменно проявляя участие.

Школу я окончательно забросила, даже не явилась на последний звонок, а от экзаменов получила освобождение по причине какого-то труднопроизносимого диагноза, который сокращался до трех емких букв ВСД. Мне не хотелось видеть одноклассников, читать в их глазах неискреннее сочувствие, бороться с их антипатией и завистью. Не было ни малейшего желания выбирать платье на выпускной и наряжаться, будто Золушка, чтобы проторчать целый вечер в углу какого-нибудь ресторана, заедая стресс булками. На подиуме я ощущала себя вареной курицей и только природному таланту была обязана тем, что такую хмурую модель продолжали терпеть и даже приглашали участвовать в крупных рекламных кампаниях.

Так продолжалось чуть больше месяца. Наступил июль. Синхронизируясь с моим настроением, зарядили бесконечные дожди. Леру выписали из больницы, и теперь, вся в гипсе и расстроенных чувствах, сестра с утра до вечера лежала в своей комнате, пялясь в потолок. Она практически ничего не ела и не пила, спала, только когда мама умудрялась впихнуть ей в рот успокоительное. Обстановка дома была такой, что появляться там стало не меньшей пыткой, чем недавно в школе.

Мне удалось получить приглашение на показ в Нью-Йорк. Я приняла его с таким облегчением, словно мне дали путевку на Луну в один конец. Хотя бы пять дней не видеть убитую горем сестру и трясущихся за ее будущее родителей казалось счастьем.

Женя бросил все свои дела и полетел вместе со мной. Это было вдвойне рискованно после нашей встречи с папарацци в аэропорту месяц назад, но оставить меня одну любимый не решался. До сих пор наши фотографии нигде не появились, и с каждым днем крепла надежда, что так и не появятся, но Измайлов был настороже. Я же не могла думать еще и об этом, предпочтя позабыть все, что только можно, едва моя нога ступила на американский континент.

Встретились с любимым мы, как обычно, в гостинице. Его номер был на другом этаже – еще одна мера предосторожности, которой раньше мы всегда пренебрегали. Тем вечером мы не пошли ни в ресторан, ни бродить по улицам и осматривать достопримечательности. Просто сидели на диване под гудение местного МТВ и целовались до головокружения. Мне хотелось перейти к следующему этапу, но Женя был непреклонен.

– Ты не хочешь меня, – выдохнула я, когда он отстранился и, стараясь выровнять дыхание, облокотился на спинку дивана.

– Очень хочу, моя маленькая, ты даже не представляешь как. Но ты такая молодая, такая хрупкая, такая невинная. Я очень боюсь, что ты пожалеешь об этом или что все выйдет не так, как ты мечтала.

Женя смотрел на меня совершенно серьезно. В карих глазах плескалась такая нежность, что мне становилось больно даже соприкоснуться с подобным чувством. Я сама испытывала нечто подобное. Но одно дело маленькая девочка и совсем другое взрослый мужчина. Я никогда не забывала о нашей разнице в возрасте, молясь, чтобы это стало неважным как можно скорее. Девять лет не так много. Уже совсем скоро мне будет восемнадцать, а ему даже не успеет исполниться двадцать семь. Я официально стану совершеннолетней, а значит, в руках тех, кто мечтает погубить Женю и его репутацию, чтобы спасти свою, цифра в моем паспорте уже не будет таким серьезным козырем, как сейчас. Надо просто потерпеть. Но эти пять месяцев казались сроком слишком долгим.

– Я мечтаю только об одном, – честно призналась я, – чтобы ты стал моим первым мужчиной. Первым и единственным.

– Что ты во мне нашла? Такая яркая, красивая, успешная… Тебе бы найти какого-нибудь актера или спортсмена с идеальным прессом, пережить головокружительный роман на глазах у всего мира. А со мной и моей работой для тебя одни проблемы, сплошные тайны и… – Женя сжал мою руку и снова притянул к себя. Я слышала, как бьется его сердце под тонкой тканью рубашки.

– Ты – лучший, – перебив его, просто ответила я.

– На твой день рождения я устрою для нас романтический праздник. И, если твои чувства останутся прежними… – он не договорил, нежно поцеловав меня в губы. Я замерла в предвкушении. До дня рождения остались все те же пять месяцев. Но он дал мне обещание, которое сделало будущее чуть более определенным.

Нашу идиллию прервал звонок Севы. Он что-то озабоченно говорил в трубку. Я видела, как меняется любимое лицо.

– Что случилось? – Я не была уверена, что хочу знать ответ, но вопрос задала сразу же, как Женя нажал отбой.

– Наши фотографии появились в сегодняшнем выпуске нескольких газет, – сообщил любимый. По его лицу я поняла, что все еще хуже, чем мы опасались. – Мне придется немедленно вылететь в Чикаго, оттуда в Бостон, – выдохнул Женя. – Нас не должны видеть вместе, и мне придется делать вид, что в Штаты я прилетел по делам. Сева завтра приедет в Нью-Йорк и поселится в соседнем с тобой номере. Вам надо будет вместе выходить в свет. Желательно засветиться как можно больше.

Я только кивала, выслушивая план, который мы обсуждали почти месяц назад и который я предпочла бы забыть. Слезы сделали мир смазанным и нечетким, но я не позволяла им вырваться наружу. Вот когда Женя уедет, я дам им волю и прорыдаю всю ночь.

Уже утром на пороге моего номера стоял улыбающийся Сева с букетом роз. Он стучал очень громко, рассчитывая перебудить весь этаж. Его лицо было как раз напротив камеры внутреннего слежения. Когда я открыла, он заключил меня в медвежьи объятия и поцеловал в губы. Очень коротко, почти по-дружески, за что я была ему благодарна.

Когда мы оказались в комнате, друг моего парня тут же отпустил меня, и я вздохнула с облегчением. Слишком уж сильные у него руки. Я даже немного испугалась, что Сева просто раздавит меня.

– Собирайся, – приказал Басаргин. – Я провожу тебя на съемочную площадку и попрошусь посмотреть на процесс. Фотограф – мой давний знакомый. Он не откажет. Зато при случае подтвердит, что между нами что-то есть.

– Неужели это так важно, встречается Женя с совершеннолетней девушкой или нет! Мы же, в конце концов, не в Америке живем. У нас все проще, личная жизнь не мешает строить карьеру, даже если она скандальная. И, вообще, какой скандал? Я не Моника Левински, а он не Билл Клинтон, и мне уже не пятнадцать – быть со мной не противозаконно. Вон Настькиному парню двадцать три, и что-то я не припомню, чтобы у него были хоть какие-то проблемы. А они ведь… – Я не договорила, почувствовав неловкость. Обсуждать интимную жизнь подруги с Севой в мои планы не входило. Закрыв лицо руками, я упала в кресло, не уверенная в том, что смогу пошевелиться. Я не спала всю ночь, убеждая себя, что все будет хорошо и Женя не бросит меня из-за этой дурацкой шумихи.

– Дело не в законах, – принялся объяснять Сева, присаживаясь рядом. – Если бы Женя, как и парень твоей Насти, был простым, никому не известным офисным клерком или, например, фотографом, – Басаргин ткнул огромным пальцем себя в грудь, – то эта несчастная разница в возрасте осталась бы вашим личным делом. Но он занимается тем, что устраивает людям неприятности, причем крупные. У него очень много врагов, и врагов опасных. Малейший промах, и они прижмут Измайлова к ногтю, причем за то, на что не обратили бы внимания в другой ситуации. Их ищейки начнут копать, а потом станут интерпретировать факты по своему усмотрению, выворачивать наизнанку самые невинные вещи. Поднимется шумиха. На его репутации появится пятно. Никто уже не будет верить его разоблачениям. А Женя… Он не переживет, если ему придется бросить все это, заняться светской хроникой или, вообще, забыть о журналистике. Такой уж он человек – хочет торжества справедливости. Свою работу он любит почти так же сильно, как тебя.

– Думаешь, он правда любит меня? – с сомнением уточнила я. Что-то я окончательно раскисла.

– Уверен. У нас нет друг от друга тайн, так что могу поклясться в своих словах. Никогда и ни к кому Женя не относился так, как к тебе.

– Я давно хотела спросить, он… у него… – Я замялась, не зная, как подступиться к интересующей меня теме. Мне не давала покоя личная жизнь моего избранника до нашего знакомства. Как и любая женщина, я стремилась знать малейшие детали его прошлого, но всегда боялась задать прямой вопрос. – Были ли у Жени серьезные отношения раньше? – на одном дыхание выпалила я.

– Один раз, – тут же ответил Сева. Видимо, ничего странного или неприличного в моем любопытстве он не нашел. – Это было курсе на втором, если не ошибаюсь. Ее звали Ольга, она училась вместе с ним и была дочкой одного видного деятеля, которого пристрелили через пару лет после их романа. Они встречались два с половиной года. А потом она захотела замуж. Женя был не готов к столь ответственному шагу. – Сева пожал плечами.

– Что же произошло дальше? – не выдержала я затянувшейся паузы.

– Да ничего. Оля нашла парня посговорчивее и выскочила за него буквально за несколько месяцев. Сейчас у них уже есть ребенок. Короче, до Жени ей нет никакого дела, хотя они остались друзьями и созваниваются на Новый год и дни рождения.

– Ясно. А она… была красивая? – почему-то ответ мне казался очень важным.

– Обычная, я бы сказал. Не уродина, конечно, но до тебя, Котенок, ей было далеко.

– Я не котенок, – привычно огрызнулась я. Мне страшно не нравилось, когда Сева так меня называл. Причину я даже не могла объяснить. Просто слово раздражало. – Когда вырастешь, станешь кошкой, – улыбнулся Басаргин, потрепав меня по макушке.

– Я тебя ненавижу, Тигр, – это прозвище я дала Севе в отместку, но ему, как ни странно, оно понравилось. Конечно, тигр ведь не котенок. Я бы, наверное, тоже не была против.

– Ладно, собирайся, а то мы уже опаздываем.

Последующие четыре дня мы с Севой всюду ходили вместе. Откровенно нарывались на сплетни и делали умильно-удивленные рожицы, если нас кто-то заставал в самых интересных местах. Что нафантазировали ребята из съемочной группы, мне даже представить было страшно. Но ни один из них даже отдаленно не приблизился к истине.

В Москву Сева полетел тем же рейсом, что и я. Он сел рядом со мной, отодвинув моего провожатого аж в соседний ряд, и всю дорогу держал за руку. Мне это не нравилось. Я ощущала себя предательницей, хотя понимала, что Женя сам просил об этом.

Мое терпение подверглось серьезному испытанию, когда мы вышли за пределы Шереметьево и, увлекаемые толпой, направились к стоянке такси. Нам навстречу вылетел папарацци. Откуда он взялся, я не заметила. Тигр, как и положено, отреагировал быстрее котенка и ровно за миг до того, как камера нашего преследователя щелкнула затвором, впился в мои губы требовательным поцелуем. От его медвежьих объятий я буквально задохнулась. Рука сама потянулась вверх – то ли оттолкнуть от себя Севу, то ли дать пощечину. Мой жест был истолкован неверно: он лишь схватил меня за пальцы и с силой сжал их. Было больно… И, как ни странно, приятно. Хотя в последнем я вряд ли решилась бы признаться даже самой себе.

– Что ты делаешь? – прошипела я, когда хватка стальных рук немного ослабла, а лицо моего друга отстранилось на приличное расстояние. Я все еще не могла восстановить дыхание, нервная дрожь пробегала по телу, заливая щеки краской. Никого с камерой рядом с нами уже не было.

– Садись в машину.

Сева приоткрыл передо мной дверь своего «БМВ». Я неуклюже плюхнулась на переднее сидение и, не потрудившись пристегнуть ремень безопасности, откинулась на спинку. Мне хотелось плакать, перед глазами стоял туман.

– Зачем? – не унималась я, старательно глядя в окно.

– Затем, – отрезал Сева, резко выруливая со стоянки. Судя по всему, извиняться он и не думал. – Надо, чтобы наш маскарад смотрелся достоверно, особенно для тех, кто в этом заинтересован. Видела того папарацци? Жене пришлось приложить массу усилий, чтобы он налетел прямо на нас в таком людном месте, как Шереметьево. Было бы не слишком убедительно, если бы мы шли друг от друга за километр.

Я почувствовала себя оскорбленной. Любимый знал о затеваемом спектакле и никак меня не предупредил, хотя только сегодня утром мы разговаривали по телефону. Он сейчас находился в Бостоне и в Москву должен был вернуться не раньше чем через неделю. Сердце ныло, а в голове крутились самые неприятные мысли. Если бы я точно знала, что Женя целует не только меня, я бы, наверное, умерла на месте. А ему все равно!

– Ему это не нравится так же, как и тебе, – словно прочитав мои мысли, сказал Сева. Он положил одну руку мне на плечо. По-дружески, без каких-либо признаков недавней страсти. – Но так надо. Наше фото появится в вечернем выпуске некоторых газет, а светская хроника начнет трепать языками часа через два.

Я молча кивнула и закрыла глаза. Надо было подготовиться к назревавшему скандалу, а главное, к тяжелому разговору с отцом, которому это все наверняка не понравится.

Как я и предполагала, папа рвал и метал. Он видел мои фотографии с Женей, опубликованные несколько дней назад. Читал комментарии некоторых деятелей – врагов моего парня. И когда обнаружил новые снимки в вечернем выпуске любимой газеты, едва не получил инфаркт. Я буквально испугалась за его здоровье, до того покраснело всегда спокойное лицо папы.

– Что все это значит? – орал он на весь подъезд. – Они тебя домогаются? Пристают? Да я засужу обоих! Ты делаешь это для того, чтобы получать работу? Ты спишь с ними? Нет, ответь мне! Я требую объяснений.

Я упрямо смотрела себе под ноги, стараясь не встречаться с разъяренным взглядом родителя. Вот уж не думала, что он настолько старомоден. В конце концов, мне уже почти восемнадцать. В двадцать первом веке девственниц и в пятнадцать не сыскать. Что-то я не слышала, чтобы кому-то из моих бывших одноклассниц читали подобные лекции. Хотя много ли я знала об их семейных скандалах? Настиным предкам, например, было просто не до нее. Они и дома-то редко появлялись, занятые своими вечными поездками, развлечениями и работой. В любом случае, что бы там ни происходило у остальных, сейчас надо было решать собственные проблемы, а я понятия не имела как. Могу ли я рассказать отцу правду или Женя посчитает это слишком опасным? Что мне делать?

Ничего убедительного придумать не получилось, и я решилась открыться родителям до конца. Возможно, если не множить секреты, гроза пройдет стороной.

– У нас с Севой ничего нет и не было, – выдохнув, начала я. – Это было специально для камеры. Все должны считать, что мы встречаемся.

– Зачем? – Отец, далекий равно от политики и шоу-бизнеса, был поражен мои ответом. Судя по выражению недоумения на суровом лице, я поставила его в тупик.

– Я на самом деле встречаюсь с Женей, еще с прошлой осени, – призналась я. Сердце билось о ребра, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди.

– Значит, святоша Измайлов связался со старшеклассницей! Значит, правда все, что говорят о нем в последнее время! Вот как ты нашла свою работу! Благодаря тому, что уступила домогательствам! Потому что он воспользовался твоей юностью, доверчивостью и взамен на некоторые… эээ… вольности подарил тебе твою мечту!

Отец рвал и метал. Я не знала, как остановить бурный поток словоизвержения, который он вылил на моего любимого. А уж от его угроз по коже бежали мурашки, а ноги стали ватными. Даже мать, которая в нашей семье всегда была главной, не вмешивалась в наш разговор, уставившись в окно. Судя по всему, она не разделяла строгих взглядов своего мужа, но ничего не говорила. Я не знала, радоваться этому или, наоборот, переживать еще сильнее. – Помолчи! – не выдержала я. Впервые в жизни я повысила голос на кого-то из родителей. В целом я всегда старалась быть образцовой дочерью. – Ты не знаешь, о чем говоришь. Я люблю Женю! Люблю! И ни ты, ни кто другой не в силах этого изменить. Без него я не могу жить. Если из-за тебя его карьера рухнет и он меня бросит, ты меня больше никогда не увидишь! Я тогда тебе больше не дочь!

От моих угроз отец замер на месте, а мать тихо вскрикнула, зажав рот рукой.

– Что ты такое говоришь? – Мама вскочила с дивана и бросилась ко мне. В ее глазах стояли слезы, и мне искренне стало жаль ее, но отступать я не собиралась. Сейчас важнее наши с Женей взаимоотношения, чем спокойствие родителей.

– Правду, – невозмутимо продолжила я. – У нас с Женей любовь. Он меня не домогался. Наши отношения никак не повлияли на мою карьеру. И, вообще, если вам это так важно, можете сводить меня к врачу и удостовериться, что я все еще девственница!

Отец заметно остыл. Я не знала, что повлияло на него – мои угрозы или последнее признание. В любом случае он замолчал и отвернулся. Я посчитала это хорошим знаком и продолжила говорить.

– Нас снял один фотограф, когда Женя встречал меня в аэропорту после возвращения из Милана. Отношения со мной не пойдут на пользу его карьере. Мы это понимали и потому придумали, как сбить журналистов со следа. Если всем станет известно, что на самом деле я встречаюсь с Севой, то про гипотетический роман с Женей забудут. А нам с Басаргиным нисколько не повредит, если наши имена пополощут в прессе. Такая реклама всегда приветствуется в шоу-бизнесе. Если вы не будете в это лезть, все обойдется.

– А с чего ты взяла, что мы не будем лезть? Я хочу, чтобы ты зарубила себе на носу! Я не допущу, чтобы имя моей дочери смешали с грязью! Чтобы все кругом думали, будто она… какая-то доступная девица, которая готова обжиматься с каждым, кто предложит! – снова взорвался отец.

– Не позволишь? – от возмущения у меня перехватило дыхание. – У тебя нет права что-либо мне позволять и решать, с кем мне встречаться. А попробуешь – я уйду из дома, – отрезала я.

– Что здесь происходит? – Лера возникла на пороге неожиданно для всех. Она стояла бледным призраком, облокотившись одной рукой на костыль, другой – на стену. Голубая сорочка подчеркивала неестественную белизну ее лица. В спутанных волосах проглядывали перья от подушки. Так плохо сестра еще никогда не выглядела.

– Лерочка, доченька, иди, ложись, тебе вредно нервничать, – запричитала мать, подбегая к старшей дочери.

– Что здесь происходит? – повторила свой вопрос Лера, отмахнувшись от назойливой опеки.

– Твоя сестра встречается с Евгением Измайловым, которому, между прочим, двадцать шесть лет, – заявил отец, скрестив на груди руки. – За это он познакомил ее с другом-фотографом. В качестве… эээ… благодарности за… услуги… Об этом стало известно газетчикам, и, чтобы спасти свою драгоценную репутацию, он теперь заставляет Ксюшу целоваться с другим на камеру, – он перевел дыхание. – Я запрещаю ей даже близко подходить к этому человеку!

– А я говорю, что уйду из дома, если он, – я гневно ткнула пальцем в сторону отца, – станет лезть в мои дела. Моя личная жизнь никого не касается.

От резкости моих слов мать снова вскрикнула, будто ее ударили, но я уже разошлась. Мне стало на все плевать. Меня трясло от бешенства, и я еле сдерживалась, чтобы не начать колотить мебель.

– Пап, остынь, а, – голос Леры звучал устало, будто она не провела целый месяц в постели, а пахала на трех работах без сна и еды. – Я потеряла девственность в тринадцать. Моему парню было восемнадцать. А в пятнадцать у меня была связь с тридцатилетним женатым мужиком. И ничего, как видишь, жива пока.

Отец громко втянул ртом воздух. Он явно не ожидал подобных признаний. Воспользовавшись его замешательством, я проскочила мимо сестры и заперлась в своей комнате. Слезы хлынули из глаз неудержимым потоком. Я вытащила сотовый и набрала номер любимого, чтобы рассказать ему о ссоре с родителями, но в последний момент передумала и повесила трубку. Вначале надо выяснить, что станет делать отец, а потом уж волновать Женю. С него станется прилюдно обвинить моего парня в домогательствах и приплести что-нибудь еще, например, что он воспользовался моим желанием попасть в модельный бизнес и склонил… уж не знаю к чему. Может быть, Женя был прав, когда отказывался сближаться со мной. По крайней мере, сейчас я могла опровергнуть подобные обвинения, если родители окончательно съедут с катушек и решат ступить на тропу войны.

Примерно через час в комнату осторожно постучали. Нехотя я распахнула дверь. Лера едва держалась на ногах. Я помогла сестре дойти до моей кровати и тяжело опуститься на измятое покрывало.

– Отец не станет раздувать шумиху, – известила меня сестра. – Но на твоем месте я не стала бы показываться ему на глаза еще пару дней. Он очень зол и на тебя, и на меня, и на маму.

– На маму-то за что? – удивилась я.

– Ну… – сестра замялась, словно раздумывая, говорить мне или нет. По-видимому, решив, что я достаточно взрослая для подобных открытий, она все же решила рассказать мне все, что произошло после моего бегства. – Мама немного просветила папу о собственном прошлом и в своем стиле надавила на него. Короче, возразить ему стало нечего. Но он все равно очень зол. Мол, имя его дочери будут полоскать в прессе, словно какой-то светской львицы без чести и совести, – она пожала плечами. – Боюсь, тебе придется пережить несколько трудных недель.

Лера даже не представляла, насколько окажется права. Последующие недели были не просто трудными, а по-настоящему ужасными. Правда, отец тут был ни при чем. Нам с Севой пришлось дать весьма откровенное интервью одному знакомому Жени, который знал правду, но оттого не задавал более приличных вопросов. Я краснела минимум от половины.

– Какие отношения связывают вас с известным журналистом Евгением Измайловым? – допытывался он.

– Дружеские, – скрепя сердце, отвечала я. Как и любой девчонке моего возраста, мне хотелось кричать о своей любви на каждом углу.

– Как вы прокомментируете фотографию, которую все мы видели неделю назад в газетах?

– Никак. – Я демонстративно пожала плечами, зная, что каждый мой жест если не покажут по телевизору, то уж точно опишут в комментариях к интервью.

– На снимке видно, как Евгений обнимает вас. Что вы скажете на это?

– В тот день я была очень расстроена. Моя сестра попала в серьезную автомобильную катастрофу, в которой погиб ее парень, она находилась в реанимации. Женя проявил дружеское участие.

– Почему именно он? У вас нет других знакомых или родственников, которые должны были бы встречать несовершеннолетнюю девушку в аэропорту?

– Есть, конечно, но в тот день у меня были вопросы именно к Жене. Поэтому он приехал забрать меня из аэропорта и заодно ответить на мои вопросы.

– Если не секрет, о чем идет речь? Я уверен, общественности будет очень интересно узнать об этом.

– Вам должно быть известно, так как об этом тоже писали в газетах, что я нахожусь в близких отношениях с лучшим другом Жени – Всеволодом Басаргиным. Мы познакомились, когда работали над моим первым портфолио, и с тех пор не расставались, – врала я, чувствуя, что каждое слово, словно яд, отравляет мою кровь. – В то утро мы повздорили по телефону. До меня дошли слухи, будто Сева мне изменяет. Естественно, я захотела выяснить, так ли это.

О бесконечных романах Севы со всем, что шевелится, слагали легенды не только близкие друзья, но и каждый, кто имел хоть какое-то отношение к модельному бизнесу или даже не имел такового вовсе. Мой предполагаемый парень менял девушек примерно три раза в два дня, и лишь наивная девчонка, вчера закончившаяся школу, могла об этом не подозревать. Именно на эту мнимую неискушенность делалась ставка в моем унизительном интервью, и я неплохо играла свою роль. Увы, судя по невозмутимому виду моего мучителя, он не был поклонником актерского мастерства.

– И что вам сказал Евгений? – продолжил он допрос с пристрастием.

– Что это не имеет значения и Сева любит только меня.

– И вы поверили?

– Не сразу. Слишком много на меня свалилось в тот день, и я немного расклеилась. Вот Женя и пожалел меня. – Какие у вас отношения с Всеволодом Басаргиным?

– Любовные. Хотя не такие, как вы можете подумать.

– И о каких же я могу подумать?

– Я все еще девственница.

Этот ответ входил в сценарий, который вчера под покровом темноты привез мне Женя. Мы нормально не встречались с тех пор, как он прилетел из Америки, и я страшно скучала.

Журналист сделал какие-то пометки на огромном листе и, не выключая диктофона, продолжил выполнять свою работу. Теперь его вопросы были столь интимными, что я краснела каждые пять секунд. В любом случае из этой битвы я вышла победительницей.

Севе тоже пришлось дать несколько интервью, после чего мы вместе участвовали в ток-шоу, где обсуждались проблемы отношений в парах с большой разницей в возрасте… Большой? Серьезно? Тигр старше меня всего на восемь лет. Если бы не было так горько, я бы хохотала до колик.

К сожалению, как мы ни старались спасти положение, ничто не мешало прессе трепать имя Жени. Коллеги-журналисты, завидовавшие его успеху, вцепились в него, как настоящие акулы, и не собирались выпускать из зубастых пастей.

Через две недели этого кошмара я чувствовала себя совершенно опустошенной. Мой агент бесился оттого, что я занимаюсь «не пойми чем», вместо того чтобы участвовать в выгодных дефиле и рекламных акциях. Бывшие одноклассники подкарауливали на улице и засыпали вопросами похлеще всех журналистов, вместе взятых. Все соседи от детсадовцев до их прадедов внимательно следили за выдуманными перипетиями моей личной жизни. Но апогеем обрушившихся на меня неприятностей стал визит пожилой, явно богатой женщины с высокомерным взглядом и дисгармонирующими с платьем от-кутюр широкими рабоче-крестьянскими ладонями. Я не сразу догадалась, что передо мной возникла мать Жени. Естественно, в силу обстоятельств, с родителями мы друг друга не знакомили. Увидеть Марианну Арсеновну Измайлову в своем подъезде я ожидала меньше всего.

– Нам надо поговорить! – безапелляционным тоном заявила эта дама. На ватных ногах я вышла следом за ней во двор и, не задавая вопросов, уселась на заднее сидение шикарного «мерседеса», рядом с которым туда-сюда расхаживал какой-то мужчина, как я поняла, шофер.

Марианна Арсеновна устроилась рядом и вперилась в мое лицо испытующим взглядом.

– И что в тебе нашел мой сын? – неожиданно спросила она. – Чем ты, малявка, соблазнила его?

От страха, я понятия не имела, как реагировать. Я была в курсе, что во время скандала Жене пришлось ответить на множество вопросов, в том числе тех, что задавали его родители. Я даже знала, что им врать он не стал. Но я не была готова к разговорам на тему своей любви, тем более со столь агрессивно настроенным собеседником.

– Я не соблазняла его, – пролепетала я.

– Лучше бы уж соблазнила, – скривилась Марианна Арсеновна. – Хоть не так обидно было бы, но ты даже на такую малость не способна. Одни неприятности от тебя.

Я молчала, уставившись на собственные руки с крепко переплетенными пальцами. Чувствовала я себя до того ужасно, что хотелось провалиться сквозь землю, куда-нибудь в Канаду, чтобы никто и никогда не нашел.

– Оставь его в покое! – после внезапной паузы потребовала женщина. – Оставь, пока не испортила ему жизнь окончательно!

– Нет! – Я сама не понимала, откуда вдруг взялись силы противостоять напору матери Жени. Но я была уверена, что никто и никогда не заставит меня отказаться от своей любви. Если только Женя сам решит порвать наши отношения. Но, судя по всему, он был так же далек от этой мысли, как и я. Иначе зачем бы здесь появилась эта несносная дама?

– Что нет? – опешила от моей наглости Марианна Арсеновна.

– Не оставлю. Я люблю вашего сына и не собираюсь расставаться с ним. Я буду делать все, что от меня зависит, чтобы не портить его карьеру, но не оставлю.

– Будешь выставлять себя шлюхой на весь свет, а потом надеяться, что он женится на тебе, как только стукнет восемнадцать? И не мечтай!

Прежде мне никогда не доводилось слышать столько желчи в словах, обращенных ко мне. Да, поистине, Литовцева просто ребенок рядом с этой стервой!

– Я не выставляю себя шлюхой, – спокойно проговорила я. Сегодня я сама себя поражала, и с каждой минутой все больше. – И ваш сын никогда не обещал на мне жениться. Но это не значит, что наша любовь стала от этого меньше.

Не дожидаясь ответа, я выскочила на улицу, громко хлопнув дверью ее навороченного «мерса», и, не оборачиваясь, бросилась к подъезду. Марианна Арсеновна что-то кричала мне вслед, но догонять не потрудилась, за что я благодарила судьбу. Злые слезы уже наворачивались на глаза. Почему-то очень захотелось умереть, но я знала, что это скоро пройдет.

Женя узнал о визите своей матушки в тот же вечер. Не представляю, что между ними произошло, но он, плюнув на конспирацию, бросился прямо ко мне. В руках у него была охапка белых роз. Часы показывали двенадцать ночи, и мои родители уже давно спали. Мы с Лерой пялились в телевизор, каждая думая о своем. Это был первый визит любимого ко мне домой. Я совсем не так представляла себе его знакомство с моей семьей. Но это не имело никакого значения. Я зарылась в мягкую ткань его рубашки, с жадностью вдыхая густой запах одеколона, и старательно не обращала внимания на оторопевшие лица отца и матери, застывших в дверях спальни. Лера что-то прошипела на ухо папе, и после секундного колебания мои родные скрылись в своих комнатах.

Это была лучшая ночь в моей жизни, хоть я и не получила того, что желала больше всего. Мы по-прежнему не были близки физически, но духовно стали во сто крат ближе. Неприятности пошли только на пользу нашей любви, укрепив ее во всех отношениях. Мы сидели в гостиной до пяти утра. Отец каждый час заходил проверить, чем мы занимаемся, и к утру выглядел больным и помятым.

Женя несколько раз порывался уйти, но я не отпускала. Слишком дорого было каждое мгновение, которое мы могли провести вместе, особенно сейчас, когда мы так редко оставались наедине.

Жизнь постепенно начала налаживаться. Даже самым отъявленным сплетникам надоело перемывать нам кости. Кто бы ни расставлял капкан на Евгения Измайлова, в этот раз ему не повезло. Никакого вреда его репутации он нанести не смог. Я вернулась к своей работе. Поступление в институт пришлось перенести минимум на год. За столькими проблемами мне точно было не до экзаменов. Сева улетел в Австралию на несколько недель. Почему-то пиарщики решили, что именно там лучше всего проводить съемки для рекламы шуб. Чем именно занимался Женя, помимо почти ежедневных встреч со мной, не знаю, его работа была для меня тайной за семью печатями.

После всего случившегося мы все стали осторожнее. Любимый больше не летал со мной на каждую фотосессию и не встречал в аэропорту. Мы виделись у меня дома, благо родители вспомнили, что мне давно не четырнадцать, и решили проявить понимание. Но чаще мы встречались на его квартире. Теперь Женя постоянно жил там, так как скандал с матерью закрыл для него двери родного дома, и он не стремился снова их открывать.

Год постепенно подходил к концу. На улицах появились разноцветные елки и блестящие гирлянды. Снег укрыл улицы, припорошив грязь и накопившийся за осень мусор. В конце декабря я в последний раз перед праздниками участвовала в показе. Благо проходил он в Москве.

В тот год я была счастлива. Счастлива по-настоящему, как бывает только в юности. Никакие тревоги не омрачали моего бытия, а все проблемы казались разрешимыми. Я витала в облаках, и реальность никак не могла повлиять на сей факт.

За неделю до Нового года я приехала к Жене на полчаса раньше условленного времени. Дверь его квартиры была слегка приоткрыта. Подобная небрежность моему парню была несвойственна. Я немного встревожилась, но, отбросив в сторону неприятные мысли, смело шагнула внутрь. Из кухни доносились приглушенные голоса. Я тут же узнала мелодичный баритон Жени и густой бас Севы. Парни о чем-то спорили, что для них было совсем не характерно. Обычно отношения между ними оставались ровными и приятными. Я невольно прислушалась к взволнованным голосам.

– Не лезь в это дело, Жека! – почти кричал Сева.

– Успокойся, я не занимаюсь ничем таким, чего не делал прежде! – ответил Женя. Он явно был недоволен тем, что друг сует свой нос, куда не просят.

– Маркин тебе не по зубам! – настаивал Сева. – Если ты не прекратишь сидеть у него на хвосте, это может плохо кончиться. Попомни мои слова.

– Маркин опасен, я и сам знаю. Но ты сгущаешь краски. Он ничем не хуже Воеводина или Лившица. Зато я раскопал отличный, я бы даже сказал, сенсационный материал.

– Вот этого я и боюсь! – Сева ударил кулаком по столу. От резкого звука я невольно подпрыгнула, но моего присутствия никто не заметил. Парни были слишком увлечены своей беседой.

– А ты не бойся. – Я буквально видела, как Женя пожимает плечами. – Тебе-то какая разница.

– Мне есть разница! Ты – мой кровный брат, и я люблю тебя!

Услышав последнюю фразу, я закатила глаза. Вроде взрослые мужчины, а, как малолетние мальчишки, верят во всякие глупости. Историю о том, как в возрасте семи лет они разрезали себе запястья и обменялись кровью, доведя до истерики обеих мамаш, я знала наизусть. По моему мнению, это было обычной игрой, но парни по сей день относились к этому серьезно. Вернее, только Сева, Женя давно считал это детской шуткой.

– Оставь, Сев. Все будет нормально, вот увидишь. Я же везунчик, не забыл? – примирительно добавил Женя. – У любого везения есть предел.

Сева резко встал, уронив стул. Тот с грохотом упал на пол, а торопливые шаги раздались в коридоре. Я кашлянула, заранее привлекая к себе внимание. Почему-то я не сомневалась в том, что слышать их разговор мне не полагалось.

– Привет, Котенок, – поздоровался Сева.

Он был страшно зол. В янтарных глазах плескалась досада, взъерошенные волосы топорщились во все стороны. Судя по всему, Басаргин ночевал у друга и, по свойственной ему привычке, проснулся далеко за полдень. На нем были только обтягивающие джинсы, а верхнюю часть груди и большую часть спины занимала огромная татуировка в виде припавшего к земле тигра. Это было что-то новенькое, прежде такого украшения у Севы я не видела. Я невольно хмыкнула, вспомнив, какую кличку для него придумала. Неужели ему так понравилось, что он решил воплотить ее в нечто более осязаемое?

– Теперь ты тигр в полном смысле этого слова, – не удержалась я от замечания.

– Решил послушаться твоего совета, – мрачно бросил Сева, – и стать чуть больше тигром.

– Я так и подумала, – улыбнулась я, поражаясь мрачному настроению вечно веселого фотографа.

Недавний разговор, которому я случайно стала свидетелем, уже вылетел из моей головы. За спиной друга появился Женя и протянул ко мне руки. Вселенная сжалась до одной точки. Меня не интересовало ничего, кроме нежных объятий и жарких поцелуев.

– Не буду вам мешать, – буркнул Сева, натягивая свитер, неизвестно откуда появившийся в его руках. – Подумай о том, что я тебе сказал, – обратился он к Жене, но тот не отреагировал на его слова, впившись в мои губы. – Ты не знаешь всего, Жека, и лучше оставайся в неведении.

Еще минуту Сева помялся у порога, а потом, махнув рукой, схватил куртку и вышел в коридор. Дверь хлопнула, отгородив нас с любимым от окружающего мира.

Новый год я ждала, словно маленький ребенок. Если бы я все еще верила в Деда Мороза, то обязательно попросила бы его, чтобы наша с Женей любовь не кончалась никогда. Только в этом я видела свое счастье и ничуть не сомневалась, что у нас получится.

Бой курантов, отделивший год ушедший от года наступающего мы встретили вместе, прижавшись друг к другу на его теплом, покрытом пушистым пледом диване. Всю ночь мы любовались мигающими огнями гирлянды, пили шампанское и целовались до черных мушек в глазах. Я буквально задыхалась от нерастраченной страсти и чувствовала, как тает решимость любимого терпеть еще целых шесть дней до моего восемнадцатилетия. К моему огромному разочарованию, он выдержал испытание с честью, не перейдя ни одной из воздвигнутых им границ.

– На твой день рождения я приготовил настоящий сюрприз, – целуя меня в нос, прошептал Женя мне на ухо. – Уверен, тебе понравится.

В этом я не сомневалась. Как и в том, что никто и ничто не сможет мне помешать отпраздновать свое совершеннолетие идеально. Ведь именно в этот день между нами больше не останется преград. Разве может быть что-то слаще, чем принадлежать любимому до самого конца? Я была готова считать часы до шестого числа. И лишь ежедневные встречи помогали отвлечься от того, что волновало сильнее всего.

Утро перед Рождеством выдалось на редкость пасмурным. С неба валил снег, будто предвещал конец света. Деревья превратились в разветвленные сугробы, дворники, отчаявшись справиться с непогодой, попрятались по домам. Машины встали в глухие пробки. Но для меня этот день был самым счастливым. Я буквально летала в небесах, предвкушая предстоящий вечер.

– С днем рождения, любимая! – родной голос разбудил меня в десять утра. Я улыбнулась, едва приоткрыв глаза, и поцеловала телефонную трубку, раз уж не могла прикоснуться прямо сейчас к родным губам.

– Спасибо, – мурлыкнула я и потянулась. Жаль, что он не видел меня в тот момент. Сама себе я казалась очень сексуальной, несмотря на растрепанные со сна волосы и отсутствие макияжа.

– Я люблю тебя. И хочу эгоистично пожелать, чтобы ты отвечала мне взаимностью.

– Я тоже тебя люблю, – выдохнула я. – Во сколько ты заедешь?

Как же мне хотелось, чтобы он ответил: прямо сейчас. Но я знала, что у него есть дела даже в праздники.

– Извини, маленькая, тебе придется самой приехать ко мне. Сева будет ждать у моего подъезда ровно в восемь и отдаст запасной комплект ключей. Я, к сожалению, вынужден буду задержаться. У меня важная встреча.

– И когда ты вернешься? – капризным голосом спросила я. Разочарование затопило меня с головой, и я едва удерживалась на плаву, чтобы не сорваться на плач. Это было бы глупо и неуместно. Я по опыту знала, что бывают форс-мажорные ситуации, когда приходится жертвовать личными планами ради поставленной задачи.

– Не знаю, любимая, – честно признался Женя. – В любом случае, когда я приеду, ты не пожалеешь о том, что потратила время на ожидание. Обещаю тебе…

Я весь день торчала перед зеркалом. Слава Богу, у меня не было толпы любящих друзей и родственников, которые бы наперебой поздравляли с днем рождения, отвлекая от действительно важных вещей и мыслей о том, что произойдет этой ночью. Я так нервничала, что макияж пришлось накладывать трижды, и результат мне все равно не нравился. Я сомневалась, что мандраж вызван исключительно естественным волнением каждой девушки перед первой в жизни ночью любви, даже если она заранее запланирована. В памяти невольно всплывал подслушанный две недели разговор и резкие слова предупреждения, которые бросил Сева. Я очень жалела, что проявила любопытство. Наверное, теперь любая отлучка Жени будет вызывать у меня истерику.

Ровно в семь я вышла из дома. Снег валил как из мешка. Дойдя до метро, я раз двадцать чуть не утонула сугробах и примерно столько же поскользнулась на заметенном пургой льду.

Подземка встретила меня привычным шумом, толпой суетящихся людей, спешащих по домам или клубам отмечать Рождество, и обычным для метрополитена запахом мазута, который в детстве мне очень нравился. У дома Жени я была без двух восемь. Точность – вежливость королей, как любил повторять мой отец. Я никогда (ну или почти никогда) не опаздывала и очень этим гордилась. Сева уже ждал под дверью. В его пальцах дымилась сигарета. В черных волосах поблескивали снежинки. Куртка была расстегнута нараспашку, словно Басаргин вообще не чувствовал холода, кусавшего за нос всех остальных.

– Привет, Котенок, – улыбнулся Сева, увидев меня прежде, чем я вышла под свет тусклого, разбитого вандалами фонаря.

– Я не котенок, – привычно огрызнулась я, испытывая легкое раздражение. Неужели нельзя обойтись без дурацких кличек даже в мой день рождения!

– Ну, ладно, ладно. Здравствуй, Ксения! Так лучше?

Губы искривила немного ироничная улыбка. Ветер подул в мою сторону, принеся с собой стойкий запах перегара. Сева, как обычно, перебрал с выпивкой. Так что удивляться его странному юмору не приходилось.

– Ключи давай!

Я протянула руку ладонью вверх. Давно минули времена, когда я робела перед знаменитым фотографом. Он превратился в близкого друга, и, как бы мне ни было за это стыдно, я с ним целовалась, а весь мир считал нас чуть ли не любовниками.

– Держи, – Сева спорить не стал, и я отчетливо поняла, что он торопится.

– Очередное свидание? – поинтересовалась я скорее из вежливости, чем испытывая любопытство.

– Типа того, – неопределенно ответил Сева.

Я безразлично пожала плечами и шагнула к подъезду. Сегодня у меня были дела поважнее, чем слушать об очередной пассии неутомимого Казановы, как в шутку друзья называли Басаргина.

– Приятно провести ночь, котенок, – поддразнил меня Сева, когда входная дверь уже захлопывалась за моей спиной. Я была ужасно рада, что румянец на моих щеках не заметил никто, кроме обшарпанных стен лестничной клетки и дремавшего в углу бомжа, не просыхавшего с самого Нового года, скорее всего, еще восьмидесятого.

Я быстро поднялась на восьмой этаж, напрочь проигнорировав лифт. В моем возбужденном состоянии мне казалось, что старомодный агрегат ползет, словно обкурившаяся черепаха. Ключ отказывался попадать в замочную скважину, но я была настырнее и с пятой попытки все же засунула его куда следует.

В уютной прихожей было темно. На стене красным огоньком мигала сигнализация. Я быстро отключила ее, набрав на специальной панели необходимый ряд цифр.

Оглядев себя в огромном зеркале, я осталась вполне довольна. Платье, которое мне подарили на одном из показов, очень шло моей фигуре и придавало всему облику некоторую распущенность. Я уже усвоила, что лучшее сочетание – это невинность, скрытая под маской напускной сексуальности. Сегодня за не имением чего-то более существенного я решила использовать свой любимый прием по полной.

В гостиной стояла высокая живая елка и пахло хвоей. Разноцветные шарики и переливающаяся мишура привносили атмосферу праздника. Я вспомнила, как мы с любимым целовались под мерное сияние фонариков в новогоднюю ночь, и на душе тут же полегчало.

Заняться мне было совершенно нечем. Женя запретил расставлять свечи, готовить еду или делать что-то еще. Мой день рождения – это мой праздник, а значит, все должен был организовывать он. Разговор об этом, правда, состоялся еще до того, как ему пришлось срочно отправляться на встречу.

Я тяжело вздохнула. Насколько все было бы проще, если бы Женя работал простым менеджером или фотографом. Ну, моделью или актером, на худой конец. Короче, если бы он не наступал на пятки очень опасным людям и мне не приходилось бы нервничать всякий раз, когда он пропадал из поля моего зрения на пять минут. В такие вот моменты я страшно завидовала несимпатичной Насте, чей парень до сих пор жил с родителями, клянчил у них деньги на пиво и считал верхом экстрима драку в ресторане с соседями по столику.

Минуты текли, словно резиновые. Мне даже казалось, что все часы в доме резко вышли из строя. Стрелки почти не двигались, может, это от того, что я смотрела на них не отрываясь. Через полчаса безостановочного бдения я включила телевизор, надеясь, что он поможет мне расслабиться. Переключив все каналы по очереди и не найдя ничего, что хотелось бы посмотреть, я плюнула на «голубой» экран и ушла в спальню. Там всегда царил полумрак, который не могли рассеять желтоватые лампы, расставленные по периметру комнаты. Плотные шторы отгораживали помещение от внешнего мира, а потолок украшали сверкающие огоньки звезд, складывающиеся в созвездия. Я легла на кровать и прикрыла глаза, погружаясь в мир собственных фантазий. Я любила грезить наяву – так время текло быстрее. Уже давно я не прибегала к подобным трюкам, но сегодня не сдержалась. Слишком напряженным выдался день. Слишком сильно я не любила ждать.

Я вымоталась гораздо больше, чем думала, и незаметно для себя погрузилась в тревожный сон…

Мне снилось, что я бегу по холодной пустой улице между высотными домами в незнакомом районе. Дождь льет как из ведра. Ледяные капли касаются кожи, но я не чувствую холода. Длинное серебристое вечернее платье насквозь промокло и липнет к телу, мешая шевелить ногами так быстро, как мне бы хотелось. Шпильки еще больше замедляют движение, особенно правая (каблук сломался), и я хромаю на одну ногу. Но, несмотря на неудобство, я упорно двигалась вперед, зная, что если остановлюсь хотя бы на секунду, чтобы снять обувь, то опоздаю. Я торопилась, но не так, как бывает, когда опаздываешь на встречу или догоняешь автобус. Казалось, от скорости зависела вся моя жизнь, само существование. По щекам текли слезы отчаяния. Как бы я ни старалась, я не могла сделать невозможное, не могла превратиться в ветер и лететь, подобно ему. Впереди маячила фигура, такая знакомая, что ныло сердце, а скулы сводило от желания немедленно оказаться рядом и впиться в родные губы долгим поцелуем. Женя шел расслабленной походкой, но расстояние между нами неуклонно возрастало. Кажется, я кричала, но он то ли не слышал меня за шумом ливня, то ли не хотел слышать. Я споткнулась и упала, больно ободрав колени. Платье треснуло по шву, но я не обратила на это внимания, быстро вскочив на ноги. Я не сразу осознала, что впереди только пустота ночного двора. Знакомой фигуры нигде не было видно.

Я закричала и распахнула глаза. Сердце учащенно билось о ребра, словно я только что на самом деле пробежала марафон. Дыхание сбилось, ладони стали холодными и влажными. Я громко сглотнула, приходя в себя, и посмотрела на электронные часы на прикроватной тумбочке. На табло горели зеленью цифры – 2:09.

– Женя! – позвала я, судорожно глотая ртом воздух, почти как в недавнем кошмаре. Наверное, любимый уже давно вернулся, но решил не будить меня, посчитав, что мне важнее выспаться. Вот сейчас он войдет в комнату с неизменной улыбкой на губах, и я устрою ему настоящую головомойку за то, что дал мне проспать собственный день рождения, да еще такой важный.

Дверь не открылась, и Женя не появился на пороге. В квартире стояла странная, пугающая тишина, прерываемая лишь навязчивым грохотом басов, долетавших из соседней квартиры. Иногда до меня доносился женский смех и пьяные мужские крики. Кто-то вовсю отмечал Рождество.

Я встала на ватные ноги и побрела к выходу из комнаты. Голова кружилась, сердце отплясывало сальсу. Желудок несколько раз кувыркнулся вокруг своей оси. В квартире я была по-прежнему одна. Я подозревала это с того мига, как открыла глаза, но, убедившись, ощутила не волнение, нет… Скорее, это была самая настоящая паника. Я тяжело рухнула на пол, обхватив колени руками. Прежде никогда Женя не заставлял меня ждать. «Наверное, он звонил или написал СМС, – родилась в голове спасительная мысль. – Но я не услышала незатейливой мелодии мобильного, потому что очень крепко спала». Я снова вскочила и бросилась в прихожую, где одиноко валялась моя сумочка. Найдя телефон, я уставилась на экран. Ни одного пропущенного вызова.

Дрожащими пальцами я нашла номер любимого в записной книжке. Набрать его на память я не могла. Иррациональный страх сковал все мои члены, и я забывала даже дышать.

«Абонент не отвечает или временно недоступен…» Холодный женский голос говорил безразлично, не понимая, какое значение слова имеют для одной перепуганной насмерть девчонки.

Несколько минут я стояла на месте, погрузившись в транс отчаяния. На память пришел недавний сон. В нем я испытывала почти то же, что и сейчас, разве что страха меньше, а тоски намного больше. Пройдясь из угла в угол раз пять, я нервно сосчитала до двадцати, пропустив половину цифр, и, глубоко вздохнув, набрала номер Севы. Больше с моей проблемой обратиться было не к кому. Если что-то произошло с Женей, так кому, как не его лучшему другу, или, как они любили называть друг друга, кровному брату, знать, что приключилось.

Я ждала гудков тридцать, но Сева не ответил. Я пыталась успокоить себя, раз за разом повторяя, что Басаргин либо не слышит звонка, кувыркаясь в объятиях очередной красотки, либо пьян в стельку и спит крепким сном невинного младенца, но логические доводы сегодня не действовали.

Еще недавно время тянулось, словно резиновое, теперь же оно понеслось галопом. Половина третьего… Три… Полчетвертого… Четыре…

Каждые пять минут я звонила по очереди то Жене, то Севе, но результат был прежним. Телефон любимого был выключен, а его друг не отвечал. Если два часа назад меня с головой накрыла паника, то сейчас это был настоящий нервный шок. Я либо сидела, уставившись в одну точку и ни о чем не думала, прислушиваясь к бешеному галопу сердца, либо металась по комнатам, включая и выключая свет. Раза три я выходила на лестничную площадку. Один раз даже выскочила на улицу, прямо в платье и тапочках.

В пять я схватила пачку сигарет и впервые в жизни закурила. Отец и Женя любили говорить, что никотин успокаивает нервы. Прежде я в это верила, но сейчас решила попробовать. Кроме кашля, который не останавливался минут десять, я ничего не почувствовала. Я вытащила из бара бутылку коньяка. После одной стопки голова закружилась, а паника подкатила буквально к горлу. Я снова взяла телефон и начала безостановочно звонить Жене, примерно раз в десять минут отвлекаясь на Севу. Вскоре и второй абонент стал недоступен. Я знала, что сама довела аппарат друга до разряженной батарейки, но мое состояние от понимания сего факта не улучшилось.

В шесть наконец легли спать неугомонные соседи. Стихли басы и смех. Я осталась совершенно одна со своим горем. Никогда не думала, что в огромном мегаполисе можно быть такой одинокой. Я больше не металась взад-вперед и никому не звонила, просто сидела, сжавшись в комочек в огромном кресле в гостиной, и тихо плакала. Я ждала новостей и рисовала в уме ужасные картины. Я знала, Женя не оставил бы меня одну в день рождения, если бы не случилось что-то очень плохое. Как хорошо, что в юности мы не обладаем достаточным багажом знаний и жизненного опыта, которые позволяют людям более зрелым выдумывать катастрофы и апокалипсисы на ровном месте, в деталях визуализируя их перед мысленным взором. Если бы я имела хоть малейшее представление о реальных опасностях, грозящих каждому, кто вышел из дома, то, наверное, сошла бы с ума в ту ночь. А так мои мысли метались между «мне страшно» и «где же Женя», иногда устремляясь к другим, более взрослым женщинам или страшным дядькам в дорогих костюмах, которые могли сотворить с моим любимым то, не знаю что. Конечно, порой в мою голову заглядывали дикие мысли об автокатастрофах, бандитах, вооруженных ножами или пистолетами, и иных подобных страшилках больших городов. Но я быстро отгоняла их от себя. Подобное может произойти и происходит каждый день с кем-то другим, но не со мной и не с моим любимым мужчиной. Смерть ходит где-то по свету, но не в этом районе, не на этой улице, не рядом с нами.

Город медленно просыпался. В выходной день люди не торопились вскакивать с постели и нестись по своим делам. В восемь утра было почти так же тихо, как в пять. На лестничной площадке залаяла собака, что-то громко бухнуло этажом выше. С шоссе доносились гудки пока еще редких машин. В окне напротив зажгли свет. Где-то далеко проехал трамвай.

В дверь позвонили. Я так увлеклась собственными страхами, что отреагировала не сразу. Сердце пропустило удар, а затем на меня накатила волна облегчения, смешанная со злостью. Пока я бежала в прихожую, сметая все, что попадалось под ноги, мозг строил коварные планы мести за каждую проведенную без сна секунду. Но когда я распахнула дверь, все мысли куда-то улетучились. Не глядя по сторонам, больше ни о чем не думая и ничего не слыша, я кинулась навстречу любимому и уткнулась в широкую грудь…

Грудь была слишком широкой. Сквозь тонкую ткань рубашки просвечивали рельефные мышцы. Одеколон пах чересчур сладко. Распахнутая куртка спортивного кроя была тонкой не по сезону.

Разум отказывался замечать очевидное, сердце отчаянно цеплялось за последнюю надежду. Целую минуту я провела в блаженном небытии, старательно игнорируя многочисленные знаки.

– Мне жаль, котенок, – голос Севы дрогнул.

Я не понимала, о чем он говорит. Я не была уверена, что хочу понять смысл его слишком мягких, но таких жестоких слов. Я подняла глаза. Было очень неловко прижиматься к груди чужого мужчины на пороге квартиры любимого человека. За одну ночь Сева осунулся и постарел не меньше чем на десять лет. В его лице не осталось и следа задорного веселья, которым светились его глаза, когда несколько часов назад он передавал мне ключи. Глаза покраснели и опухли, будто совсем недавно он рыдал. Губы обветрились и потрескались до крови, словно он кусал их на пронизывающем ветру.

Басаргин легко оторвал меня от пола и шагнул в квартиру, плотно притворив за собой дверь. Бережно, как фарфоровую статуэтку, он отнес меня на кухню и, не церемонясь, вынул из шкафа два бокала, наполнив их до середины виски.

– Выпей, – распорядился он, протягивая мне один. Второй быстро осушил сам и закурил сигарету.

Я по-прежнему ничего не понимала. Сознание сопротивлялось изо всех сил. Я будто спала наяву, не до конца осознавая, что творится вокруг. Послушно я протянула руку и взяла свой бокал. Губы обожгла сорокоградусная жидкость, но я заставила себя сделать большой глоток. Как только виски коснулись горла, вернулся дар речи.

– Где Женя? – выдавила я, даже не удивившись, что голос так отличается от моего обычного. Я никогда не говорила так хрипло, словно заядлая курильщица с тридцатилетним стажем.

Сева опустил голову на руки, закрыв полностью лицо. Мне показалось, что его плечи несколько раз вздрогнули.

– Где Женя? – снова задала я вопрос, но в этот раз визгливо, с истерическими нотками.

Сева только шумно выдохнул, будто его ударили под дых, выбив из легких кислород. Он поднял на меня мутные, покрасневшие от недосыпа глаза. Я могла бы поклясться, что их заволокло слезами. Несколько раз мой друг бесшумно открыл и закрыл рот, не в силах сказать то, что должен. – Мне жаль, котенок, – повторил Сева бессмысленную фразу, которую впервые произнес, когда я открыла дверь. – Женя попал в автомобильную аварию. Он не справился с управлением на гололеде и въехал в бетонное ограждение. Со слов очевидцев, машина взорвалась на месте.

Я смотрела на Севу во все глаза. Время остановилось. Он, безусловно, пьян. Насмотрелся страшных фильмов на ночь, а потом спутал с реальностью. Я слышала, что с нашим соседом, алкоголиком дядей Васей, однажды случилось нечто подобное. В жизни машины не теряют управления и не врезаются в ограждения. Не в моей жизни. Это придумывают репортеры, охочие до сенсаций, чтобы было что показать в вечерних новостях, и режиссеры, которым нужно снять кассовый фильм.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать свои опасения за здоровье друга, но где-то очень глубоко внутри крохотная часть моего сознания уже знала: Сева не врет, и он трезв, что не часто с ним случается утром по выходным. Иногда все же такое бывает в реальной жизни. Нечто подобное в сентябре случилось с моей сестрой и ее парнем Олегом. Этого просто не могло приключиться со мной, но произошло с Женей.

Я не сразу поняла, почему заложило уши и кто так громко кричит. Свет померк. Мой мозг накрыло непроглядной чернотой, будто кто-то накинул на него черную ткань. Ледяной холод могилы ворвался в уютную квартиру, заморозив мое тело.

– Ксюша, Ксюшенька, девочка… – шептал Сева, легонько шлепая меня по щекам.

Я лежала на полу, а мир, обезумев, вращался вокруг своей оси так быстро, что я едва успевала удержаться на его поверхности, чтобы не улететь в далекий космос. Говорят, там очень холодно. Именно так оно и было. Не в космосе, нет… по ту сторону жизни. Там, где кончается земное существование и начинается бескрайняя вечность, называемая смертью. В аду совсем не жарко, как пишут в Библии, так кругом лед. Я точно знаю. Я там была…

…Следующие полгода слились для меня в сплошную черную полосу. Я не помнила, как добралась до дома. Остались лишь обрывки воспоминаний… Машина, несущаяся по едва проснувшемуся городу… Большие руки Севы, уверенно держащие руль… Янтарные глаза, полные боли… Две дорожки слез на смуглых щеках… Мамин голос, спрашивающий, что случилось… Лера, замершая в дверях своей комнаты… Слова… Уговоры… Несъедобный бульон, отдающий сырой землей и слишком горячий для моей ледяной кожи…

А потом похороны – ровно через три дня. Сева всю церемонию придерживал меня за плечи, чтобы я не упала. Ноги отказывались идти, но я упорно заставляла их передвигаться, следуя за мрачной процессией. В памяти осталась толпа народу, из которой я знала от силы двух или трех человек, не считая моего сопровождающего. Марианна Арсеновна завывала не своим голосом, теребя уголки жуткой косынки… А еще там был величавый мужчина, одетый во все черное, с белым, как полотно, лицом и красными глазами. Я уже видела его – на фотографии в интернете. В комментарии упоминалось, что это успешный бизнесмен, миллионер и отец Жени…

Периодически кладбище освещали вспышки фотокамер. Это старались чрезвычайные репортеры. Подойти близко к опечаленным родственникам не сумел ни один. Снимали издалека с неудобных ракурсов, несмотря на то, что многочисленные охранники в черных, совершенно одинаковых костюмах пытались их разогнать…

Я запомнила цветы. Натуральные, обволакивающие приторным ароматом, очень красные на фоне белоснежных кристалликов снега, поблескивающих на солнце. И искусственные, мертвые, такие же, как я, как Женя, которого хоронили в закрытом гробу.

Не знаю как, но я очутилась рядом с Марианной Арсеновной, и мы рыдали на плече друг у друга. А потом Сева вез меня домой. Ему удалось обогнуть все пробки и доставить меня к подъезду в рекордно короткие сроки.

Следующие несколько месяцев – сплошная чернота. Провал в памяти, словно их никогда и не было. Я не принимала участия ни в одном дефиле и не снималась ни для одной рекламы. Я даже на звонки не отвечала. Лежала в своей комнате и смотрела в потолок, совсем как недавно Лера. Но, в отличие от сестры, вкус к жизни ко мне не возвращался. Я не начала вставать, есть, говорить. Я вообще старалась не шевелиться. Малейшее движение причиняло почти невыносимую физическую боль.

Спустя некоторое время я узнала, что очень многим обязана Севе. Именно он договорился с руководством модельного агентства, чтобы на мое странное поведение не обращали внимания. Он же провел длинную беседу с родителями, испросив разрешения не только навещать меня, но и иногда забирать из дома на прогулки.

С тех пор каждую пятницу Сева на руках спускал меня по лестнице и сажал в свою машину. Я, словно послушная марионетка, подчинялась ему, но не видела ничего из того, что он мне показывал, и не слышала ни единого слова из его длинных монологов. Он рассказывал об общих знакомых, о последних коллекциях ведущих дизайнеров, о новинках в кино. Короче, трепался без умолку, стараясь пробиться к моему разуму. Но первое, что я услышала, было имя любимого человека, сладкое и почти забытое, потому что даже про себя у меня не хватало силы духу произнести его.

– Жене не понравилось бы, что ты довела себя до такого, – услышала я и непроизвольно повернулась.

Мне было интересно узнать, кто нарушил табу на произнесение этих четырех букв. Боль с новой силой вонзилась в сердце, открыв незатянувшуюся рану. Я инстинктивно прижала ноги к груди и обхватила их руками. Колени ударились о приборную панель. Только сейчас я заметила, что сижу в машине. На водительском месте, развалившись, курил Сева. Он выглядел лучше, чем в тот последний день, который остался в моей памяти. Никаких слез, никакой красноты в глазах. Лицо здоровое, выспавшееся, вполне довольное жизнью. Его лучший друг умер, но он-то был жив.

– Посмотри вокруг, – продолжал Басаргин. – Оглянись: за окном лето, тепло. Птички поют. Женя хотел бы, чтобы ты стала прежней собой.

– Замолчи! – взвизгнула я.

Судя по удивлению, застывшему на лице Севы, он опешил от того, что я открыла рот. Если не ошибаюсь, то последнее слово, которое от меня слышали, я произнесла еще в январе. Голос был очень хриплым и тихим, хотя мне казалось, что я ору во всю мощь глотки.

– Не произноси его имени! Не надо!

По щекам покатились слезы. Я так давно не плакала, уже думала, что разучилась делать это. Оказывается, в моем организме еще остались слезы. Удивительно!

– Ну, тише, тише…

Сева прижал меня к себе и нежно гладил по спине, пока мои рыдания не утихли и я не подняла глаза. Впервые за долгие месяцы я увидела мир. Зеленый, яркий, но совсем чужой. Я вздохнула полной грудью. Пришло отчетливое понимание того, что кризис миновал. Я снова смогу жить, хоть уже никогда не буду прежней, не научусь по-настоящему радоваться, никогда и никого не полюблю.

– Все нормально, – прошептала я и потянулась к бутылке с колой, валявшейся на заднем сидении. Газировка была слишком сладкой после пресной, чистой воды, которой пичкала меня мама, но я жадно выпила ее до дна, удивляясь, что снова способна ощущать вкус.

Сева смотрел на меня и улыбался: с его плеч будто камень свалился.

– Поехали, покатаемся по городу, – весело бросил он и нажал на газ. Машина сорвалась с места и понеслась к центру города, который я знала с детства.

Жизнь продолжалась. Как бы мне ни хотелось умереть вместе с Женей, я должна была вести себя паинькой. Сева прав, он бы этого хотел…

– Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту…

Я вздрогнула и открыла глаза. Салон самолета, первый класс, рядом – сосед, который не спускает с меня глаз. Вежливая стюардесса в начале салона. Вечерний аэропорт Праги за стеклами иллюминаторов. И я, двадцатипятилетняя, сверхпопулярная, самая известная супермодель современности, развалилась в удобном кресле и пытаюсь отойти от собственных воспоминаний, налетевших, подобно торнадо, и заставших меня врасплох. Давно со мной такого не было – года два, а то и три. – Вам нехорошо? – стюардесса склонилась надо мной с вежливой полуулыбкой.

Когда остальные пассажиры уже отстегнули ремни безопасности и повскакивали с мест, торопясь поскорее оказаться на свежем воздухе, я все еще полусидела, тяжело дыша и прикрыв глаза. Вместе с воспоминаниями вернулась боль. Не та, что терзала меня семь лет назад. Нет. Всего лишь ее слабый отголосок, но и этого было достаточно, чтобы выбить меня из колеи.

– Все в порядке, я просто задумалась, – откликнулась я и, не желая привлекать еще больше внимания, отстегнула ремень и поспешила к выходу.

Я шла по нескончаемо длинному рукаву. Кондиционер исправно работал, не пуская внутрь летнюю жару. Ноги сами несли меня к таможне. Я была в Праге раз сто и прекрасно знала дорогу. Мне не пришлось стоять в длинной очереди вместе с остальными прилетевшими. Для пассажиров первого класса существовала отдельная стойка, и, как обычно, народу возле нее не было.

Привычная обстановка и набор действий, отрепетированных до полного автомата, не мешали мне сосредоточиться на собственных мыслях. Если тело взрослой меня проходило паспортный контроль в столице Чехии, то душа все еще витала в Москве 2003 года. Память услужливо воспроизводила события семилетней давности, словно это было только вчера.

…После нашей с Севой прогулки по городу я почувствовала себя лучше. Нет, я не оправилась от всего пережитого за один день. Такое просто невозможно. Но я стала есть, пить, спать, выходить из дома. Короче, вести себя так, как и положено нормальной девушке. Я снова начала сниматься. Мой успех после длительной отлучки можно было назвать фантастическим. Меня приглашали всюду. Чуть ли не ежедневно я участвовала в показах и фотосессиях. У меня не оставалось времени, чтобы банально присесть, и уж точно некогда было думать. Именно за это я любила свою работу – за возможность утром проснуться совсем в ином городе, а то и стране, нежели была вечером. При таком зверском графике нет ни минутки, чтобы предаваться тяжелым мыслям или бороться с депрессией.

Я заводила новые знакомства, встречалась с разными людьми. Многие мужчины обращали на меня внимание и приглашали на ужины. Но я игнорировала их посягательства, делая вид, что ничего не замечаю. Конечно же, их комплименты льстили моему самолюбию, но сердце, отданное раз и навсегда Жене, противилось мимолетным связям. Я понимала, рано или поздно я отвечу кому-то «да». Ничто не колыхнется в мертвой душе, ни капли эндорфина не попадет в кровь, но в один прекрасный день мужские губы вновь коснутся моих. Так всегда бывает… У всех… Вон Лерка нашла себе нового парня, и у них все серьезно. Я ничем не походила на сестру, но не заблуждалась. Чтобы до последнего вздоха хранить верность одному мужчине, у меня не хватит силы духа. В конце концов, занимаются же другие девушки сексом без любви, ходят на свидания просто от нечего делать и даже замуж выходят, потому что так положено, а не от того, что не могут без него жить.

И все же я тянула с неизбежным. От одной мысли о том, что другой мужчина станет ласкать меня, подкатывала тошнота. Единственный, с кем я позволяла себе встречаться в неформальной обстановке, был Сева. Он ждал меня за кулисами после показов и вел в какой-нибудь ресторан. Часто он сам фотографировал меня, а потом мы до утра гуляли по ночным улицам, наслаждаясь относительной тишиной спящих городов. Я так привыкла к своему другу, что пропустила опасные признаки – он, как и большинство знакомых мне мужчин, влюбился в меня. Почему-то, когда этот факт дошел до моего сознания, я не разозлилась. Мне было, скорее, приятно и немного интересно…

Все случилось незадолго до Нового года. Жени не было с нами почти двенадцать месяцев. Мы с Тигром, как обычно, бродили по Тверской, любуясь разноцветными елками. Вокруг суетились толпы горожан, спешащих по магазинам и кабакам. Не помню, о чем мы тогда говорили. Кажется, о какой-то ерунде, по большей части совершенно бессвязной. Сева протянул руку и поймал мою ладонь. Первым порывом было отстраниться, но я смогла сдержаться. Так не должно продолжаться вечно, решила я. Лучше уж Сева, чем кто-то, кого я совсем не знаю.

Обрадованный небольшой победой, Басаргин не требовал от меня большего. По крайней мере, в тот вечер. Наш первый настоящий поцелуй произошел через несколько дней, в новогоднюю ночь, на шумной тусовке, устроенной для гламурной публики одним видным деятелем. Там собрались все сливки местного модельного бизнеса, шоумены, артисты, не занятые на концертах и частных вечеринках. Народу было так много, что огромный зал буквально трещал по швам. Официанты сбивались с ног, обнося гостей шампанским.

Куранты, бой которых транслировался на широком экране, пробили двенадцать. Люди вскакивали со своих мест, громко кричали, поздравляли друг друга. Я не заметила, как Сева наклонился ко мне. Его горячее дыхание обожгло мою кожу. Это совсем не походило на поцелуй, который он сорвал с моих губ больше года назад на глазах у вездесущих папарацци. В этом ощущалась настоящая страсть, дикая, необузданная. Я боялась, что задохнусь в крепких объятиях, и в то же время мне было неожиданно приятно ощущать мужские руки на своей талии, снова чувствовать себя женщиной, на физическом уровне понимать, что я желанна.

Той ночью мы оказались в его квартире. Сева стал моим первым мужчиной. Первым из многих и потому единственным незабвенным. Оказалось, что целоваться без любви так же приятно, хоть и не так волнующе. Заниматься сексом, необязательно сходя с ума от переполняющих душу чувств, и от этого процесс хуже не становится. Можно гулять за руку с парнем, который не является для тебя всем миром, и наслаждаться легкой беседой, сладкими коктейлями и душевной атмосферой свидания. В конце концов, можно просто принимать любовь, не давая ничего взамен.

Наш роман продлился всего три месяца, а потом я поняла, что хочу взлететь. Я больше не хотела купаться в лучах его страсти, не испытывая жара того же огня. Я должна была освободиться, но сохранить нашу дружбу такой, какой она была прежде. Думаю, Сева знал о терзающих меня сомнениях, но первый шаг делать не собирался.

Я решилась теплым мартовским утром. Кажется, мы проснулись в Барселоне в шикарном гостиничном номере. Голова болела после вчерашней попойки с местными светилами модельной индустрии. Я уже начинала привыкать к похмельям и бессонным ночам – они стали неотъемлемой частью моей жизни вместе с фотосессиями, дефиле, самолетами и сигаретами.

– Нам надо поговорить, – заявила я за чашкой утреннего кофе.

– Слушаю тебя, – спокойно отозвался Сева, закурив кубинскую сигару. Я ненавидела этот запах, но ему было плевать.

– Нам лучше расстаться, – промямлила я, впервые в жизни произнося эти слова. Впоследствии, уже сбившись со счета, сколько раз повторяла одно и то же разным людям, я стала придумывать оригинальные способы расставания. Так было интереснее, и некоторые мужчины спустя время оценивали мое остроумие по достоинству. Другие же таили обиду, но никогда не отказывали, если я хотела продолжить общение на любом уровне.

– Котенок вырос и стал кошкой, – пожал плечами Сева.

Никаких бурных сцен и страстных признаний. Он просто принял мое решение как должное, и мы остались друзьями, правда, с известными привилегиями. Между нами даже началось своего рода соперничество – чьи романы будут чаще попадать на страницы таблоидов. Бесконечные Вани, Сережи, Тимуры, Джеки, Шарли, Диего, Арсены, Джоны, Вацлавы и кто-то там еще не оставляли памяти в моей душе, зато на память оставляли бриллианты, шубы, многотысячные контракты и прочие прелести бытия. Очень скоро я поняла: большинство из этих мужчин не испытывали ко мне по-настоящему глубоких чувств. Это открытие стало облегчением. Я перестала терзаться угрызениями совести и, как говорится, с чистым сердцем пустилась во все тяжкие.

К сожалению (и за это мне было стыдно до сих пор), я не удержалась от мелкой мести бывшим одноклассникам и заявилась на встречу, которую они устроили на вторую годовщину выпуска. Увидев меня в шикарном дизайнерском платье, с макияжем, выполненным одним из лучших стилистов города, обомлели не только парни, но и девчонки. Некоторые в ту ночь запали на меня всерьез. А я крутила хвостом, как могла. Не могла простить давних шуток и издевательств и в результате по-настоящему разбила несколько сердец. В отличие от моих богатых и циничных знакомых, бедные студенты еще не успели обзавестись броней от уколов красавиц и иммунитетом от их кокетства.

Это был последний раз, когда я слышала голос своей совести…

Моя популярность росла и прямо пропорционально ей увеличивались мои гонорары. По опросам нескольких журналов, я вошла в ТОП-100 самых сексуальных женщин мира, а три года назад прочно обосновалась в первой двадцатке. Я добилась того, о чем мечтал для меня Женя. Я воплотила в жизнь все, что он старательно вкладывал в мою голову. Но нельзя отрицать, что в некоторых вопросах я пошла наперекор его желаниям. К сожалению, я не могла отдать свое сердце повторно. Он унес его с собой в могилу, и так будет до моего последнего часа. Мужчина, на которого падет мой выбор, если однажды я все же решусь связать себя узами брака, получит всего лишь мое прекрасное тело. Уверена, этого ему будет вполне достаточно…

– Мы приехали, мадам.

Шофер, молчаливый и отлично вышколенный, открыл передо мной дверь машины, которую прислали за мной в аэропорт. Я не удостоила его ни единым взглядом и вышла на прохладную вечернюю улицу.

Густав едва ли не прыгал от радости. Я приехала раньше, чем солнце встало. Еще достаточно темных часов, чтобы не отменять съемку. Толпа стилистов засуетилась вокруг. Я привычно улыбалась, выслушивая, что хочет получить от меня клиент. Никто не заметил, что мои мысли очень далеко от съемочной площадки и бесконечной кутерьмы, которую развели здесь те, кого принято называть профессионалами. Другие со мной просто не работали. Ни один клиент не решился бы так меня унизить.

Мне предстояло сняться для рекламы ювелирных украшений. Насколько я знала, новая коллекция должна была побить по роскоши и цене все, что когда-либо видела наша многострадальная планета. Участвовать в подобной кампании – золотое дно. Естественно, никто не желал видеть на постерах новичков. Когда речь идет о таких деньгах, все должно быть на высшем уровне.

Для рекламы выбрали модную в последние несколько лет тематику. Я должна была играть роль вампирши, которая надела на свои прекрасные бессмертные руки изящные браслеты, добавила на тонкие пальцы несколько крупных колец, практически бесценных, а на шею повесила массивное бриллиантовое колье. И все это лишь для того, чтобы пройтись по улицам старого города Праги и отыскать достаточно вкусную жертву на поздний ужин! Так выглядела тема первого снимка. На втором моя героиня встретила парня. Он ничем не выделялся из толпы, кроме часов с крохотными бриллиантиками и печатки с одним очень большим камнем. Естественно, все это было продукцией заказчика. Герои рекламы заметили друг у друга прекрасные украшения и тут же влюбились без памяти. Я не очень поняла, чувства к кому мне предстояло демонстрировать – к парню или к бриллиантам, но это было неважно. Я могла изобразить и то, и другое. Третий кадр планировался для огромного постера. Сраженный моей красотой (или красотой украшений), парень подставлял мне под укус шею. И, наконец, четвертый и последний снимок нам предстояло делать только завтра под ослепительным дневным солнцем. По замыслу пиарщиков, парализованным любовью или страстью к камням, утром нам предстояло угодить под палящие лучи и сгореть дотла. Естественно, предполагалось, что украшения переживут адское пламя, в которое превратятся вампирские тела.

Мой партнер, судя по виду, вчерашний школьник, чувствовал себя неловко. Мое присутствие слепило его не хуже любого светила. В гримерке он не спускал с меня глаз, это раздражало. Я не понимала, зачем наняли такого юнца в столь дорогостоящую кампанию. Этот был способен влюбиться в меня по-настоящему и провалить все съемки. Возможно, клиент желал получить щенячий взгляд, неуверенные движения и всякую иную чушь, идущую не от хорошего позирования, а от непрофессионализма. Но, скорее всего, парень просто обошелся дешевле, чем опытная модель.

– Меня зовут Марио, – на плохом английском представился мой партнер, отчаянно краснея, что было видно даже на смуглой коже итальянца.

– Ксюша, – бодро ответила я, надеясь, что тон вышел неформальный и уж точно не высокомерный. Не хватало еще вогнать несчастного в ступор. Ему и так полночи придется держать меня в объятиях, а для него это все равно что провести часок-другой с Афродитой.

– Очень приятно. Вы очень красивая женщина. Я польщен тем, что буду работать с вами, – на одном дыхании выпалил Марио. Я благосклонно улыбнулась. Господи, да откуда же они его взяли? Сколько ему лет? Шестнадцать? Семнадцать?

– Давно в модельном бизнесе? – не удержалась я от бестактного вопроса.

– Двенадцать лет, – улыбнулся мой собеседник, обнажая идеально ровные, белые зубы в очаровательной улыбке. Я слегка опешила. Далеко не новичок и, судя по всему, отнюдь не юнец. – Я работал с Армани и Валентино. Сейчас часто участвую в кампаниях Версаче, а вообще, официально являюсь моделью Келвин Кляйн.

– Неплохой послужной список, – заметила я. Парень оказался не так прост, как показалось с первого взгляда. Этакий мачо в обличие школяра. Мне стало любопытно, как его фамилия. Странно, что мы прежде не встречались. – Тридцать обложек, – пожал плечами Марио, продолжая свою характеристику. Его английский стал куда увереннее. Я бы даже сказала, что теперь он был почти идеальным. Но, когда Марио смотрел на меня, он выглядел ослепленным.

– Странно, что мы не встречались до сих пор, – улыбнулась я, уже не опасаясь ранить партнера в самое сердце. За двенадцать лет в модельном бизнесе он просто не мог не обзавестись стойким иммунитетом к таким, как я.

– Встречались однажды, – поправил меня собеседник. – На показе Армани в 2005-м.

– Правда? – уточнила я, в притворном изумлении изогнув бровь.

– Не удивлен, что вы меня не помните. Вы тогда встречались с Марком Штайном и не смотрели по сторонам.

Я не стала говорить, что по сторонам смотрю всегда и, если не заметила его, значит, он просто не в моем вкусе. Хотя… я всегда любила брюнетов – мужчин южной наружности и такого же темперамента. Женя имел примесь кавказской крови, а Сева, на которого первым после него пал мой выбор, вообще походил на дикого горца или зверя. – Может быть. Честно сказать, я и Марка-то помню плохо, – рассмеялась я. – И, кстати, давай на «ты».

– Всецело «за», – улыбнулся Марио.

Сейчас, когда я внимательнее пригляделась к парню, я вспомнила его фамилию. Удивительно, что я сразу не узнала его. Марио Томмазини… Мечта молоденьких девчонок и предмет подражания для мужчин по всему миру. Что ж, сниматься с таким партнером хотя бы не стыдно. Да и не сложно, скорее всего. Работать он должен уметь.

Нас позвали на съемочную площадку. Я даже не глянула на себя в зеркало. Какая разница, как я выгляжу? Я всегда обворожительна, независимо от того, какую прическу и макияж мне сделали. Сейчас, например, под глазами у меня красовались огромные тени, а мраморно-белое лицо едва ли не сияло, подобно луне. В платиновых волосах появились угольно-черные и малиновые пряди, а изо рта торчали крохотные клыки, которые контрастировали с бордовой помадой, выделяясь на ее фоне. Вместо платья на меня надели нечто наподобие латексного костюма – что-то из арсенала любителей БДСМ, только без плетки. Такое одеяние выгодно подчеркивало стройную фигуру, осиную талию и длинные ноги, которые визуально делали еще длиннее роскошные лабутены. И все это «великолепие» довершалось россыпью бриллиантов на груди и руках. Я, конечно же, в вампиров не верила, но не сомневалась: если дети ночи существовали бы в природе, на охоту в таком виде они не ходили бы. Это, по меньшей мере, глупо, а по большей – попахивает безумием.

В отличие от меня, Марио выглядел вполне обычно. Обтягивающие светлые джинсы и белая рубашка, расстегнутая до середины мускулистой груди. Следовало признать, что такой наряд делал его очень сексуальным. Если бы не мое настроение и недавний приступ ностальгии, я бы наверняка решила подпасть под его мужское обаяние.

Вначале я очутилась в небольшой студии напротив гигантского зеркала, в котором отражалась вся комната таким образом, чтобы был виден надуманный готический интерьер, но при этом съемочная группа оставалась бы за кадром. Я уверенно подошла к рабочему месту и, прежде чем Густав дал команду, принялась позировать. Здесь подходило что-то эксцентричное, немного надуманное, очень броское – ломаные линии силуэта и лютая злоба в глазах. Кстати, линзы мне вставили бордовые, цвета дорогого красного вина. Почему-то при первом осмотре себя в зеркале я не обратила на это должного внимания. Не уверена, что такой цвет глаз мне очень шел, но за неполные десять лет мне приходилось столько раз менять свою внешность, что я давно привыкла. И даже в самом начале я никогда не устраивала шоу из-за очередной стрижки или экстравагантного макияжа. Однажды по просьбе клиента обрилась налысо – и ничего, пережила. Без единой слезинки приняла внешность, которую от меня требовали, чем вызвала вздох облегчения у стилиста, привыкшего к нытью моих впечатлительных коллег. Полагаю, этот подход сыграл не последнюю роль в стремительном развитии моей карьеры. Кстати, абсолютно в любом амплуа я была красивее остальных. Полотно Рембрандта, как когда-то назвал меня Сева, рядом с чистыми холстами.

Первый этап съемки прошел отлично. Густав разве что не танцевал от радости. Идеальные снимки сделали быстро, не тратя половину и без того короткой ночи на бесконечные дубли.

С Марио мы «встречались» на Староместской площади. Готические здания на заднем плане должны были служить живописным фоном. Я припадала к земле, словно настоящая хищница, цеплялась за балюстрады и зависала в нескольких десятках сантиметров над землей, приближалась к своему партнеру и удалялась от него. Томмазини был великолепен. Перед фотокамерой он полностью преобразился, или, правильнее сказать, стал самим собой. Молва не врала. Он был профессионалом высочайшего уровня. Теперь я понимала, почему для этой рекламы наняли именно его.

Целоваться с Марио оказалось весьма приятно. Возможно, в иных обстоятельствах я прониклась бы идеей провести с ним ночь. Он, по крайней мере, был явно не против – его интерес выходил далеко за грани того, что мы должны были показать.

Все три этапа съемки не заняли много времени. Мы оба практически не делали промахов и не выдавали плохих снимков.

– Не хочешь поужинать, ну, или позавтракать? – спросил Марио, когда Густав уже собрал аппаратуру.

– Нет, я очень устала, – честно ответила я, оставляя себе шанс передумать. Завтра, когда сегодняшние сны останутся в прошлом, мы могли бы куда-то сходить.

– Снимать начнем в три часа, – сообщил Густав и, не говоря больше ни слова, удалился.

Марио не настаивал на своем приглашении, но я видела, что он буквально истекает слюнями. Когда я сняла латексный костюм и переоделась в обычные джинсы, его интерес лишь усилился.

– Может, все же завтрак? – с надеждой спросил он, когда я подхватила сумку и устремилась к выходу из гримерки.

– Извини, не сегодня.

Я не так устала, как мне казалось. Едва очутившись в гостиничном номере, я достала ноутбук, который везде возила с собой. Введя пароль от гостиничного Wi-Fi, я открыла поисковик и вошла в социальные сети. Не то чтобы я так уж часто переписывалась со своими школьными знакомыми или интересовалась, как сложилась их жизнь. Скорее, я пользовалась подобными сайтами, потому что это было модно. Все мои знакомые имели свои странички в «Твиттере» и на «Фэйсбуке». Я, как этнически русская модель, считала своим долгом зарегистрироваться также в «Одноклассниках» и «Вконтакте». Естественно, все, кто ненавидел меня в школе, тут же напросились в друзья. Это же круто, когда гости видят: ты лично знаешь знаменитость!

Моя фотография на аватарке была намного хуже, чем у иных моих знакомых, но это не имело значения: я была уверена в себе на все пятьсот процентов. В любом случае сегодня я залезла в сеть не для общения.

Я нажала поиск и трясущимися пальцами набрала: «Евгений Измайлов, 34 года, Москва». Если бы меня спросили, зачем я это делаю, я не нашлась бы, что ответить. Нет ничего глупее, чем искать в социальных сетях человека, умершего семь лет назад. И тем не менее сердце предательски забилось в груди, а дыхание перехватило, пока я ждала отображения нескольких страниц с однофамильцами моего любимого. Их оказалось не так много, как я думала. Вернее, вообще немного. Всего несколько человек соответствовало заданным параметрам. И ни один из них даже отдаленно не напоминал моего Женю. Я не стала увеличивать фотографии: по маленьким картинкам все было понятно.

Немного поколебавшись, я изменила условия поиска, убрав из запроса возраст и город. Теперь тезок высветилось намного больше. Я внимательно просмотрела все представленные варианты и… естественно, ничего.

Я по очереди вошла в каждую социальную сеть, повторив всю процедуру заново. Результат оказался ожидаемым. Выключив комп, я откинулась на подушки широкой кровати. Голова кружилась. Я всерьез усомнилась в своем душевном здоровье. Интересно, что я хотела найти? Имя Жени и его фотографию в окружении улыбающейся жены и нескольких, как две капли воды похожих на отца бутузов? То, что я увидела в аэропорту мужчину, который чем-то напоминал Женю, еще не значит, что произошло первое со времен Христа чудо, и мертвый восстал из могилы.

Я представила, что бы на это сказал Сева и невольно улыбнулась… Нет, пожалуй, моему лучшему другу незачем знать о небольшом заскоке, который приключился со мной в Праге. Ему бы это однозначно не понравилось. К тому же даже он не в курсе, что мое сердце все еще болит. Это моя маленькая тайна, в которой я и себе-то стараюсь не признаваться.

Спать я легла, когда мои соседи отправлялись на завтрак, с горечью осознавая, что выспаться не успею, даже если кошмары не будут меня мучить. Мне не повезло. Стоило разуму расслабиться, как ко мне вернулся давний сон. Иногда, после того как очередная галлюцинация посещала меня, я видела его точь-в-точь таким же, как в ту последнюю ночь, когда я еще надеялась на счастье.

Я вновь бежала по холодной улице московского спального района под проливным дождем. Только теперь я знала, где нахожусь. Пару раз мне приходилось бывать в Южном Бутово. Вокруг возвышались одинаковые новостройки-близнецы. Между ними отчаянно завывал ветер. Как и раньше, я не ощущала холода, а мокрое платье липло к разогретому бегом телу. Правая нога отчаянно хромала. Я катастрофически опаздывала, и стройная фигура любимого удалялась со стремительной скоростью. Я кричала, звала, но он меня не слышал. Наконец, я упала и со слезами проснулась.

Часы показывали полдень. Если бы не кошмар, я могла бы еще пару часов понежиться в постели. Но теперь я знала, что не засну.

Интересно, как семь лет назад мне мог присниться район, которого в современном виде еще не существовало? Я ничуть не сомневалась, что в моем странном, пугающем видении ничего не изменилось. Даже свет горел в тех же окнах, хотя их хозяева во время моего первого кошмара жили где-то в другом месте.

«Лучше не думать, – решила я. – Наверное, сегодня вечером стоит принять приглашение Марио. Может, удастся развеяться».

Прага встретила меня толпой туристов. Я пожалела, что выбрала гостиницу в центре, хотя так было удобнее добираться до съемочной площадки. Немного погуляв по городу, я зашла в знакомый ресторанчик возле Карлова моста. Народу было очень много – мне едва удалось найти свободный столик. Официант торопливо принес меню и поспешил откланяться. Просматривая странички, я уже знала, что закажу, но надо же было потянуть время…

Несколько человек пристально таращились на меня. В такие минуты я всегда удивлялась воспитанию людей – неужели им мама в детстве не говорила, что показывать пальцем и глядеть во все глаза невежливо?

Расправив плечи, я высокомерно перекинула волосы через плечо. Очень хорошо, что красные и черные пряди во вчерашней прическе были накладными. Образ панка-переростка не входил в число моих любимых. С другой стороны, он мог отвлечь любопытные взгляды.

– Ciao, bellezza! – раздалось у самого уха, а перед лицом появился огромный букет роз.

Я подняла глаза. Марио улыбался самой очаровательной из своих улыбок, в которой не было ни тени от вчерашнего смущения. «Неплохой актер», – мысленно отметила я и улыбнулась в ответ. В конце концов, думала же сходить с ним на свидание, так почему обязательно после съемок, можно и до.

– Привет, присаживайся, – я похлопала ладонью по соседнему стулу, принимая цветы.

– Сегодня настроение у тебя лучше, чем вчера. – Марио вручил мне розы и с видом великого Дон Жуана развалился в кожаном кресле напротив. Ясно, понял, что неуверенные в себе мальчики мне не нравятся, и решил действовать иначе. Что ж, умно. Так и правда было намного лучше. Хотя в современном мире инфантильных метросексуалов его первоначальная попытка была более чем логична.

– Не угадал, – честно призналась я. – Оно еще хуже, но это неважно. Как ты меня нашел? Или цветы предназначались кому-то еще?

– Tesoro! – обиженно надул губки Марио. – Как ты могла такое подумать?! Я случайно увидел, как ты зашла в этот ресторан, сбегал за цветами и решил поприветствовать королеву моих сегодняшних грез.

В подобные случайности я уже давно не верила, но не стала оспаривать его слова. Зачем, если все равно приятно получить огромный букет с самого утра, пусть оно и началось в обед и с кошмара.

Мы провели вместе час, прежде чем расплатиться и отправиться на съемки. Солнце слепило глаза, было очень жарко. Я не заметила, когда Марио взял меня за руку. И, как обычно, почти ничего не почувствовала. Дрожь в коленях, волнение… Все это осталось в далеком пошлом, которое упорно отказывалось меня отпускать. Надеюсь, когда этой ночью мы окажемся наедине, будет как минимум приятно. Страсть, в отличие от любовного волнения, я умела ощущать и могла без лишней скромности назвать себя прекрасной любовницей. Если он хотя бы наполовину так же хорош, как я, мы чудесно проведем время.

Густав не удивился, когда мы вошли в гримерку за руку и с охапкой роз. Такое с моделями случалось часто, особенно такими ветреными, как я.

– Больше страсти! Больше огня! – кричал наш фотограф час спустя, когда мы с Марио сплелись в тесных объятиях на съемочной площадке. Мне казалось, что я вот-вот расплавлюсь под палящими лучами солнца, не хуже того вампира, которого изображала.

– Немного правее! Хорошо! Марио, больше боли в глазах! Вот так, да. Отлично! Великолепно! Чувственнее! Замечательно! Еще огня! Давайте, ребята, осталось недолго! Ксюша, прогнись назад! Что-нибудь гротескное подойдет. Да, да, да! Великолепно.

Мы послушно выгибались, принимали невероятные даже для гимнастов позы, демонстрировали сумасшедшую страсть, пока я сама не поверила, что безумно хочу этого мужчину. Марио заметил перемену в моем настроении и чуть заметно улыбнулся. В его глазах плясали бесенята. Он-то уж точно испытывал именно то, что мы играли.

– Ни одного провального кадра ни вчера, ни сегодня! – Густав аж подпрыгивал на месте, предвкушая, представляя, как станет показывать снимки клиенту. – Вы лучшие, честное слово. Ксюша, работать с тобой – одно удовольствие.

– Я знаю, Густав. Ты не открыл мне Америку.

Я была самоуверенна? Безусловно. Имела ли я на это право? Конечно. Моя репутация, как модели, безупречна, и я всегда этим гордилась.

Марио отвел меня в пафосный ресторан, где собиралась только местная элита. Я успела переодеться в коктейльное платье и теперь умирала от жары, хотя ткани на мне было очень немного.

Несколько порций виски с колой и пара бокалов шампанского вскружили голову. Мой спутник с каждой минутой становился все привлекательнее. Мы целовались, практически развалившись на столе, чем вызвали немало осуждающих взглядов. Я пила и пила, запивая вчерашнюю ипохондрию и ночные кошмары.

Что было дальше, не помню. Проснулась я в своем номере совершенно одна. Оглядевшись по сторонам, насколько позволяла больная голова и затуманенный взгляд, я обнаружила крохотную записку.

«Bellezza, я не пользуюсь бездыханными трупиками девиц, предпочитаю покорять их сердца. Сегодня оставляю тебя наедине с твоими грезами. С нетерпением жду следующей встречи.

Вечно твой Марио».

Перевернув листочек, я обнаружила еще и постскриптум.

«Завтра я улетаю в Милан, но через неделю у меня съемки в Москве. Я уже уточнил у твоего агента, что ты тоже будешь в городе. Запиши мой телефон. Если захочешь продолжить наше свидание, я весь твой во вторник или в среду».

Я знала, что обязательно позвоню. То, что вчера я напилась, как малолетка, впервые попавшая в клуб для взрослых, не значило, что Марио мне не понравился. Сердце мое он, конечно, не покорил, но от повторной встречи, которая закончится более удачно, нежели первая, я бы не отказалась. Но пока об этом было рано думать. Впереди меня ждало два показа в Праге.

Слава богу, сегодня я могла остаться в гостинице и отдохнуть. Дефиле должно было состояться только завтра во второй половине дня. Я решила потратить время на тупое валяние в кровати. В конце концов, чего я тут не видела?

В руках опять оказался ноутбук, но на этот раз я проигнорировала социальные сети, отдав предпочтение поисковику. Яндекс покорно отобразил: «Евгений Измайлов, журналист». И никакой пометки типа: «Мадам, вы сошли с ума, раз снова ищете признаки жизни покойника в интернете».

Два часа я потратила, перелопачивая страницу за страницей. Вновь перечитала то, что уже видела девять лет назад, сидя в интернет-кафе. Дошла до сообщений о трагической гибели одаренного журналиста. Большую часть этих статей я никогда прежде не читала. Слишком много боли причиняли мне холодные строчки, вышедшие из-под пера равнодушных писак, охочих до громких сенсаций. На глазах выступили слезы, я не стала их смахивать. Черт с ними. Сегодня я и так выгляжу хуже некуда.

Ближе к вечеру я задалась вопросом: когда же я успела записаться в мазохистки? Не найдя ответа, я встала с кровати и побрела в ванную. Ледяной душ прогнал наваждение. Голова уже не болела, и я решила, что в состоянии прогуляться по городу. Насколько я знала, сегодня Марио еще в Праге. Родилась идея позвонить ему, но не хотелось быть навязчивой. В конечном итоге таких красавчиков вокруг миллион – найду замену, если прижмет, и сама не замечу.

В городе было шумно. Центральные улицы заполонили туристы с фотокамерами. Отовсюду звучала русская, итальянская, немецкая речь. Только чешского слышно не было. Местные не ездят в центр без острой необходимости, тем более по вечерам. Да и спать ложатся раньше, чем жители Москвы или Нью-Йорка.

В свете фонарей древний город выглядел зловеще. Даже многочисленные призывные вывески пабов да витрины сувенирных лавочек не могли избавить улицы от налета таинственности. Столица вампиров, как принято считать. Находясь под впечатлением от вчерашней фотосессии, я была почти готова поверить в невозможное.

Ноги сами несли меня вперед, пока мысли блуждали вокруг тем, не касающихся маршрута. В Праге я ориентировалась вполне прилично, и это сослужило плохую службу, заставив меня расслабиться. Споткнувшись о какой-то камень, я невольно вынырнула из омута воспоминаний и увидела вокруг лишь мрачные, неосвещенные дома и темные силуэты деревьев. Ни единого человека вокруг. Ни одного бара поблизости. Отчего-то мне стало жутко. Захотелось вновь очутиться в толпе. К сожалению, я совершенно не помнила, откуда пришла.

Повернувшись назад, я ускорила шаг. Не хотелось блуждать по чужому городу. Говорят, сейчас в Праге безопасно, повсюду камеры и стражи порядка, и все же встречаются вот такие места, где сам воздух еще помнит времена, предшествовавшие цивилизации и всеобщему скепсису.

Пытаясь выйти на более оживленные улицы, я заплутала окончательно.

– Ау! – неуверенно позвала я, впрочем не рассчитывая получить ответ. Лишь эхо подхватило мои слова и, многократно усилив, разнесло по древним проулкам. От собственного голоса по коже пробежали мурашки, хотя ночь стояла жаркая.

Я поплелась дальше. Кому расскажи – Ксения Крылова заблудилась в Праге! – не поверят. Вот Севка будет смеяться, когда я благополучно вернусь домой и поведаю о своих злоключениях. Я мысленно начала отсеивать то, чем могу поделиться с лучшим другом. Естественно, все о съемках рассказать можно, про Марио – тоже и про вчерашний конфуз с виски. А вот о моем легком безумии после встречи с незнакомцем в аэропорту лучше умолчать… Глупо хвалиться тем, что мозги встали набекрень.

Вновь погрузившись в собственные мысли, я шла слишком быстро и совсем перестала смотреть по сторонам. Глупо и неосторожно, учитывая, что меня уже занесло к черту на рога. И тем не менее я не училась даже на собственных ошибках.

Земля под ногами разверзлась совершенно неожиданно. Я успела истошно завопить, прежде чем тьма накрыла меня с головой. Наверное, от нахлынувшего ужаса я потеряла сознание. Или ударилась затылком о камни. В любом случае очнулась я уже в горизонтальном положении. Надо мной кто-то склонился, окутав жаром дыхания и дорого парфюма.

Приоткрыв глаза, я узнала Марио.

– Очнулась! – белозубо улыбнулся Томмазини и помог мне присесть. Голова немного кружилась, но гораздо больше беспокоила боль в лодыжке и, как ни странно, в плече.

– Что со мной приключилось? – поинтересовалась я. Я так часто оказывалась в непредсказуемых ситуациях, что уже привыкла. Сева смеялся, что мне пора переставать ловить ворон, мол, влипать в неприятности нынче не в моде. – Чуть в шахту не свалилась, – покачал головой Марио. Несмотря на беззаботный тон, чувствовалось, что парень волнуется.

– И как же меня угораздило не свалиться? – потирая больное плечо, спросила я. Я точно помнила, как ухнула вниз. Собственно, именно это и довело меня до обморока. Со страху и не такое бывает, особенно со мной.

– Я шел мимо и успел поймать, – смущенно ответил Марио. – Плечо сильно болит? За руку дернул…

Мы находились у самого края шахты, и я нагнулась, чтобы заглянуть в черное отверстие. Может, там и не глубоко, но сама бы я ни за что не выбралась назад. Боль в руке казалась приемлемой платой за спасение от гораздо больших неудобств.

– Хорошая реакция, спасибо, – похвалила я.

Я была удивлена, что он оказался в этом районе и каким-то образом набрел на заплутавшую меня. Оставалось предположить, что за мной наглым образом следили. В другое время я обязательно разозлилась бы. Но сейчас чувствовала благодарность. Вот только в голове не укладывалось, как он успел ухватить меня за руку? Я точно помнила, что вокруг никого не было, когда нога скользнула под откос. Или я так замечталась, что не видела ничего дальше собственного носа и могла пропустить даже стадо динозавров, не то что одного знакомого парня?

Ответов на свои вопросы я не получила. Да и какая, собственно, разница? Все хорошо, что хорошо кончается. Я отделалась легким испугом, и уже через час, когда мы вдвоем сидели в уютном кафе и пили местное пиво, нога не болела совсем, а плечо лишь слегка ныло, да и то если дергаться очень резко.

В ту ночь Марио получил мою благодарность в полной мере. Он прямо-таки сиял, оказавшись у меня в номере. Его глаза любовались моим обнаженным телом. Я купалась в лучах его восхищения и получала от этого удовольствие. Казалось бы, пора привыкнуть к тому, что мужчины сходят по мне с ума, а надо же – приятно, как в первый раз… Нет, в первый все же было приятнее. Первым был Женя. Его восхищение было иным, а может, я просто иначе чувствовала, находясь возле него.

Марио уехал на рассвете. Я снова почти не спала, но в отличие от прошлой ночи, была в превосходной форме. Любовные приключения всегда действовали на меня положительно. Я давно уяснила, что секс – лучшее лекарство от любых напастей, и просто обожала «лечиться».

Хотелось верить, что, когда я вернусь в Москву, жара спадет хоть немного, а удушливый смог рассеется. Увы! Надежды не оправдались. В родном городе за время моего отсутствия стало едва ли не более душно, чем несколько дней назад. Сева ждал меня в зале прилета. Глаза у него были красные. Я не сомневалась, что бессонница здесь ни при чем. Все дело в вездесущем дыму от горящих где-то под Рязанью торфяников. Я чувствовала себя ежиком в тумане, пока мы ехали на скорости шестьдесят километров в час через весь город. Видимость была нулевой, а вот столбик термометра уполз в заоблачную высь.

– Ад какой-то, – жаловалась я. Кондиционер категорически не справлялся с нагрузкой, а я-то всегда наивно полагала, что аппаратура «мерседеса» способна творить чудеса! – Угу, – пробормотал Сева, откашливаясь.

– Еще чуть-чуть, и я захочу в деревню, – выдохнула я. Предположение само по себе невероятное.

– Не поможет, – уверенно заявил мой друг. – Там то же самое по всем направлениям. Хоти лучше на другой континент.

– Хочу-у, – простонала я.

– Кстати, я сдал в надежные руки твой «мазератти», деньги уже на твоем счету, можешь проверить. – Тигр задорно улыбнулся. И когда он все успевает?

– Спасибо, дорогой. – Я откинулась на мягкую спинку сидения, удобно подложив под голову подушку, которую мой друг специально для меня всегда возил с собой.

– Ты свободна в следующий вторник? – неожиданно спросил Сева, когда мы уже подъехали к моему дому. Я сонно открыла глаза, стараясь вспомнить, что у меня запланировано на этот день.

– Не помню, – честно призналась я. – А что? Есть заманчивое предложение, от которого нельзя отказаться?

– Как всегда, – улыбнулся Тигр. Оскал вышел поистине звериный. Мне не нравилось, когда Сева выглядел таким… опасным. Для гламурного персонажа, которым он обычно являлся, это было неправильно. Я вообще не любила бруталов и предпочитала видеть в моем любимом друге человека более мягкого и утонченного, чем он был на самом деле. Мягкий и утонченный… Точно! Во вторник я обещала позвонить Марио, он как раз будет в Москве.

– Кажется, у меня свидание, – пожала плечами я.

– И кто на этот раз попался в цепкие коготки моей кошки? – без особого интереса уточнил Сева.

К моим бесконечным связям он относился с юмором. Даже ревности не испытывал, хотя я точно знала, что былые страсти еще теплятся в глубине его сердца. Возможно, устав от калейдоскопа романов, однажды я вернусь в тихую гавань его любви. Кто знает… не могу сказать, что этот вариант никогда не приходил мне в голову. Однажды возможно все. Сейчас же Марио был мне куда более интересен.

– Марио Томмазини, – ответила я, не сомневаясь, что Сева, который, кажется, был знаком со всеми мало-мальски известными людьми в мире, наверняка знает моего нового бойфренда.

– Томмазини… – Мне очень не понравилось, как Тигр произнес фамилию. Настороженно, даже немного злобно. В янтарных глазах полыхнуло нечто, названия чему я не смогла подобрать. – Не советую. – Сева уставился в лобовое стекло, словно за ним было видно хоть что-то, кроме тусклых огоньков, затянутых сизым маревом фонарей. Темнота и дым превратили город в подобие густого киселя. – Я имел с ним дело. Отвратительный, смазливый тип.

– Да? – Смазливый – точно, но отвратительный? Неужели Сева все же ревнует больше, чем старается показать? – Мне он показался очень милым. Правда, вначале я приняла его за малолетку, он так забавно строил из себя неопытного мальчишку. Краснел, бледнел, все по-настоящему.

– Играть он умеет, – кивнул мой друг. Его лицо стало еще жестче, и мне это совсем не нравилось. – Ему за тридцать, – как бы между прочим кинул «гранату» Тигр. – Сколько? – ахнула я.

На свои годы Марио никак не выглядел, да и для модели, тем более востребованной, был «малость» староват… В свои двадцать пять я выглядела переростком рядом с пятнадцатилетними девочками, заполонившими подиум, и уже начинала задумываться о том, какую карьеру изберу дальше. Вариантов немного. Можно стать актрисой. Но я не была в восторге от этой идеи. Здесь нужен талант, а я им не обладала. Уйти из шоу-бизнеса совсем – точно не для меня. Без славы я как рыба, вытащенная на берег, – умру сразу. Может, организовать свое шоу, что-то типа «Топ-модели по-американски» с Тайрой Бэнкс? Или встать по другую сторону камеры и из модели превратиться в фотографа? И то, и другое я рассматривала как варианты, но пока не определилась окончательно. В любом случае у меня еще есть несколько лет: громкое имя и отличная репутация обеспечат еще пару годков к положенному сроку. Но вопрос возраста для меня был очень щекотливым. Севины слова цепляли за живое…

– Очень молодо выглядит, не правда ли? – вторя моим мыслям, произнес Басаргин.

– Ну и что? – я сделала вид, что мне плевать. – Тебе тоже не дашь больше двадцати пяти.

– Я – это я.

– Как скажешь. Что там у тебя во вторник? – я постаралась перевести разговор в другое русло, так как не любила, когда Сева злится, а сейчас он был зол как черт… или как самый настоящий тигр. Знать бы еще причину! Может, я вообще здесь ни при чем, и у него, например, голова болит с похмелья?

– Вечеринка. Я бы даже сказал, вечеринка года. Там будет весь свет шоу-бизнеса, и не только нашего. Столько полезных людей, что от списка приглашенных глаза в кучку.

Сева опять стал прежним. Возбуждение от предстоящей тусовки передалось и мне, хотя я не знала повода мероприятия, не видела списков и уж точно не получала никаких приглашений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.