Купава Огинская
Хранительница. Памятью проклятые

Пролог

31 декабря…

В то время как нормальные люди усиленно готовились праздновать новый год, уже начиная нарезать салаты, попутно в последний раз продумывая праздничный наряд, я, тихо матерясь, стаскивала по лестнице забитый зимними вещами и новогодними подарками тяжелый чемодан на колесиках. С третьего на первый, без всякой помощи, поддержки и работающего лифта.

Самолет, вылетавший в одиннадцать часов утра, должен был доставить меня из одного аэропорта в другой, откуда я попала бы домой, и уже в кругу семьи с самым новогодним из настроений встретила бы 2017 год.

Именно потому ранним утром, невыспавшаяся, помятая и злая, вытащив-таки на улицу тяжеленного монстра, с вечно сворачивающимся набок колесиком, я пыталась как-то помочь с запихиванием его в багажник вызванного такси, водитель которого выглядел примерно так же, как и я. То есть, особого доверия не внушал.

Но я уже опаздывала и не привередничала, справедливо решив, что встреча с тетей Нюрой – хуже аварии, а это значит, авария мне не грозит. Только не с моим везением.

Не знала я тогда, что есть кое-что пострашнее аварии и тети Нюры вместе взятых…

Разобравшись с багажом, водитель сел за руль, угрюмо дожидаясь, пока я стащу с себя рюкзак и заберусь уже в его потрепанную девятку.

Ранний подъем, сломанная зарядка для телефона и подозрительный водитель… Этот день уже начался неудачно, и я с опаской ждала от него всего самого худшего.

Всего, но только не странного мужика в зимнем пальто.

Стоило мне забраться в машину и устало пробормотать «поехали», как дверца со стороны водителя резко открылась.

– Чё? – растерялся он.

У меня в голове крутился примерно тот же самый вопрос, озвучить который я не успела. Подозрительный мужик вытащил водителя, не церемонясь, врезал ему, задушив на корню все протесты и возмущения, и уронил на дорогу. Прямо в неаппетитного вида жижу, намешанную из подтаявшего снега и химикатов, призванных, по задумке высшего разума, обезопасить скользкие участки.

Мужик быстро забрался на водительское сиденье, завел машину, после чего, не глядя ни на меня, ни по сторонам, медленно выехал со двора.

Водитель продолжал сидеть там, где его уронили, ощупывая челюсть и ошалело глядя нам в след.

Это я могла хорошо рассмотреть в заднее стекло машины.

Мы успели отъехать достаточно далеко, когда я, справившись с шоком, наконец-то вспомнила, что умею говорить. Дебильная вера в то, что со мной такого точно не могло случиться, постепенно выветрилась из подтормаживающего мозга.

– Простите, – одно короткое слово, за которое я успела осознать, как же мне страшно и как сильно дрожит голос.

– Молчи, – велел псих, внимательно глядя на дорогу.

– Но…

Мужик угрожающе рыкнул. Очень правдоподобно, как собака. Огромная бродячая собака, отстаивающая свой ужин. Я как-то видела, как один такой тощий троглодит чуть не откусил голову вороне, посягнувшей на его законно выпрошенный у меня же пирожок. Тогда он точно так же рычал, предупреждая наглую птицу, прежде чем на нее броситься.

Машину дернуло влево, и нам вслед понесся матерный гудок подрезанной иномарки.

И о чем я думаю вообще?

– Послушайте, давайте, вы просто меня выпустите? Я никому ничего не расскажу. Я и лица-то вашего толком не видела. А? Ну зачем вам лишние хлопоты?

– Тихо, – коротко велел этот. Даже не велел. Приказал.

Живет у родителей кот, который всегда очень обижался, когда с ним хоть вполовину так же властно разговаривали. Скажешь ему «Пиксель, тихо», а потом посреди ночи проснешься от того, что твою ногу пытаются отгрызть сантиметровыми клыками. Мстительный был кот, весь в хозяйку.

В ту самую хозяйку, которую увозил психованный мужик в неизвестную даль. Я затихла, жалея, что не являюсь безбашенным восьмикилограммовым котом, которому закон не писан.

Отгрызла бы этому гаду сейчас голову и все. А так даже нежданчик ему устроить не могу, трасса оживленная, поворот влево, поворот вправо – авария. Если я ему сейчас вдарю от всего сердца, он же инстинктивно руль вывернет. И что будет? В лучшем случае его потом придется по частям собирать, в худшем – меня.

Сидела молча где-то час, мечтая лишь об одном – чтобы нас тормознули менты. Вернее, полицейские. Это они для меня в обычное время менты, как бы себя не переименовывали, а сейчас они были родненькими спасителями, которые по какой-то причине не останавливали мчащуюся на всех парах разбитую колымагу. И трасса относительно свободные: ни тебе пробок, ни аварии, ни затора.

Предновогоднее утро, а на дороге никаких неожиданностей.

Возможно, именно поэтому я все еще не скатилась в истерику и молчала. Слишком нереальным казалось происходящее. Какой-то странный мужик увозит меня на угнанной машине в неизвестном направлении. Вернее, направление пока было известно. Мы уверенно и быстро катили в сторону аэропорта.

Навигатор молчал. Я молчала. Мужик гнал.

Я решила, если он меня сейчас до аэропорта довезет и приятного полета пожелает, не буду удивляться. Вот совсем не буду.

Прошел час и двадцать минут, когда мы свернули с верного пути. Вот тогда-то я вновь начала нервничать. Еще минут двадцать ехали молча, уезжая все дальше от нужного мне маршрута.

– Вы куда меня привезли?

– Скоро узнаешь, – пообещал он

– Послушайте, ну ведь водитель такси уже скорее всего в полицию заявил, машину же разыскивать будут. И меня тоже. Я через каких-то шесть часов уже должна дома помогать салаты стругать. Меня быстро хватятся. Зачем вам такие проблемы? Отпустите меня, – вскользь глянув на наручные часы, я убедилась, что еще успеваю на самолет, и воспрянула духом. Псих почти меня довез. Осталось не так уж и далеко, а у меня в запасе аж два часа. Вот сейчас я его быстренько уговорю, что меня нужно отпустить, куплю валерьянки в ближайшей аптеке (если она тут хоть одна есть) и вызову новое такси.

И все у меня будет хорошо.

– Не будут никого разыскивать, – равнодушно ответил псих.

– Вам-то откуда знать?

– Я знаю, – туманно изрек он, раздраженно велев: – А ты молчи.

Зарулив во двор аккуратненькой многоэтажки, мы припарковались рядом с чистенькой, самодовольной тойотой.

На то, как мужик совершенно спокойно выходит из машины, как обходит ее, направляясь к моей дверце, на ходу поправляя воротник пальто, я смотрела с замораживающим ужасом.

Когда в фильме, вот так же с тупым смирением во взгляде, жертва ждала своего убийцу, не предпринимая никаких попыток к побегу, я обычно бесилась, уверенная, что нужно было дать отпор. Хотя бы попытаться.

Сейчас, глядя на двухметровую махину, с широкими плечами и дебильным блондинистым хвостиком, я даже не вспомнила о том, что можно было бы попытаться выскочить из машины и сбежать. Или хотя бы двери заблокировать.

Я просто сидела, не имея сил пошевелиться, представляя, как этот псих вырывает запертую мною дверцу с мясом…

В салоне загорелся тусклый свет, дверца открылась, псих склонился ко мне, позволяя рассмотреть во всех деталях свое лицо.

После такого жертва обычно понимает, что никто ее уже не отпустит.

Я почему-то поняла другое. Это мое видение, в котором он дверцу вырывает, оно могло бы в реальность воплотиться. Я это по глазам поняла. По слишком светлым, до светящейся желтизны, диким глазам. Густые брови на несколько тонов темнее волос, прямой нос с тонкой белесой линией шрама, плотно сжатые губы.

Когда дверца открылась, я готова была ко всему. Начиная от банального «гони сюда сумочку» и заканчивая фееричным «ты последняя надежда человечества», но точно не ожидала, что после быстрого осмотра, меня вполне серьезно попросят о невероятном:

– Ты не покалечь там никого, будь добра.

– Ась? – пока меня вытаскивали из машины и вели к угловому подъезду, куда, к своему глубочайшему стыду, я послушно шла, все гадала, меня сейчас: изнасилуют или на органы пустят? И что хуже? Мозг, и без того перегруженный вчерашним насыщенным днем и бессонной ночью, впал в апатию, утягивая и меня вслед за собой.

Если бы я могла, я бы, наверное, плакала и просила меня отпустить.

Но я не могла.

Вместо этого крутила головой, отмечая слишком яркие, но совершенно бесполезные детали. Вызывающе красные одноместные качели, песочница с покатой крышей в виде ромашки, ворона.

Ворона смотрела пристально, прямо на меня. Казалось, она все понимает и ждет с нетерпением дальнейшего развития событий…

Горячая ладонь, сжавшая мое запястье. Это было неприятно.

Мысли соскальзывали в пустоту. Жаль, что я не одернула рукав пуховика, тогда этого прикосновения можно было бы избежать.

Жаль, что я не взяла билет на вчерашний день. Не побывала бы на студенческой новогодней вечеринке, зато не встретилась бы с этим психом и не чувствовала себя как наркоман под дозой.

Ворона каркнула и слетела с дерева.

Пиликнула дверь, и меня втянули в сухой, теплый подъезд.

Впервые я рыпнулась перед лестницей, за что сразу же поплатилась. Запястье сжали сильнее и подтащили ближе к себе, зло процедив сквозь зубы:

– Без глупостей.

– Без каких глупостей? Я и так все утро туплю, – огрызнулась нервно, отчего-то в замкнутом пространстве я почувствовала себя увереннее. Может, потому что, было светло и тепло, а может потому, что ворона с ее пронизывающим взглядом осталась за дверью.

Мужик пробормотал что-то себе под нос, не исключено, что выругался, и потащил меня к лифту.

– Вас найдут, – пообещала я, вцепившись свободной рукой в перила, – обязательно найдут.

– Им же хуже, – хмыкнул он, не напрягаясь разжав мои пальцы.

– Ну зачем я вам? Давайте разойдемся миром? Забудем друг о друге, как о страшном сне? – цепляться мне больше было не за что, псих подтащил меня к лифту.

В недрах шахты раздалось недовольное гудение.

– Кто сказал, что ты мне нужна?

– То есть, вы меня для кого-то похищали? – ну точно на органы пустят, поняла я и задергалась активнее. На органы не хотелось. Я только удачно сдала сессию, у меня впереди была еще целая неделя новогодних каникул и повышенная стипендия на весь следующий семестр. Только все наладилось, рано было умирать.

– Успокойся! – рявкнул он, скрутив меня в считанные секунды.

– Я пью, курю и веду неразборчивую половую жизнь, – выкручивая руки, я яростно пыхтела, сопротивляясь из последних сил, но уже заранее зная, что ничего не выйдет. Вот что мне стоило включить мозг раньше? На улице, к примеру?

– Меня это не касается, но я осуждаю, – сообщил он, даже не замечая моих попыток вырваться.

– Вы не понимаете, меня нельзя на органы! Они у меня все испорченные!

– Что? – псих удивился.

– Нельзя на органы.

– Сочувствую, – равнодушно пожал плечами он.

Отпускать меня никто не собирался. Похититель планировал доставить меня к месту назначения в любом случае.

– Пожар! – заорала я, решив, что еще не все потеряно. Не получилось договориться по-хорошему, значит, будем по-плохому.

Псих чертыхнулся, а я, воодушевленная своей идеей, истошно завопила:

– Горииим! Пожааа… – Рот мне зажали раньше, чем я надеялась.

Дверцы лифта открылись, псих втащил внутрь мое отчаянно мычащее и извивающееся тело, ругаясь сквозь зубы.

Семь этажей изматывающей возни и непрекращающегося шипения, и мы вывалились на лестничную площадку.

Я почти висела в его руках, не чувствуя в себе больше сил. И почему я спортом не занималась? Никакой выносливости. Слишком быстро выдохлась.

Подтащив к бронированной двери, мужик два раза вдарил по двери кулаком, проигнорировав звонок.

Щелчок замка раздался почти сразу. На пороге нас встречала невысокая, полная брюнетка в круглых очках, за которыми нетерпеливо блестели синие глаза.

– Опаздываешь, – вместо приветствия сообщила она, обвиняюще ткнув себе за спину, туда где висели часы.

– Я никогда не опаздываю, – усмехнулся псих.

– Девочку не задушил? – заметив мое побелевшее от страха лицо, спохватилась девушка.

– Ты как будто первый день меня знаешь, Крис, – вполне дружелюбно фыркнул этот, заталкивая меня в недлинный коридорчик.

– Именно потому и беспокоюсь, что давно знаю, – проворчала она, посторонившись. Дождавшись, пока мы войдем, подозрительно выглянула, цепко осмотрела лестничную площадку и захлопнула дверь, заперев ее на все замки. После чего с чувством выполненного долга отряхнула руки и улыбнулась. – Все уже собрались, только вас и ждали

Псих кивнул и уже дернулся в сторону единственной комнаты в квартире, продолжая прижимать к своей груди мое ослабшее тело.

– Глеб, ты бы девочку отпустил, – предложила улыбчивая Крис.

– Эта девочка сбежать пыталась всего несколько минут назад, – проворчал он, даже не думая меня отпускать, – недолго продержались твои наговоры.

– Это лишнее подтверждение того, что она идеально подходит для замены Евгения Федоровича, – уверенно сообщила девушка, поправив очки.

С меня виртуозно стянули пуховик, так толком и не выпустив из рук. Странные таланты были у психа.

В комнате нас ждал преклонных лет старичок, сидевший в громоздком кресле, утонченный светловолосый юноша лет восемнадцати и мрачный брюнет в черной рубашке. Благодаря закатанным рукавам, можно было хорошо рассмотреть уродливый шрам, тянувшийся по внешней стороне его руки до сгиба локтя.

– Глеб, ты что с ней сделал? – неодобрительно нахмурившись, старик с беспокойством вглядывался в мое бледное лицо, подслеповато щурясь.

– Успокоил, – коротко ответил псих.

– Отпусти ее, – велел старик, чуть подавшись вперед. Судя по всему, именно он и был Евгением Федоровичем, к которому меня привели.

Руки тут же разжались, а меня весьма бесцеремонно подтолкнули к диванчику, на котором сидел юноша.

Кроме кресла, которое занимал старик, и дивана, здесь было еще два стула и очень удобный книжный стеллаж, растянувшийся на всю дальнюю стену, его-то с невозмутимым видом и подпирал брюнет.

Именно этот брюнет наводил жуть даже сильнее моего психа. Я не могла на него не коситься, и даже когда села, продолжала бросать быстрые, опасливые взгляды.

– Кристина, – девушка, вошедшая в комнату сразу после нас, посмотрела на Евгения Федоровича, – сделай чаю, будь добра.

– Конечно, – отбросив за спину длинную косу, она порывисто выпорхнула из комнаты, но всего через секунду вернулась. – Богдан, пошли, поможешь. Пусть они спокойно поговорят.

Брюнет хмыкнул, выразительно посмотрел на меня и вышел из комнаты вслед за Кристиной.

– Полагаю, Глеб уже рассказал, зачем я тебя пригласил, – уверенно начал старик, даже не думая дать мне возможность подтвердить или опровергнуть это утверждение, но я все равно его перебила.

– Вообще-то нет.

– Что? – Евгений Федорович не просто удивился, он был в шоке.

– Он меня похитил. Угнал чужую машину и привез сюда.

Старик потрясенно молчал. Псих молчал равнодушно, но смотрел на меня с такой насмешливой снисходительностью, что я бы обязательно взбесилась, не будь все еще в шоке.

– Я вообще думала, что меня на органы пустят.

– Какие органы? – оскалился этот, демонстрируя нечеловеческую длину клыков. Для психа зубки в самый раз, для человека – нет. – Ты же пьешь, куришь, колешься и ведешь неразборчивую половую жизнь. Тебя нельзя на органы пускать, они же у тебя все испорченные.

По наглой его морде было понятно, что он глумится. Достался же мне псих с хорошей памятью.

– Глеб, иди-ка ты… – Евгений Федорович, закашлялся. И Глеб, и я, и незнакомый мне еще парень, покорно ждали, пока он откашляется и допошлет уже этого идиота в далекие дали. В далекие дали его, к сожалению, не стали отсылать, обошлись ближними. – Иди на кухню, помоги Кристине. От Богдана там пользы мало будем.

– Можно подумать, от меня будет больше, – проворчал этот, но покорно ушел, пригрозив напоследок: – Ваша кухня, ваша посуда, если не жалко, то я не против.

Тогда еще я не знала, что хрупкая посуда у этого проблемного кошмара с зубами долго не живет, и очень удивилась такому заявлению.

– Ты прости, девочка, – Евгений Федорович обессиленно откинулся в кресле, – зря я его после полнолуния на поиски отправил. Не подумал. Старость, она, знаешь, не только тело подтачивает, но и разум.

– Ее нужно ввести в курс дела до обряда, – подал голос вьюноша.

– Знаю, Костя, знаю, – вздохнул Евгений Федорович.

На мгновение в комнате повисла тишина, которую я с удовольствием заполнила:

– До какого обряда? И почему этого вашего психа в полнолуние выпускать нельзя? У него обострения в это время что ли? И зачем меня сюда привели? Что происходит? У меня самолет через полтора часа.

– Ничего-ничего, мы все успеем, – заверил меня Евгений Федорович. Мне почему-то не полегчало после его слов, а совсем даже наоборот.

– Что успеем?

– Сейчас я тебе объясню, – начал он. Послышался негромкий, но отчетливый звон разбившейся кружки и возмущенный голос Кристины:

– Глеб, не тяни свои кривые руки! Я сама все сделаю! Богдан, держи его подальше от бьющейся посуды!

Евгений Федорович только смиренно закрыл глаза, выждал секунд десять и продолжил:

– Я умираю. У меня в прямом смысле остались считанные часы. Сегодня последний день. И я должен… – запнувшись, он испытующе посмотрел на меня, – скажи ты когда-нибудь ходила к гадалкам или экстрасенсам? Веришь в магию?

– В экстрасенсов не верю, но посмотрела всего Мерлина и Даже Игру престолов. И Сверхъестественное, – припомнив, сколько сериалов и просто фильм подобного рода я смотрела, решила дальше не перечислять. И этого хватит. – Но в магию не верю.

– Хорошо, тогда просто сделай то, что я прошу.

В комнату вернулась Кристина и два не внушающих доверия типа.

Богдан нес старый, но хорошо сохранившийся поднос, заставленный чашками. Вазочка с вареньем, печенье и сахарница расположились на втором подносе, поменьше, что несла Кристина. Глеб, как самый криворукий, шел налегке.

– Чай! – радостно оповестила девушка, взглядом велев Глебу переставить низкий кофейный столик, зачем-то стоявший у окна, к дивану.

Тот повиновался, что лично меня удивило. Удивленная такая здесь была я одна. Все остальные относительную покорность и исполнительность психа воспринимали как должное.

Столик поставили прямо передо мной. Разнокалиберные чашки, заполненные чаем, быстро разбрелись по хозяевам. Они не входили в один сервиз, и каждый выбирал ту, что ему больше нравилась. Мне досталась большая, какая-то мужская кружка с самодовольной жабой, перекусившей посередине стрелу. О том, что чай подавать таким образом неприлично, я почему-то не вспомнила, а чашку с жабой, которую мне с самой мерзкой улыбочкой предложил Глеб, демонстративно обменяла на его кружку, с несерьезными цветочками.

На борьбу за последние оставшиеся на подносе цветочки все смотрели с молчаливым интересом.

Псих, когда я подменила кружку, уставился на меня примерно с тем же выражением ошалелого неверия, что и водитель такси на свою, уезжающую без него, машину.

– Она здесь приживется, – уверенный голос Константина заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.

– Где приживусь?

– Как я уже сказал, осталось мне недолго, но уйти не отдав свой… хм, не отдав свое наследство я не могу, – заговорил Евгений Федорович, чуть пригубив чай из простой, однотонной белой чашки.

– А я тут причем? Оставляйте свое наследство родственникам, – я нервно крутила кружку в руках, рискуя расплескать чай на колени.

– Ты пей, – шепнула на ухо севшая рядом со мной Кристина. Я только рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от старика.

– Я не могу оставить это родственникам, – прикрыв глаза, Евгений Федорович тяжело, как-то очень по-старчески вздохнул, – и дело даже не в том, что они все умерли. Никто из моих родных не смог бы принять это наследство.

– А я при чем тут?

– Слишком мало времени, чтобы все объяснять, – он грустно улыбнулся, – ты во всем со временем разберешься. Но не сейчас. Сейчас мы не успеем. Просто прими мой дар. Пока этого будет достаточно.

– Пей чай, – настаивала Кристина, горячо дыша в ухо и сбивая с мысли.

Глеб смотрел и ждал, мрачный Богдан, расположившийся на последнем стуле, сидел рядом с психом и тоже смотрел не моргая. Это раздражало.

Я сделала три больших глотка, обожгла язык и решительно отставила чашку в сторону.

Кристина тут же отодвинулась, а псих заулыбался.

К своей чашке от так и не притронулся.

– Ну кому-нибудь из них завещайте, – я мотнула головой в сторону Константина, с момента моего появления в комнате так и сидевшего на подоконнике.

– Они не подходит. Никто из них, – терпеливо ответил старик.

– А почему я?

– Потому что ты единственная, кого я смог найти за последние сутки, – раздраженно влез в разговор Глеб, – у тебя есть… предрасположенность.

– Я вам кто, донор для пересадки что ли?

– Ты можешь о чем-нибудь кроме внутренних органов думать? – разозлился псих.

– Могу!

– О чем?

– До посадки на мой самолет осталось восемьдесят минут!

– Тяжело нам придется, – не без иронии протянул Богдан.

– Ничего мне от вас не надо, – вскочив на ноги, я пошатнулась. Мир закачался и утратил былую четкость, – ой-ёй.

– Наконец-то твой чай подействовал, – Глеб отставил чашку и поднялся.

– Рано, она не согласилась, – обеспокоенный голос Евгения Федоровича раздался где-то очень далеко.

– Сейчас она на все согласится, – угрожающе пообещал этот.

– Глеб, поаккуратнее, – кажется, это была Кристина.

– Время уходит, – огрызнулся он, – я это чувствую, ты нет?

– Вы мне чего подсыпали? – ноги подкосились, и если бы не Глеб, я бы упала. Возможно, даже ударилась бы о столик. Голова кружилась.

– Ты примешь дар, поняла меня? – чужие руки удерживали меня на весу, не давая упасть.

– Не буду.

– Или ты согласишься, – уха коснулось горячее дыхание, и мои волосы, собранные в позорный пучок, в ужасе зашевелились, – или я сделаю то, чего ты так боишься, и пущу тебя на органы, поняла?

Глеб говорил так, что не возникало даже сомнения в том, что он не врет. Органы мне были нужны все, даже почки лишней у меня не было, потому я кивнула.

– Слишком грубо, – в ушах начало пощелкивать, и определить, кому принадлежит голос, не получилось.

– Зато эффективно.

– Я, третий хранитель печати, сосуд магии и последний рубеж защиты, передаю свою силу, свои знания и свое бремя…

Тут возникла небольшая заминка, никто так и не удосужился узнать мое имя, когда подписывал на эту сомнительную сделку.

Сначала меня пытались растолкать и выпытать имя, но убедившись, что ответить внятно я уже не в состоянии, бросились искать мои документы. Кажется, нашли, потому что имя дальше точно фигурировало.

Слова слились в один монотонный гул, и только раз я отчетливо различила требовательное «Скажи, что согласна». Кажется, я подчинилась и что-то невнятно булькнула. Дальше уже ничего не было. Я упала в темноту.

В себя пришла быстро. Рывком. Не чувствуя слабости и головокружения. Я была полна сил и энергии, только не могла открыть глаза.

Когда с третьего раза мне все же удалось это сделать, первое, что увидела, была ладонь, зависшая в нескольких сантиметрах от моего носа. Я лежала на полу, а кто-то, присев рядом со мной, почти впечатал свою руку в мое лицо и что-то бормотал.

Сил во мне было много, казалось, я в прямом смысле способна горы свернуть.

И если тело наполняла кипящая энергия, то мозг был пуст. Совершенно. Ни одной мысли. Я просто лежала на полу и вслушивалась в тихое бормотание. Бормотала Кристина на незнакомом языке.

Послушав ее несколько секунд, я резко откатилась в сторону и на удивление быстро вскочила на ноги. Кристина вскрикнула, кажется, выругался Богдан. Был ли в комнате кто-то еще, я не смотрела.

Времени на это не было. Вместо того, чтобы осматриваться и требовать объяснений, я решила сбежать.

Псих оставил ключи в машине, я это помнила точно.

– Глеб!

Выскочившая вслед за мной в прихожую Кристина не пыталась меня остановить и перегородила дорогу спешившему за ней Богдану.

Я успела сбросить цепочку и открыть первый замок, когда на крик из кухни появился огромный, мохнатый пес. С придурковатым выражением на морде он посмотрел сначала на меня, потом на Кристину.

Замок щелкнул, я выбежала в подъезд. Как была, без шапки и куртки.

– Я не смогла завершить обряд, воспоминания не закрыты!

Монструозный пес бросился в погоню, когда нас разделял уже пролет.

В панике я не бежала по ступеням, а перепрыгивала сразу через пролеты. Раньше я в себе таких талантов не наблюдала, но раньше со мной еще ничего такого не случалось.

Пес решительно отставал. Ему приходилось преодолевать лестницу полностью.

Но радовалась этому я недолго. Пролете на пятом лопнул шнурок в зимних кроссовках. Эту предательскую обувь мне подарила тетя Нюра. Кроссовки характером пошли в дарительницу и устроили гадость в самый важный момент.

Шнурок лопнул, кроссовок мгновенно почувствовал свободу и слетел с ноги, я оступилась и последние четыре ступени преодолела в полете. Упала на бетонный пол, больно ударившись боком и рукой, но вместо того, чтобы подняться и продолжить бег так, поползла к кроссовку. Без него домой я могла не возвращаться.

Это был подарок тети Нюры, а значит приехать я должна была именно в нем. Без кроссовок я могла бы приехать только в одном случае – если бы у меня не было ног.

Обувь схватила быстро и уже даже почти поднялась, когда сзади на меня прыгнула огромная мохнатая махина.

Врезавшись в стену, я еще раз хорошенько приложилась боком, сползла на пол и с трудом повернулась. Пес скалился, придвинув морду к моему лицу.

Бок, в предчувствии обширного синяка, тупо ныл.

Пес рявкнул. А у меня кроссовок и слабые нервы.

Как получилось, что я в первый раз заехала ему по морде, так и не поняла.

Звук получился на удивление глухой. Пес смешно хрюкнул и осел на задние лапы.

Я ударила еще раз. Он не отстранился, и я начала лупить, не переставая. А пес просто зажмурился и прижал уши к голове, вздрагивая от каждого моего удара.

– Алеся, прекрати его бить, пожалуйста, он уже все понял и не будет тебя больше никогда похищать, – громко попросила Кристина, замерев на последней ступеньке.

– Я… я… – вслед за беспричинной агрессией пришла истерика. Я обхватила пса руками и, хорошенько боднув несчастного лбом в стену, прижалась к бедной, забитой жертве моего неадекватного поведения. Пес заскулил.

Вот все побои стойко сносил, а как я заревела, так сразу и раскис.

– Ну все-все, – Кристина оказалась мужественной женщиной. Не испугалась моих соплей, спасла песика, подняла меня, отняла кроссовок и повела обратно в комнату, – сейчас мы тебе шнурок заменим, обряд закончим и в аэропорт отвезем. У нас еще почти час есть. Все успеем.

В меня влили чашку чая, который я пить опасалась, но под пристальным взглядом Богдана с трудом проглотила, перешнуровали кроссовок, одели, обули, довели до угнанной машины и даже до аэропорта довезли вовремя, где помогли с вещами, проводили на регистратуру и пожелали счастливого нового года.

Перед прощанием Кристина крепко меня обняла, быстро дунула в лицо, загадочно улыбнулась и ушла, обернувшись разок, чтобы помахать рукой. Богдан, сопровождавший нас всю дорогу, даже не попрощался и ушел, не оборачиваясь.

Удивительно, но бледную и заплаканную меня совершенно спокойно допустили к посадке, и никто даже странно не посмотрел. И дома никого не удивил мой внешний вид, а я решила ни о чем не рассказывать.

И на следующее же утро утвердилась в правильности своего решения. Детали сумасшедшего предновогоднего утра быстро стирались из памяти. Ускользали имена и лица, пропадали диалоги и эмоции. Спустя месяц я уже и не вспоминала о бредовом похищении и каком-то принятом мною даре. Не вспоминала ни о странном старике, ни о невысокой улыбчивой девушке, и про подозрительных парней я так ни разу не вспомнила, но иногда, краем глаза, случайно замечала высокую, светловолосую фигуру. Всегда только вскользь, уголком глаза и нечетко. Порой ощущала пристальный взгляд, от которого по спине пробегали холодные мурашки.

Это не позволяло полностью выкинуть из головы 31 декабря 2016 года – самый сумасшедший день моей жизни. Моей прошлой, совершенно обычной жизни.

***

В полночь, когда календарь на телефоне с тридцатого декабря переместился на тридцать первое, под ложечкой неприятно засосало.

Елка уже стояла на своем законном месте в углу и перемигивалась разноцветными огоньками новогодней гирлянды. Дождик и мишура охотно отражали разноцветные всполохи.

Откуда появилось чувство беспокойства, понять так и не удалось. Лететь мне никуда не было нужно, родители укатили на моря по удачно выбитой путевке еще неделю назад и примерно столько же не должны были возвращаться. Тетя Нюра осталась довольна моей плохой актерской игрой, поздравлением с новым годом и сообщением, что я заболела (кха-кха) и приехать на эти праздники не смогу (кха-кха).

Новый год мне предстояло праздновать в гордом одиночестве, что еще вчера меня очень воодушевляло.

А сегодня почему-то было неспокойно.

К обеду меня немного отпустило, и салаты я нарезала в приподнятом настроении. Накрыла стол на одну очень важную персону и даже проверила, хорошо ли охладилось шампанское, и не выставить ли его ненадолго на балкон, для более продуктивной подготовки к празднику. В шесть часов я уже и думать забыла о всяких плохих предчувствиях и пыталась вызвонить хоть кого-то из родни, чтобы поднять себе настроение еще больше.

Как раз в этот момент и раздался звонок в дверь. Обычная, безобидная трель не подготовила меня к превратностям судьбы и к тому ужасу, что я увидела на лестничной площадке.

Не зря мама говорила, что нужно сначала в глазок смотреть, а уже потом дверь открывать.

На пороге стоял улыбающийся псих, которого в среде таких же ненормальных звали просто-Глеб. Я не могла сказать, откуда я это знала, просто, увидев нагло скалящуюся морду, поняла, что это вот Глеб и мы с ним знакомы.

Просто-Глеб вручил мне коробку, аккуратно завернутую в черную, матовую подарочную бумагу с золотыми снежинками, уверенно отстранил и прошел в квартиру, сразу заняв все пространство.

– Какого…?

– Гостей ждешь? – пока я топталась в прихожей, борясь с шоком, он успел снять куртку, разуться и утопать в комнату в выловленных здесь же тапочках. Моих любимых, с зайчиками. И пусть они мужские и сорок пятого размера, но с зайчиками, и за это я готова была простить им даже лишнюю тяжесть и слишком большой размер. Но простить чужие ноги была не в силах.

Этот бешеный громила только что лишил меня моих зайчиков и должен был за это поплатиться.

– Одна праздную, – глядя исподлобья на расхаживающего по моей уютной, маленькой, однокомнатной квартирке неандертальца в трофейных тапках, я пыталась решить, чем бы его таким тяжелым огреть. Подарком или лучше задействовать для этого дела чугунную сковородку, которую мне вручили летом, строго велев заменить этой семейной реликвией мой тефалевский сковородочный позор.

Сковородка была тяжелее, но находилась на кухне, а подарок был в руках, и им можно было бить.

– Это очень хорошо, – искренне обрадовался он, – не придется людей в праздник расстраивать.

– Расстраивать?

– Ну, я подозреваю, что они очень расстроились бы, если бы я их выставил, – отозвался он и потянул руки к моей сегодняшней гордости и поводу похвастаться.

– Не смей трогать песика, я его еще не сфотографировала!

– Это… собака? – Глеб удивленно уставился на меня. – Ты собак себе так представляешь?

Я закипала. А этот ненормальный посмотрел на меня так участливо, а потом еще и выдал:

– Сочувствую.

– Ты чего заявился? – прошипела я, собираясь дождаться ответа, а потом сходить на кухню за сковородкой и выставить его за дверь.

– Ты же к нам не пришла, потому я решил прийти к тебе, – не чувствуя угрозы и не предвидя скорой встречи со сковородкой, он улыбался.

– Чего?

– Я за тобой весь год присматривал, – он чем-то очень гордился, но я все никак не могла понять чем, – ждал, вспомнишь ты про нас или нет. Ты не вспомнила.

– А сюда зачем приперся? – от моих неосторожных движений в коробке что-то хрупко зазвенело.

– Говорю же, решил сам завершить ритуал, раз уж ты оказалась такой упрямой, не искать же нового хранителя. Да и потом, меня, знаешь ли, еще никто по морде тапком не бил. Это было неожиданно и непривычно.

– Не била я тебя никаким тапком! – звон в коробке усилился, а я вспомнила полутемный подъезд, холодную стену, ноющий бок, с которого потом почти месяц сходил страшный синяк и прижавшего уши к голове пса. Голос почему-то сел. – Это был кроссовок…, но я же песика…

В коробке что-то взорвалось. Я вздрогнула и отшвырнула ее в сторону.

– Это что было.

– Это была сфера, – потерев руки, Глеб уверенно уселся за стол, – ты теперь хранительница. А я не песик, я оборотень.

Медленно осев на пол, я неверяще смотрела на психа-оборотня, накладывавшего в тарелку салат. Тот самый салат в виде собаки, который я не успела сфотографировать.

Раньше я не верила во все эти суеверия. И лишь отмахивалась, когда говорили, что как новый год встретишь, так его и проведешь.

Теперь верила.

Этот год я встретила в сумасшедшей обстановке и проводила так же.

И мне уже было страшно даже представить, что новый год мне готовил…

Во что я ввязалась? За что?

– Лесь, а ты чего на полу расселась? Вставай. Замерзнешь, – забеспокоился Глеб, выбираясь из-за стола, чтобы помочь мне подняться, – давай-ка. Сейчас Новый Год встретим, а потом к Богдану и Крис поедем. Она тебя давно повидать хотела, но не решалась. Ты, кстати, куда переедешь, в квартиру Евгения Федоровича? Или ко мне? Ты имей в виду, лучше ко мне. Там мне тебя защищать удобней будет.

– Чего?

– Ну, ты же теперь хранитель, и пока не научишься пользоваться даром тебя нужно защищать.

Он говорил что-то еще, кажется, даже хвалил мои кулинарные способности. Я не слушала.

Я пыталась понять, за что мне все это? Когда в прошлом году я загадывала изменения в жизни к лучшему, я же к лучшему просила! А не вот это вот.

Так за что меня так-то?

– С новым годом, Лесенька, – пробормотала я, следя за тем, как Глеб щедро накладывает в мою тарелку один салат за другим.

С Новым Годом…

Глава 1. Паразит

Несработавший будильник – первый шаг техники к завоеванию человечества.

И это я совершенно серьезно.

Сбой всего одного девайса может превратить спокойную и размеренную жизнь в клубок хаоса, паники и неверных решений… И быть бы мне жертвой, застрявшей в эпицентре этой истеричной катастрофы, если бы не мой страх и ужас, самый бесчеловечный человек и самый человечный нелюдь из мне известных, и, в общем-то, та еще собака – личный защитник, Глеб.

Он неустанно и исправно будил меня каждый раз, стоило только будильнику дать осечку. И этот дождливый весенний день исключением не стал.

– Подъем! – рявкнул Глеб, резким движением сдернув с меня одеяло, вырывая из теплого уютного мира снов в эту холодную, полную страданий и лишений реальность.

Конкретно за этот экстремальный способ побудки я и ненавидела свой будильник особой, изматывающей ненавистью. Стоило только электропаразиту не сработать в назначенный срок, как для меня наступали сложные времена. Не катастрофичные, конечно, что ценно, просто очень неприятные.

– Сострадание – добродетель, – простонала я, пытаясь забраться под подушку.

– У тебя сегодня встреча с дипломным руководителем, – мрачно заметил Глеб, – я уже слышу, как Таисия Карбековна набирает твой номер.

– И что? Не на тебя же она будет орать, – подушку у меня отняли, пришлось прикрываться руками, всячески стараясь оттянуть неминуемое. В комнате было до печального холодно, на улице еще холоднее, к тому же шел дождь, а в кроватке было так хорошо, так тепло и уютно… пока не пришел мой личный сложный случай и не испортил такое чудесное утро.

– Не на меня, – согласился деспот и тиран, примеряясь к моей ноге. Знаем, проходили: если я сейчас же не образумлюсь и не поднимусь сама, бодрая и веселая, готовая делать дела, то меня за ногу утащат в ванную, по пути пересчитав моим телом все дверные порожки, и забросят под ледяной душ, – но слушать мелодию, которую ты поставила на ее звонок, у меня нет настроения.

Сегодня нежелание вылезать из-под одеяла было каким-то особенно острым. Мысль о том, что сейчас придется пережидать этот отчаянный утренний озноб, ежиться от холода, так как отопление в домах уже отключили, а нормальную погоду на улице включить почему-то забыли, была просто невыносима. Опять предстояло спускаться по лестнице с четвертого этажа в темноте, ругаясь на идиотов, выкрутивших три из пяти лампочек на моем пути, и поминать тихим злым словом сломанный лифт. Снова сломанный… или еще сломанный? Кто знает?

На моей памяти, все четыре месяца, что я жила в этом районе, в этом подъезде и в этой квартире, лифт был стабильно недоступен. И картонка со скупой надписью «Не работает» давно успела обтрепаться, и жители с верхних этажей устали ругаться, с безнадежной тоской считая лестничные пролеты, что им предстояло преодолеть.

– Поставь на беззвучный, – посоветовала я, подтягивая колени к груди, в наивной жажде чуда надеясь на то, что меня сейчас просто оставят в покое и дадут хоть немного полежать, – ну еще десять минуточек, ну пожалуйста.

– Леся, – угрожающе протянули прямо надо мной, – не заставляй меня применять крайние меры.

Я и сама очень не хотела, чтобы он применял ко мне эти свои крайние меры. Только не когда на термометре плюс шестнадцать, и это температура в квартире. Нет, нет и нет.

– Поняла я, уже встаю, – сказала и сама себе не поверила. Глеб не поверил тоже и упрямо остался стоять на месте, дожидаясь, когда я встану. Или не встану, и меня таки потащат в ванную топиться в ледяной воде.

Словно назло Глебу телефон завибрировал на кровати, задергался, выползая из-под подушки, мелодия набирала силу, становясь все громче и требовательнее. Та самая, так нелюбимая моим чувствительным мучителем – заунывные кошачьи завывания.

– Сглазил, – в сердцах выдохнула я, подскочив на кровати, зачем-то приглаживая волосы и одергивая футболку. Будто бы она могла меня увидеть… Впрочем, иногда мне казалось, что Таисия Карбековна совсем не человек, и ничто нечеловеческое ей не чуждо.

– Отвечай скорее, – прорычал Глеб, болезненно морщась. При каждом дерзком «мяу» он невольно вздрагивал, глухо порыкивая.

– Слушаю! – бодро рявкнула я в трубку, с ужасом ожидая услышать что-нибудь вроде: «Алеся, мне приснился вещий сон, разбор твоей дипломной работы должен пройти вот прямо сейчас! Чтобы через пять минут была в моем кабинете».

– Алесенька, – прошептали в трубку трудноузнаваемым голосом, – я приболела, боюсь, сегодня мы не сможем поработать над твоим дипломом.

– Дааа, я все понимаааю, – проблеяла тихо, не веря в такую удачу, – поправляйтесь.

Это был просто подарок судьбы. Диплом мой был уже две недели как совершенно готов. Он был прекрасен, просто идеален, чудесно-сказочен и уникален. В нем уже нечего было доделывать, но Таисия Карбековна верила, что нет предела совершенству, и упрямо пытала меня, и выжимала невыжимаемое из моего диплома.

Но сегодня, кажется, свершилось чудо, и меня ненадолго оставили в покое. Какая радость.

Сбросив вызов, я медленно протянула руку с растопыренной пятерней. Сжав и разжав кулачки несколько раз, властно потребовала:

– Подушку верни.

– Лесь…

– И одеяло.

– Леся…

– Ничего не знаю, пытки отменяются, я буду спать.

– Не думаю.

И вот вопрос: можно ли назвать меня оптимисткой, если я не почувствовала в этой фразе угрозы?

***

Раньше я думала, что люблю собак… хотя нет, не так: раньше я обожала собак. А потом познакомилась с Глебом, и любовь моя постепенно угасла. Теперь я считала себя заядлой кошатницей и стороной обходила даже дворняг. Даже самых мелких.

Потому что никто не знает, какая именно блохастая морда на деле может оказаться человеческим лицом. Оборотни – они ж такие оборотни.

– Не отставай, – велела моя блохастая морда, гордо вышагивая чуть впереди.

– Не вопрос, ты мне только объясни, куда ты меня тащишь, – для того, чтобы совсем уж не отстать, мне приходилось периодически срываться на бег. В одном размашистом шаге Глеба было два моих, что делало передвижение на одной с ним скорости лично для меня очень изматывающим занятием.

– Ты четыре месяца учишь теорию, – снизошел до объяснений он, не забывая что-то высматривать, энергично крутя головой по сторонам. Легкий дождик, очень мелкий, холодный и противный, росой оседал на светлых волосах, собранных в дебильный короткий хвостик, и широких плечах, укрытых тонкой темно-серой курткой, – пришло время перейти к практике.

– Только не говори, что мы на охоте, – ужаснулась я, опасливо оглядывая пустынную улицу.

Замерев на перекрестке, Глеб ждал, когда загорится зеленый свет, перекатываясь с пятки на носок. Казалось, даже не замечая, что стоит своими белыми кроссовками почти в луже – дождь начался еще ночью и все никак не хотел прекращаться.

Рядом с нами, скрываясь под зонтом, остановилась девушка. Хорошенькая, обряженная в модный плащик и сапожки на головокружительной шпильке, она с явным интересом осмотрела Глеба. Топчущуюся рядом меня просто не заметили, проигнорировав мелкое недоразумение, прячущееся от дождя под капюшоном веселенькой синей ветровки, щедро украшенной нашивками и значками. Такая себе школота на выгуле, не представляющая никакой реальной угрозы их неотразимой прекрасности.

Светофор лениво отсчитывал последние секунды, готовясь загореться зеленым светом.

– Угадала, – хмыкнул Глеб и, ухватив за шкирку, потянул меня за собой, не дав истечь последней секунде, и смениться красному цвету на кое-что более позитивное. Оставив позади разочарованную девицу.

Судя по всему, не мы одни вышли на охоту. Эта вот краса тоже планировала поохотиться, но ее добыча ушла прямо у нее из-под самого носа.

Я даже не удивилась, перехватив ее разочарованный взгляд. Глеб девицам нравился, что поразительно – их даже его прическа не отталкивала, хотя белобрысый хвостик выглядел просто запредельно глупо. Но нет, для особей женского пола он был неотразим.

Крис называла это звериным магнетизмом и ничего особенного не видела. Ей, как ведьме, было плевать на всю оборотничью харизму, которую она попросту не воспринимала, а до обычных девушек, не защищенных ни даром, ни опытом прожитых лет, Кристине не было дела.

– И куда мы идем? – злобно полюбопытствовала я, вляпавшись-таки в одну из луж, которые виртуозно избегала… пока меня за шкирку не взяли.

– К метро, конечно. Где еще ты сможешь встать на след?

Резкий порыв ветра бросил мне в лицо холодные брызги, что настроения совсем не прибавило. Мне было холодно и мокро, и перспектива «встать на след» серьезно пугала.

– Хочу напомнить, что еще вчера я читала о том, как отличить двоедушника от подселенца, – чуть притормозив на коротком мосту, пропуская спешивших нам на встречу парней, давая им возможность проскочить мимо нас и не угодить в лужу, щедро разлившуюся по левую сторону от бордюра почти до середины дороги, я прошипела в спину Глеба, – кстати, так и не поняла – как, а ты меня уже хочешь по следу пустить. Полевые работы? С ума сошел?

– Это всего-навсего паразит, – беспечно дернул плечом он, – к тому же слабый. Промышляет на нашей ветке.

– И откуда же ты это знаешь? – ветер со стороны канала задувал под капюшон. Я ускорила шаг, почти пробежав оставшиеся до входа в здание двести метров.

Глеб не спешил, и к тому времени, как двери беззвучно разъехались перед его показательно недовольной персоной, я успела стянуть капюшон и кое-как пригладить волосы, заплетенные в кривую косичку. Повышенная влажность всегда делала меня похожей на пуделя: обычно прямые волосы начинали виться и топорщиться в разные стороны.

– Пойдем, – меня за руку, как ребенка, потащили к турникетам, видимо, чтобы больше не смела сбегать.

На вопрос мой Глеб ответил, только когда мы оказались на эскалаторе, и я вновь натянула капюшон, желая хоть как-то укрыться от гуляющего под высокими сводами сквозняка.

– Вчера, когда зашел в магазин за продуктами, – мотнув головой влево, туда, где за толщей мрамора, камня и земли находился торговый центр, Глеб поморщился, – почувствовал его запах. Паразит слабый, но сытый.

– И что?

– На нашей ветке участились несчастные случаи и выросло число краж. Эмоциональный фон в последнее время крайне нестабилен.

Я все еще не понимала, что именно его так беспокоит. Мелкой нечисти везде полно, а паразиты, ко всему прочему, для жизни человека не опасны. Они питаются эмоциями. Любят, конечно, негативные, но готовы принять все, что им дадут. Хоть счастье с любовью, лишь бы кормили. Такие себе мелкие гадики, как и Случайности (специально с большой буквы?). Просто безвредная нечисть, на которую никто и внимания не обращает.

– Недавно произошла серьезная драка как раз на нашей станции, – терпеливо пояснил Глеб, – помимо участников драки пострадало еще пять человек, просто оказавшихся рядом. Две женщины, подросток и двое мужчин весьма преклонных лет. Понимаешь, к чему я клоню?

Я не то, чтобы понимала, все же знаний мне недоставало, но предположить могла:

– Паразит повлиял на людей?

– Рад знать, что ты не безнадежна, – снисходительно улыбнулся он. Ветер трепал его волосы, упрямо и старательно вытягивая пряди из хвоста.

– Но разве они на такое способны? – отвернувшись от Глеба, чтобы спуститься с эскалатора, я не видела, как он снисходительно покачал головой.

– Лесь, тебе нужно больше учиться.

– Больше некуда, – проворчала я, уверенно устремившись к перрону, – я и так чуть с ума не сошла, пока диплом писала и всю эту вашу мифологическую муть зубрила. Зима вообще мимо меня прошла. Причем вся зима, даже весенняя.

Лавируя между людьми, я не сразу заметила, что Глеб отстал и остановился. Пришлось возвращаться к блохастику, возвышающемуся посреди печального человеческого потока напряженной двухметровой статуей.

– Ну чего встал?

– Не чувствуешь? – он принюхался, странно, очень по-звериному, внимательно вглядываясь в затылки спешащих по своим делам горожан.

Я честно попыталась что-нибудь почувствовать, даже носом воздух потянула, но учуять так ничего и не смогла.

Все же я не оборотень и еще даже не хранительница, хотя это звание мне упорно навязывали. Я ощущала неприятную, холодную влажность намокших кед, слышала, как мимо нас проходят люди, чувствовала неповторимый, совершенно особенный запах метрополитена, но… это все было не то.

– А ты что чувствуешь?

Глеб нахмурился, чуть прищурился, будто бы близоруко, хотя на самом деле зрение у него было замечательное. Он видел лучше любого человека… и больше. Вот и сейчас, забавно щурясь, высматривал остывающие следы потревожившего его чувства.

– Пропало, – досадливо цыкнул, встряхнулся и тут же, как ни в чем не бывало, потащил меня к подъезжающему составу. Знай его хотя бы на два месяца меньше, я бы могла наивно посчитать, будто бы не уловив то, что его потревожило, Глеб просто на это забил, но сейчас я была куда как внимательнее, и телефон, выхваченный из кармана куртки, не остался для меня незамеченным. Как и короткая фраза, отправленная на знакомый номер.

Оборотни, быть может, и были хорошими следопытами, но колдуну, особенно темному, всегда проще поймать ускользающий след.

– Так чего ты учуял-то?

– Подрастешь – узнаешь, – фыркнул он, затягивая меня в теплый, светлый вагон.

Двери закрылись, меня ощутимо качнуло, когда состав тронулся.

– Ну я же серьезно, что случилось?

– Ничего страшного.

– Поэтому ты Богдана вызвал? Потому что ничего страшного не случилось?

– Глазастая, да? – едко поинтересовался он.

– Что-то серьезное случилось?

– Лесь, тебе рано об этом беспокоиться. Мы разберемся.

– Но…

Состав дрогнул, замедляясь, мы подъехали к остановке, и меня чуть не вынесло людской волной. Оторвало от такого надежного оборотня и лишь чудом не выкинуло на перрон, а затолкало в угол у самых дверей, вдавив в перекладину поручня. Сжавшись, я ждала, когда двери закроются, и мне можно будет хотя бы попытаться пробраться обратно к Глебу, напряженно следящему за тем, чтобы меня не вытолкали на перрон.

Наверное, все прошло бы спокойно, люди бы схлынули, двери закрылись, и мы поехали дальше, не заметь я краем глаза тонкую красную нить, тянущуюся по полу от сапожек какой-то девушки. Нить чуть заметно сияла и будто бы даже пульсировала. Такая жадная, такая голодная и отвратительная в своей ненасытности.

Из вагона я вывалилась раньше, чем поняла, что творю.

– Леся!

Озадаченный окрик блохастика не смог меня остановить, я заметила цель, я шла к ней… это была уже не совсем я. Сила, что влили в меня год назад, что столько времени зрела и приживалась, наконец, заявила о себе. Проклюнулась, пробудилась, просто появилась… не знаю. Она была, и она толкала меня вперед.

Кончики пальцев зудели от притока силы, и ничто не могло унять этот зуд. Рассеянно скребя пальцами по карманам ветровки, я спешила вдоль нити, все отдаляясь и отдаляясь от девушки. Она была мне не нужна. Зачем мне жертва, когда где-то рядом засел хищник? Даже если это всего лишь паразит… достойный противник для хранительницы-недоучки.

Люди провожали меня странными взглядами. Мчащаяся вперед, не смотрящая по сторонам девица, то и дело натыкающаяся на кого-нибудь из идущих навстречу. Ненормальная, уставившаяся себе под ноги…

Раньше мне было стыдно казаться странной, сейчас я этого даже не замечала. Я взяла след.

Паразит нашелся в неприметной темной нише. Одной из тех, которые никто не замечает, но которая все равно есть. Такое удобное тайное место.

Он стоял, похлопывая по узкой ладошке свернутой газетой, и по-хозяйски оглядывал спешащих по своим делам людей. Они его не видели, а он наслаждался своим фальшивым могуществом.

Высокий, сутулый, тощий, с впалыми щеками и редкими, тонкими волосами неопределенного грязного цвета. Высокие залысины, ярко выраженная лопоухость, маленькие, бегающие глазки. Паразит выбрал для себя идеальный образ, незаметный, безобидный, даже смешной. Вжился в роль, сроднился со своим телом и был так невозможно похож на человека… неприятного, некрасивого и от того особенно реального.

– Ну, здравствуй.

Он вздрогнул, когда я встала прямо перед ним, смутился, встретившись со мной взглядом, нервно дернулся. Нити у его ног запульсировали активнее, паразит стремился высосать как можно больше до того, как я перерублю каналы питания. Все девять крепких, исправно мерцающих нитей.

– Меня восхищает твоя наглость, – призналась я, разглядывая пол под ногами. Люди обходили меня, бросая неодобрительные взгляды. Кто-то даже ворчал, но мне было все равно. Я взяла своего первого нарушителя. Я крута.

Нити резко потухли, а мне нагло и чуточку истерично заявили:

– Совершенно не понимаю, о чем речь!

На одно короткое мгновение я растерялась, не зная, что нужно делать в такой ситуации, а потом сзади на плечо легла тяжелая ладонь, заставляя непроизвольно вжать голову в плечи. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто меня догнал. Страшно было даже представить, как Глеб выбирался из полного вагона… но выбрался ж таки.

– Я тебе голову оторву, – пообещали мне тихо, в самое ухо, обдавая щеку горячим дыханием.

– Ты мне благодарность вынесешь, – выразила я свое робкое несогласие тихим бормотанием, – я паразита поймала. Если бы не я, мы бы весь день по ветке катались.

Смерив взглядом тощенького мужичка, вжавшегося в стену при его появлении, Глеб злорадно оскалился:

– Ладно, мелочь, живи пока.

– Вообще-то, я молодец.

– Вообще-то, не очень, – передразнили меня, пока паразит пытался слиться со стеной. Наше внимание ему не то что не льстило, оно его откровенно пугало. И если во мне, слабосильной недоучке, особой угрозы он не видел, то огромный, сильный оборотень вселял в его серое, затхлое подобие души бесконтрольный ужас. Любая нечисть хотела жить. Всегда.

Даже у таких вот паразитов жажда жизни была в несколько раз сильнее, чем у самого жизнерадостного человека. А Глеб являлся угрозой его жизни, которую нельзя победить, но и убежать не выйдет…

– Я больше не буду, – промямлил он, прижимая к узкой, впалой груди газетку. Одет паразит был соответственно выбранному образу. Темно-серый костюм, несуразно сидящий на тощей фигуре, и застиранная желтоватая рубашка.

– Вся беда в том, что будешь. – устало ответил Глеб, тут же перейдя на деловой тон: – Вы обвиняетесь в незаконном энергетическом вампиризме второго порядка, в превышении нормы потребления человеческой удачи и в прямом воздействии на эмоции. Мера наказания – наложение запрета на питание сроком…

Замолкнув на пару секунд, подсчитывая что-то в уме, он выдал неутешительное:

– Десять лет.

– Да я же не протяну столько без пищи! – заламывая руки, паразит бросился ко мне, в надежде… не знаю, разжалобить, наверное, но был отброшен обратно к стене. Глеб, как настоящий защитник, не подпускал ко мне потенциальную угрозу.

– Ты знал, чем тебе грозит этот пир, – брезгливо заметил он, сильнее вдавливая паразита в стену, крепче сжимая пальцы на шее, – Леся, давай.

– Чего… давать? – переспросила я потерянно, пожалуй, только сейчас осознав, что не имею никакого понятия, что нужно делать с пойманным нарушителем.

Теперь стояла, смотрела на несчастного паразита, на раздраженного оборотня, которому не доставляло никакого удовольствия прикасаться к прохладной, влажной плоти, и чувствовала себя просто запредельно глупо.

Люди проходили мимо, будто бы и не замечая нас, ослепленные мягким сиянием камней в браслете Глеба. Амулет для отвода глаз… мне такой еще не сделали.

– Подойди, положил левую ладонь ему на лоб, скажи, что он виновен, и назови срок наложения наказания.

– Ты же уже назвал.

– Я не хранитель, я могу обвинить, вынести приговор вправе лишь хранительница или городовой, – нетерпеливо мотнув головой, он грозно велел, – давай.

Я послушно подошла, нервно вытирая вспотевшие ладошки о ветровку.

Какая там ладонь?

Левая?

Кожа у паразита оказалась прохладной и какой-то резиновой, что ли. Совсем неприятной на ощупь.

Проговорив скороговоркой все, что мне было велено, я вздрогнула от жара, обжегшего ладонь, но руку упрямо не отдернула, дожидаясь, когда жар спадет, и кожа под ладонью вновь станет прохладной.

Паразит тихонечко всхлипывал, по щекам его текли крупные, мутные слезы, которых он не замечал. И на лбу его, чуть припухлая, розовела какая-то странная буква «О», как ежик утыканная десятью короткими палочками – руна запрета, если верить моей ненадежной памяти. Сроком на десять лет.

Мой первый приговор.

– Хорошо. – Отпустив тощую шею, Глеб брезгливо отер ладонь о стену. Осмотрел ее и остался почти доволен увиденным. – Ты молодец.

– И что, это все? – В случившееся… не верилось. Ну предположим, мы его поймали, предъявили обвинения. И сразу что? Осудили? Один злобный оборотень и хранительница-недоучка?

– А что тебе еще надо? – удивился Глеб, равнодушно следя за оседающим на грязный пол паразитом, которого не держали больше ноги, подгибаясь под тяжестью свалившейся на него беды. Десять лет без пищи… самая жесткая диета из всех возможных.

– Ну я даже не знаю, может быть, суд? Чтобы все было по закону.

– Ты – хранительница, – устало и чуточку раздраженно напомнили мне, рассеянно вытаскивая из кармана пиликнувший телефон, – ты и есть закон. И права твои неоспоримы.

Паразит бездумно уставился в одну точку, позабыв о том, что нужно контролировать свое тело, результатом стали чуть съехавший нос и неестественно низко опустившиеся уголки губ. Не имея сил держать форму, нечисть просто слегка поплыла, что, впрочем, было не очень страшно. Врожденный дар отводить глаза позволит ему скрыться от ненужного внимания, и завтра утром интернет не взорвется из-за видео, запечатлевшего чуть подтаявшего мужика.

Быстро пробежав глазами сообщение, Глеб нахмурился и сразу стал решительно невыносим:

– Напомни-ка мне, Леся, сколько разделов кодекса ты уже успела прочитать?

– Ну… – это был очень нехороший вопрос, который ему совсем не стоило задавать, но сказать об этом я, конечно же, не могла.

– Ну?

– Я решила, что сначала будет лучше изучить бестиарий.

– Ты должна знать свои права и обязанности, – отрезал Глеб, – должна знать законы, и уже только после этого начинать изучение нечисти.

– Законы я учила. И точно знаю, какие классы нечисти и что именно имеют и не имеют права делать, но должна же я быть в курсе, кто именно входит в тот или иной класс. – Вялая попытка оправдаться осталась незамеченной. Меня снова куда-то потащили, совершенно позабыв о страдающем паразите, он получил свое наказание и больше не должен был нас интересовать.

Вся правда заключалась в том, что кодекс был скучным. Мучительно скучное, совершенно непонятное нагромождение правил, норм и условий, которые никак не выучить просто потому, что невозможно их хотя бы зачесть. Страшная нудятина же.

– А куда мы?

– Ты возвращаешься домой, а мне нужно встретиться с Богданом.

– О, а можно с тобой? – оживилась я. Ведь там, где Богдан, всегда есть Крис, а ее увидеть я бы очень хотела. Неделю ведь даже не созванивались из-за каких-то ее ведьмовских заморочек.

– Нет.

– Ну Глеб!

– Домой. Кодекс учить.

А ведь всего пару минут назад я была почти героем. Паразита сама нашла, даже приговорила его без всяких накладок. Все прошло гладко, я бы сказала профессионально.

И что я за это получила?

А ничего я не получила, меня просто послали. Да, домой, но послали же.

Глава 2. По памяти

Все в детстве мечтали обладать суперспособностями. Я, например, хотела читать мысли. Не для того, чтобы вычислять преступников или спасать мирных жителей от сил зла, совсем нет. Ребенком я была эгоистичным, и умение читать мысли мне было нужно лишь для того, чтобы на контрольных списывать правильные ответы прямо из голов отличников.

Ну и что? Мечтала о суперспособностях – получила суперспособности. Осталась недовольна.

Во-первых, получила не то, что хотела. А во-вторых, от этих способностей проблем было больше, чем пользы.

Хранительница… да какая из меня хранительница?

Кодекс их дурацкий, составленный Верховным Советом Нечистых Сил (название пафосное, но полностью отражающее суть), насчитывал сто сорок семь правил, триста восемнадцать непреложных законов и еще пару сотен обязанностей. И всего три странички прав, как глоток свежего воздуха для того несчастного, что в добровольно-принудительном порядке встанет на защиту законов этого их сумасшедшего мира. Для меня то есть.

Сидя над книгой и чувствуя, как запихиваемые в голову знания потихоньку вываливаются обратно, я философски размышляла о тщетности бытия, одновременно пытаясь постигнуть дзен и понять, за что мне все это.

За что господь меня так люто наказал? Ну да, человек я не очень хороший. Ленюсь, как и многие, лгу, но в меру. Вспыльчивая… ну так никого же еще не убила.

Да и никто не идеален, но только мне почему-то так конкретно не повезло.

– Глеееб, а можно я на сегодня все? – с надрывом спросила я, затаив дыхание, ожидая, что мне ответят из соседней комнаты.

– Сколько прочитала? – мой мучитель показался в дверях.

– Много.

– Лесь…

– Глеб, – поспешно перебила я, расслышав, как в его голосе вновь прорезаются назидательные нотки. Очередной лекции о важности занимаемой мною должности и ответственности, которая теперь лежит на моих плечах, я бы просто не выдержала, – больше я сегодня все равно не осилю. Ты хочешь, чтобы я все запомнила или бездумно прочитала?

Он не стал спорить, но уйти, не выдвинув требований, просто не мог:

– С тебя ужин.

– Как будто могло быть иначе, – проворчала я ему вслед.

Шел пятый месяц, как я переехала в эту квартиру и до сих пор не могла понять, как он жил раньше. Кто ему готовил? На кухне Глеб превращался в стихийное бедствие. Если наливал чай, то обязательно обжигался или ронял кружку (непременно полную до краев кипятком и, соответственно, все равно обжигался), два раза ронял чайник. К счастью, тот был стальной и очень живучий, и просто так сдаваться не собирался.

Как утверждали знающие люди, раньше мой криволапый блохастик перебивался бутербродами или заказывал еду на дом… пока в его жизни не появилась я.

Теперь же любое невинное предложение заказать пиццу или чего-нибудь азиатского и необычного встречалось непреклонным и категоричным отказом. Переел Глеб заказной еды и теперь с удовольствием эксплуатировал меня. Вот как заманил, блин, несчастного ребенка в свою квартиру, так и начал бесчеловечно эксплуатировать.

Знала бы я раньше, что жизнь под одной крышей с оборотнем может быть настолько печальной, ни за что бы не согласилась переезжать. Но раньше я была доверчива и наивна, а этот гад очень убедительно врал, вещая о том, что мне нужна защита, пока я неполноценная хранительница. Необученная и слабая.

Впечатленный моими салатиками, он готов был любыми способами заманить меня в свое логово. И ведь заманил…

Многим позже и от Кристины я узнала, что переезжать к Глебу было не обязательно, что достаточно было поселиться в квартире Евгения Федоровича, место которого я и заняла. Его жилплощадь была защищена куда лучше квартиры оборотня, и там бы мне тоже ничего не грозило.

К сожалению, к тому времени, как это стало известно, все исправить было уже невозможно. Глеб вцепился в меня как в свою законную добычу, и отпускать на волю не желал.

Я была залогом его вкусной жизни.

Потому поселилась я в просторной трехкомнатной квартире, властвовала на кухне и тихонечко зубрила правила своей новой непростой жизни.

Но, даже несмотря на все сложности и раздражающие мелочи, быть хранительницей мне нравилось… пока. Пока это воспринималось просто забавным приключением, пока страшная, смертельно опасная нечисть первого класса встречалась только в книгах, пока я не могла в полной мере осознать то, что и Глеб, и Крис с Богданом – такая же нечисть, как и недавно приговоренный мною паразит. Да, они многим сильнее, они почти люди… но не люди. Нечисть высшего порядка, второй класс, что даже не странно, так как в первом значились в основном сущности, не имеющие полноценной телесной оболочки. Смертельная опасность, способная пройти сквозь любые стены. Хищники, которым я еще ооочень нескоро смогу противостоять.

Быть может, когда-нибудь мне перестанет все это нравиться, и я прокляну тот день, когда впервые встретилась с Глебом, но пока я была в восторге.

Это было весело, это было интересно, и мне за это платили!

Ежемесячное жалование – приятная сумма, делающая работу еще интереснее.

***

Эта весна солнцем не баловала, с самого утра за окном царила серая, промозглая морось, пришедшая на смену ночному дождю. Но даже эта унылая погода не могла заставить меня изменить планы.

– Глеб, – сунувшись в зал, где он, разложив на полу газету из печального отряда тех бессмысленных гор макулатуры, что упорно и совершенно бесплатно каждую неделю появляются в почтовом ящике, перебирал на ней свои сокровища – полудрагоценные камни, способные держать магию и готовые работать в качестве амулетов – я решительно сообщила, – я в универ…

– Я тебя отвезу, – предложил Глеб, поднимаясь с пола.

– Сиди уж, – махнув на него рукой, я неохотно поплелась в прихожую. Собираться, – на метро доберусь, а ты занимайся своими очень важными делами.

И я даже не иронизировала. Он проверял амулеты, выбирал те, что разрядились, чтобы отдать их Кристине или Богдану на подзарядку; отбраковывая те, что по каким-то причинам пришли в негодность – откололся кусочек от камня из-за сильного сглаза, не выдержав мощи косо брошенного взгляда, или пошла трещина по следящему кристаллу, когда объект заметил слежку.

Глеб занимался серьёзной работой, и я не хотела его отвлекать. Все же, ему не только паразиты на дороге встречаются, это я ещё зелёная, и меня берегут. Глеб же работал серьёзно.

– Зонтик захвати! – донеслось мне вслед.

Несмотря на все свои заскоки, звериную сущность и эмоциональную нестабильность во время полнолуния, он был хорошим. Заботливым.

Город дремал, кутаясь в густой, влажный туман, поражая воображение своей гнетущей, безнадежной серостью.

Под козырьком подъезда, стоял мужчина, лениво куря и стряхивая пепел прямо в лужу у своих ног. Мешая густой от влажности воздух с едким сигаретным дымом, он с осуждением оглядывал двор.

– Разве ж это весна? – оживился при моем появлении, даже тяжелую, тугую дверь придержал, помогая выйти. Видя во мне возможного благодарного слушателя и от того ощущая робкую радость, он заметно приободрился. Мужику очень хотелось поговорить. – Осень самая настоящая, скажи.

Я спешила, а потому ограничилась неразборчивым:

– Угу.

Не весна, тут не поспоришь. Май на дворе, а такое чувство, будто в ноябрь попала.

Зонтик раскрылся с тихим щелчком и приятным шорохом, подарив этому серому дню чуточку яркости. Зонт у меня был веселенький, очень примечательный, непередаваемого цвета бензиновой лужи, с улыбающейся мордой Чешира и совершенно несерьезными ушками. Хороший зонт, правильный.

Конечно, были подозрения, что Крис мне его на хорошее настроение заговорила – ведь каждый раз открывая зонт, я чувствовала непонятную радость, – но даже если и так, я была ей очень благодарна. В такую погоду немного хорошего настроения было бы не лишним.

Перепрыгивая через лужи и глядя исключительно себе под ноги, я неслась вперед и чуть не налетела на женщину. Прячась под широким черным зонтом, она пробежала мимо меня, прижимая к себе сумку, а за ней темной полупрозрачной тенью тянулись ее мысли. Тяжелые, безрадостные, очень бытовые и такие невыносимо тоскливые. Вильнув в сторону, не желая касаться этого печального облака, я случайно наступила в лужу, коротко ругнулась и невольно обернулась вслед женщине. По-настоящему видеть я научилась чуть больше недели назад и все еще не могла к этому привыкнуть.

Женщина скрылась за поворотом, и я продолжила свой путь к метро. Чтобы, проехав две станции, пересесть на другую ветку, выстоять еще семь станций, так как по утрам сидячих мест не было в принципе, и попасть-таки в родной, сидевший уже в печенках университет.

Таисия Карбековна не отвечала на телефонные звонки уже неделю, и это было странно. Настолько странно, что я даже не поленилась лично съездить в деканат и узнать, что с ней случилось. Я ждала ее звонка, отсылая презентацию на утверждение, но так и не дождалась, потому позвонила сама… вот только трубку никто не брал. Ни утром, ни днем, не вечером. Все семь дней подряд. Это очень напрягало, и я просто не могла не попытаться выяснить, что происходит.

Ворвавшись в гулкое, просторное помещение, холодное, состоящее из плит, камня и дерева, я привычно замерла на мгновение, впитывая в себя этот краткий миг прохладного, молчаливого величия. Сейчас шли занятия, и здание факультета будто вымерло, только знакомая, вечно сонная женщина, притаившаяся за стеклом своего наблюдательного пункта, дремала на стуле, сторожа ключи от аудиторий.

Вдохнув полной грудью привычный запах знаний и готовящегося обеда, я поспешила на второй этаж, в деканат.

Дверь деканата, как всегда, была открыта, секретарь – моложавая женщина сорока лет – сидела за компьютером, что-то увлеченно на нем выщелкивая.

Уже привычно постучав по косяку, я изобразила на лице запредельную радость от встречи… которая продержалась не больше минуты: сложно продолжать улыбаться, когда тебе совершенно искренне и с полной верой в свои слова заявляют невозможное:

– У нас никогда не работала никакая Таисия Карбековна, – секретарша, имени которой за все четыре года я так и не смогла запомнить, не врала, уж что-что, а ложь почувствовать я бы смогла, знаний и сил для этого было достаточно, – ты что-то путаешь.

– Но… кто же тогда мой руководитель?

После недолгой битвы с компьютером нужный файл с перечнем дипломников и их руководителей был найден, а мне совершенно спокойно сообщили:

– Тарсук Екатерина Евгеньевна.

Это была неправда, я это точно знала, но покорно пробормотала:

– Спасибо.

Из кабинета я вылетела, забыв попрощаться. Слишком спешила, мне срочно нужно было на первый этаж. К стендам.

Я точно помнила, что Таисия Карбековна отличилась в прошлом году на какой-то конференции и теперь красовалась на одном из стендов, как почетный преподаватель университета. Вернее, красовалась раньше. Сегодня место, которое гордо занимала ее фотография, пустовало.

Рука сама собой потянулась к телефону.

Глеб ответил почти сразу:

– Да.

– Как зовут моего дипломного руководителя?

– Что? – не понял он.

– Имя! – нервно рявкнула я. Мне было важно это услышать, ведь если он сейчас назовет нужное имя, значит, я нормальная. Крыша у меня не поехала, и что-то странное творится в университете, а не в моей голове.

– Екатерина Евгеньевна, – и голос его прозвучал зловеще, – а теперь, может, ты объяснишь, что случилось?

– Мне бы кто объяснил. – Не в силах отвести взгляд от пустого места в ряду знакомых фотографий, я тихо попросила, с едва теплящейся надеждой: – Слушай, на столе в моей комнате, под раскраской антистрессовой, что Богдан в прошлом месяце притащил, мой диплом лежит, можешь посмотреть какое имя на титульнике стоит? Кто руководитель дипломной работы?

Глеб тяжело вздохнул, кажется, даже собирался немного поворчать, но не стал. Слишком жалобный был у меня голос, и слишком дурацкой казалась просьба. В нашем безумном мире о таком просто так не просят…

Я слушала дыхание в трубке, пока он искал диплом, пока листал страницы, и до боли сжимала скрещенные пальцы. Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

– Екатерина Евгеньевна, – раздалось в трубке невозможное.

– Ты уверен?

Вместо ответа недолгая, но крайне раздраженная тишина и подозрительное:

– Лесь, может ты уже объяснишь, что происходит?

– Кажется, я кукушенькой тронулась.

– Что?

– Крыша у меня поехала, говорю, – вышло резко и даже истерично. Но меня можно было понять: я в шоке, я на взводе, я совсем не понимаю, что происходит. Екатерина Евгеньевна не могла быть моей руководительницей! Не потому, что такой преподавательницы в университете не значилось. Была такая, вела словесность и даже как-то заменяла нашего преподавателя. Она не могла быть моей руководительницей, потому что ею была Таисия Карбековна.

Я хорошо помнила, как Таисия Карбековна со своей профессиональной раздраженностью в хорошо поставленном голосе ругалась со мной из-за темы диплома, как доводила до бешенства своими придирками, как позвонила совсем недавно, всего-то на позапрошлой неделе и отменила нашу встречу, сославшись на болезнь… а что у нас было с Екатериной Евгеньевной?

Что происходит? Какие таблеточки мне теперь надо пить? И какой доктор мне поможет?

– Лесь?

– Забери меня, пожалуйста. Я что-то боюсь одна домой возвращаться. – Вдруг меня опять накроет, и я вспомню что-нибудь не то, и перепутаю адреса? Куда я тогда приду? В чей дом?

– Буду через двадцать минут, – быстро сказал он, отключаясь.

Я его ждала, отгоняя панические мысли, что и Глеба я могу не узнать. Вот приедет сейчас за мной совсем незнакомый парень…

Обошлось.

Черный Ниссан, подъехавший спустя пятнадцать минут, был мне хорошо знаком, как и выскочивший из него водитель. И куртка, и едва заметный шрам, и смешной белобрысый хвостик…

Облегченно выдохнув, я сама бросилась к нему, врезалась с разбега, сжала на секундочку в объятиях и тут же отшатнулась.

С Глеба бы сталось какую-нибудь гадость сказать по случаю незапланированных обнимашек. Но он меня удивил: не стал язвить, удержал за плечи, не позволяя сильно отстраниться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, я заметила в его взгляде тревогу.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– А что тут рассказывать? У меня, кажется, появился воображаемый друг.

Он напрягся:

– Тебя беспокоят какие-то голоса?

– Что? Нет! Нет-нет-нет. Никаких голосов, не переживай.

– Тогда что?

– Не знаю, не могу объяснить, – мне было страшно, но еще страшнее становилось, стоило только представить, как я сейчас расскажу ему о том, что знаю некую Таисию Карбековну, которую кроме меня никто не знает. Даже он. Хотя совсем недавно Глеб ее вроде как знал, еще ругался на меня, припоминал жуткую мелодию, что я поставила на ее звонок, – поехали домой. Я что-то проголодалась. И давай устроим сегодня выходной, а? Может меня от перенапряжения глючить стало? Может мне просто немного отдохнуть надо? Набраться сил? А завтра все снова станет как раньше?

Завтра я проснусь и вспомню, что мой дипломный руководитель Екатерина Евгеньевна…

***

– Новая кофейня, ты представляешь? Я же думала, то здание так и будет стоять никому не нужным, пока его не снесут. А кто-то взял, и кофейню открыл, – Кристина, как и всякая уважающая себя светлая ведьма, была неизменно радостна, улыбчива и бодра.

Этот теплый майский денек было решено отметить в новой кофейне, за обустройством которой Кристина следила с самого начала. Да и как бы иначе, если учесть, что окна ее квартиры выходят аккурат на здание кофейни.

Она нагрянула утром, совершенно неожиданно. Вроде как просто пришла проведать, хотя я была уверена, что ее позвал Глеб, которого очень беспокоило мое странное поведение.

Меня беспокоило другое: никакой Таисия Карбековны я вчера так нигде и не нашла. Во «Вконтакте» больше не было ее странички, в «Одноклассниках» тоже, на сайте университета в преподавательском составе такой женщины не значилось.

Номер ее мобильного был не доступен… вчера. Сегодня утром же мне ответил какой-то мужчина, который, разумеется, знать ничего не знает ни о какой Таисии.

Я не понимала, что происходит, но идти с этим к Глебу боялась. Он ведь ее тоже не помнил. Просто взял и забыл, хотя даже видел ее однажды, когда меня зимой забирал из университета.

И мой подавленный вид сегодня утром его очень сильно обеспокоил. Вчера допросами меня не мучали, позволив психовать в свое удовольствие, но продолжаться вечно это, конечно же, не могло.

Собственно, именно поэтому я сейчас шла по оживленной улице, перепрыгивая лужи и радуясь солнышку. Меня хотели взбодрить, выгулять, напоить кофе, накормить сладостями, заразвлекать так, чтобы я расслабилась и перестала хмуриться.

И Крис для этого ответственного задания подходила лучше всего.

Беспросветная оптимистка, добрая, звонкая, теплая, как летний день и такая же солнечная.

Светлой ведьмой на службе у Совета она работала уже четвертый год, и за это время успела столько нечисти реабилитировать, что я могла с гордостью заявить, что меня настоящий профессионал окучивает.

На счету у нее были разочаровавшиеся в работе охранители, нестабильная в эмоциональном плане нечисть и даже обычные люди, подвергшиеся сильному эмпатическому вмешательству.

Вот только вряд ли раньше ей доводилось успокаивать таких как я. Запущенный, совершенно непонятный случай, странные воспоминания, пугающие своей правдоподобностью и одновременной невозможностью. Признаться, я уже подумывала о том, что кто-то просто внушил мне все эти мысли о несуществующем человеке, и даже готовилась заявить об этом вслух. Не будь все вокруг так уверены, что на хранителя нельзя воздействовать ментально. А раз я хранительница, то тоже защищена от любого рода внушений…

– Не тормози, – велели мне, подталкивая в спину, – они уже три дня как открылись, а я до сих пор не знаю, какой кофе у них варят. Вдруг он на самом деле отстойный, и я обречена всю жизнь прожить напротив кофейни с отвратительным кофе!

– Если у них и правда все настолько плохо, как ты того опасаешься, долго эта кофейня не продержится.

– Вперед! – меня не слушали.

Крис являлась преданным фанатом кофе и, признаться, я была очень удивлена, узнав, что она до сих пор не опробовала это занятное заведение с совершенно некофейным названием «Зефир».

Как ни странно, название завлекало. А может быть, завлекал просто одуряющий запах кофе, который можно было почувствовать уже в десяти шагах от кофейни, но количество народа, уместившееся в небольшом, уютно обставленном помещении, впечатляла. Все места были заняты, а очередь просто поражала воображение и подъедала нервы Кристины. И мои, в общем-то, тоже.

– Знаешь, мы тут уже почти тридцать минут стоит, – тактично заметила я, уже в который раз бросив взгляд на часы. Я терпеть не могла очереди, ненавидела людные места и когда ко мне прижимаются незнакомые личности.

– Стой и не рыпайся, – угрожающе понизив голос, она даже за руку меня схватила, заподозрив в намерении сбежать, – осталось всего четыре человека. Мы дождемся!

Я не спорила, хотя желание отсюда уйти и правда было, впрочем, как и желание чего-нибудь съесть. Чего-нибудь сладкого, калорийного и обязательно шоколадного.

И все мои мучения были щедро одарены большим стаканчиком кофе и свежим, одуряюще вкусно пахнущим пончиком.

Улыбающаяся бариста, рыжая и веснушчатая, с длинным хвостом, спрятанным под косынкой с эмблемой кофейни, пожелавшая нам приятного дня, наверное, должна была привлечь мое внимание, но не привлекла.

Еще во время ожидания заказа я случайно зацепилась за парня, стоявшего на кассе, и уже не могла отвести от него взгляда. Он не выглядел необычным, но все равно казался странным.

Да, он был симпатичный, да улыбчивый, да среднего роста… да, с ним что-то было не так. Но думать об этом не хотелось.

В конце концов, если Крис ведет себя как ни в чем не бывало, значит все нормально, уж у нее-то опыта больше моего. И видит она куда глубже.

И когда мы покидали кофейню, обернулась только я, чтобы в последний раз посмотреть на парня, хотя бы попытаться понять, что мне кажется странным; встретиться с ним взглядом я никак не ожидала. На долгое мгновение так и застыла в дверном проеме, сжимая в одной руке стаканчик с кофе, а в другой пончик, но быстро отмерла и выскочила вслед за Крис, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Он знал, что я что-то почувствовала, знал и совсем этого не боялся.

– Ты чего? – нахмурилась Кристина, почувствовав тающие отголоски моего смятения.

– Как думаешь, бывают натуральные блондины с черными глазами?

Она нахмурилась:

– Если бы я тебя не чувствовала, то решила бы, что тебе понравился тот бариста.

– То есть, он правда странный, и это не мой глюк? – на всякий случай уточнила я, поспешно спускаясь по ступенькам вслед за Крис. После всего, что случилось со мной за последние месяцы… что случилось вчера, я была уже ни в чем не уверена.

– Нечисть, – кивнула она, подтверждая мои подозрения, – но не сильный, полукровка, а еще вероятнее квартерон. Слишком слабый, вряд ли он даже на учет был поставлен, таких обычно не регистрируют. Да и метки я не заметила.

Для нее это было совершенно обычным делом – нечисть, люди, магия в нашем обычном, глубоко техническом мире, клеймо регистрации на запястье…

Мне тоже должны были такое сделать, но, по настоянию городового, мое клеймение решено было отложить. Под его ответственность.

С аппетитом откусив от своего пончика, щедро присыпанного сахарной пудрой, Крис со знанием дела пообещала:

– Со временем привыкнешь.

Я понимала, что она права, человек ко всему привыкает, а я все еще считала себя человеком, хотя, по сути, уже им не являлась.

Да, я не родилась нечистью, меня ею сделали, влив чужую магию в мое тело, наполнив силой кровь, заставив ее искриться в моих венах, открывая один за другим непонятные умения.

Для таких, как я, у нечисти не было какого-то особенного названия. Я больше не была человеком, а значит, не была чужой. На их стороне все различия в происхождении стирались. Оставалась только сила.

Меня никогда не стали бы презирать за человеческое прошлое, только за слабость.

К концу дня, полная под завязочку впечатлениями, увлеченная более приятными мыслями, я счастливо забыла и о несуществующующей Таисии Карбековне, и обо всех своих тревогах, связанных с этой мифической персоной.

И это было даже не странно. Сметенные новыми, более сильными эмоциями, мои переживания потускнели, отошли на второй план, затерялись среди более важных на данный момент вещей. Странно было другое: Таисию Карбековну я забыла навсегда. Она просто ушла из моей памяти и уже не вернулась.

Конечно, проснувшись на следующий день после прогулки с Кристиной я еще испытывала странную тревогу, беспокоилась из-за чего-то… но уже не помнила из-за чего. А потом исчезло и беспокойство.

Я вернулась к тому, с чего и начала этот год: к зубрежке, готовке и умиротворяющим прогулкам.

Глава 3. Городовой

Светочка была доброй, Светочка была милой, Светочка очень любила своего сына – десятилетнего и крайне самостоятельного Павла, ради которого была готова на все. А еще Светочка любила свою работу, и это было даже не удивительно, все же не каждому может повезти устроиться аналитиком в крупную фирму, на должность, которую и по знакомству-то не всякий сможет получить. За такую работу и зарплату стоит держаться.

И, конечно же, Светочка любила меня, потому что только я соглашалась забирать мужчину всей ее жизни из школы, когда Свете приходилось задержаться на работе. Родители ее давно умерли, муж ушел к другой и сыном совершенно не интересовался, подруг почти не было, зато была я.

Не так давно переехавшая, очень умненькая и ответственная девочка Леся, у которой с Павлом сразу все заладилось. Да и как бы могло случиться иначе?

Я же хранительница. Пусть и нечисть, но светлая, к тому же человеческий запах из меня еще не полностью выветрился, а нас таких всегда очень любили животные и дети.

Вот и этим неожиданно прохладным весенним денечком, когда от жизни не ждешь ничего плохого, я была озадачена почетной миссией. Света позвонила в обед, минут десять подводила к главному, стесняясь просить меня об очередной услуге – все ж таки только вчера я Павла забирала, и со мной еще не расплатились: привычную шоколадку и искреннее «Чтобы я без тебя делала?» должны были вручить мне сегодня вечером. Теперь уже в двойном размере.

А мне предстояла пятнадцатиминутная прогулка до школы, в которой учился Павел. Престижной, чертовски дорогой школы с языковым уклоном. Светочка могла себе это позволить, хоть ей и приходилось работать с утра и до вечера, потому что у Павла должно было быть все только самое лучшее, включая образование. Я была с ней согласна, восхищалась ее стойкостью и просто не могла отказать в такой незначительной просьбе.

Если бы я только знала, кого там встречу, послала бы Глеба, не раздумывая. У него тоже неплохо получалось находить общий язык с детьми. Вот только прорицательницей я не была, а потому натянула свою любимую ветровку и бесстрашно отправилась в путь.

Солнышко грело, птички пели, резкие порывы холодного ветра пробирали до костей. В целом, это был обычный, ничем не примечательный весенний день, из ряда тех дней, когда на солнце хочется раздеться до нижнего белья, а в тени приходят мысли о шубе.

До школы я добралась быстро, уже привычно сунула паспорт в руки охранника – высокого, бритого мужика с рожей неперевоспитуемого бандита. Самое невероятное заключалось, пожалуй, в том, что этот жутковатый на первый взгляд тип увлекался лепкой из глины и по выходным с удовольствием помогал в местном собачьем приюте.

Это был как раз тот случай, когда ужасный снаружи, но прекрасный внутри. Чего нельзя было сказать о классной руководительнице Павла. Мелкая, тонкая, я бы даже сказала, утонченная, очень красивая и такая же ядовитая, Лариса Сергеевна была решительно невыносимой особой. Более раздражительного и неприятного человека я еще не видела.

Получив паспорт обратно, я успела сделать несколько шагов в сторону лестницы, ведущей в младший блок, когда раздался звонок с урока.

Первый этаж тут же из тихого и безлюдного места превратился в детский ад. Конец учебного дня вдохнул в тощие подростковые тела столько силы, что мне даже не по себе стало. Первыми, что и неудивительно, к выходу бросились старшеклассники. Высокие, худые, веселые, они обступили меня со всех сторон, заставляя замереть на месте.

Невысокая, в несерьезной ветровке, с легкомысленным хвостиком, перехваченным яркой желтой резинкой, я была похожа на восьмиклашку и чувствовала себя как восьмиклашка – беззащитный малек, выброшенный во враждебную среду обитания.

Я хотела просто переждать эту волну, маленькими шажками продвигаясь к колонне. Рядом с ней мне было бы куда спокойнее. Я была уверена, что вот сейчас этот оглушающий поток подросткового энтузиазма схлынет, и я смогу в тишине и покое дождаться Пашеньку. Он, как мальчик самостоятельный, предпочитал, что бы его ждали внизу, не поднимаясь на третий этаж в его класс и не помогая ему собраться. Сам, все сам.

Рука, ухватившая меня за капюшон, оказалась неприятной неожиданностью.

– Почему я должен тебя искать? —я расслышала сквозь крики и смех этот низкий, печально знакомый голос. Все звуки словно бы отдалились, снизили громкость, слились в невнятный фоновый шум, который заглушил отчетливо прозвучал недовольный вопрос.

Я невольно застыла, не веря в то, что это могло произойти со мной.

– Пошли, – меня дернули за капюшон, поворачивая в сторону двери. Если бы он только подумал посмотреть мне в лицо, убедиться, что поймал именно ту жертву (а я совершенно не сомневалась, что пришел он не за мной)… Но нет, самоуверенный идиот по каким-то приметам определил во мне другого человека и уверенно потащил прочь из школы.

Я послушно шла, сначала просто не зная, что делать, а потом уже со злорадным нетерпением ожидая, когда до него дойдет, что поймал не ту.

У меня было еще минут десять, максимум пятнадцать до того, как Павел спустится на первый этаж, я могла себе позволить немного развлечься.

Мы вышли из школы и уверенно спустились по ступеням, прошли двор, приближаясь к воротам и припаркованной рядом с ними машине. Кто-то самым наглым образом нарушал правила, и этот кто-то стоял за спиной, держал меня за капюшон и толкал вперед, к припаркованной в запрещенном месте иномарке.

На меня упрямо не обращали внимания, не допуская даже мысли о том, что обознались, и это переставало казаться забавным. У меня там Пашка, скорее всего, уже почти собрался, мне ребенка надо забирать, а не с этим вот неприятным типом гулять.

– А в машину вы меня тоже не глядя закинете? – я очень старалась сдержаться, но вопрос все равно прозвучал крайне ехидно. – Влад Александрович?

Он замер, словно не веря своим ушам, и резко, рывком развернул меня к себе. Отпустил капюшон, но очень крепко вцепился в мое плечо, обжигая недобрым взглядом.

– Ты, – это было сказано очень спокойно, почти равнодушно. Словно он и не был удивлен, увидев меня. И, наверное, я бы даже поверила, что так оно и есть, если бы не знала, как дернулся мой капюшон, когда он вздрогнул.

– Я, – подтвердила радостно, – а теперь, раз уж мы выяснили, что это я, может быть, отпустите? Мне ребенка нужно забрать из школы.

– У тебя нет детей, – хмуро заметил Влад – наша опора, наша защита и отрада, наш городовой… Та еще скотина, на самом деле.

– А никто и не говорил, что ребенок мой, но забрать его должна я.

После недолгой заминки он кивнул:

– Пойдем, – и меня потащили обратно в школу, крепко сжимая пальцы на моем плече.

Не знаю, как мы смотрелись со стороны: высокий, такой солидный дядечка в костюме, весь из себя важный, брюнетистый, с каменной рожей и полыхающим взглядом серых глаз… и я, мелкая, растрепанная, в съехавшей и перекрутившейся ветровке – оборачивались на нас все.

Подозреваю, нас приняли за прогуливающую старшеклассницу и ее раздраженного родственника. Возможно, даже за папку. Конечно, Владу на вид можно было дать лет тридцать пять, не больше, но в отцы старшеклассницы он вполне годился.

Охранник не решился нас проверять, и что-то мне подсказывало – виной всему был городовой. Нечисти его уровня не составило бы труда отвести глаза целому классу, не говоря уже про одного человека.

Павел уже стоял на первом этаже у лестницы и терпеливо высматривал среди людей меня. И каково же было его удивление, когда он меня таки увидел. Раскрасневшуюся, возмущенную, толкаемую вперед совершенно незнакомым ему мужиком.

Удивлялся он не долго, быстро успокоился, потом, что-то для себя решив, уверенно направился к нам. Подошел, взял меня за руку, с осуждением глядя на Влада:

– Девочек обижать нельзя, – назидательно произнес он.

Влад только хмыкнул, когда Паша потянул меня на себя, пытаясь отобрать у со всех сторон неприятного типа, который, по мнению этого очень серьезного ребенка, меня обижал.

– Молодец, – хмыкнул неприятный тип, с одобрением встретив детское негодование.

Павел бы ему непременно что-нибудь сказал, он пацан боевой, но нас прервали.

– Дядя? А что это ты делаешь?

За спиной Влада, покачиваясь с пятки на носок, стояла девочка. Лет пятнадцати, в синей ветровке, с чуть съехавшим на бок хвостиком. Мелкая брюнетка с заинтересованным взглядом серых глаз.

Наверное, со спины нас действительно можно было бы спутать, особенно такому безразличному созданию, как наш городовой.

Объяснять что-то их нечистая отмороженность даже не думал. Вместо этого сухо скомандовав:

– В машину, – и потащил меня обратно к выходу.

– Нам тоже в машину? – раздраженно уточнила я, убедившись, что отпускать меня не собираются.

– Да.

Девица покорно шла следом, Павел, продолжая держать меня за руку, серьезно спросил:

– Нас похищают?

– А есть смысл тебя похищать? – оживилась та.

– Анна, – одернул ее Влад.

– Наверное, не похищают, – грустно призналась я, тоскливо глядя на спешащих домой школьников. Им хорошо, они своим ходом идут, никто их за собой не тащит.

– Но ты не уверена? – пытался докопаться до истины Павел.

– Древние боги, – передернул плечами наш недопохититель, – это не похищение. Я просто отвезу тебя домой.

– Меня? – дотошно уточнил Паша. – А Лесю?

– Да, – встрепенулась я, – а Лесю?

– Ланская едет со мной, – отрубил Влад, что б его, Александрович.

– Ланская против, – пробормотала я.

Меня проигнорировали. Дотащили до машины, открыли заднюю дверцу черненькой ауди, но в салон меня запихивать не стали.

– В машину, – вновь приказал этот махровый тиран, крепко удерживая меня за плечо. Будто бы опасался, что я могу попытаться сбежать. Можно подумать, у меня есть хоть маленький шанс сбежать от городового, слышащего весь город.

Первой в машину забралась Анна, потом, без особой охоты, Павел. Дверь захлопнулась.

– А…

– Поедешь рядом со мной, – зловеще сообщили мне, открывая переднюю дверцу.

После нашего с ним знакомства, оставившего в моей душе неизгладимый след, находиться в непосредственной близости от этого самодовольного типа, возомнившего себя моим начальством, было неприятно. И он должен был это чувствовать, вот только никакого внимания на мои чувства не обращал. А потому я-таки оказалась на переднем сиденья, пристегнутая и недовольная.

– Где он живет? – забираясь на водительское сидение, поинтересовался Влад почему-то у меня, хотя Паша и сам был способен ответить на этот вопрос и даже дорогу бы показал без проблем.

Наверное, нужно было просто назвать адрес и не выделываться, но я не смогла:

– Там же, где и я, – ответила радостно, ожидая следующий вопрос. Мне почему-то казалось, что Влад не должен знать где я живу. К сожалению, только казалось.

– Понятно, – кивнул он, включая зажигание. Мы тронулись и все семь минут ехали в тишине. Если бы не светофоры, доехали бы быстрее, но красный свет преследовал нас на всем пути движения, пока Влад не прикрикнул раздраженно:

– Алеся!

Я вздрогнула, издевательски-восхищенно выдохнув:

– Ого, так вы все-таки знаете мое имя.

Но оставшуюся часть пути светофоры нас не задерживали.

Высадив Павла у подъезда, Влад уже собирался ехать дальше, когда в стекло с его стороны постучали. Вероятно, я никогда не перестану поражаться тому, каким взрослым может быть десятилетний пацан.

– Что?

– Лесю не обижайте и верните ее не поздно, – серьезно велел он, помахал мне рукой и пошел к подъезду.

Стекло обратно Влад так и не поднял, задумчиво глядя на то, как мальчик с трудом открывает пиликнувшую дверь, как скрывается в подъезде… Возможно, он даже видел, как Паша вызывает лифт и едет на седьмой этаж, к себе домой. Он же городовой, он и не на такое способен.

– Мне, вообще-то, домой пора. Через два часа у нас концерт, – заметила Аня, потыкав Влада в плечо. Тот отмер, кивнул и завел машину, оставив Пашу дожидаться лифт в одиночестве.

На этот раз поездка заняла почти час, а я узнала, что Аня нашему городовому приходится племянницей, что ее мама – сестра Влада, что сама Аня танцует, и сегодня у них какой-то очень важный концерт, что ей нужно спешить, но, кроме дорогого дяди, отвезти ее из школы домой конкретно сегодня было некому. Так случилось, что родители уехали в другой город еще два дня назад. Папа по делам, мама просто так, за компанию. И все знакомые или знакомые знакомых, кто был на машине, вдруг оказались очень заняты… кроме Влада.

– У вас очень жизнерадостная племянница, – заметила я, когда Аня выползла из машины, на прощание вызнав мой номер телефона и пригрозив найти меня везде. Конечно, она имела в виду социальные сети, а не любую точку города, но все равно, что-то от городового в ней проскользнуло. Будто бы она тоже нечисть, хотя как раз нечистью Аня и не была. Стопроцентный человек, озадаченный странными родственными связями.

Влад не ответил, он выезжал со двора, медленно и лениво проезжая под длинной узкой аркой, спугнул важно шедшего нам на встречу кота.

– И куда мы теперь?

– В офис.

В офис я не хотела, но мои желания здесь все также никого не интересовали. Потому поехали мы в офис.

Вернее, в офис охранного агентства.

Ирония судьбы – городовой по совместительству являлся владельцем большого охранного агентства. Когда я об этом узнала, то не очень даже удивилась. Городовой призван охранять, вот он и охраняет. Просто кого-то за деньги.

В общем-то, знакомство наше нельзя назвать удачным. Когда Глеб привез меня в офис городового в конце января, я была на взводе. Нервная, очень впечатлительная, даже ранимая, только начавшая привыкать к своему новому статусу хранительницы, попутно осознавая простую истину: магия есть, она существует. А меня привели знакомиться с самым главным магом в городе.

Главный маг оказался непривычно молодым и раздражающе надменным. Я ожидала увидеть добродушного мужчину преклонных лет, а не… Влада.

Тот день мне хорошо запомнился. Как и просторный кабинет, обставленный дорогим деревом и натуральной кожей.

Хозяин кабинета расположился за массивным столом, кивком головы предложив нам сесть. Я послушно села в кресло, стоявшее напротив стола, Глеб нет. Он предпочел встать рядом со мной.

– По-твоему, я могу ее обидеть? – раздраженно спросил Влад, задетый явным недоверием оборотня.

– По-моему, ты был слишком дружен с Евгением. Ведь это он порекомендовал тебя на должность городового.

Я скромненько молчала, с интересом впитывая новую информацию.

– Девчонка не убивала его, она всего лишь приняла силу, которую Женя сам ей отдал, – раздражение из голоса городового исчезло, но легкое недовольство все еще звенело острыми льдинками.

Глеб кивнул, но остался стоять, что очень не понравилось Владу. Такое неприкрытое недоверие, какой кошмар.

Впрочем, я была рада, что оборотень стоял рядом, положив руку на спинку моего кресла. Так было значительно легче терпеть все это…

Неуютное помещение, странные взгляды Влада и смущение Глеба, прекрасно понимавшего, что должен был привести меня сюда сразу, как пробудилась сила, но не сделавшего это.

За что, к слову, я была ему очень благодарна. Мой блохастик прекрасно знал гадский характер своего городового и постарался оттянуть наше с ним знакомство. Берег мои нервы.

Воспоминания прервал звонок телефона.

Звонил Глеб.

– Угадай, кого я встретил у дверей квартиры? – не здороваясь спросил он.

– А куда это ты ходил?

– Лесь, тебе никто не говорил, что отвечать вопросом на вопрос невежливо?

– Может и говорил, – пожала плечами я, покосившись на Влада, тот все свое внимание уделял дороге и на меня не смотрел, – так кого ты там нашел у дверей?

– Пашу, – Глеб усмехнулся, – он ждал моего возвращения больше часа, чтобы сообщить, что тебя куда-то увез подозрительный дядя на прикольной машине.

Восхищенно хмыкнув, я уже который раз удивилась тому, насколько замечательным рос у Светы сын. Возможно, он был ее наградой за все трудности в жизни. Заслужила же она хоть что-то за обрушившееся на нее горе от смерти родителей, и за неожиданное предательство мужа… почему нет?

– Дай ты ему свой номер, а, – попросила я, – я тебе уже давно об этом говорила. Заставил ребенка в подъезде сидеть, а он после уроков голодный, наверное.

– Я предложил его покормить, – недовольно проворчал Глеб. Оправдываться он не любил, но как раз этим сейчас и занимался, – он отказался.

Я фыркнула:

– Ясное дело. Я бы тоже отказалась есть твою стряпню. Все знают, что повар из тебя так себе. Если кухню в процессе не разгромишь, то можно считать, готовка удалась.

– Леся, – укоризненно протянул он, но развивать тему не стал. Вместо этого напряженно спросил, – ты же с Владом?

– Алексааандровичем, – ехидно протянула я, покосившись на городового.

Он даже не дернулся, продолжая смотреть исключительно вперед, хотя я точно знала, что он все слышит. И меня, и оборотня, находящегося сейчас очень далеко. Все-все.

– Куда?

– Говорит, в офис.

– Скоро буду, – пообещал Глеб, собираясь бросать все свои важные дела и нестись спасать меня.

Приятно это все-таки.

– Не стоит, – сухо бросил Влад, прекращая изображать из себя глухого.

Ухо защекотало напряженным сопением, Глеб тоже все прекрасно слышал:

– Что?

– Я не причиню ей вреда и верну в целости и сохранности, – терпеливо проговорил Влад, – в твоем присутствии нет нужды.

Я сидела, прижимая телефон к уху, и чувствовала себя странно. Будто чужой разговор подслушиваю…

В трубке царила недоверчивая тишина, задевшая за живое Влада.

– Хватит ее от меня защищать! Я не монстр.

– Ты отказался ставить печать, – выдал Глеб то, что его так напрягало. Да, все еще не заклеймили, но лично меня это только радовало.

Ответ на эту претензию был неутешительным:

– Она не переживет обряд. Слишком мало опыта.

Они будто забыли о том, что я сижу тут и все слышу, мне же оставалось, вжав голову в плечи, ждать, что ответит Глеб.

– Верни ее до ужина, будь добр.

Влад молча кивнул, но слов Глебу и не требовалось, он и так все почувствовал. И сбросил звонок. Бесцеремонная волчья натура, ни тебе «здравствуй», ни «до свидания».

– А может, вы и на мой вопрос ответите, раз уж так разоткровенничались? – робко спросила я у вновь заледеневшего начальства. – Зачем мы едем в ваш офис?

– Нам нужно поговорить, – коротко ответил он. Просто рубанул словами, отбив всякое желание продолжать допрос. Вот встречаются же такие неприятные личности, пребывающие вечно в плохом настроении.

В тишине мы доехали до здания, что занимало охранное агентство с пафосным названием «Raven». Как поговаривали, предыдущим городовым был эстонец, который и обозвал так штаб городового. Правда, до Влада тут был ночной клуб с сомнительной репутацией, восемь лет назад превратившийся в охранное агентство. Род деятельности сменился, а название осталось. Как и эмблема – стилизованный ворон, раскинувший крылья. Черное на синем, в общем-то, смотрелось симпатично.

В самом офисе ничего не изменилось. Знакомый кабинет ничем неожиданным меня не удивил… разве что в этот раз мне предложили кофе.

Хорошенькая секретарша из темных ведьм. Судя по взглядам, что она бросала на Влада – из перевоспитываемых (признаться, такой ненависти видеть мне еще не доводилось).

И от кофе я отказалась, банально побоявшись, что мне в него что-нибудь подсыплют.

– Напрасно, она делает хороший кофе, – заметила жертва как минимум… трех проклятий, спокойно усаживаясь в свое кресло.

– Вы тоже отказались, – тактично заметила я, опустив глаза. Сразу видно, что ведьмочку сюда совсем недавно направили, она все еще на что-то надеялась, не замечая, что у городового к проклятиям уже чуть ли не иммунитет выработался. Счищал с себя ее проклятия он, по крайней мере, быстро, профессионально, и будто даже не замечая того, что делает.

– Ненавижу кофе, – признался он, – а чай делать она не умеет. Даже обычный пакетированный чай умудряется испортить.

Жалеть его я, разумеется, не стала, заняв уже знакомое мне кресло. Влад устроился на краю стола, сдвинул бумаги в сторону и потребовал:

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Почему мы с тобой встретились, и почему я должен был увезти тебя с собой.

– Чего? – он сидел с таким видом, будто я и правда должна была знать ответы на его вопросы.

– У тебя что-то случилось.

– Случилось, – спорить я не стала, – я случайно столкнулась с вами в школе, вы спутали меня со своей племянницей…

– Случайностей в нашей жизни не бывает, – перебил меня Влад.

– Расскажите об этом Случайностям. – хмыкнула я. Мелкая нечисть, наподобие паразитов, подстраивающая мелкие пакости, принимаемые людьми за «случайности», собственно, так и называлась – Случайность.

– Ты поняла, что я имел в виду, – раздраженно дернул плечом он, – если мы встретились, значит, с тобой что-то случилось. Что-то, требующее моего вмешательства.

– Ничего со мной не случалось, – уверенно ответила я. Только потом вспомнила о странном парне в кофейне, но уточнять ничего не стала. Он не выглядел опасным, к тому же Крис сказала, что он совсем слабый, а она уровни магии хорошо чувствует.

– Хорошо, – качнулся ко мне он. Резко, порывисто, отчего я отшатнулась к спинке, глубже забираясь в кресло. Кожа подо мной протестующе скрипнула.

– Что хорошо?

– Я сам все проверю, – пригрозил он и, собственно, двинулся ко мне. Проверять.

Никогда я не мечтала о том, чтобы симпатичный мужик в дорогом костюме становился передо мной на колени. И не зря не мечтала, жуткое зрелище.

– Дай руку, – велел Влад, протирая своими дорогими брюками пол у моих ног.

Подчиняться не хотелось, но я все равно протянула руку, поспешно отерев ее о штаны.

Ладонь у него была теплая, широкая, крепкая, очень… надежная, что ли – такая, какой и должна быть ладонь городового.

Мы посидели в тишине неполную минуту, он что-то пытался почувствовать, а я пользовалась моментом, разглядывая дорогое начальство. Он сидел передо мной, закрыв глаза и чуть хмурясь, будто что-то нащупал, но ухватить не получалось.

Глаза открыл резко и отпустил мою руку, медленно поднимаясь с колен:

– Странно…

– Что такое? – насторожилась я. Все ж таки он только что меня изнутри щупал, я имела полное право знать, что он там в итоге нащупал.

– Ты оказалась права, ничего серьезного с тобой не происходило, опасности в твоем будущем я не вижу, но… что-то не так.

– А поподробнее?

– Тень, – коротко ответил Влад. Протянул мне руку, помог подняться и несколько секунд держал, напряженно всматриваясь в мое лицо. Потом отмер, – пойдем, отвезу тебя домой.

– Что за тень, вы знаете?

– Ланская, – предостерегающе протянул он, не желая отвечать на вопросы.

– Что Ланская? Ну что? Это моя жизнь, я хочу знать, что с ней не так? Вдруг завтра я случайно наткнусь на жуткого клоуна в уличном водостоке, и он откусит мне голову?

– Никаких опасностей в ближайшем будущем я не увидел.

– Насколько ближайшем?

– Месяц.

– А дальше? Посмотрите дальше!

Меня уже выталкивали из кабинета, но я упиралась и требовала просканировать меня полностью. Потому что это его «странно» звучало совершенно неутешительно.

Пусть Влад и пытался успокоить меня заверениями, что ничего страшного в моем будущем не видит, я-то чувствовала, что он что-то утаивает.

– Ты нечисть, – вытолкав меня в приемную, Влад угрожающе глянул на секретаршу, собиравшуюся уже что-то сказать, – твоя судьба мне сопротивляется. Я не могу увидеть больше.

– Знаете, это совсем не круто.

Он только кивнул:

– Знаю.

Путь до моего дома прошел в гнетущей, тревожной тишине.

Наверное, мне бы стоило молча выползти из его машины и ушагать домой, но я не смогла не поделиться своими наблюдениями.

– Это, конечно, не мое дело, – открыв дверцу, я обернулась к Владу, – но вам бы выспаться не помешало.

– Что?

– Заботиться, говорю, о себе надо. Отдыхать.

Он усмехнулся, пораженно качая головой:

– На том свете отдохну.

– Научно не доказано, что на том свете можно будет отдыхать, вдруг там придется впахивать покруче, чем здесь? – ответа я не ждала, выскользнула из машины и побежала к подъезду, уже около дверей осознав, что не слышала, как уезжает его машина.

Обернулась и встретилась взглядом с Владом. Он смотрел на меня задумчиво, хмурился и тревожил своим напряженным видом.

Помахав ему на прощание, я поспешно скрылась в подъезде, ежась от внимательного взгляда, который я ощущала даже сквозь толстую стальную дверь.

Только в защищенной всеми возможными способами квартире мне стало чуточку легче.

Хотя странное беспокойство все равно не отпускало, заставляя возвращаться к одному и тому же вопросу: что именно он утаил?

– Рассказывай, – Глеб нарисовался в коридоре неслышно, пока я расшнуровывала кеды.

– Что рассказывать?

– Что от тебя нужно было Владу?

– Сказал, что случайностей не бывает, и если я попалась ему на глаза – значит, у меня проблемы, – я ожидала чего угодно, но только не серьезного кивка и нетерпеливого:

– И?

– И ничего, – передернув плечами, я кинула ветровку на вешалку и уверенно потопала в ванную, боднув Глеба в грудь, требуя меня пропустить. Оборотень подчинился, но увязался следом, – он меня насквозь просмотрел, но ничего особенного не заметил. Выходит, что это все же была случайность.

Глеб нахмурился и сказал то, что я сегодня уже слышала:

– В нашей жизни нет места случайностям.

– Слушай…

– Если вы встретились, значит, вас что-то свело. Ты еще необученная хранительница, потому слишком уязвима, – привалившись плечом к косяку, он следил за тем, как я намыливаю руки, как смываю пену и выключаю воду. Посторонился, когда я вознамерилась выйти, – если предположить, что происходит что-то серьезное, то твоя сила сама могла все подстроить, ища для тебя защиты у городового.

– А почему не у тебя?

– Я всего лишь охранитель, – просто ответил он, – видимо, я не подхожу.

– И что бы это значило?

– Возможно, грядет что-то серьезное, чего мы пока не чувствуем.

– Влад сказал, что ничего страшного со мной в ближайший месяц не случится.

Глеб улыбнулся, снисходительно покачав головой.

– Конечно, не случится, но я советую тебе не удивляться, если через пару дней городовой заглянет на чай.

– Чего?

– Лесь, а ты не думала, что с тобой ничего не случится как раз потому, что Влад этого не позволит? Как думаешь, для чего он возил тебя к себе?

– Для чего?

– Только стены его офиса защищены достаточно надежно, чтобы скрыть от всех серьезный всплеск магии.

– И что это значит? – напряглась я и даже остановилась в дверях, повернувшись к оборотню.

– Он не только тебя осмотрел, я вижу на тебе по меньшей мере три слоя защиты. – с улыбкой ответил Глеб, толкнув меня в плечо, – не стой в проеме.

– И чего ты улыбаешься? – подозрительно прищурившись, я все же отступила, покорно признавая справедливость его требования. Незачем стоять на пересечении дверей, мало ли кто может меня заметить… С нечистью первого класса мне еще рано встречаться.

Он легко пожал плечами:

– Зря я беспокоился, что Влад может причинить тебе вред. Нужно будет извиниться, – из комнаты раздался знакомый имперский марш – мелодия, которую Глеб поставил на номер Богдана, и обо мне тут же забыли. Поспешив в комнату, оборотень только весело крикнул, – и на будущее, слабость Влада – шоколадный торт с цукатами. Бери Мирель, не ошибешься.

– Зачем мне… – возмущенно вскинулась я, но осеклась и заткнулась. Если Глеб сказал, что городового нужно ждать на чай, значит так, скорее всего, и есть.

Оставалось только последовать его совету и сходить в кондитерскую за тортом. Все ж таки необходимость поблагодарить Влада за защиту имелась. Пусть я о ней и не просила.

Глава 4. Шестая ступень

Довольно странное это чувство, когда тебе намекают, что стоит ждать неприятностей, а через два дня просто бросают одну на произвол судьбы.

Вот как в девять утра Глебу позвонили, так он и сбежал, даже завтрак не доел. И до сих пор не вернулся. А ведь пять часов – это слишком много для человека, который не знает, чем себя занять.

Сериалы не смотрелись, хотя еще вчера я упрямо сидела до последнего, желая узнать, чем же закончится очередной сезон «Ходячих мертвецов». Не узнала.

В первом часу ночи пришел злой Глеб и прогнал меня спать. Тогда я пообещала себе, что обязательно досмотрю последние серии сегодня. Прямо с самого утра.

Но вот парадокс – желания не было. То, что занимало меня совсем недавно, утратило свою привлекательность.

Я понятия не имела, что мне делать. Конечно, можно было бы прогуляться…

Все же, раз Глеб не берет меня с собой, это еще не значит, что я должна сидеть дома. Пусть эта скрытная троица носится по городу, разыскивая что-то для них очень важное, а я просто пойду и прогуляюсь.

И даже злиться не буду ни на Глеба, ни на Крис с Богданом за то, что они не спешат посвящать меня в свои дела, которые, я была в этом уверена на все сто процентов, касаются и меня.

Пусть играют себе в сыщиков, а я… Я могу, например, в кофейню сходить и убедиться, что случайности все же в нашей жизни имеют место быть, и что тот парень-полукровка без регистрационной метки просто так попался мне на глаза, а все мои переживания – из-за моей неопытности. Впервые смогла идентифицировать нечисть, хоть сразу и не поняла это. Пожалуй, это объяснило бы то странное чувство, которое я испытывала при взгляде на парня: будто с ним связано что-то серьезное. Что-то, способное необратимо изменить мою жизнь. Вся правда заключалась как раз в том, что моя жизнь уже необратимо изменилась, и такие, как он, теперь были ее частью.

Собралась я за двадцать минут. Могла бы и быстрее, если бы не вздумала искать подаренную Глебу на двадцать третье февраля футболку с Далеком.

Очень тонкий намек на то, что на кухне он все уничтожает, оборотень не оценил и носить мой подарок отказывался. Вот и решила я надеть ее сама, потратив на поиски лишние пять минут. Очень важные пять минут.

Потому что, если бы я не вздумала грабить чужой шкаф, то в метро не смотрела бы вслед отъезжающему составу, не ждала бы следующий и уж совсем точно не подошла бы к дверям кофейни вместе с запыхавшимся, растрепанным парнем. Тем самым парнем-полукровкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.