Ольга Волкова
Двойная оплата

Пролог

Прошлое невозможно изменить, а будущее предвидеть. Мы все сознательно совершаем ошибки, наступаем на одни и те же грабли, получая удар, каждый сильнее предыдущего. Вот только, кто-то может оправиться от силы столкновения, а кто-то решает изменить всё. Поставить на карту всё, пренебрегая всеми своими принципами и нормами. Да кому какое дело, что случается с людьми? Что их меняет, а что ломает. Сильные вновь встают и борются, слабый лежит в нокауте, смотря на небо и считая звёзды, желания загадывает, будто эти метеориты способны их исполнить. Вот только реальность никого не ждёт, касается пяток и даже в дверь не смеет стучаться, врывается, взламывая эти створки в щепки.

И вот он я.

Стою под зонтом, дождь хлещет, отдаваясь звуком шума где-то глубоко в груди, сердце перестало вдруг биться, не чувствую ничего вокруг, словно мир остановился – замер и ждёт моей реакции, а я молчу, глаза сухие, нет уже слёз, всё выплакал, потому что теперь весь израненный не только внешне, но и душой, держу единственную фотографию, где запечатлены мы втроём: я, моя жена и моя девочка Сашка. Совсем малышка, даже года не исполнилось. И никогда уже не исполнится. Не будет больше звонкого смеха, когда жена веселит девочку, щекоча животик, не будет громкого плача, что вдруг игрушка из рук выпала или мама отошла, не будет больше счастливых улыбок при встрече отца с очередного дежурства или экстренного вызова для протоколирования очередного трупа. Не будет этих самых счастливых моментов. Они отобрали у меня всё: дом, семью и даже душу, буквально выбив её битой из грудины и головы. Крепко сжимаю в руках фотокарточку, затем подношу её к губам оставляя поцелуи сначала на одном лице – моей любимой жене, другой – на дочери, улыбающейся в свои восемь зубов. Ощущаю, как единственная слеза стекает по щеке и пятном разошлась на лицах родных. В глазах пелена, меня охватила такая злость за всё это происходящее, руки трястись начинают и вместе с ними колышется фото. Стараюсь не сорваться на многочисленной публике, пришедшей поддержать меня в эту тяжёлую минуту. Замечаю, что подъехал огромный лимузин похоронного бюро. Кровь все тело холодит, чувствую озноб по телу. Не могу поверить своим глазам, когда четверо мужчин в черных костюмах, до нитки промокших, вынимают один большой гроб, затем двое из них – ставят рядом маленький. В этот момент я ломаюсь, рухнув на колени, смотрю перед собой. Нет. Нет, это происходит не со мной. Наверное, я заорал, как раненный зверь, испустив последний истошный крик своей души, пугая всех вокруг. Моя мама начинает тоже плакать, я слышу её всхлипы и рыдания, она становится рядом со мной тоже на колени, сжимает в объятия, да вот только не нужны мне они. Я хочу вновь почувствовать тепло своей девочки и жены – их тепло, – это мой дом и спасение от черноты и тьмы внешнего мира. Отныне мир поглотил меня, тьма завладела мной и не собирается отпускать. А я не отступлю до тех пор, пока не найду каждого, кто это сделал со мной. Око за око. Цена оплаты – жизнь.

Гробовщики осторожно помещают в обе приготовленные ямы тела моих самых близких людей. Я подползаю к ним обеим, чуть ли не ныряю туда, но останавливаюсь. Прерывисто дышу, вдох и выдох. Стараюсь успокоиться, но не получается. Не готов отпустить их обеих туда. Не готов вот так просто оставить здесь, уже бездыханных, а я по-прежнему ещё живу. Для чего? Ведь мое место рядом с ними. Нет. Это место должно было быть только моим и точка. Мои девочки не заслужили такого конца. Нет. Чувствую, как на плечо ложится рука друга, чуть оборачиваюсь, смотрю из-под волос, которые скрывают мои глаза, подошёл Самир. Его дрожь тоже передается мне, но без слов понимаю, что мужчина еле сдерживает свои эмоции. Тоже находится на грани. Затем подходит Роман Верховский, помогает мне подняться. Нет только Леонида. И я не держу на него зла, потому что сейчас мне абсолютно все равно на всех и каждого, даже на себя самого. Ромка что-то говорит, но эти слова будто ветром отдувает от меня. Стоит звон в ушах, сильный и невыносимый. Вырываюсь из крепких рук обоих друзей, зажимая уши ладонями, попутно отшвырнув зонт. Дождь омывает меня, словно слёзы Женьки и Сашки сейчас скорбят обо мне, но их нет. И бога нет. Есть только суровая, мать твою, реальность. Процессия длится недолго. Каждый подошёл и бросил горстку земли, затем тихо прошептав слова соболезнования, удалились. Ребята тоже одни из последних оставили меня наедине с двумя свежими буграми. Мама вновь предпринимает попытку обнять меня, но я буквально отшатываюсь от неё, не желая ни чьи больше прикосновений.

– Максим, – зовёт меня дрожащим голосом, – пойми меня, я тоже их потеряла, – начинает снова плакать. Оборачиваюсь к ней лицом, чувствую, как по моему лицу стекают капли дождя, который никак не желает останавливаться, словно сама природа оплакивает мою потерю.

– Я, – начинаю говорить, но вдруг останавливаюсь, не узнав своего севшего голоса, прочищаю горло. Вновь охватывают чувства злости и гнева, зубами скрипеть начинаю от напряжения. – Они заплатят за мою боль, мама. Ничто меня не остановит. – Даю обещание скорее себе, чем ей. Она опять тянется ко мне, но я резко отворачиваюсь и рычу сквозь зубы: – Уходи, – получилось тихо, и она не шевелится. – Уходи! – ору на все кладбище, которое опустело, всё живое, кроме нас с ней, покинуло мертвый дом. Мама замолкает, как и прекращаются ее слёзы и рыдания, покорно отступает, но вновь окликает меня, напарываясь на мой озлобленный взгляд и ядовитый язык: – Оставь меня, блять, здесь одного. Уходи. И даже не смей оборачиваться.

– Максим, я боюсь, ты натворишь… – не даю ей закончить предложение, хотя понимаю, что мама здесь не при чём, лишь переживает за меня и моё состояние. Это понимает здравый ум Максима, у которого были сердце и душа, а теперь мной руководить гнев, и вдруг осознаю ещё одно чувство – месть. Я готов на все, пойду по головам каждого, кто станет на моем пути, но я найду эту тварь, что отобрала у меня самое ценное. Вырву из груди сердце и заставлю его же сожрать своё собственное, чтобы почувствовал, как мне сейчас плохо. До одури не чувствую ничего, вот и пусть остальные узнают какого мне.

Глава 1

Ночной город полон своих страстей и красот. Проезжая по почти сонным улицам, лишь свет от таблоидов и уличных фонарей создаёт нечто подобное, будто все ещё жизнь кипит. Слышу издали рычащий звук двигателя хорошей гоночной легковой машины, но ему меня не догнать, потому что я сам сижу на своем железном коне, сопровождающий меня всюду – мой верный друг мотоцикл. Сжимаю крепче ручку, нажимая до упора, даю газу, оставляя столп дыма от резкого старта, и конь чуть ли не на дыбы встаёт, но железо податливое, хоть и не живое, как и я сам. Набираю приличную скорость и создаётся ощущение, что я вот-вот взлечу, но, к сожалению, крыльев не имеется. Смотрю в зеркало обзора заднего вида. Парень на своей игрушке пыхтит из последних сил, пытается догнать меня, показать свои яйца, да только мне на хрен их видеть не хочется. Собираюсь идти на обгон, впереди идущей машины, только начинаю перестраиваться, как чувствую, что парень за рулём этой тачки, виляет хвостом, пытаясь сбить меня с пути. Резко торможу, но не до полной остановки, выруливаю, уходя по левой стороне от него, фактически выехал на встречную полосу. Машины сигналят и стараются тут же перестроиться, пока я несусь в лобовое на них. Кажется, столкновения не избежать, но чёрт возьми, всё-таки мне везёт, и я остался целым. Поглядываю вновь в зеркало, но не вижу преследователя, стараюсь вернуться на свою территорию и больше не создавать проблем встречке. Затем этот неугомонный появляется из ниоткуда, выставляя пистолет с глушителем в окно, которое чуть опустил и стреляет по мне, целясь в колёса. Выкручиваюсь, не даю ему такой возможности, а потом резко беру вправо, прижимаясь к его машине, держа одной рукой свой байк, второй хватаю его оружие. Он легко его отдаёт, потому как эффект внезапности здорово его сбивает с намеченного пути. Бью рукояткой по стеклу, разбивая его в дребезги. Все эти действия происходят в движении на невероятно высокой скорости. Хорошо, хоть трасса полупустая, и видя наше скорое приближение, машины кидаются в рассыпную. Парень шокирован и испуган, уставился на меня, да только не видит лица, потому что я в мотоциклетной каске с тонированной частью прорези для глаз. Сам же ухмыляюсь, предвкушая победу над глупым упырём, стреляю по обеим ногам, попадая по бёдрам, знаю куда стрелять, чтобы не попасть в артерии. Изучил анатомию. Долго и упорно, чтобы теперь применять эти знания в своей жизни. Парень заорал и бросил руль, идиот. Мгновенно хватаюсь за руль, выбрасывая оружие ему в ноги. Управлять двумя конями сложно, но можно. Бью локтем парню в нос, чтобы пришёл в себя и прекратил орать, как резаный.

– Держи руль, придурок, – ору во всё горло. Затем вижу, что мы приближаемся к двум машинам, едущих параллельно друг другу, и похоже не спешат перестраиваться. – Тормози! – все так же кричу, парень вроде бы начал соображать и схватился за баранку, и я её в это время отпустил, объезжая автомобиль перед собой. Слышу громкий сигнал клаксона, но я лишь показываю средний палец, сам себе не приятен, но от этого явно получил удовольствие. Парень съехал на обочину, и я тоже остановился в нескольких сотнях метрах от него. На готове держу свой собственный ствол за спиной. Глушу мотор, но не снимаю каску, завожу руку за себя, крепко сжимая рукоять, приближаюсь к машине с парнем, создавший мне сегодня занимательное предоставление. Придурок учащённо дышит, зажимает обеими руками свои ноги, предотвращая кровотечение. Сам уже позеленел от боли и шока.

– Ну что, выстебнулся? – бросаю ему слова. Он медленно поворачивается ко мне лицом, облизывает иссушенные губы, которые почему-то дрожат. В полутьме трудно судить о его состоянии. Что сейчас бурлит в его крови, адреналин или наркота. Чуть наклоняюсь к нему, замечая любое его движение, которое пытается совершить, чтобы достать до дна машины, где сейчас под его ногами валяется ствол. Кстати, которое за малые деньги не купишь в наших краях. Парень знает толк, или опытные подсказали. – Что молчишь? – настаиваю. – Язык проглотил.

– Нет, сука, – толи скулит, толи рычать пытается. Мне просто смешно. – Ты всё равно труп, Бесов.

Так, так. Вот это поворот. Значит, не просто гонка любителей. Провожу своим пистолетом ему по лицу, запугиваю. Глаза парня забегали в растерянности.

– Кто? – задаю единственный вопрос.

– Пошёл на хер, – мотает головой в разные стороны. Недолго думая, выпрямляюсь, цыкаю себе под нос, в это время быстрым взглядом просматриваю территорию дороги на предмет камер или других машин преследователей. Вновь смотрю на парня, наставляю пистолет и стреляю в лоб. Он даже не успел пикнуть, для него это быстрая смерть, а для меня – очередной труп, пытающийся убрать меня.

Возвращаюсь к своему коню, и сматываюсь с этого места. Ясно одно, кто-то решил до конца довести свое начатое дело. Не убили тогда, но решили добить сейчас. Да только ничего не выйдет, я сам приду и покажу, кем сделали, в кого превратили. Среди своих я – Макс, среди остальных – бес. Наконец добираюсь до закрытого клуба, где вход исключительно по паролю, выдающегося за пару часов до открытия дверей в ещё один мир тьмы, иной жизни, значительно отличающейся от настоящей. Здесь не действуют внешние законы, нет президента, нет запрета на ношение огнестрельного оружия, наркота – это один из главных блюд в меню, причём, расписанные, как в ресторане, как и с чем подаётся. Смешно, но и грустно. Вот она, натуральная, мать твою, реальность. Частный клуб "Марлен" дочка (дочернее предприятие) ресторана с этим же именем. Этажом выше – элита всей преступной группы, ниже – обычные люди, работающие за копейку, ведя ночной образ жизни, лишённый дневных радостей. Потому что, это ещё один закон, которому я не намерен подчиняться. Как пришёл, так и ушел. Я вольный кот, и никто мне не хозяин. Потому что я сам себе не доверяю, а уж быть в подчинении у этих гнид, тем более башню сорвёт – конкретно им. Администраторы не связываются со мной, знают, что трогать меня не стоит, но и не пригласить тоже не могут – найду и убью. Даже глазом не моргну. Это стало таким привычным, и до омерзения безразличным к живым существам.

Стучу три раза, и передо мной распахивается железная дверь. В одной руке держу каску, в другой телефон. Головорез в глаза не смотрит, куда угодно, только не на меня. Ухмыляюсь, позабавившись маленько этим моментом.

– Пароль, – чуть прочищает горло. Я вновь смотрю на экран, провожу по сенсору, потому что опять эти правила. Будто Игорь – знакомьтесь, кстати с этим упырем, что стоит тут передо мной, – знает, я всегда получаю приглашение. Но это его работа блядская не позволяет пренебрегать правилами. Тычу почти в нос ему смс-ку, он не успевает приглядеться в экран, я тут же убираю мобильник в карман. Игорь растерялся, потому что не успел проверить на соответствие требованиям сегодняшнего пароля. Молча стоим и смотрим друг на друга. Он на глазах краснеет, злится, руки в кулаки сжимает, говоря всем видом, что готов дать отпор на мою выходку.

– Я жду одобрения, – бросаю слова, не имеющие для меня никакого значения, я все равно пройду, и Игорь это знает.

– Можешь идти, – скрепя зубами, рычит мне ответ, а сам отступает в сторону, давая мне дорогу вовнутрь помещения. Киваю головой ему и направляюсь вглубь, целенаправленно в комнату под номером тринадцать. Коридор длинный, периодически мелькает светодиодная неоновая лампа красного цвета, создавая ощущение, словно попал в преисподнюю. Клуб "Марлен" самое популярное место среди бандитов, ошивающихся в наших краях. Вот только никак не могу добраться до хозяина этого дворца. Темная лошадка – Виктор Дебюа, или коротко "Француз". По слухам, самих подчинённых заведения, он вновь укатил во Францию, оставив тут своего заместителя, главного администратора, тот, кто осуществляет рассылку паролей, либо заказов на того или иного субъекта. Красный неон мелькает с периодичностью, будто пытается внушить страх, который мне неведан. Мимо проходящие люди, такие же упыри, как Игорь на входе, с оскалом встречают меня и зло провожают взглядом. А мне все равно. Я всегда наготове, в любую секунду готов глотку вырвать и дать жертве захлебнуться собственной кровью, как однажды было со мной. Воспоминания накатывают, но сейчас не самое подходящее для них время. Мужчины удаляются дальше по коридору, лишь что-то шепчут себе под нос, но не решаются сказать вслух. Последствия – слишком высокая плата за них. Подхожу к заветной деревянной массивной двери, украшенной золотой проволокой, и выжженной на ней номер 13, рана на двери закрашена золотой краской, создавая образ короны, да только не кому её примерить. Скорее, нет желающих – и это правильно. Эта приват комната только моя. Администратор закрепил её за мной. И вот уже на протяжении двух лет с момента похорон моей семьи, я являюсь частым посетителем клуба "Марлен", где все мои недоброжелатели у меня на виду. Вставляю ключ-карту и дверь с характерным щелчком открывается, в нос сразу ударяет запах феромон, которые любит Маринка использовать, будто я на них западаю. Ещё одна извечная моя проблема. Девушка совсем молоденькая, стройная, с длинными ногами и волосами до поясницы. Уже встречает меня у шеста, одета в одни стринги, кружево чёрного цвета подчёркивают её небольшие формы ягодиц. Грудь второго размера – красивая, каплевидной формы, всё, как я люблю, здорово умещается в ладони, когда мне нужно выплеснуть свою энергию. Маринка не жалуется, наоборот, пытается стать мне постоянной, да только теперь это всё безразлично. Сердца нет. И душа всё ещё плачет, слёзы иссохли, а вместо них градом льет кровь упырей, потому что моя уже закончилась. Маринка подрабатывает в клубе стриптизершей-танцовщицей. Никого из мужиков не подпускала к себе, пока на пороге не появился я. Чем-то меня влекло к ней. Наверное, она так похожа на мою жену Женьку, я, как обезумевший, ищу в каждой девушке её черты лица. Иногда бывает, что Маринка подыгрывает моему больному воображению, и нисколько не обижается, когда я вколачиваю в нее свой член, зову свою жену. Знаю, что она не против, да не понесёт за пределы этих стен. Потому что правила такие – что происходит в "Марлен", навсегда останется здесь. Администраторы тоже периодически подчищают банк клиентуры, неважно, какой чин себе заработал и какой у тебя авторитет среди элиты. Поэтому и пользуются моими услугами. Я, как смерть с косой. Пришёл, увидел, убрал и дело с концом, остальное же администраторы делают сами: нет трупа – нет проблем. Что касается моей дневной жизни, не касается никого из них. Закрываю дверь на замок, обращая внимания на девушку. Она подобна змее обвила пилон, раздвинула ноги в шпагат, выставляя напоказ свою киску, прикрытой тонкой тканью. Грудь колышется совсем легонько, из-за напряжения, мышцы красиво очерчивают фигуру, придавая свой изысканный образ женственности и силы. В комнате все сделано со вкусом – она достаточно просторная: стоит массивная кровать из черного металла без балдахина (никогда не нравились эти тряпки сверху, поэтому за плату их убрали), устланная красным шёлковым бельём, чуть правее от неё установлен пилон, где сейчас Маринка отрабатывает свои деньги и время, и всё это зрелище можно наблюдать с кожаного дивана, который стоит по центру. Не свожу глаз с девчонки, присаживаюсь, по пути расстёгивая мотоциклетную куртку и кладу рядом с собой шлем. Глаза Марины засверкали, уже готовая и голодная до одури. Нравятся ей мои грубые порывы, хотя, думаю неделю ей точно сидеть больно, вот пусть знает, что работа эта не из лёгких – ноги раздвигать. Достаю из кармана сигареты, закуриваю. Облако дыма тут же обвило меня, создавая образ таинственности и непринуждённости. Сложил ногу на ногу, полностью расслабился, уплывая в танец длинноногой Марины. Вот она обвивает руками пилон и садится, съезжая спинкой по трубе, виляет бёдрами, затем манит пальцем, приглашает. Да только я ещё не хочу, нужно мысли привести в порядок.

– Танцуй, – приказываю ей, показывая пальцем винтовые движения.

Девчонка надувает губки, затем оборачивается задом ко мне, прогибаясь в пояснице, как кошка, вновь завлекает, погружается в звучание музыки под лёгкие мелодии тяжёлого металла. Наливаю в рюмку водки и залпом осушаю её до дна. На столике всегда стоит блюдце с героином, некоторый комплемент от заведения. Отрава, способная навсегда лишить рассудка. Замечаю, что горка уже тронутая и лопатка лежит не так, как обычно. Стреляю взглядом в Маринку, она даже не замечает, как я встал и уже стою перед ней, пока она продолжает извиваться у трубы. Хватаю её за шею, девчонка думает, что дождалась, да только я отшвыриваю её на кровать, спотыкаясь, она падает лицом в матрас. Заламываю ей руки за спиной, держа одной своей, другой накручиваю её шикарные натуральные волосы на кулак, прогибаю в спине, наседая сверху на неё. Я отлично понимаю, что мой вес для неё удушающий, ведь она в два раза меньше меня. Наклоняюсь и у уха рычу:

– С какой целью приняла дозу?

Девушка замерла на секунду, понимая, что её разоблачили. В глазах паника, и я буквально чувствую, как в головке механизм крутится, соображая, что сказать.

– Для отвлечения, – шёпотом выдыхает свой ответ. Резко переворачиваю её к себе лицом, так же продолжаю сидеть на ней, придавливая своей задницей её бёдра. Отпускаю её руки, и она мгновенно закрывает лицо, стыдится.

– Разве эта дрянь способна отвлечь тебя, детка? – обманчиво ласково обращаюсь к ней. Выплёвываю сигарету, тушу её напротив Маринкиных волос, прямо на кровати, прожигая простынь и сам матрас. Она проследила за каждым моим движением, шевелит ногами, потому что болью отдаётся мой вес. Хватаю её руки и закидываю за голову, опускаюсь лицом на уровень её собственного, глаза в глаза. Девушка дрожит, зрачки расширены, но только не от возбуждения, а от наркоты в крови. Мне становится противно, Маринка пытается что-то шептать, а у меня звон в ушах, ничего не понимаю, обозлился на эту девку, ведь она никогда ещё меня не подводила.

– Какое отвлечение ты искала, а, Марин? – говорю рядом у её губ, она учащённо дышит, буквально хватает воздух ртом. Замечаю, что она сломалась под моим натиском, капельки прозрачных слезинок стекают к ушам, пока Маринка сжимает сильно веки.

– Не знаю, – отворачивается от меня, но я вновь хватаю за лицо и возвращаю на место.

– Открой глаза, идиотка, – снова отдаю приказ, потому что знаю, она его выполнит. Марина уставилась на меня, видно, что стыд прожигает её насквозь, видимо доза начала выветриваться, хорошо, что ещё приняла не так много. Смотрю на неё в упор своими черными глазами, бездонными и бездушными, страх вселяю. – Ещё один косяк, окажешься с дырявой башкой, сучка. – Отпускаю и встаю на ноги. Девушка свернулась в калачик и тихо плачет, тело содрогается. Снова возвращаюсь на диван, закуриваю очередную сигарету, никотин спасает от нервов, на время заглушает во мне терзания и зверя, беса, который способен на всё, будь его воля. Загрузился по полной программе, ведь девушка никогда не давала мне повода, тем более страсть к наркотикам. Что сподвигло её сейчас? Внимательно, с прищуром, смотрю на неё, все ещё содрогающуюся от рыдания.

– Была причина? – вслух задал ей вопрос, который сначала повис в воздухе, затем Марина поднялась, натягивая на себя простынь, прикрывая грудь, словно несколько минут назад не было никакого приват танца. Стало смешно до слёз от этой изнеженности и скромности. Девушка мнёт в руках материю, с испугом и боязливостью поглядывает на меня. Я снова встаю и тихими шагами приближаюсь к ней. Она замерла, ожидая моей реакции, для большего эффекта, достаю из-за спины свой ствол и кручу им перед её лицом. Губы Марины задрожали. Приблизившись к ней в плотную, свободной рукой беру за подбородок и резко поднимаю её голову к верху, чтобы смотрела мне в глаза и не смела соврать.

– Я весь внимание, – сжимаю крепко пальцы на её нежном теле, наверняка оставляя следы на тонкой коже. Марина снова заплакала, но продолжает молчать. Её каштановые кудри закрывают часть лица, словно вуаль. Концом ствола провожу ей над бровью, тем самым убираю с глаз локон. – Знаешь, что я увидел в тебе в тот день, когда ты своей голой жопой крутилась на пилоне перед трухлявыми стариками, которые глазели на тебя, рассматривали киску, и представляли в каких позах иметь будут? М? Знаешь? – намерено играю на её чувствах, заставляю вновь вспомнить нашу первую встречу. Марина отрицательно машет головой, пока я удерживаю её. – Значит, не знаешь, – прискорбно констатирую. – Собирайся, – командую ей, пренебрежительно отталкивая девушку от себя. – Срок – неделя. Узнаю, что ищешь вновь отраву, – оборачиваюсь к ней и наставляю пистолет, стреляя рядом с её головой, которая попадает в бронированную стену и отскакивает в сторону. Маринка пискнула и тут же рот закрыла ладонью. – Убью, и даже совесть мучить не будет. Поняла, сука?

– Максим, прости меня, – дрожащим голосом умоляет её понять или выслушать. Киваю ей, подхожу к дивану и беру шлем. – А как же работа? – спохватилась, вдруг опомнившись. – Я же не могу взять просто так и не прийти, бес.

– Разберусь, – бросаю сквозь зубы. Во рту уже тлеющая сигарета, ещё раз косо глянул на неё, цыкая на выходе. Наставляю указательным пальцем, пригвождая взглядом. – Я проверю.

Она покорно опускает голову, без слов понимаю, что девчонка напугана. Вот и хорошо. Захлопываю за собой двери, попутно провожу ключом, чтобы Маринка не вздумала бежать. Прохожу опять по неоновому коридору, в коротком через динамики слышна тяжёлая музыка, перемешанная с барабанами и скрипкой – необычный выбор для такого заведения. Лифт оповещает меня о месте прибытия на верхний этаж, где находится вся элитная мафия, бандиты – голодные до крови и беспощадные в чувствах к живым существам. Направляюсь к стойке администратора, меня встречает белокурая блондинка, разукрашенная в стиль вамп. При моем появлении девчонка проводит язычком по красным губам, словно уже приглашает к своему телу. Ухмыляюсь сам себе под нос, складываю руки на барную стойку, из-под волос поглядываю в её сторону, и потом подзываю пальцем к себе. Девушка после приглашения осмелилась подойти, чуть склоняется передо мной, выставляя глубокое декольте.

– Слушаю, – томно выдыхает. Резко хватаюсь за её длинную косу и притягиваю к своему лицу. – Непристойное поведение для администратора такого, – обвожу вокруг свободной рукой помещение, оформленное в готическом стиле, – заведения. – Отталкиваю её, и она теряет равновесие, но тут же оказывается в руках настоящего администратора Валерия. – Что за кукла? – уставился на него с вопросом на лице.

Валерий снисходительно улыбнулся, шепнул на ушко блондинистой вамп девчонке, и она мгновенно покинула место.

– Ты распугаешь мне всех стажёров, – шутя ругается. Наливает в рюмку водки и ставит передо мной, но я отказываюсь от порции. – В чем дело? – лицо Валерия стало серьёзным, и он с некоторым волнением оглянулся вокруг.

– Маринка приняла дозу, – коротко отвечаю.

– Пфф, нашел проблему, – отмахнулся от меня и слегка выдохнул. Смотрю исподлобья на него, но он никак не реагирует на меня.

– Она не принимала их раньше, козлина, – поясняю ему.

– Ну, – Валерий крутит в руке бутылку, – рано или поздно всё равно начинают. Здесь свобода, бес. И ты ничего с этим на поделаешь.

– Дал ей неделю, – я его не слушаю и продолжаю о своём, потому как не согласен с ним вообще. Это выбор конкретно каждого. – Запиши её прогул в мой счёт.

Валерий сжимает в линию губы, отставляя от себя подальше бутылку. – Опять решаешь все сам. Бесов, доиграешься. – Я уставился на него в ожидании получить положительный ответ. – Хорошо, считай уже сделано. – Затем что-то ищет с своей актовой записной книжке, и протягивает лист-карточку. – Твое задание.

– Сроки?

– Хм, – Валерий усмехнулся, встал в позу, будто думает. – Желательно, сегодня.

Эти слова пролетели в пустоту, потому что меня уже не было рядом.

Глава 2

Выполнив очередной заказ, возвращаюсь домой. В коробку, где меня никто не ждёт. Моя квартира такая же бездушная, как и я сам. Часто вспоминаю тот день, когда в наш с женой дом вломились четверо мужчин, с битами в руках и все, что я помню – это хороший удар по голове, вырубивший меня мгновенно. В ушах до сих пор стоит звон от душераздирающего крика Жени, а потом провал, будто свалился в бездну, память напрочь отбило на самые печальные события в моей никчёмной жизни. Сколько раз пытался вспомнить все детали, лица упырей, словно карнавальной маской покрыты и теперь мой собственный чёрный ящик не даёт реальные образы. Кем я стал? Призрак своей жизни, сердце сломлено и больше не жаждет биться, только и гоняет в жилах кровь, которая пытается во мне согреть тело и израненную душу. Стою под душем, смывая с себя кровь очередного заказного. Костяшки пальцев разбиты до мяса от того, что выбивал информацию, которая была необходима администратору клуба "Марлен". Парень заигрался в богатенького буратино, размахивая налево и направо отцовскими деньгами, да только не учёл, что правила клуба слишком ограниченные и теперь отцу придётся перенести смерть своего сына. Реальность хуже, чем сказка небылица, в которой злодеи испаряются волшебным образом. Смотрю вниз, наблюдая за струйкой воды смешанной с красной жидкостью, сливающейся в стоковую трубу, а в голове пустота. Нет никакой жалости к парню, даже его мольбы не запечатлелись в памяти. Эта работа стала привычной до безобразия. Сам себе противен. Намыливаю мылом руки, лицо, волосы, полностью покрываюсь в пену, затем смываю с себя ещё одну ночь, которая рано или поздно кошмаром придет во сне. Все лица приходят во сне, смотрят потухшим взглядом, а потом отворачиваются и исчезают. Выключаю воду, она мгновенно прекращает свой буйный водопад. Смахиваю последние капли воды с лица, стряхивая ладони по обе стороны, затем провожу по волосам, зачёсывая их назад. Обнажённый телом, стою перед зеркалом во весь рост, смотрю куда угодно, только не в свои собственные глаза. Потому что стыдно, знаю, жена и дочь бы не одобрили мою деятельность, знаю, что они бы просили оставить, все как есть. Начать сначала. Жить. Да только нет этой гребанной нормальной жизни, пока я не узнаю, кто их отобрал у меня. Кому было выгодно превратить меня в машину убийств – в палача. Да, выбор был. Не мстить, но моя душа плачет, скорбит о потере важного источника моей жизни – моей девочки Саши. Маленькая принцесса, долгожданная. От воспоминания её улыбки, как-то легче становится, но ненадолго, потому что образ её маленького гробика мгновенно заполняет глаза. Наматываю на бёдра полотенец, стираю с запотевшего зеркала перед собой дорожку, вижу свой образ, но пелена застилает весь обзор, словно знает, если увижу себя, буду добит окончательно. Скорее произойдет переломный момент, либо я приму себя, какой стал теперь, либо… Не успеваю домыслить, как меня прерывает телефонная трель, доносящаяся с комнаты. Быстро подхожу к кровати, где сейчас валяются около нее грязные вещи, снятые по пути к ванной, на матрасе: телефон, два метательных ножа, кастет и ствол – ещё одни мои верные бездушные друзья ночной жизни. Мелодия не прекращается, по нарастающей возрастает, абоненту срочно необходимо связаться со мной. Уже заранее предполагаю, что администратор Валерий звонит, передавая отчёт о проделанной работе.

– Да, – коротко отвечаю и ставлю телефон в режим громкой связи.

– Бес, – обращается ко мне служитель заведения. Я тем временем убираю с кровати свое оружие подальше от глаз, в комод, где рядом лежит ещё одна моя жизнь – когда-то давно являющейся нормальной и привычной. – Акт завершён. – Оповещает меня о законченной работе. – Средства заведения перечислены на твой счёт в банке. Спасибо за сотрудничество.

Так чопорно и официально, аж фыркнул в ответ.

– Что насчёт Марины? – мне все равно на грязные деньги, но без них было бы сложно осуществлять все совершенные мной действия. Администратор замолкает на несколько секунд, услышав о девушке и моей недавней просьбе.

– Макс, – начинает он, но я обрубаю с хода, не позволяя называть меня именем.

– Бесов или бес, администратор, – грубо и безапелляционно.

– Прошу прощения, – Валерий прочищает горло, затем продолжает. – Хозяин заведения отказал в твоей просьбе, поэтому Марина не смеет покидать рабочее место, а значит, теперь выбор остаётся за ней.

Выбор. Все сводится к этому блядскому выбору. Конечно, за стенами девчонка пропадет, её просто уберут, как ненужную вещь, ведь правила. Марина давно крутится среди них, пусть и заработала авторитет, но кому как не мне знать, что это ничего не стоит.

– Зачем доложил? – грубо спрашиваю, зная, что Валерий мог провести всё это по-тихому.

– Не я, – администратор заскрипел зубами, даже мне было слышно его действие и гнев. – Девушка сама попросила об отпуске.

– Идиотка, – зло фыркаю. – Тогда, – вздыхаю и сажусь на край. – Она сделала свой выбор.

– Бесов, не принимай так близко к сердцу. – Мне смешно стало от его слов, и я рассмеялся во всю глотку.

– О каком сердце ты говоришь, администратор!?

– Что ж, ещё раз приношу извинения, и доношу до твоего сведения: любая попытка вновь принимать вольные решения в пределах стен заведения влечёт за собой право удалить вас со списка постоянной клиентуры. – Администратор надламливается в голосе, немного кашлянул и снова продолжил: – Бес, я предупреждал тебя. Мне жаль, что все так вышло.

– Ничего, – киваю головой в пустоту пространства.

Звонок обрывается, потому что Валерий выполнил свою работу. Как всегда, коротко и ясно. Снова встаю с кровати и срываю с себя полотенец, натягиваю штаны, потому что никогда не любил надевать боксёры. Все движения проходят на автопилоте. Следом надеваю белую рубашку, поверх неё свою рабочую нательную кобуру, значок и обычную пыхтелку, не способную оставить хорошую дырку в голове, а своё личное оружие применять не имею права. Одно из преимуществ быть призраком в погонах – знать, что всё крутится у тебя перед носом. Будильник оповещает начало нового дня, ладонью заглушаю раздражающий звук. Ночка выдалась не лёгкой, обычно я быстро расправляюсь с заказом и мне удаётся несколько часов просто полежать в кровати, глядя в потолок. И так ночь за ночью. Администратор знает, как со мной связаться и не станет просить о большем, наше сотрудничество исключительно на денежном доверии. Но главного не знает никто: я ищу заказчика на самого себя, на свою семью. Слишком близко он смог подобраться ко мне, лишив самого важного смысла жизни, а теперь прячется и не смеет на глаза попадаться.

Как всегда, на рабочем месте появляюсь в числе первых, захожу в свой кабинет и следом закрываю дверь на защёлку, чтобы полчаса меня точно никто не трогал. На столе уже лежит кипа бумаг, среди которых около сотни отчётов о преступлениях разной степени, ещё сотня – не закрытые дела, которые несколько лет подряд не имеют точки отсчёта, застопорилось и всё. Возможно, следователь прокуратуры упустил важный момент, а в нашей работе это самое важное – схватиться за свежечка, потому что только по горячим следам возможно добиться правосудия. Либо, кто-то замолвил словечко и эти папки теперь будут пылиться среди остальных в архиве под названием "не расследованы". Среди этих дел есть и моё собственное – на мою семью. Вести лично не разрешило начальство – противоречит законодательству. Но разве меня это остановит? Сажусь и включаю компьютер, никогда не любил эту гребанную работу, электронно вбивать все записи, но эта работа – единственное, что осталось от нормальной жизни тогда. Хватаюсь за неё, как за спасение, чтобы совсем не слететь с катушек и не погрязнуть в мир черноты и смрада. Ради своих девочек должен выиграть этот бой, и только тогда со спокойной душой отпущу самого себя в свободное плавание. Закуриваю очередную сигарету, стряхивая пепел перед монитором в миску из-под мороженого, даже не забочусь о том, что курить в отделе запрещено. Облако табачного дыма окутало всю маленькую комнату три на два – больше не положено для старшего сотрудника. Мой личный преисподней рай, который тут же разрушает частый стук в дверь. Смотрю на часы, ведь не прошло ещё полчаса, буду молчать. Постучат и уйдут, но нет, настырный продолжает натиск.

– Чего? – открываю дверь и задаю грубо вопрос. Передо мной стоит личный секретарь начальника, девушка низкого роста, слегка полноватая, но это не портит её, а наоборот, придает свой шарм. Вероника молча вручает мне ещё одну стопку папок с делами, укоризненно смотрит в глаза, но тут же отводит свой взгляд, не выдерживает схватку. Ухмыляюсь, чуть позабавившись этой игрой.

– Грозный передал, если спихнёшь на новичков, лично придёт и проверит, – Вероника поправляет оправу очков, в голосе лёгкая дрожь, но она справляется со своими обязанностями. Кивает мне головой, вроде сама себе в мозгах ставит галочку и уходит своей лёгкой походкой, виляя бёдрами. Девушка в отделе работает недавно, вроде как практику проходит, но цену себе знает, а потому уже сумела заработать авторитет среди наших мужиков. Осматриваю помещение, которое заполнилось народом, выискиваю очередную жертву, что станет заниматься этим бредом в виде бумаг.

– Эй, – обращаюсь к парню, сидящего прям перед моим кабинетом. Молодой юнец подскочил и с растерянным взглядом уставился на меня, краснея на месте. – Займись. – Бесцеремонно вручаю ему в руки кипу, даже не удосужился объяснить молодняку, что с этим делать. Хочет остаться на рабочем месте, тогда разберётся. А нет – вылетит из моего отдела. Вновь закрываюсь у себя, но секунды не проходит, начинает трещать телефон.

– Сука, – выругавшись, достаю из кармана мобильник, на экране оживает фотография мамы. Мы никогда не были близки настолько, чтобы без умолку болтать о том о сем. Но раз звонит в такую рань, значит по делу. – Слушаю, – подношу телефон к уху, а сам усаживаюсь перед монитором, параллельно вбиваю данные.

– Здравствуй, сын, – голос мамы немного волнительный, поэтому прекращаю стучать по клавишам, откидываюсь назад на спинку стула, крепко сжимая в руках трубку, жду. – Сможешь пообедать со мной сегодня?

– Есть повод? – сам удивился и вопрос задал с этой же интонацией.

– Есть, – коротко отвечает, затем вздыхает. – Я подъеду к тебе на работу. Напротив есть кафешка. Жду в двенадцать. – Затем обрывает звонок, чтобы я не успел ей отказать. Первая половина дня проходит исключительно быстро для сегодня, словно сама природа ускоряет момент встречи с матерью. Выхожу из своего кабинета, будто из берлоги выползаю, по пути осматриваю всех сотрудников, с головой ушедших в работу. Паренёк, что утром попался под руку, весь в бумагах, буквально утонул в них, но трудится, а это только плюс ему самому. Никто не смеет мне слова сказать, когда приближаюсь к выходу. Окликаю Веронику, девчонка приподняла голову, готовая выслушать меня.

– Остаёшься за старшую, – говорю в приказном тоне, – я на телефоне. Как Грозный приедет с отчёта, передай, что буду ближе к двум.

Вероника молча соглашается, и вновь опускает свой взгляд на монитор, а я покидаю участок.

Не спешу переходить дорогу, стою возле уличной урны, стряхиваю пепел с недокуренной сигареты, затем вновь делаю затяжку. Наблюдаю за народом, который проходит мимо меня, даже не подозревает, что однажды я могу заявиться по чьей-то прихоти в их дом. Мое внимание привлекает небольшая группа молодых людей – в основном девушки, совсем молоденькие, и разбавляют эту компанию несколько прыщавых парней зубрил. Все из себя джентльмены, провожают своих дам в ту самую кафешку, где мы с матерью условились встретиться. Одна юная особа отстала от группы, тащит на себе две сумки, кажется, что ей тяжело, но походка слишком лёгкая. Девушка чем-то увлечена, смотрит в свой блокнот, поэтому не замечает открывшуюся дверь перед её носом, и та буквально отбивает её, словно мячик бейсбольный. Она падает на пятую точку, хватается за нос, блокнот с записями разлетелся по всей улице. Мне стало смешно от комичности всей ситуации. Но и жаль девчушку. Смотрю по обе стороны дороги, жду подходящий момент, когда смогу перебежать. Но стараюсь не терять из виду пострадавшую девчонку, до сих пор находящейся возле дверей, только теперь она ползком собирает свои разбросанные листки. Русые волосы покрыли ее лицо целиком, не давая заглянуть в глаза. Девчонка что-то бормочет себе под нос, и когда подхожу ближе, присаживаюсь на корточки, помогаю собирать бумажки, настолько важные для неё, слышу острый язычок и мгновенно уставился на неё, а она на меня. Глаза в глаза. Никакая сила притяжения не сравнится с этим моментом. Но она растворяется, потому что девушка выхватывает из рук бумагу, запихивает обратно в одну из своих сумок. Замечаю ещё и тубус за спиной. Удивительная девчушка. Со стороны бы в жизни не сказал, что заучка.

– Спасибо, – благодарит меня своим нежным голосом, забирая из моих рук оставшийся листок, и только сейчас обращаю внимание на него. Это эскизы. Только чего конкретно, по обрывку не ясно. Видя моё замешательство, девушке всё-таки удается забрать измятый лист. – Это набросок, – только начинает объяснять, но вдруг замолкает, а мне хочется выслушать её, но девушка мило улыбается в ответ, затем ещё раз благодарит и заходит вовнутрь кафе. Оставляет свои сумки и тубус на стуле около ребят, зажимая нос рукой, отправляется в уборную. Хотя крови я не заметил, но удар был смачный, даже со стороны было видно, как ей больно. А идиоты, что выходили в этот момент лишь сделали вид, будто ничего не произошло. Вот и вся человечность. Каждый готов грызть друг другу глотки, а в элементарном помочь невинному – нет, проще стоять в сторонке и наблюдать, как кровью давится. Хорошая аналогия для сравнения ситуации с моей семьёй, только масштабность гораздо выше и жёстче. Замечаю в дальнем углу свою мать, она так увлечена меню кафешки, что не сразу подняла голову при моем приближении.

– Привет, – все ещё заинтересованно всматривается в картинки, и только потом уже обращает внимание на меня. Присев напротив нее, я скрестил руки на груди, и закинул ногу на ногу, готовый выслушать её.

– Зачем позвала? – наверняка слышит в словах раздражение, но старается игнорировать его. Мама безмолвно вынимает из сумки пригласительный билет и протягивает мне, кладя его передо мной с характерным хлопком.

– Не смей отказываться, – вроде слышу угрозу, но мама смягчает её своей улыбкой. Карие глаза сияют от радости, возле разреза появились естественные мимические морщинки, делая мою мать настоящей женщиной, а не той куклой, которой пытаются подражать многие женщины её возраста, вкалывая хер знает что в свое тело. Опускаю взгляд на пригласительный, быстро читаю информацию: "Приглашение в честь открытия 12 – юбилейной выставки, посвящённой искусству молодых талантов"

– И?! – я буквально охреневаю от названия, понимая, что придется провести вечер, как минимум среди подростков и их соплей. – Издеваешься? – Вся моя поза сейчас говорит об одном, что я никуда не пойду. Мама отрывается от меню и пригвождает своими глазами, стреляющие в эту секунду сотни искр.

– Я не прошу тебя о многом, Максим, – вроде старается быть вежливой, но это тяжело ей удаётся. Характер матери слишком вспыльчивый, в отличие от моего: спокойный в любой обстановке, кроме той, что случилась два года назад. И словно туча надо мной виснет от одного лишь упоминания о произошедшем. Слегка бью ладонью по столику, привлекая внимание рядом стоящих людей, но они быстро отворачиваются, потому что никто не хочет быть свидетелем семейных разборок.

– Вот и продолжай в том же духе, мама, – собираюсь уйти, и только встаю, она хватает меня за руку.

– Это выставка важна для меня, – нервно сглатывает, затем крепче сжимает мою кисть своей рукой, прося посмотреть на неё.

– Я подумаю, – уступаю ей. Лишь потому, чтобы быстрее покинуть помещение, где сидят в основном одни студенты и галдят о предстоящих сессиях. Аж тошно становится. На мой мобильный приходит оповещение, когда я начинаю двигаться в сторону выхода на улицу. И как по закону подлости, отвлекаясь на прочтение смс-ки буквально наваливаюсь на молодую девушку.

– Нет, ну вы издеваетесь что-ли?! – она оборачивается ко мне лицом и тут же краснеет, а я мгновенно опускаю взгляд вниз на её губы, по которым она проводит языком, затем стирает ладонью то, что можно назвать мороженным.

– Прошу прощения, – киваю головой, замечая теперь отчётливо виднеющийся синяк на щеке от полученного удара чуть ранее. – Мороженое не лучший способ охладить ушиб, дорогуша. – Зачем-то прикасаюсь к её лицу и пальцем провожу по ране, она затаила дыхание, осознавая, что незнакомец позволяет слишком многое. Чуть отходит в сторонку, а моя рука виснет в воздухе. Я хмурюсь, не понимая, что сейчас со мной происходит, ещё раз извиняюсь. Опускаюсь почти у её ног и поднимаю свой телефон.

– Сегодня слишком паршивый день, – девчонка указывает на свою компанию, затем салфеткой стирает остатки сладкого молока. – Ведь случайности не случайны, да, Максим? – её вопрос выбивает почву из-под ног, гляжу на неё, не понимая откуда она может знать меня. Девушка протягивает руку, и я на автопилоте жму её нежную кисть. Такую тёплую снаружи, но холодной ладошкой из-за того, что держала в этой руке рожок с мороженым. Интересное сочетание двух температур на одном теле. Она хихикнула.

– Меня Маргаритой зовут, – обворожительно улыбается и подмигивает мне, затем указывает прямо в грудь пальцем, чуть касаясь ткани рубашки. Каждое её движение, как в замедленной съёмке. – Просто, не забывайте в следующий раз убирать свой бейдж. Если боитесь быть узнанным, – теперь в её голосе нет ни смешинки, серьёзность и даже сказал бы с какой-то болью произнесла Рита свое последнее предложение. Затем развернулась и снова пошла к кассе, указывая на кусочек торта с вишенкой.

В подвешенном состоянии возвращаюсь к себе в кабинет на участок, где меня встречает мой начальник. Сначала замираю на пороге, а потом вольно подхожу к своему креслу, удобно усевшись, приготовился слушать его очередные речи.

– Максим, – Грозный ухмыляется на мою выходку. Когда-то давно мы были напарниками, и если я оказался на том же уровне, что был раньше, то Влад, кстати, родной брат моей Женьки, пошёл дальше и теперь является начальником отдела расследования тяжких преступлений. – Сваливать дела на новичков, как минимум – позор, – пытается пристыдить меня.

– Ахаха, – рассмеялся во всё горло, чуть ли не перегнувшись пополам, наверняка привлекая внимание своих подчинённых. Ведь Максим Бесов всегда хмурый и грубый, а уж о смехе говорить, то это нечто невероятное. Затем резко оборвал свой смех и уставился на бывшего друга, сложив на стол локти перед собой. – И это был повод отрывать от законного обеда? – бью его по самому больному, ведь когда-то Влад терпеть не мог все эти условности, сам же нарушал, порой гораздо серьёзнее, чем я сам. И если свою ночную жизнь стараюсь зачищать услугами самих администраторов и через компанию отца своего верного друга Самира, то этот дурень разбрасывается своим статусом среди местного мафиози. Но, как я люблю говорить, до поры до времени.

Влад встаёт со стула напротив меня, атлант папку на стол, ещё одно дело, которое зашло в тупик.

– Некий Шейх был убит в наших краях, будь добр, разберись. – Проводит рукой по волосам, от чего-то нервничает. – И постарайся сделать это, как можно тише. Нам сейчас не нужны лишние поводы.

– Тебе не нужны, – подчёркиваю последние три слова, указывая на дверь. Бывший друг фыркнул и покинул мой кабинет, оставив меня с ещё одним грёбаным делом, не имеющего никаких улик и даже намёка на них.

Глава 3

Всякое начало означает приближающийся конец. Это, как аксиома – нет доказательств, есть только правило. Мы крутится во всей этой гуще событий, кто-то на первых порах вылетает, а некоторым всё-таки удаётся остаться до конца. Мысли одна за одной накладывают свой отпечаток. Все дела вновь в голове смешались, лица, трупы, кровь – вся чернота преступного мира. Люди, способные рвать друг друга на части, лишь бы получить то, за чем, собственно, лишали жизни другого. Находясь все ещё на рабочем месте, опустил голову на стол, прикасаясь лбом к холодной столешнице. Пульсация в висках невероятная, буквально разрывается на части мозг, в котором кипят все возможные варианты с убийством шейха. Опять: задача со всеми неизвестными. Ни одной зацепки. Нет ни видео, ни фото – даже случайного. Только те фотографии, что были сделаны, когда нашли труп в безлюдном проулке. Внимательно рассматриваю каждую деталь на картинке. Чёткая дырка в лоб. Слегка задранная к верху, значит стреляющий низкого роста, кому, как не мне знать, что, если целиться в высокого человека, то наверняка останется измятая рана нижней части головы – череп будет сточен чуть тупее от пули, а параллельный край, наоборот, заострится. Делаю пометку на листке бумаги, что следует зайти к патологоанатомам, подтвердят ли мою собственную опытную теорию. Затем вбиваю в электронную базу остальные данные, программа выдаёт вероятность, что имело место заказное убийство, хотя, я сам никогда не доверялся этой бездушной машине. Многое решает человеческий фактор, эмоции и чувства. А машина не способна просчитать самого человека, выявить в каком он был состоянии на тот момент. Время пролетает незаметно, рабочий день приближается к концу, но я не спешу покидать свой кабинет. Облокотившись о спинку стула, закидываю руки за голову и закрываю глаза и в этот момент появляется образ карих глаз той девушки из кафе. Пытаюсь вспомнить все её черты лица, но она словно растворяется в моём образе мыслей. Лишь её пронзительный взгляд, который буквально сбил меня с мысли, заставляет ухватиться за неё и не отпускать. Прислушиваясь к тишине своего рабочего пространства, замечаю глухой галдёж своих ребят. Те собираются по домам, оставляя в этом здании всю черноту. Раньше всегда думал, что сумею разделить дом и работу. Не приносить в семью тяжёлые происшествия, но они сами вваливались, как незваные гости, обустраиваясь на диване за чашкой чая. Хватаю лист бумаги с пометками и сую в карман брюк. Уже довольно-таки поздно, но ещё успею заскочить в морг, если Влад не заупрямится и даст разрешение.

Мир меняется, как и люди в нём. Когда-то мы с Владом были лучшими друзьями, напарниками. Начинали вместе практику в полиции, поддерживали друг друга, потому что только так можно было показать себя начальству и остаться в рядах. Нас было тридцать шесть человек в потоке и только мы вдвоём остались, и это говорит о многом, что есть в нас та самая жилка, способная преодолевать трудности. Но, затем пробежала кошка, ровно в тот момент, когда мы с Женей втрескались друг в друга. Брат был в ярости, хотя никогда не мог объяснить свою причину. И для себя оба решили, что лучше будем сторониться, не нарываясь на неприятности. Вот и вся великая дружба. Выхожу из кабинета в пустое пространство, которое погрязло в ночной сон. На том месте, где утром сидел молодой парнишка стажёр все ещё горел свет, а сам парень носом уткнулся в стол. Я ухмыльнулся и цыкнул, очень шумно. Парень мгновенно подскочил со своего места, ударяясь головой о настольную лампу, разбивая лампочку в дребезги. Даже искорки были видны от небольшого взрыва, а шум битого стекла, как симфония, рассыпалась по всему столу и полу. Тот хватается за ушибленное место, а помещение теперь вовсе окутано кромешной темнотой. Я стою и жду его дальнейших действий, скрестил руки на груди, всем своим недовольным видом показываю, что готов метать гром и молнию. Паренёк застыл на месте, буквально в цвете лица меняется, а затем его тошнить начинает. Твою ж мать!

– Прибери за собой, идиот, – я указываю на блевотину, – И вали домой. Ещё раз увижу тебя здесь после окончания рабочего дня, – я останавливаюсь, выдерживая момент нагнетания. – Вышвырну в окно, не успеешь очухаться. – И для пущего устрашения делаю шаг вперёд, готовый продемонстрировать свои намерения. Парень мгновенно принялся вытирать своим рукавом рубашки остатки роскоши от обеда, шепча под нос свои извинения. Не смотрит мне в глаза, боится. Скорее всего завтра его уже здесь не будет. Так оно и лучше. В отделе нужны только бесстрашные, лишённые этих эмоций люди, иначе работа поглотит мозг и всю душу, выворачивая её наизнанку. Оставляю олуха на том же месте, краем глаза замечая, что у паренька кровь пошла по лбу с черепушки, и теперь капает на стол. Но молодняк не останавливается, продолжает стирать со стола. Прохожу по тёмному коридору, вот уже почти приблизился к кабинету Влада, вдруг слышу стоны. Женские. Дверь немного приоткрыта и моему взору предстала вопиющая картина удовольствия двух трахающихся людей. Неожиданно, однако. Девчонка секретарша всегда казалась не преступной. Хотя, если этот козёл ей чем-то пригрозил, зная своего бывшего друга – он мог, не удивительно видеть «живое» кино. Влад перегнул Веронику пополам, держит за длинный хвост одной рукой, а другой сжимает руки девчонки у нее за спиной. Вколачивает свой хер в её промежность. Хлюпающие звуки эхом отдаются по его кабинету. Вероника стонет с нарастающей силой, вот-вот готовая кончить. Я чуть приоткрываю дверь и становлюсь у стены, сложа руки, наблюдаю за сим действием. Влад стоит ко мне затылком, поэтому оба не замечают присутствия постороннего человека. Затем Влад переворачивает Веронику, и та, увидев меня, крепко сжала губы. Потому что я показываю ей жестом молчать. Она, будто понимая мой замысел, слегка кивает, а Влад даже не замечает её действия. Укладывает девушку на стол, шире раздвигает ноги и вновь по самые яйца входит в неё, и она начинает, уже притворно стонать от мнимого оргазма. Я продолжаю наблюдать, словно вуайерист какой-то, и мне абсолютно не стыдно, потому что, блядь, я и не такие оргии повидал. Оцениваю со стороны, как Влад старается разогреть Веронику, отправить её в полет фантазий, кидая пошловатые фразочки.

– Никуля, давай, детка, – гортанно хрипит, крепко удерживая девушку за талию. – Порадуй своего босса, милая. Ну же.

Вероника отворачивается от него и прикусывает руку, чтобы не закричать, толи от боли и обиды за свой трах с боссом на рабочем месте. И судя по всему, это уже не первый раз. Но не мне судить девушку за свои поступки. То-ли, действительно старается кончить. Влад пыхтит над ней, ускоряя свои движения, и я понимаю, что он уже готов разрядиться. Берусь осторожно за створку и со всей дури хлопаю дверью, чем пугаю придурка, и он отскакивает от Вероники, как ошпаренный, хватается за яйца, потому что ему не удалось завершить акт эякуляции. Ну ничего. Пару дней с синей мошонкой походит, будет уроком, как свой член пристраивать в не положенном месте. В комнате воцарилась тишина, затем девушка соскочила со стола поправляя свою юбку, совсем раскраснелась, уже больше от стыда, чем от возбуждения.

– Вероника, – зову девушку, и та поднимает на меня испуганные глаза, потому что в моём голосе уже слышна угроза. – Я был о тебе другого мнения, – приподнимаю чуть бровь, чтобы выразить всю гамму эмоций на лице, пусть почувствует себя грязной, может мозгов прибавится в следующий раз. Девушка буквально дрожать начинает, но не срывается со слезами, а тихо выходит из помещения, оставляя нас наедине с Грозным. Влад надел свои джинсы, которые явно доставляют дискомфорт.

– Ну, и сука, ты, Бесов, – заправляет рубашку, морщась, когда касается передней части ремня. – Что надо? – Влад со злостью уставился на меня, сжимая руки в кулаки. Я ничего не говорю ему в ответ, испытываю терпение. Начальник садится на стул во главе своего стола, заведомо безмолвно говоря о существующей дистанции в профессиональном ранге. – Пришёл посмотреть живое порно? – намеренно искажает всю свою сучью реальность.

– Бывало и лучше, – бросаю ему в ответ, затем подхожу к столу и нависаю над ним, как чуть раньше сам Влад над Вероникой. Грозный сидит неподвижно, потому что не боится меня, ведь столько работать бок о бок, тут хочешь или нет, но узнаешь человека и весь его характер. – Интересно знать, твоя милая жена в курсе, где её муж свой член периодически обтирает? А? – чуть скашиваю головой вправо, чтобы наигранным вопрос получился, да и позлить упыря.

– Какая разница, Бес, – намеренно подчёркивает моё прозвище. – Будто ты сам весь белый и пушистый.

– Конечно, – уже язвлю, затем с хлопком перед его лицом бросаю бумагу, прихватив по пути со стола Вероники. – Мне нужно твое гребанное разрешение на посещение морга.

– А, что бесов уже по приглашению в морг впускают? – Влад смеётся над своей шуткой. Заливается так, что нос стал бордовым. Я спокойно встаю в позу, убирая руки в карманы своей кожаной куртки, ибо не ручаюсь за последствия, но должен себя контролировать. А Грозный этим только пользуется, зная, что я не трону его не при каких обстоятельствах.

– Первым узнаешь, когда время придёт, – чуть подмигиваю Грозному, совершенно без шуток намекая на более серьёзные вещи. Влад подписывает документы на пропуск к трупу, резким движением чиркает свою подпись на трёх листках и пренебрежительно отталкивает от себя, словно перед ним лежат ядовитые вещества, способные разъесть мгновенно кожу. Быстро просматриваю все пункты и вновь убираю бумаги себе в карман, только собираюсь выйти из кабинета, уже на пятках развернулся, но Влад вдруг заржал во все горло. Опять оборачиваюсь, уже держу рукой дверь, готовый закрыть ее, но бывший друг буквально вызывает во мне недоумение, чем его сумел рассмешить.

– Скажешь моей Светке хоть слово, что видел, – Влад встаёт с кресла, с перекошенным лицом от боли почти рычит, – Знаешь, что будет, – кивает мне головой, будто пытается запугать, да только всё это абсолютно мне не интересно.

– Сходи в душ, придурок, и подрочи, – ухмыляюсь и тут же достаю сигарету, намеренно закуриваю в его кабинете. Тлеющая трубочка мгновенно заполняет собой пространство запахом табака, прекрасно зная, что у Влада астма и он начинает кашлять, будто туберкулёзник. – Иначе Светка твоя и без меня поймет, где ты свое хозяйство только что применял.

Захлопываю дверь под душераздирающий кашель своего начальника, довольный собой, как кот, чуть ли не мурлычу под нос от только что получившего удовольствия. Вероники уже след простыл, девчонка даже не удосужилась выключить свой рабочий компьютер. Я подхожу к её столу, обойдя вокруг, смотрю в монитор, где фотографии в фоновом режиме сменяются. Несколько карточек, где девушка проводит время на отдыхе, ещё несколько с её парнем и пару фотографий, где она и та самая девчушка с сегодняшнего кафе. Обе обнимаются и улыбаются на камеру, момент запечатлён шикарный, живой. Даже через бездушную машину я почувствовал, что девушка с карими глазами… Нет, я перебиваю сам себя. С шоколадными глазами, потому что я успел разглядеть в них крапинки на тон светлее, чем сама радужка. Словно какое-то наваждение. Следом была фотография, где Вероника снова обнимает девушку, так по-доброму, по девчачьи, снимок сделан со спины девчонок. Рита, вдруг вспоминаю её имя.

– Маргарита, – тихо произношу ее имя вслух, будто она сейчас предстанет передо мной во всей красе. Слово эхом по комнате разлетается, пусть и сказано было совсем тихо. Провожу по экрану напротив её теперь грустных глаз, она плакала, до того, как хитрый фотограф сумел запечатлеть девчонок. И я больше, чем уверен, у Риты этого фото нет. Сам бы я точно не сохранил, потому что в нем я чувствую отчаянную смесь боли и потери. С таким взглядом я сам спустя полгода после гибели любимых ходил, словно призрак, пока не появился на пути администратор Валерий. Этот мужик здорово помог наладить контакты, зная при этом всю мою подноготную, что стало для меня слегка шоковым. Хочу каким-то образом сохранить эту фотографию, но компьютер заблокирован, и с психа, я просто выдёргиваю вилку из розетки. Совершенно наплевав, сохранила ли секретарь важные документы. Образ сидящей Риты на бревне посреди леса и смотревшей вдаль на речку не покидал мои мысли вплоть до того, пока я на своем мотоцикле не подъехал к зданию федерального морга, где на пороге меня встречает уставший охранник. Проверяет из-под тишка все мои сопроводительные документы, заносит в книгу записей, когда пришёл и во сколько вошёл вовнутрь здания. А главное, с чем, словно обратно я смогу выйти в кармане припрятав часть человеческой плоти. Смех, да и только.

– Приходите, Бесов, – охранник указывает на дверь слева, где сейчас располагается сам "Джокер". Именно так прозвали Власова, за его экстравагантные наряды, косящие под придурка клоуна, и вечно длинные кудрявые золотистые волосы. С улыбкой на лице, мужчина склонился над очередным неживым, досконально изучает его "производственный состав". Увидев меня, снимает окровавленные перчатки и бросает в урну, накрывая тело белой простыней, подальше от моих глаз. Только сейчас мне в нос ударяет запах тухлого мяса, смешанного с сильным чистящим средством, в составе которого явно один хлор преобладает.

– И что такой кислый, а, Бес? – Степан ухмыляется и с довольной физиономией приглашает войти в его коморку. – С чем пожаловал? – а сам смотрит на часы, проверяя сколько ещё осталось до конца рабочего дня.

Предъявляю анатому бумаги, безмолвно передавая их ему в руки. Власов присвистнул, когда прочитал на кого был получен документ на досмотр.

– Шейх Мохаммед, – чуть тянет имя араба, вспоминая наверняка, как уже проверил все его достопримечательности. – Не хилое дело тебе впихнули, Максим. – Трёт пальцем правую бровь, затем смотрим на меня в упор. – Небось сам Грозный и передал дело.

Я лишь киваю в ответ головой.

– Вот бездарь пиздатый, – зло ругается матом, затем с сожалением смотрит на меня и продолжает: – Это дело сам мэр велел Грозному лично расследовать, а эта тварь только и может, как скидывать неугодное на тебя, в очередной раз подставляя. Зачем согласился? – с непониманием посмотрел на меня, все также держа в руках дело.

– Ты мне покажешь тело? – я не обращаю внимания на последнюю часть его предложения, лишь быстро встаю, уже готовый лицом к лицу встретиться с мертвым потерпевшим. Это ясно, как божий день, что имело место заказное убийство, либо мужчина прикрывал собой ещё кого-то, подставляясь под удар. Власов молча встал, и мы оба направились к холодильнику. По пути вручил мне халат, шапку, бахилы и перчатки, потому, чтобы избежать любого телесного контакта, иначе исказятся любые доказательства, или вовсе, ненароком отпечаток оставишь на теле. Подходя ближе к ледяному царству, озноб по коже прошёлся, потому что вспомнил, как сам стоял и ждал, увидеть жену и свою девочку, но в тот момент даже я – сильный мужик, повидавший уже не первый раз мертвецов, в тот день сломался и выбежал из морга до того, как тела привезли на опознание. И я, с перебинтованной головой, сломанной рукой и пару рёбер, нёсся мимо спокойно идущих мне навстречу людей. Они, как кегли разлетались в разные стороны, видя меня издали, галопом бежал в состоянии шока, а потом просто упал посреди улицы, потому что дыхание спёрло от боли, в глазах тёмные пятна пошли и лишь лица друзей перед взором навсегда остались. Самир и Ромка. Оба были со мной в самую трудную минуту, не смотря на свои собственные проблемы тогда. Власов щёлкает пальцами перед моим лицом, возвращая в реальность, я будто и вправду очнулся, устремляя свой взгляд на выехавшее на стальной подложке уже синюшнее тело араба, с чёткой дыркой во лбу. Секунды было достаточно, чтобы мои подозрения подтвердились, пуля прошлась по наклонной, оставляя тупой и острый края.

– Что скажешь? – уже гляжу на Степана, ожидая его собственный вердикт. Чем нравился мне Власов, так это не только его без башенными нарядами и непонятными причёсками, а той серьёзностью, с которой он относится к каждому мертвецу, вошедшему в его владения. Никакого пренебрежения, неважно бомжи или шейхи, да будь то президент, все равно для него все равны.

– По состоянию могу сказать, что араб вполне был здоровым мужиком. – Пролистывает историю, которую сам же часами раньше тщательно заполнял от руки, потому что Степан единственный анатом, категорически отказывающийся работать с компьютерами, сваливая, как и я, всю работу на молодняка-стажёра. – Мгновенная смерть от поражения пули в лобную долю мозга, кстати она не прошла насквозь. Калибр был небольшой.

– Примерно, – перебиваю его, записывая себе на бумажку данные.

– Ну, смею предположить от 6.5 до 8.0 мм, – хмурится, затем ещё раз осматривает лоб холодного араба, линейкой измеряя диаметр дырки в кости. – Если учитывать, что дырка косая, то считай 7 мм. Обычное лёгкое огнестрельное, которое купить можно в любой подворотне. – Жмёт плечами и вновь скрывает шейха в холодильнике.

– Часы смерти?

– Ближе к полуночи, – затем называет дату, подтверждая слова сотрудников нашего участка, что нашли шейха сутками позже.

– Ещё была обнаружена на одежде посторонняя кровь, не принадлежащая ему, – Степан указывает пальцем на закрытый ящик.

– Что ж, это уже интересно, – снимаю перчатки с рук и кидаю в урну, затем жму руку Власову. – Жду от тебя полный отчёт.

– Ну конечно, Бес, верные демоны служат только истинному хозяину, – комната наполняется живым смехом Власова, тот подмигивает и улыбается, как псих, сбежавший с клиники.

– Это хорошо, – просто отвечаю без какой-либо шутки в словах, будто намекаю, что я действительно поймаю его за язык, если тот решится пойти против.

Покидаю владения Власова, вытирая по пути руки влажной салфеткой, потому что запах мёртвых, как едкий хлор въедается в ткань и кожу. Не останавливаясь, кидаю в урну использованную целлюлозу, надеваю свой мотоциклетный шлем и завожу байк, намереваясь закончить сегодняшний день стопкой водки и посиделкой в гордом и привычном для меня одиночестве на берегу реки. Недалеко вдоль набережной есть тихий бар, где я, как постоянный гость прописался, и жуткий мужик бармен Димон каждый раз встречает с распростёртыми объятиями, потому что однажды в щепки упитый рассказал о случившемся со своей семьёй. Димон молчаливый, лишь с сожалением в глазах кивком дал понять, что понимает меня и слушает, затем продолжил натирать стаканы до кристального блеска. С тех пор своё горе и тоску по родным я заливаю именно тут, зная, что дальше это не пойдёт.

– Мне, как обычно, – с порога заявляю, затем бросаю на диванчик свой шлем и расстёгиваю кожаную куртку. Бар сделан очень просто, без излишеств, именно поэтому сюда вряд ли сунутся такие, как я. Элита "Марлен" за километр не подойдёт к нищете, или к обычным людям, это низко по их мнению. Все помещение обито деревянными панелями, а на стенах висят раритетные фотографии мужиков на байках. Когда-то сам Димон возглавлял клуб байкеров, но не признался до сих пор, что сподвигло оставить свое любимое дело. Бородатый мужик с банданой, украшенной черепами, щёлкает пальцами, ставя стакан с водкой.

– Опять тоска, Максим? – хмурит брови, и между ними образовалась морщинка. Бывший байкер всегда зовёт меня полным именем, словно напоминает, что я это я, и от себя не сбежишь. Лицо Димона, итак, все в них от возраста, а сейчас, кажется, он состарился ещё на пару лет. Залпом осушаю и ставлю обратно на стойку стопку.

– Она самая, – в душе пустота, я зачёсываю назад волосы, мешающие моим глазам рассмотреть помещение, в котором кроме нас двоих, ещё несколько молодых ребят с девчонками. Вновь гляжу на бармена, протягиваю деньги за порцию, киваю и выхожу на воздух. Всё тело трясёт. Понимаю, что морг свое дело сделал, вновь возрождая в памяти обрывки нескончаемых картинок с моей девочкой. Достаю телефон и ищу в галерее единственное видео с Сашкой и Женей. Спасибо Самиру, что сумел восстановить хоть частичку, потому что ублюдки буквально все отняли у меня. Спалили дом, в который я вложил все свои силы, забрали любимую жену, долгожданного ребёнка и даже посмели отобрать воспоминания, уничтожив все фото и видео, наверняка воспользовались услугами.

Пиар компания господина Кхана не единственная в своём роде, поэтому я был не удивлён. Но, какому упырю было дело до моих цифровых воспоминаний? Нанести ещё больше боли, отбирая даже то, что не имеет ценности для других. И это у него вышло на отлично.

Видео воспроизводится, и я пальцем касаюсь лица своей девочки. Здесь Сашке три месяца.

– Лапочка моя, – Женя склонилась над Сашей и трётся об ее носик. Малышка смеётся своим беззубым ртом и начинает агукать. – Моя принцесса.

Женя смотрит прямо в камеру телефона. Глаза счастливые. И я улыбаюсь ей в ответ, словно она сейчас рядом со мной и ничего не было. Рядом со мной стоит лавка, я сажусь на неё, упираясь локтями в колени, продолжаю смотреть видео.

– Максим, ты только посмотри, как она губки надувает, – Женя излучает радость от материнства. Это действительно долгий путь и тяжёлый. Не смотря на усталость и недосыпы, моя жена ни разу не пожаловалась.

– Где моя девочка? – теперь слышу свой голос, нажимаю на паузу, останавливая на кадре, где Сашка смотрит на меня своими черными глазками, словно как и я уже пытается заглянуть в душу любому смотрящему. Целую картинку с личиком девочки, убирая обратно телефон в потайной карман. Смотрю на набережную, где кипит бурная молодая жизнь подростков и молодёжи, которые даже не представляют каким мир представляется на самом деле. Из-за уличных фонарей ночного города, не видно звёзд на небе, даже лунное свечение затмевается городским освещением. Машины несутся по мосту, сигналят друг другу на обгоне, создаётся механическая жизнь – и, наверное, я скорее всего чувствую себя именно так. Цель есть, но нет мишени.

Глава 4

Если реальность бывает покрыта чернотой, то знайте, вы живёте в настоящем. Это априори так. Вокруг снуют люди, которые никогда бы не предположили, что будут замешаны в чём-то, но на самом деле, мы все варимся в одном котле. И этот котёл называется судьбой, или кармой. Каждый по-разному трактует это понятие. Время идёт против нас. Тик-так, тик-так. В ушах звон и шум: смешались звуки улицы, молодые люди распивают напитки у берега реки, где-то сирена орёт на всю мощность динамиков. Жизнь ночью кипит куда сильнее, чем днём. Только вот я все никак не выброшу из головы глаза юной девушки. Буквально въелись образом в мозг и не хотят покидать этот черный ящик. Не понимаю, чем так зацепили и почему я думаю о ней. О её губах, на которых осталась дорожка от мороженого, то движение ладони, что стёрло этот сладкий след. Её касание моей рубашки, указывающей на бейдж, совершенно лёгкое, но его я почувствовал. Сам тут же дотрагиваюсь до своей груди – напротив сердца, стучится, значит ещё живой. Сам себе смеюсь под нос, докуриваю свою сигарету, делая последний затяг дыма, который мгновенно заполняет мои лёгкие и обжигает гортань. С презрением смотрю на тлеющую трубочку с красным переливом концом, ведь я не курил до смерти моих девочек. И будто правда бьёт по голове, понимаю, что того Максима уже не существует. Доброго, надёжного, верного друга, любящего мужа, всегда жизнерадостного – нет. И точка. Тот, кто хотел убить во мне личность, превратив в аморального человека, с успехом справился с поставленной задачей. Потому что теперь я обычная машина, чистильщик. Не способный на сочувствие, жалость. Эти чувства умерли ровно в тот день, когда я стоя на коленях у двух могил, смотрел на ящики, где навсегда остановились два сердца. Тяжело вздыхаю от накатившего воспоминания. Наверное, Леонид в чём-то прав, я бесконечно прокручиваю в голове тот день и не хочу его отпускать, словно так я предам своих родных. Я не хочу разрывать эту связь, всё ещё удерживающую меня с ними. Сейчас у меня есть цель, ведь смешал свою жизнь с той чернотой, от которой раньше как прокажённый отшатывался. И вот жизнь буквально насмехается надо мной, ставя раком перед собой, и как слепого котёнка тычет носом – учит, наказывает и показывает всю свою адскую реальность. Все ещё сидя рядом с байкерским баром, докуриваю остатки роскоши и бросаю в урну, затем возвращаюсь вовнутрь помещения. Димон оценивающе пробежался по мне и покачал головой, при этом цыкая на ходу. Замечаю у него в руках, как и всегда, полотенец и пивной бокал.

– Налей ещё стопку, – присаживаюсь на табуретку напротив и прошу порцию водки. Димон, не сказав ни слова, ставит передо мной стакан, затем наливает горячей смеси. Опрокинув её, морщусь. По гортани теплом отдаётся жгучая жидкость, доходя до желудка. Это ощущение настолько сильное, словно "Джокер" Степан прошёлся по мне скальпелем, объясняя строение ЖКТ.

– Максим, – Димон облокотился о стойку, смотря в упор, гладит рукой свою бороду. Я поднимаю свой взгляд на него и жду продолжения. Бармен долго соображал, что сказать хотел, уставился на меня, будто сканирует, да только программа зависла, не давая ответов. Затем он щёлкает пальцами, вновь завладевая моим вниманием: – Почему бы тебе не попробовать снова жить? – прямо в лоб задаёт вопрос, на который у меня нет возможности ответить. Я опрокинулся на спинку стула, сжал руки на груди, принимая оборонительную позу.

– А есть ли смысл? – смотрю на Димона. Он лишь отмахнулся от меня, будто сделал уже выводы, принимаясь вновь за стаканы. Что-то тревожит его, и он снова глядит на меня своими голубыми глазами, в которых видна прожитая опытная жизнь.

– Если тебе легче травить себя, это твоё право, – он кивает головой, одобряя мои поступки, но весь смысл слов совершенно в другом. Бармен ставит на место стакан и забирает мою пустую стопку, принимаясь за столешницу. – Найди себе цель.

Я фыркаю.

– Она уже есть, и ты это знаешь, – зло отвечаю, хоть и понимаю, что старик не виноват в своих суждениях. Их бы не было, если бы я однажды в пьяном состоянии не излил ему свою душу. Димон остановился на пол пути чистки стойки. Замер. Затем с болью в глазах обратился ко мне, заставляя меня напрячься.

– Одно дело отомстить, Максим. Я понимаю, ты, возможно, обретёшь спокойствие, – замолкает, обдумывает мысль, – Но вдруг этого окажется мало? Что ты будешь делать, если этого станет недостаточным?

– О чём ты? – я нахмурился, не понимая его намёка. Бармен лишь кивнул мне, развернулся на пятках, уходя в свою подсобку молча. Оставляю купюру на столешнице и только собираюсь уйти, Димон возвращается, держа в руках коробку из-под обуви. Поманил меня пальцем, показывая на дальний столик в углу.

– Идём, я покажу тебе кое-что.

Повинуюсь, как щенок, следуя за своим хозяином. Попутно смотрю на часы, уже почти одиннадцать, через пару часов должен прийти новый код для пропуска в "Марлен", я намерен решить до конца вопрос с Мариной. До сих пор злоба душит за то, что девчонка посмела самовольничать. Я обещал ей, что проверю, так пусть пеняет на себя, если ослушалась. Присаживаюсь напротив старика, ожидая, что в коробке.

– Здесь, – Димон хлопает по крышке картонки, – все мои воспоминания. – Тяжело вздыхает, но продолжает, а я буквально дыхание затаил, потому что несговорчивый бармен байкер вдруг решился на откровенность. – Я знаю, что тебя лишили всего, Максим, и в прямом и переносном смысле. Воспоминания важная составляющая в наших сердцах, и пока мы будем помнить, будут жить и они. – Он достаёт фотографию, выцветившую, но до сих пор хранящую лица его близких. Передаёт мне в руки, заставляя посмотреть на трёх человек. Димон принимается рассказывать о них, объясняя кем приходятся: – По середине моя жена Лариса, слева дочка Севастьяна, а справа сын Максим. – Я моментально поднимаю на него глаза, наверное, удивился, что ведь бывают совпадения. Сука судьба. – Да, Максим, вот такие дела, случайности не случайны. Эта жизнь буквально ржёт над нами, ведь сейчас моему Максиму было бы, как тебе. И вот представь, какого мне, смотреть на тебя, представляя, что это он? – Замечаю, что бармен расклеивается, подбородок мужчины дрожит, а мягкая длинная седая щетина колышется. Но он крепко сжимает свои руки, успокаивается. Я не задаю никаких вопросов, что случилось, давая возможность самому бармену поведать жизненную историю. – Это последнее фото, – указывает на карточку, что до сих пор у меня в руках, словно вспомнив, возвращаю её владельцу. – Вот представь теперь, Максим такое: ты можешь наказать виновных отомстить за смерть своих родных, перевернуть мир, но добраться. А мне что делать?

– Если дело ещё в архиве, я могу найти… – предлагаю помощь, но Димон усмехается и прерывает меня. Опечалившимся взглядом и суровой правдой обрушивает на меня свою собственную истину.

– Убийца перед тобой, – в голосе ненависть, смешанная с грустью.

– Что ж, – я лишь жму плечами, даже не зная, как продолжить свои мысли.

– Наказание я отсидел, – осмелившись, бармен чуть расслабился от напряжённой позы, теперь смотрит куда угодно, только не на меня. – Но получил всю суть этого наказания, живя и дыша воздухом, прекрасно зная, что исправить не смогу ничего. Их просто нет, по моей собственной глупости.

– Все совершают ошибки, – пытаюсь понять и разобраться в ситуации с барменом. Димон опять отрицательно машет головой и смеётся.

– Нет, дорогой друг. Ошибка – это когда ты можешь что-то исправить. А глупость, напиться в байкерском баре, губя свою молодость. Я убийца, Максим, не только в том смысле, что ты подумал. Нет. Лариса и дети разбились, потому что мне было не до них и их безопасности, заливая свою глотку вином и пивом, тратил все свои деньги на клуб байкеров. Мотался, не зная своего настоящего дома. И вот представь на долю секунды, что механик по моей вине и не способности заплатить вовремя, просто отказался ремонтировать гребанную железку. А Лариса, тоже идиотка, повезла на этой тарантайке наших детей на мой сучий фестиваль. – Димон замолкает. Крепко сжимает губы, краска отливает от них, обе полоски превратились в белые ниточки. – А отсидел, потому что убил того механика.

– Убил невиновного, – подвожу итог его жизни и Димон кивком соглашается со мной. – Ясно. Спасибо, что поделился. – Я встаю, но затем оборачиваюсь к нему лицом, видя перед собой сломленного мужчину. – Мы все перед кем-то виноваты. Ты не сохранил семью от пренебрежения, а я из-за работы. Вот и сучья правда.

– Главное, не потеряй себя, – Димон рассматривает остальные фотографии, не обращая внимая на меня самого. – Иначе останешься призраком.

– Я уже им стал, – констатирую.

Но бармен не соглашается, лишь машет отрицательно головой, полностью погружаясь в свои воспоминания. Наказывает себя тем, что эти карточки показывают. На душе кошки скребут, когда выхожу из бара, захватив с собой свой шлем, надеваю его и усаживаюсь на коня. Выпитые две стопки водки пока не дают о себе знать, сознание чёткое. Плевал я на свою жизнь, словно сам дьявол подстилает мне соломку, не давая закончить её и отправиться к своим девчонкам. Может быть там я смогу обрести покой, пусть даже если гореть в аду буду. Да я уже в нём кипячусь. Завожу мотоцикл и срываюсь с места, оставляя дымный поток ветра, смешанный с песком. Несколько рядом стоящих молодых ребят присвистнули, кто-то начал орать в ответ, потому что мелкая крошка из-под колёс прошлась по кузову двух внедорожников. Отпускаю одну ручку и шлю фак (средний палец) на прощание, а сам улыбаюсь. Вдохновение, мать твою, напало. Несусь по разгруженным ночным улицам с бешеной скоростью, объезжая мешающие машины по пути, кто-то сигналит в след, а кто-то тихо уступает дорогу безумцу – смертнику, как принято звать мотоциклистов. По сути эти люди правы со своими домыслами, даже сейчас стрелка спидометра перевалила за двести сорок, но я не торможу, лишь ещё сильнее даю газу и рёв мотора жалобно издаёт рык, повинуясь повышает обороты, переводя свои шестерёнки на шестую максималку. Уличное освещение превращается в яркие полоски, разноцветные и неразличимые. Как смерч, влетел на трассу внутри города и пришлось снизить обороты, потому что на перекрёстке улиц выскочил грузовик, даю по тормозам, остановившись вблизи метра от самого самосвала. Козлина. Объезжаю груду металла, поднимая взгляд на мужчину, тот искренне жмёт плечами, просит прощения за подрез. Сигналю упырю и вновь срываюсь с места, но теперь с приемлемой скоростью. Ощущаю вибрацию мобильника в грудном кармане, нажимаю мгновенно кнопку на шлеме, принимая вызов.

– Бесов.

– Администратор, – говорит Валерий, узнаю его голос и всегда так, потому что только он представляется таким образом. – Бес, сегодня тебе нет приглашения в "Марлен". Приказ вышестоящего.

– Сука, – ругаюсь вслух. – Причина? – тут же задаю вопрос.

– Наказание в виде исключения на неделю за твоё самовольство, – спокойно отвечает администратор, голос даже не дрогнул. Валерий хороший работник, таких только поискать. И хозяину заведения здорово повезло найти такого ответственного и преданного работника.

– Вот сука, – продолжаю нестись по улице, теперь направляясь в сторону своей квартиры. – Марина на месте? – вопрос с девушкой так и остался не решённым. Администратор глухо вздохнул, чем насторожил меня, и, чтобы выслушать его, сворачиваю на обочину, со скрипом колёс торможу у какой-то шаурмичной кафешки. – Почему молчишь?

– Максим, – как-то нездорово обращается Валерий, всё моё тело напряглось от ожидания. – Это твое следующее задание. Мне жаль.

– Какого хуя ты несёшь, администратор? – почти ору в телефонную трубку, привлекая внимание нескольких мужчин. Азиат парень, что стоит за прилавком жестом показывает отъехать от его киоска, ругаясь на своем диалекте. – Это должно быть ошибка, зачем её убирать? – Никак не пойму, почему на Маринку дали красный свет. Девчонка ничего не сделала, лишь дозу приняла, затем понимание обухом по голове проходит. – Это мне наказание, да?

– Всё верно. Бес, я предупреждал тебя. Здесь свои законы. Идёшь против, значит получаешь либо свое наказание, либо красный свет.

– Срок, – скрепя зубами, задаю вопрос, четко осознаю, что нет пути выхода, они найдут её сами и убьют самыми извращёнными методами. Слышу, что Валерий начал печатать на клавиатуре, проверяя данные заявителя.

– Желательно в течение суток. Марина исключительна из клуба. Счёт в банке аннулирован.

– Я понял.

– И, Бес, – администратор привлёк моё внимание, – без самодеятельности, иначе ты следующий. Это уже от меня. Я не хочу, чтобы однажды я принял звонок о завершении работы.

– Иди к чёрту, – посылаю его, отключив мобильник. Перевожу дыхание с закрытыми глазами. С девчонкой я провёл почти год в интимной близости, видел в ней облик своей жены, даже звал так, прекрасно осознавая, как Марине это не нравилось. Всё испоганила, идиотка. Ни одной мысли в голове, что делать теперь. Вновь набираю номер администратора и Валерий мгновенно поднимает трубку.

– Да, Бес, – в голосе явное ожидание ответа.

– Будет сделано, шли её адрес, – словно сам не свой, но принимаю данные. Даже если мне как-то и жаль девчонку, но я не могу подставлять себя, ради своих девочек, должен выяснить, кто стоит за тем, чтобы убрать меня. Отобрали все, лишили всего. Теперь человечность мне чужда и следует по-прежнему придерживаться этого направления.

Через двадцать минут, я стою на пороге квартиры Маринки. По пути заехал к себе на квартиру и взял своё оружие. Прислонился к двери лбом, тяжело дыша, решаюсь на этот шаг. Жестокий и ужасный. Давлю на дверной звонок лишь раз, затем завел руку за спину, крепко держу пистолет с глушителем. В подъезде стоит идеальная тишина, оглянувшись по сторонам, мониторю на предмет камер, но в такой трущобной постройке их не имеется. За дверью слышу шуршание, затем передо мной появляется девушка, одетая по-домашнему, с пучком на голове и без косметики. Узнаю в ней совсем молоденькую Маринку. Господи, сколько же ей лет на самом деле. Увидев меня, замерла на месте, но потом словно очнулась, отцепила цепочку и шире раскрыла дверь.

– Максим? – удивление и страх в одном флаконе, наверняка понимает, что не просто так явился перед ней.

– Впустишь? – просто задаю вопрос, а у самого сердце ходуном пошло.

– Значит, я в красном списке, – голос Маринки задрожал, как и подбородок, со слезами на глазах почти плюхнулась на попу на пороге, закрывая руками лицо. Я вошёл в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь. Присаживаюсь на корточки перед ней, беру за руки, чтобы видеть её лицо.

– Зачем пошла просить отпуск? – с непониманием задаю вопрос, наблюдая за каждым мускулом ее лица.

– Не знаю, – шмыгает носом, вытирая тыльной стороной ладони. Помогаю ей подняться. Она крепко вжалась мне в грудь, обнимает, утыкаясь носом в кожаную куртку. Сначала мои руки повисли в воздухе, но её крепкое объятие заставляет опустить их ей за спину, беря девушку в кольцо. Она, почувствовав это тепло, расслабилась. Пару минут простояли не шелохнувшись. В голове абсолютная пустота, нет никаких чувств к ней, способных изменить решение.

– Какой срок дали? – тихо спрашивает, все ещё крепко сжимает меня, вдыхает воздух, пытаясь надышаться напоследок.

– Сутки.

– Я могу сбежать? – Она с надеждой в глазах уставилась на меня, ждёт спасительного кивка, и я хочу его сделать, но отрицательно качаю головой, с сожалением даю понять, что это невозможно. – Значит, все предрешено, – отходит от меня, пятясь задом к стене вдоль коридора. Руки дрожат, девушка мигом запирается в ванной комнате, я же напротив, стою, как будто одеревенел. Смогу ли? Стала ли она мне близка? Нет. Поднимаю глаза, видя, что Марина вышла из комнаты с уже порезанными венами на руках. Раны очень глубокие, проходит мимо меня, оставляя дорожку по проходу. Ложится на кровать и берёт с тумбочку фотографию, обессиленными руками кладет рамку на грудь. Густая красная венозная кровь расплывается лужицей, сразу впитываясь в покрывало. Марина закрывает глаза, и из них стекают слёзы, подбородок дрожит.

– Я не хочу умирать, Максим, – еле выговаривает. Я подхожу ближе к ней, беру за ладонь, сжимаю в своей руке, будто поддерживаю, а самому тошно. Распахивает свои голубые, уже тусклые от нехватки крови, глаза, теперь навсегда в памяти запечатлелись и обязательно придут в кошмаре. Девушка улыбается, но это ей даётся мучительно. Она ослабевает на глазах, жизнь уходит, а я наблюдаю, могу помочь, но не сдвинулся с места. – Хотела просто найти того, кто смог бы меня понять, – продолжает, едва проговаривая слова. Второй рукой держит рамку с фото, и на ней не видно, кого сейчас не хочет отпускать.

– Ты знала на что пошла, – получилось довольно резко, но это правда.

– Знала, – чуть кивает, вновь закрывая глаза со слезами, – но не думала, что окажусь здесь.

– Мне придётся закончить, – начинаю говорить, а Марина отпускает мою руку, трясущимися кистями целует фотографию в рамке, и та падает на пол, разбиваясь на мелкие осколки стёклышек, покрытых каплями крови. Смотрю вниз, и сердце замирает на мгновение, потому что на фото изображены Марина и её ребенок. Мать и сын. Улыбающиеся, не знающие ещё тогда, что предстоит им пережить. Я знал, что Марина была матерью, что потеряла ребёнка, когда тому было четыре года. Рак сожрал. Как и всю её семью, вынудив опуститься до притона.

Поднимаю с пола окровавленную карточку и вкладываю её обратно ей в руки. Она уже спит полумёртвым сном. Направляю на неё оружие и отвожу глаза в сторону. Секунда, минута, а я не могу выстрелить. Рука всё-таки дрогнула и нажал на курок. Тихий свист и осталась бордовая дырка во лбу уже бездыханного тела.

Оборачиваюсь, взглянув последний раз на Марину, теперь её душа рядом с сыном, я даже завидую ей. Что ж, у всего есть цена, и я убедился в этом в очередной раз. На улице кромешная темнота, где-то вдалеке светит единственный фонарь и то мигает, создавая впечатление фильма ужасов. Вглядываюсь в эту темноту, замечая красный огонёк, он появляется и вновь пропадает. Сигарета. Кто-то наблюдает издалека за мной, но прячется в тени. Фыркнув, сажусь обратно на свой мотоцикл, параллельно надевая шлем, завожу железку и стартую. Вновь телефон трезвонит, отвечаю резко.

– Администратор, – вещает Валерий.

– На связи. – подтверждаю, что слушаю его. – Задание выполнено, Валерий.

– Спасибо за информацию, бес. Зачистка уже на месте.

– У меня просьба, – решаю попробовать пойти наперекор, зная, что это абсолютно исключено.

– Ну попробуй, – сдержанно предлагает администратор озвучить её, словно уже знает, о чём намереваюсь просить.

– Пусть зачистка не удаляет её, а захоронит рядом с могилой сына.

Слышу свист, который администратор испускает. Я прекрасно знаю, что это правило в самом первом пункте.

– Хорошо, – выдыхает устало. – Бес, я пойду тебе навстречу лишь потому, – рычит в трубку. – Что однажды сам тебя сюда пригласил, и… – снова замолкает, обдумывает мысль: – Просто потому, что ты хорошая машина для заданий.

– Спасибо, – благодарю его, но слышу лишь частые гудки. Валерий немногословен, но имеет некоторую власть, которой наделил хозяин клуба "Марлен". На этого француза я давно запросил дело, ещё года три назад, когда при странных обстоятельствах компания известного модельера Патрика Эмерсона, вдруг лишилась своего директора и основателя, а все акции перешли во владение к "Французу". Тогда я нашел зацепку, нашёл ту самую ниточку, за которую мог потянуться, но руководство дало красный свет и дело заморозили, передавая все данные французам. Я бы перестал обращать внимание на это и забил, как многие преподчетают делать в нашем отделе, но, наблюдая ненароком за делами, то и дело видел тенденцию повторения захвата с последующим убийством. Это было очевидным, и бездействие вышестоящих органов приводило меня в ступор. Как говорится, до поры до времени.

Вернувшись обратно в свою квартиру, срываю с себя всю одежду, потому что она пропитана запахом девушки. Стою в ванной у зеркала, и не смотря в отражение, со всей силы бью кулаком в него. Зеркало жалобно трескается, оставляя паутинку, и в ней вижу себя, понимая, насколько моя душа очернела, и точно также растрескалась на сотни частей.

Глава 5

Сколько бы жизнь не испытывала раз, все равно напорешься на те же грабли. Как же мы привыкли получать желаемое. Здесь и сейчас. Но, увы, так не бывает. Хоть и живём в век прогресса, вот только по-прежнему каменная эпоха нас оставлять не желает.

Спустя пару дней после выполнения задания, что получил от администратора на Марину, выключил телефон, перед этим отправив сообщение Валерию, что я временно не доступен. Он, конечно, был не в восторге, но, извините, исключили из клуба, значит и я вас игнорирую по полной программе. Единственное, администратор попросил электронную почту, если совсем припрёт, тут пошёл на уступки только потому, что Валерия подставлять не желал. Всё-таки мужик здорово помогает мне, когда прошу о чём-либо. Вот и Маринку закопали, как положено, рядом с её сыном. Сам не пошёл, проводить девчонку, ибо мог подставиться под удар. Администратор зачистил всю имеющуюся информацию о ней, выслав копии документов её родным, что причина смерти – суицид. Теперь нужно очистить свои мозги и выбросить очередную душу из своих мыслей.

Грубо, но такова правда.

Все эти несколько дней ушёл с головой в работу, даже на квартире не появлялся, ночевал в своем кабинете, заперевшись, будто монах, никого не впуская в свои покои. Даже смастерил себе лежак из двух стульев, но в итоге спал на полу, параллельно столу. Ноги почти в дверь упирались, да мне все равно было. После пары таких ночей, тело ныло, хоть какое-то подобие ощущений. Чувствую, что вроде дышу и живу, а насладиться и вздохнуть от облегчения не могу. Просматривая сотни отчётов о различных преступлениях, умом тронуться можно. От ненависти до любви, и наоборот, как любит шутить Леонид Островский, кстати, который обещал мне выделить время в своём забитом графике.

Вернулся недавно из Америки, весь сам не свой, тоже в призрака превращается, а говорить пока не хочет, что с ним произошло, лишь просил не обмолвиться о его нахождении на родине нашим друзьям, видите ли свои руководители запретили въезд домой, а он все равно сюда вернулся, по делам и временно. Мутный наш психиатр, но без него мне совсем херово. Лишь ему известны все мои греховные дела и что связался с клубом. Леонид когда-то сам в нём состоял, давно, а может и продолжает, да только шифруется. Что ж, его право. Но за ним должок, который я намерен получить сегодня. Откладываю от себя дело об убийстве шейха, не дававший мне покоя всю эту неделю, нашёл зацепку. Сука, опять "француз" на глаза попался. Виктор Дебюа заключил сделку с шейхом за несколько дней до его смерти, собственно араб и приезжал целенаправленно к тому. Просмотрел все отчёты, что получил от Степана – анатома, от оперативников, что нашли труп, от криминалистов с фотоотчётами, пробил по финансовым базам состояние счётов. Кстати, деньги на месте, лишь несколько ценных бумаг перешли в законное владение в руки Дебюа. Все чисто и прозрачно – буквально кристально. Но, я не дурак, потому что именно с этого начинались все прошлые преступления, которые волшебным образом архивировались, под грифом "застопорились" – значит в народе "не тронь, тебе дороже".

Вся наша оперативная система продажная до нитки, даже Влад Грозный и тот себя продал, пусть я не поймал за руку, но уверен, как никогда. При его прошлых принципах, до того, как я Женьку, сестру его полюбил, всегда твёрдо стоял на правозащите невиновного. А теперь, непонятно, что у него на уме.

Мой кабинет наполнен моим личным ароматом – запахом табака, опять смотрю на тлеющую сигарету, у которой нитка дыма, как змея струится, поднимаясь к потолку. Прослеживаю за ней, видя, как бело-серая ниточка растворяется, закручиваясь в колечки и испаряется, будто её и не было вовсе. Стряхиваю пепел, чуть обдуваю, чтоб бумага сотлела, а мне достался никотин. Параллельно печатаю смс-ку Леониду "Сегодня. Шли время и место". Друг не заставляет ждать, я тут же получаю ответ: "Без проблем. Кафе напротив твоего участка. Обеденный перерыв". Цыкаю, потому что надеялся на личную встречу без посторонних людей, но хорошо, хоть так согласие дал. Что касается той кафешки, часто поглядывал на неё, в глупой надежде снова встретиться с той девчонкой. Чем зацепила? Вот и намереваюсь выяснить. Вероника меня сторонится, на глаза не попадается, все передаёт через почту или кого-то просит из своих коллег. Будто мне есть дело до неё. Вот только одно, правда есть, хочу выяснить, кем приходится эта вишенка. Идиот, сам от себя фыркаю, потому что дал прозвище этой заучке, вспомнив, как кусочек торта купила с этой ягодой. Вдруг осознаю, что улыбаюсь, мгновенно сажусь прямо, охреневаю от своих мыслей. Но недолго думая, набираю по стационарному телефону саму Веронику. Прямо сейчас вызову на допрос.

– Слушаю, – будничным голосом отвечает, выполняя свою работу секретаря начальника отдела расследования тяжких преступлений. Видимо девчонка не смотрела на определитель и это мне только на руку, потому что не посмеет сбросить звонок, словно ошиблась.

– Зайди, – приказываю ей, а на том конце слышу глубокий вдох со свистом. Что ж, приступим и как следует пройдусь по ней в мозговыносительстве.

Не прошло почти пяти минут, а девчонка уже сидит напротив меня, руки сжала в кулак, положив их на колени, прикрытые юбкой. Сверлит взглядом одну точку на столе, а на меня боится глаз поднять. Щеки залились краской, тело слегка подрагивает. Ждёт, что начну лекцию читать о трахе с Владом, только мне абсолютно похеру перед кем ноги раздвигает. Выжидаю минуту, другую, хочу больше нагнести напряжённую обстановку. Затем хлопаю по столу, и девушка вздрагивает от неожиданности, уставилась испуганными глазами на меня, пытаясь оценить ситуацию и как ею владеть. Только владеть этим концертом буду я.

– Кто та девушка у тебя на рабочем компьютере? – спрашиваю в лоб. Вероника напряглась, посматривает теперь косо. И я вижу, как в ней колёсики крутятся, готовят подходящий вариант ответа.

– Прошу прощения, Максим Ви…, – не даю ей договорить, вскакиваю со стула, а она, наоборот, впечаталась в свой, теперь дрожит основательно, кажется услышал клацанье зубов от боязни.

– Сколько повторять, я – Бесов. Тяжело усваивается, а, Вероника? Или тоже через стол перегнуть, да показать? – скрестил руки на груди, задницей облокотился о край стола, задевая своими ногами ее стопы. Вероника тактично отодвинула стул, увеличивая между нами личное пространство. Всё-таки есть ещё чувство собственного достоинства, аминь, блядь. – Кто та девушка? Третий раз спрашивать не стану, – Вероника поднимает на меня своё красное личико, в котором прочитываю страх с презрением, я же сощуриваю свои глаза и сжимаю губы в тонкую полоску, выражая ожидание. И не дай бог мне ответ придётся не по душе.

– Она моя сестричка двоюродная, – голос получился чуть писклявым.

– Имя, – сам ведь знаю, но решаюсь проверить, вдруг та девушка меня обманула.

– Маргарита, – Вероника кивает головой, отвечая на мой заданный вопрос с подвохом. Сам фыркаю, снова обошёл стол и сел, доставая очередную сигарету, жму на зажигалку, выпуская огонёк. Он опаляет край, втянувшись, выдыхаю прямо на девушку. Вероника стоически принимает облако дыма, даже не закашлялась.

– И? – кручу рукой, словно так призываю к продолжению рассказа. – Дальше, Вероника. Или мне все из тебя выбить?

– Бесов, – чуть прочистила горло, она гордо поднимает свой подбородок, хоть и есть некоторый страх, но переступает через него. Взывая во мне некоторое подобие уважения, что пытается быть на равных. Есть в ней стержень, но какой и на сколько его хватит. Отдел расследований весь в мужиках, по пальцам посчитать девок. Но иногда именно таких со стержнем и не хватает, быстро сдуваются. – Что именно вам нужно знать?

Восторг. Быстро учится. Я ухмыляюсь, предвкушая мигом разделаться с ней.

– Значит, избегает общественности, – констатирую за девушку, придя к логическому выводу.

– Не то, чтобы, – вдруг осекается, прикусывая свои губы, вовсе не в сексуальном плане, а так, как обычно простой человек оговаривается.

– Свободна, – отдаю команду, отмахиваясь рукой. Всей правды сучка не скажет, проще не тратить время на неё, а самому найти ответы. И наконец, поставить точку, вырвать образ глаз Риты из своих кошмаров, смешанных с лицами других, убитых мной людей. – Грозный у себя? – Вероника почти вышла из кабинета и уже начала закрывать дверь, когда я задал вопрос.

– Нет, будет ближе к полудню, – ждёт, поступят ли ещё от меня вопросы. Я принялся за бумаги, складывая в стопку, потому что вбивать в базу не собираюсь, есть один олух, который всё-таки пришёл после вечернего происшествия несколько дней назад. Вероника тихо захлопнула дверь, оставив меня одного. Перед глазами папка с шейхом, на мониторе вся его финансовая подноготная, сзади меня на доске исписаны дела, связанные с "французом". Быстро щелкаю на камеру свои рукописи и стираю с доски, чтобы ненароком кто увидел мои догадки. Спасибо, блядь, научили. Теперь все свои домыслы держу при себе, и уж тем более, если это вновь коснулось Дебюа. Смотрю на часы, что крепко сидят на моем запястье – последний подарок Женьки. В тот злосчастный вечер они были на мне, хоть что-то уцелело. Говорят, подарки в виде часов к скорой разлуке. Сука судьба посмеялась надо мной и показала, насколько эти приметы бывают реальными, или всё-таки совпадение? К чёрту эти размышления, только доводят до кипения внутри, разрывая, итак, моё израненное сердце. Проверяю свои карманы на наличие пачки сигарет, ключи от байка, телефон, затем беру кипу бумаг и выхожу из кабинета, направляясь к парнишке. Завидев меня, он уже зеленеть начал, понимая мой замысел. Но, молодец, встал по стойке смирно и вытянул руки, готовясь принять папки.

– Растёшь, – пытаюсь похвалить, а в горле ком стоит, потому что вдруг вспомнил себя на его месте почти тринадцать лет назад, когда приняли на службу стажёром. Вот откуда ноги растут и вся моя халтура, так это в крови заложено начальником, а теперь я сам издеваюсь над мальчишкой. Ухмыляюсь на это вдруг всплывшее ощущение, что вновь все, как прежде. Парень снова сел и принялся за работу, и только я развернулся, готовый идти по своим делам, молодняк окликает меня.

– Бесов? – я оборачиваюсь, а парень мгновенно побледнел, наверное, я и правда бес или чёрт, что так страх вселяю. Но видимо его смутило моё поведение, ведь обратился, как положено и я спокоен.

– Я слушаю тебя, – смотрю на его бейдж, висевший на груди, называю по имени. – Николай.

Николай что-то в суматохе копается на столе, тратя моё время и терпение, сжимаю уже кулаки, готовый быстро удалиться, пока все целы. Потому что, кто сидел рядом затаили дыхания, ожидая ответа от меня. Наконец, нашёл какую-то папку и суёт её мне в руки.

– Возьмите это дело, пожалуйста, – нервно проговаривает слова, а я офигеваю от его наглости и только собираюсь пару ласковых сказать, он продолжает уже шёпотом, чтобы другие не услышали: – Семья.

Я замер, потому что вдруг сердце ёкнуло, как будто ждало этого момента. Быстро выхватываю папку из рук мальчишки и просматриваю, холодея всем телом. Резко устремляю взгляд на Николая, тот ждёт моего ответа или какого-то другого действия.

– Спасибо за внимательность, – кивком благодарю и ухожу, прихватив дело с собой, прекрасно зная, что нельзя из архива тащить именно гриф "застопорилось". А дело это касается моей семьи, где печатью проставлено на бумаге "заморозить". Хотя сам Грозный мне в ноги молил, что он ни за что его не закроет, пока не найдут виновных в гибели родных людей. Тогда-то он ещё не был начальником, потому что им должен был стать я, но в силу обстоятельств и временного запоя, замена пришла сама собой. Теперь я башку ему снесу, за то, что дал красный свет делу, за то, что не позволил им заняться мне самому, хоть я и ослушался. Но в этой папке есть то, что я давно искал – список подозреваемых. Полный отчёт одного сотрудника, которого нет с нами уже больше года назад. Уволился по таинственным причинам. Я тогда просил его рассказать, что он выяснил и почему сбегает вдруг. Уже не помню его фамилии, но помню тот страх – страх за свою семью, он только что стал отцом. И я его понимаю, сделал верный выбор, надеюсь мужчина жив и здоров, как и его домочадцы. Поэтому, следует правильно расставлять приоритеты, отделяя работу от дома.

Выхожу из участка, осматриваюсь по сторонам, потому что всегда так делаю. Бдительность ещё никому плохого не приносила. Народ торопится по своим делам кто куда. Некоторые погрязли в свои гаджеты, идут и не замечают никого вокруг, полностью ушли в виртуальную реальность. Машины, что в пробке застряли сигналят друг другу, будто от этого движение появится. Придурки. Ещё раз бегло прохожусь взглядом по папке и бумагам в ней, пока на глаза попалось лишь то, что я знаю. В конце документа стоит подпись Грозного, что дал добро на закрытие дела. Сука. Цыкаю, а про себя думаю, что займусь этой швалью, как только переступит пород участка. На колени поставлю и заставлю почувствовать себя настоящим козлом, коим он является уже по факту. Сминаю напополам бумаги и убираю в нагрудный карман своей кожаной куртки с изнаночной стороны. Нервы зашкаливают, замечаю дрожь в руках, разозлился не на шутку. Провожу ладонью по лицу и сразу зачёсываю волосы назад, уже отросли и начали мешать глазам, да и к чёрту. Быстро осматриваю дорогу с двух сторон, перебегаю её и вхожу в кафешку. В нос мгновенно ударяет запах кофе, смешанный с другими: среди которых есть и женские духи. Сканирую помещение, вдруг увижу её, ведь часто студенты здесь ошиваются. Но, к сожалению, а может и нет, Маргариты тут невидно. Удаляюсь в самый дальний угол, чтобы видеть всех, кто входит, а сам будто хищник спрятался в западне и жду подходящего момента к атаке. Руки на стол сложил, сцепил в замок и стараюсь привести мысли в порядок, что касается этой паки, Влада, моего временного исключения из "Марлен", все смешалось в одночасье. Через пару минут входит сам Леонид Островский. Взгляд суровый и меткий, оценивающий. Как робот проходится своим сканером по заведению. От меня не скрылось и то, что теперь друг с бородой и это делает его более похожим на обычного мужлана в пальто, чем дорогостоящего психиатра. Завидев меня, целенаправленно движется ко мне, снимает то самое серое английское пальто и свешивает аккуратно на спинку стула, затем присаживается, по пути жмём друг другу руки.

– Здоро′во, – Леонид кивает головой, затем хватает меню, выбрав первое попавшееся, щёлкает пальцами и перед нами появляется девушка кассирша. Я буквально офигеваю, потому что вроде здесь самообслуживание, но не зацикливаюсь. – Два кофе, пожалуйста, – друг смотрит на бейдж и глазками стреляет в девчонку, а та млеть начинает и таять от его «типо» соблазнительной улыбки. – Элина, – протягивает её имя. Девушка, как собачонка кивает головой и удаляется от нас. Леон смотрит теперь на меня, разводит руками в сторону и подмигивает. – Влияние, Максим, дело только в нём.

– Скорее в манипулировании, – фыркаю от его слов.

– Верно говоришь, – улыбается, как кот, только что вылизавший миску со сметаной, теперь приобретает серьёзность на лице. – Что случилось?

– Маринку убил, – вот так просто говорю другу и смотрю ему в глаза. Леонид сощурился и сжал губы, пробежался по мне, делая свои пометки условно в голове, будто блокнот там встроен.

– Заказная?

– Да.

– Была причина? – интересуется Леонид, и я тихо рассказываю ему события недельной давности: про наркоту, что заметил тронутой, что догадался кто эту сучью дурь тронул, как запретил и просил не самовольничать девушке. Островский внимательно выслушал меня, где-то соглашался, где-то просто сидел молча, никак не комментируя мои действия.

– В общем, администратор не дал никакого выбора, – завершаю и жду теперь вердикта от друга.

– Не вини себя, Макс, – коротко отвечает. Затем достаёт что-то из кармана брюк и протягивает мне, карточку приглашение. – Завтра жду тебя в клубе "Бурлеск" оторвёмся немного и тебе легче станет. Только прошу в запой не впадай. Пойми лишь то, что у всех всегда есть выбор, и только от нас зависит, как мы им воспользуемся.

– А что насчёт той девушки? – спрашиваю у друга, потому что тоже рассказал о каких-то непонятных мне ощущениях при встрече с этой вишенкой.

– Если имеет какое-то значение, то попробуй найти её, – Леонид играет бровями, намекает на хер знает что.

– Иди ты, мог и не комментировать, профессор, твою мать, – ругаюсь на него.

– Ахаха, – смеётся надо мной, параллельно пьёт тот самый кофе, что девушка принесла минут пятнадцать назад, когда как я к своему не притронулся. – Серьёзно, Максим, решать только тебе. – Замолкает и наблюдает за мной. – Кошмары снятся? – интересуется моей больной темой.

– Периодически, – киваю, затем моё внимание привлекают вошедшие студенты и среди них сама вишенка. Опять смотрит только в блокнот, за спиной тубус. Леонид видимо понял, что я увидел что-то знакомое, обернулся, проверяя свою догадку.

– Значит та самая, – констатирует.

– В смысле? – с непонимание уставился на друга.

– Попробуй начать жить, Максим.

– Ты не первый мне говоришь об этом. Но, – я сжимаю в кулак руку и чуть бью по столу, немного привлекая внимание сидящих рядом людей. – Как мне забыть или вычеркнуть из мыслей своих девочек? На кого я буду похож, если просто возьму и начну жить.

Леонид стрельнул своим пронзительным голубым взглядом, пригвождая к месту, и я замолчал.

– Будешь просто тем, кто смог пережить тёмную полосу. Вернуть ты их не сможешь.

– Конечно, тебе легко об этом говорить, – возмущение так и прёт из меня.

– А кто вообще говорит, что легко, Максим, – он делает упор на моё имя, напоминая, что я все ещё тот мужчина, что был раньше, только теперь сломленный и озлобленный. – Просто осуществи задуманное, а потом, если выйдешь оттуда живым, начни новую страницу.

– Значит местьи всё-таки имеет место быть, – намеренно подчёркиваю эти слова, потому что раньше Леонид утверждал обратное, наставляя меня на путь истинный.

– В твоём случае, да, – все также настырно настаивает. – Жду тебя завтра в клубе. А сейчас, мне пора, – смотрит на часы. – Привезут пациентку, общение полюбовное ждёт меня, – коварно подмигивает и кивает в сторону студентов, среди которых Маргарита, и та уставилась на меня – глаза в глаза. Лёгкий румянец покрывает щёчки и появляется улыбка, едва уловимая – робкая, она шустро что-то чертит в блокноте, словно зарисовки делает, затем опускает свои глаза и продолжает раскидисто двигать ручкой, держа в ней свой карандаш.

Леонид хлопает меня по плечу, с ухмылкой на лице, сдавливает плоть через куртку.

– Не теряй время, бес, – вновь играет своими бровями придурок, посылая намёки. – А то глядишь и профукаешь свою вишенку.

– Тебя, кажется, полюбовная пациентка заждалась, профессор, – машу рукой в сторону выхода.

– Ахаха, – только и слышно было, когда он проходил мимо тех ребят, что-то сказав по пути этой девушке. Маргарита мгновенно соскочила, хватая свой тубус и рванула на улицу. Не теряя времени, я устремился в след за ней, как какой-то идиот, желающий узнать, что друг ей сказал.

– Рита, – чуть громче, чем надо кричу ее имя и она, резко затормозив, оборачивается ко мне, а я снова на неё налетаю, сбивая с ног и мы оба падаем, да так, что я отказываюсь сверху на ней. Девушка инстинктивно раздвинула ноги, и теперь мой чуть возбуждённый член упирается ей в промежность. Оба учащённо дышим и смотрим в глаза, искры летят, и не хочется прерывать эту связь. Все вокруг перестаёт существовать, на людей, что обходят нас, на пару бабулек, которые что-то говорят нам: мир замер, а в нем лишь только мы с Ритой. Касаюсь её лица, совершенно наплевав на окружающих и что мы валяется посреди улицы. Наклоняюсь и целую в губы, завладевая ими, а вишенка не сопротивляется, даже притягивает меня к себе ладонями, удерживая за голову. Вкус её губ действительно вишнёвый, смешанный с тортом – сладенькая. Она сначала впадает в эйфорию и тоже отвечает, исследуя меня, а затем резко распахивает глаза и руками отталкивает от себя, засмущавшись. А потом и вовсе почувствовав меня у себя между ног из-за своего ёрзания, и что этот мимолётный поцелуй возбудил, начала брыкаться, сталкивая с себя.

– Максим, – жалобно издаёт звук моего имени, а я, блядь, дрожью покрываюсь от того, как это звучит из её уст, поэтому и не хочу вставать. – На нас смотрят.

– Мне похер, – насмешливо выдаю, улыбаясь ей.

– Встань, придурок, – вот и острый язычок Вишенки, – я лежу на тубусе, мне больно. – А вот теперь не смешно, мгновенно вскакиваю и помогаю девушке подняться.

– Спасибо, – благодарит, чуть сморщившись от боли в спине, поднимает сумку и смотрит своими шоколадными глазами прямо в душу. – А теперь, отвали от меня, – разворачивается и уходит, оставляя меня посреди улицы с непонятными ощущениями и возбуждённым членом в джинсах.

Глава 6

Не зря говорят, что жизнь подлая штука, в одно мгновение может дать всё, а в другое – отобрать, да так, что с одними трусами остаться можно. Нет, я сейчас не о финансовых проблемах, которыми болеют почти все население нашей страны, да и не только нашей. Я сейчас о духовной составляющей. Поцелуй с Маргаритой буквально выбил из меня эту самую составляющую, казалось, сердце трещину дало, а может, наоборот, скобами скрепляться вдруг начало. Не знаю. Я не знаю, что на меня нашло, что в след пустился за ней. Что крепко прижался к ней и на губы обрушился, ощущая её желание. Взаимное желание. До сих пор стою посередине улицы на тротуаре, упирая руки в бока, голову опустил и закрыл глаза, вновь прокручиваю то мгновение. Ритка сбежала от меня и даже не оглянулась ни разу. Хотел было в след броситься, но сам себя остановил. С чего, блядь, вдруг я должен гнаться за ней? Слава небесам, что девчонка не разоралась на всю улицу, ведь кто мы друг другу. Могла и насильником представить. Мне ещё этого не хватало, в тюрьму попасть из-за своих вдруг вспыхнувших чувств. Нет, не чувств, а помутнения рассудка. Это гораздо ближе по описанию подходит. Мое состояние сейчас находится на грани, готов взорваться, как бочка пороховая, и, кажется, я уже знаю, куда всю свою энергию направлю. Девушка уже скрылась за углом, слегка хромала, но раз обошлась без посторонней помощи, значит, не велика трагедия. Несколько бабулек долго шептались между собой, ведь какой концерт разыгрался перед ними – идеальный спектакль, таким только и не хватало для обсуждения новых деталей. Одна из них даже попыталась выведать подробности от меня.

– Милок? – оборачиваюсь к ним, сжав губы в тонкую полоску, приготовился к отпору. – Чего же ты за ней не пошёл?

– Бабуль, – кривая улыбка на лице, покажет им всю мою неадекватность. – Не суйте свой нос, иначе завтра не наступит, – подмигиваю и разворачиваюсь в сторону участка, а в след свой слышу слова болталок, что нынче молодежь пошла совсем неприятная, не хватает управы на нас. Усмехнулся себе под нос, понимая, что узнай бабулька всю истинную правду нашей настоящей жизни, давно бы рядом слегла со своими предками. Мой мир не рай – хоть ложись и помирай. От этих слов самому тошно стало, как демон внутри разрывает на части, наматывает мою душонку себе на руку и выкручивает из неё всё нити, что ещё держат меня тут. А теперь и новые непонятные мне чувства к этой девчушке, охватили словно наваждением. Достаю по пути из кармана пачку с сигаретой осталась одна единственная и то, сука, помялась. Долго кручу её у себя в руках, затем мимо урны прохожу и выбрасываю с досадой. Она бы мне сейчас не помешала, нервы накалились до такой степени, что явно струна могла лопнуть от расплавы. На посту охраны нет никого, что ещё больше меня привело к злости. Заходи кто хочешь, хоть с пулеметом и к чертям разнеси этот гадюшник. Эта мысль самого себя посещает уже неоднократно. Поднимаясь, вдруг замечаю, что входит сам Влад, расфуфыренный и довольный, глазом не моргнул, прошёл через сканер с пропуском. Весь на позитиве, ну недолго ему ходить с такой рожей. Завидев меня, с лица улыбка слезла, в глазах вдруг страх с огоньком смешался, затем чуть тряхнув головой, принял боеготовность.

– Прохлаждаешься, Бесов? – зло бросает в меня словами, поравнявшись со мной на лестнице. Смотрим друг на друга, скрепя зубами.

– Кто бы говорил, – отвечаю. – Разговор у меня к тебе есть, начальник, – чуть издевательски вперёд головой наклонился с прищуром в глазах. Влад оторопел, подумал, что получит в нос моим лбом, наверняка, уже сотни вариантов прогнал, по какому поводу вдруг решил с ним диалогом связаться.

– Зайди позже, сейчас нет для тебя времени, Максим, – только он произнес мое имя, я моментально хватаю этого ублюдка за шею и со всей силы припечатываю к стене. Теперь я безмерно благодарен судьбе, что на посту нет никого, иначе снова пришлось бы себя сдерживать. Влад не ожидал, из рук выронил свой дипломат и пиджак, предотвращая сильное давление на шею. Мы одного роста, как братья близнецы, всегда вместе и первые во всём. Но не сейчас. Сжимаю крепко пальцы у артерии, хочу заставить эту гниду начать сознание терять. Влад время не теряет, бьёт локтем по рукам моим и высвобождается, затем мы сцепились друг в друга, сваливаясь с лестницы вниз на площадку перед турниками у входа. Все ступеньки пересчитали рёбрами, глубоко вдыхая, ощущаю некоторую боль, а Влад ударился головой о бетонный пол, теперь точно лежит без сознания. Беру его за грудки, чуть приподнимаю к себе, дышит скатина. Даю пощечину, и он приходит в себя. С пренебрежением снова отталкиваю от себя и сажусь у стены, опуская на колени голову, потому что кружится. Грозный закашлялся и сплюнул сгусток кровяной, а затем и зуб. С окровавленным ртом улыбается, будто сумасшедший, привлекая мое внимание.

– Сука, – зло рычит.

– Пошёл нахуй, – отвечаю, затем поднимаюсь и с презрением смотрю на валяющегося начальника в кавычках. – Я тебе не Максим, Грозный. Прошло то время.

– Пора уже свыкнуться, так значит? – намеренно меня провоцирует, сам еле сидячее положение принимает.

– Нет, блядь, – разворачиваюсь и снова у этой лестницы останавливаюсь, наблюдая картинку. Двое амбалов поднимают Грозного, которые со стороны смотрели на нашу временную вспышку агрессии. Никто не решился встать между нами, все знают, что два бывших друга дышат не ровно. И лучше стоять с края, потому что Бесов полный неадекват. – Как приведешь себя в порядок, свистни, есть у меня к тебе парочка вопросов.

Влад отмахнулся от меня, вытирая рот белоснежной рубашкой, на которой бордовым пятном кровь узором расползлась. Влетел по лестнице, переступая через две сразу, дыхание сводит, но мне необходимо остаться наедине и обуздать свои эмоции. Было ошибкой тронуть Влада на видном месте, ведь всюду снуют люди из клуба, ненароком мог спровоцировать их активность, что впоследствии могли мне бы боком выйти. Но что сделано, того не изменить. Быстрым шагом прохожу мимо своих ребят, осматриваюсь, парнишки нет.

– Ты, – пальцем тычу в рядом сидящую девушку, не помню её имени, но точно знаю, что она стажёр. Их у нас десять, проходят практику от института, потому что власти так решили, перегонять молодняк через реальную работу, и это правильно. Сразу показывая, на что подписываются. Девушка поднимает на меня испуганные глаза, буквально столбенеет. – Где Николай? Время перерыва закончено, – смотрю на часы, – уже как минимум пять минут назад.

– Бесов, – девчушка обращается ко мне, видимо прошел слушок, что Вероника получила нагоняй. – Не знаю, что вам ответить, я не слежу за его передвижениями. – Голос хоть и дрожит, но позицию держит, есть в ней колышек, что можно укоренять. Нравятся мне такие девки, Маринка тоже была такой в начале, да ломаются слишком быстро от давления. Ничего не отвечая, цыкаю, и на пятках разворачиваюсь, сжимаю крепко руки в кулаки, вдавливая ногтями в ладони, оставляя отпечатки, вмятины на коже. Грозный ещё не явился, раз девчонка спокойно сидит, а не шуршит над его окровавленным ртом. Вероника подскочила при виде меня, глазки забегали туда-сюда, с прищуром уставился на неё.

– Он ещё не заходил? – киваю в сторону двери своего начальника. Вероника отрицательно головой мотает. Ручку в ладошке держит, крутит её от напряжения. – Как зайдет, сделай, кличь, – снова выхожу из кабинета, но оборачиваюсь, добавляя, – И, если смыться поспешит, уведомь сию же секунду.

– Я поняла, – в её руке трескается пластмассовое основание ручки, Вероника лихорадочно собирает по столу осколки, тараторя слова извинения. Резко выдохнув, почти со свистом и болью в ребрах, оставляю девчонку, возвращаюсь в свой отдел, заперся в кабинете на замок и снял моментально трубку с телефона, но тут же вернул на место, потому что дал указание секретарю, и только пусть посмеет ослушаться, защищая своего любовника, душу вытрясу наизнанку. Как меня все это достало. Со всей силы бью кулаками по столу, грохот стоит хороший. Клавиатура подпрыгнула, слетая на пол, с трескающимся звуком приземляется, клавиши не удерживают удара, разлетаются в разные стороны. Из груди рык просится вырваться наружу, но сильно сжимаю веки глаз, удерживаю в себе эту ярость. Вынимаю из куртки дело, прям на пол сажусь, собравшись просмотреть список подозреваемых. Быстро пролистываю историю, факты и фотоотчёты с места преступления, не хочу смотреть на девочек, не выдержу вновь их потухших глаз. Но точно знаю, что контрольные выстрелы обе получили в лоб. Тот, кто это сделал, даже не дрогнул рукой, целясь в младенца, не говоря уже о молодой женщине. Женьке только на днях тогда двадцать пять исполнилось. Вспоминаю её грустные глаза в день рождения, с утра без настроения встала, жалуясь, как время быстротечно. И надо же было мне пошутить, что мы не можем его контролировать и у всех свой срок. Вот и пришел этот срок спустя пару дней почти на моих глазах, лишая жизни, меня наказывая непонятно за что. Есть у меня подозрения на этот счёт, потому что неспроста мне давали красный свет в расследованиях, что касались Дебюа, а нет, я настырный, продолжал рыть под него, и вырыл две могилы для своих близких людей. Быстро нашел то, что искал. Прошёлся по списку, слегка улыбнулся, зная некоторых из них, даже тесно общались в самом клубе. И эти твари смотрели мне в глаза, зная какую ошибку, совершили, оставив меня живым. Потому что я приду и покажу каждому из них, на что они подписались. Вынимаю листок из дела, складываю в несколько раз, убираю в нагрудный карман, а саму папку откидываю от себя. Для меня она, словно лава, обжигает руки и душу, сердце изнывает и вновь кровоточит, оплакивает. Валерий знал, когда давал задания этим упырям, а затем привёл меня в эту грязь, превращая в машину чистильщика. Но кто заказчик? Кто эта тень? Всюду появляющаяся, преследуя меня по пятам, испытывая. Мои размышления прерывает звонок стационарного телефона, подскакиваю с пола, хватаясь за трубку.

– Он на месте, – секретарь резко тараторит, голос приглушен, будто шёпотом, а потом короткие гудки. Грудь огнем горит, до сих пор эхом отдается тупая боль в правом подреберье, но я отбрасываю свои ощущения, готовый встретиться лицом к лицу с предателем, с ещё одним уродом, что жизнь мою сломал. Почти вламываюсь в кабинет к Владу, потому что на месте Вероники не было, как и предполагалось, она уже обрабатывает рану своему боссу.

– Какого чёрта тебя принесло? – Грозный возмущается, отодвигая девушку в сторону, которая стояла между его ног на своих коленях и салфеткой вытерпела его губы. Хорошо пристроился Влад, везде всему и рад. Подхожу к его столу, скрестив руки на груди, вроде легче дышать становится. Вероника тактично исчезла из поля зрения, закрывая двери за собой.

– На каком этапе дело моей семьи? – задаю вопрос, словно контрольный выстрел произвожу. Влад встаёт с кресла, не разрывая со мной зрительного контакта, зная, что хоть малейшее движение и мне станет ясен его замысел. Лицо каменное, ничего прочесть невозможно, но только глаза выдают, что он думает, как мне ответить. Вот и прокололся. Сука. Продолжаю ждать, а внутри все разрывает от взрыва моих эмоций, дошел до точки невозврата.

– Оно в процессе, – наглая, сука, ложь, и мне в лицо. Мы стоим, друг напротив друга, и помеха лишь только его стол, через который я уже перепрыгиваю, вновь нападая на Грозного. Мы валимся через его кресло, оба приземляемся на пол, только теперь я отказываюсь на нем сверху. Бью по лицу несколько раз, превращая его нос в мясо, слышен хруст переносицы, затем Влад локтем отвечает мне в грудину, в то место, где боль не отпустила от полета с лестницы. Захлёбываюсь воздухом, но позицию не сдаю. Заламываю ему руки так, чтобы не смел вновь мне дать по уязвимому месту, лбом ударяю ему снова в нос, и он начинает реветь и орать, как щенок, распуская свой скулеж. Встаю с него, еле отдышавшись, салфеткой швыряю, чтобы заткнул свой нос и рот. Приподнимается, а затем и вовсе встаёт, устремляя озверевший взгляд.

– Ты, сука, совсем охренел? – рычит мне вслед, набирая на телефоне номер. Резко выдираю из рук трубку за провод, и вещь отлетает в неизвестном направлении, потому что я не смотрю на неё.

– Значит, дело в процессе, говоришь? – сузив глаза, сквозь зубы проговариваю вопрос. Влад кивает головой в знак согласия, движение еле уловимое. – А как объяснишь, что нашел среди других дел, что нужно в базу данных внести, а? – уже ору на него, а Грозный с ошалевшими глазами уставился на меня, словно в шоке, но мотает отрицательно головой. Я намеренно не стал говорить, что мальчишка его заметил среди этой кипы, чтоб не подставлять под удар.

– Ты совсем с катушек слетел, Бесов? – Грозный уже пришел в себя, вытирая попутно салфеткой кровь из носа. Обессиленный, уселся на свой стул, который поставил на место. Делаю шаг вперёд, заинтересованный таким поведением. Смотрит на нетканую материю, затем опять на меня. – Крепкие удары, однако. Поднатаскался?

– Я тебе задал вопрос. Отвечай по-существу, – терпение во мне уже иссякает, третья нападка будет фатальной для кого-то из нас.

– Был дан приказ свыше, – так просто отвечает, словно его это не касается. Словно Женя ему никто, а Сашка тем более. – У меня не оставалось выбора, Бесов, – шмыгает носом, и я слышу, как сглатывает свою собственную кровь. Устремил свой взгляд на меня, совсем изнеможенный, но теперь подозрительный и готовый к очередной схватке. – Иначе, лишился бы своего места.

– Сука, ты, Грозный, – зло бросаюсь словами, ушам своим не веря, что Влад променял свою семью на место начальника, на ту грязь, что окружает нас обоих.

– Ты не понимаешь, – усмехается он. А я с удивлением глянул на него, словно спрашиваю, чего именно мне не понять, блядь, когда все видно и так. Дело закрыли, виновные на свободе – смеются, живут и дышат, наслаждаются, словно боги, когда хотят, тогда и совершают самосуд, прекрасно зная, что есть спасение от всего мира. – Уберут меня, уберут и тебя. Никто не станет терпеть твои сраные выходки. Блядь, – Влад берется за нос и резко вправляет кость на место, плоть выровнялась и снова кровить начала. Хрус отчётливо был слышен в кабинете, где я продолжаю стоять и слушать его бредни.

– Что ты несёшь? А впрочем, пошёл ты к чёрту, – разворачиваюсь и выхожу из его убежища, оставляя Влада в очень прекрасном состоянии, в след бросая: – Я сам займусь своим делом, и ты мне не помешаешь.

– Ты идиот, Бесов, если так считаешь, – с насмешкой в спину отвечает, и я замираю, метнул в него своим колким взглядом.

– Не нарывайся, – предупреждаю, сжимая руки в кулаки, вновь готовый дать этому придурку по роже, но нас прерывает вошедший босс. Капитан Варламов, а рядом с ним прокурор Ворошилов.

– Я не понял, это что за побоище? – он смотрит то на меня, то на Влада, охренев от увиденной картинки. У меня ссадины на костяшках пальцев, а лицо Влада отличный натюрморт, потрясающая пища для художника. Грозный соскочил со своего стула, готовый выслушать нагоняй, когда как мне абсолютно похрену на все это. Продолжаю идти мимо своего босса, лишь кивнул головой в знак приветствия, тот лишь сжал губы в полоску, но слова мне не сказал, когда я оставил эту четвёрку в лице Грозного, Вероники, что вжалась в свой стул от шока, прокурора, кстати, тестя, моему Ромке, и капитана Варламова – тот гром и молнии начал метать во Влада, стоило мне хлопнуть дверью. Сам разговор я не слышал, потому что не намерен подчиняться правилам и оставаться на рабочем месте, выполняя бессмысленные бумажные дела.

Надеваю свой шлем, завожу мотоцикл и срываюсь с места, выжимая из машины все силы и ту мощность, на которую способны цилиндры двигателя. Машины бросаются в рассыпную, завидев меня издалека, кто-то в след сигналит то клаксонами, то просто мигают фарами. Через пятнадцать минут вламываюсь к себе на квартиру, игнорирую своих соседей, которые вышли на звук моих матов, пока дверь открывал. Но стоило мне кинуть своим взглядом, как трусы попрятали свои испуганные головы обратно за дверь, запираясь на все замки, которые имелись в арсенале. Грудину сдавливает не на шутку, снимаю с себя рубашку, вместе с ней летит кобура, пропуск и ключи со шлемом. Быстрым шагом захожу в ванную, где до сих пор зеркало разбитое, покрытое паутинкой обломков. Всматриваюсь в изображение, избегая собственного взгляда, и вижу синяк под грудиной с правой стороны. Притрагиваюсь, сука, больно. Скорее всего ребро сломал, или на кости трещина. Блядь, ещё этого не хватало. Набираю в лёгкие воздуха, вдыхая глубоко, проверяю насколько все серьезно, но вроде не так все плачевно. Возвращаюсь в комнату, по пути набирая Степану "Джокеру", несколько гудков и слышу его голос. Как всегда подозрительно спокойный, хотя лишь это его видимость.

– А, бес спустился с небес, – шутит, хохотнув, приветствует меня.

– Нужна помощь, – коротко отвечаю Степану, перебивая его шуточки.

– В чем дело? – теперь Власов обретает серьёзность, готовый ко всему, стоит только свиснуть.

– Да, похоже, ребро себе сломал, ехать в больницу не хочу. Всюду ищейки марленовские.

– Ясно. Сейчас буду. Если боль нестерпимая, ляг в ванную с прохладной водой. Дышишь как? – обеспокоенно задаёт вопросы, а на заднем фоне слышу скрип двери из морга. Степан в своем царстве, где всегда тихо и спокойно. Бывало и такое, что он разговаривает со своими временными гостями. Поддерживает их, пока выполняет работу анатома, вскрывая животы и проводя свои подсчёты. Брр, как вспомню, когда однажды вошёл без стука, а у него в руках почки и он их на весы кладёт, с безумной улыбкой на меня уставился и шутками своими профессиональными подкладывал, смысл которых до сих пор остаётся для меня загадкой. Одно дело выстрелить, лишить жизни, нагло забирая эту ценность, другое, видеть человека изнутри. Безумие, как и я сам с каждым днём становлюсь безумнее, лишаясь рассудка. И вновь глаза Маргариты с нашим поцелуем всплывают во всей этой черноте. Словно глоток свежего воздуха, взялся из неоткуда, и зовет меня, манит пальцем, приглашая в свое царствие небесное.

Ложусь на кровать и закрываю глаза, тело расслабилось, и напряжённые мышцы ныть перестали, будто дух на время покинул плоть. Сам не понял, как заснул, совершенно без каких-либо снов с сотнями потухших глаз, только одно отчётливо разобрал, как молодая девушка в танце кружит, русые волосы развиваются лёгким шлейфом, и будто чувствую её личный аромат – вишня с корицей. Затем подхожу к ней и обнимаю сзади, губами провожу по её шее, обхватывая талию и прижимая к своей груди. Все в тумане и необычном дурмане. Девушка томно вздыхает, и плавно руками огибает за шею, притягивая меня к своей спине ещё ближе. Касаюсь её всюду, провожу ладонью по уже голому животу, груди и шеи. Мягкая, нежная и теплая. Разворачивается ко мне со своими шоколадными глазами, устремляя взор прям в мои черные бездонные глаза. Начинает целовать до беспамятства, буквально воздуха лишая, иссушая меня до дна. Высасывая все силы, отстраняясь от неё, и вижу уже другую в своих объятиях – Женьку с потухшим взглядом, обидчивым. Шарахаюсь от неё, ударяясь спиной о бетонную стену, попадая в коробку, в которой нет ни конца, ни начала – бездна. Бесконечная бездна. И я в ней лечу, полностью окутанный пламенем ада. Кожа испариной покрылась, будто в реальности все это происходило. Из сна вырывает трель дверного звонка, соскочил с кровати, совершенно позабыв о своей боли в груди, поднялся на ноги, дыхание сперло снова, но бодрым шагом иду и отпираю её, встречая Власова с персональным чемоданом на все случаи жизни.

Глава 7

Чтобы достучаться до небес, как минимум туда необходимо попасть. И вся суть становится яснее некуда. Передо мной стоит Власов со своей улыбочкой косой, щёлкает языком, уже сделав какие-то выводы.

– Проходи, – приглашаю его, и только сейчас понимаю, что друг увидел мой голый торс, где виднеется знатный синяк.

– Не говори мне, что ты упал, – Степан ухмыляется и располагается на кухне. Раскрывает чемоданчик, надевает резиновые перчатки, указывая кивком на стул. Прохожу мимо него, в голове туман, потому что все ещё преследует образ жены и девушки Вишенки. Поселились обе глубоко под кожей, в мозгах, скручивая меня и выворачивая наизнанку. Присаживаюсь на стул, опустился лбом на обе руки, в висках невероятная боль, гудит и душит меня, сжимает в крепкие тиски и не отпускает.

– Сядь ровнее, бес, – командует Степан, и я подчиняюсь без каких-либо оговорок. Власов надавил мне на грудную клетку, совсем слегка, параллельно заглядывая в лицо, вдруг терплю саму боль и не признаюсь в этом. При частом нажатии в различных местах ощущение тоже менялось. Но стоило Степану сместить ладонь ближе к солнечному сплетению, будто ножом воткнули и провернули несколько раз. Анатом зашипел, встал и снова начал рыться в своем чемодане. Все движения проходят на автопилоте, до такой степени отработаны в своей практике, как и я в своём кабинете разбираюсь с делами.

– Серьезно? – задаю вопрос. Затем продолжаю: – Я действительно упал, – стараюсь не смотреть на него, устремляясь куда-то в неизвестном направлении.

Степан гулко выдыхает и смотрит мне в глаза. На лице у самого жевалки ходят, отчего-то злится, чем меня вводит в ступор.

– Врун из тебя херовый, Макс, – снова приседает около меня. Колдует на груди всеми своими приспособлениями, на которые даже внимания не обращаю. – Стою перед тобой, будто хер собрался отсасывать, – комната взрывается нашим смехом, но если Власов и продолжает насмехаться, то мне пришлось замолчать, потому что оказалось не до смеха. – Вот, Бес, оказывается, ты у нас смертен. Часики тикают, тик-так, – друг сверкнул передо мной скальпелем, пришлось напрячься. Конечно, я доверяю ему, но Степан "Джокер" всегда внушал некоторый образ сумасшедшего. Острая боль и чувствую теплую жидкость, даже глазом не успел моргнуть, как этот идиот надрез сделал.

– Ты что творишь? – заорал и соскочил со стула, Степан схватил за обе кисти и снова усадил меня на место. Даёт в руки тряпку, чтоб рот заткнул. И ослушаться не посмел, понимая, что все серьезно на самом деле.

– Не ссы, бес, – подбадривает и резко пальцем в ране надавливает, слышен щелчок и боль моментально проходит. Крепко зубами тряпку сжимаю, а затем сплевываю. Власов встал опять и вернулся уже с иглой и нитью. Замечаю в руках банку с пульверизатором, которой распыляет жидкость вокруг надреза, смывая кровь и мгновенно обезболивая место. Делает два стяжка, работа выполнена, наклеив поверх узелков пластырь.

– Ребро сместилось, образовалась гематома, жить будешь, – подмигивает мне, убирая свое добро на место, а окровавленные перчатки в урну под раковиной.

– Садист херов, – рычу на него. Но протягиваю руку и с благодарностью жму.

– Не скажу, что садист, Макс, но повидал достаточно. А самое хуевое, знаешь в чем? – выражение его лица напоминает мне задумчивого клоуна, от которых жутко, но, сколько в реальности этих клоунов повидал, уже мурашками тело не кроется. Я жду от него ответа, на заданный свой же риторический вопрос. Степан, словно очнулся и смотрит на меня: – Тебя бы в большинстве случаев, отшили в терапию с ушибом, когда, как делов на раз-два.

– Система, – констатирую.

– Ошибаешься, – ухмыляется, – если бы все проходили практику в морге, сам понимаешь, многое станет ясно в лечении и строении тела.

– Опять шуточки? – Степан любитель своих профессиональных подколов, поэтому я уже привык к его выходкам, в непонятном для меня стиле его мышления. Где он сейчас? С нами тут или у него своя реальность. Мертвая реальность. То самое царство, где он восседает на троне.

– Все может быть, – издевательски отвечает, затем скрестил руки на груди, и кивает головой в меня, будто я ему что-то должен ответить. – Где умудрился? Или считаешь, что я останусь без объяснения?

С удивлением смотрю на него, не ожидал такого напора. Ухожу в свою комнату, чтобы надеть футболку и не сверкать перед ним свои телом, ибо вселяет не очень приятные мысли, особенно с наличием скальпеля. Возвращаюсь на кухню, где Власов уже чай попивает. Сидит с довольным лицом, не хватает только девки сверху, чтобы оправдать его удовольствие, что он получает от испития напитка.

– С Владом был перепехон, – отвечаю на его ранее заданный мне вопрос, а сам поворачиваюсь спиной к другу и из верхнего шкафчика бутылку с ромом достаю. Откупориваю горлышко и залпом из бутылки делаю пару глотков, унимая теперь лёгкую ноющую боль. Слышу, как Степан чаем давится, оборачиваясь, наблюдая картинку маслом, где анатом себе рот ладонью вытирает, потому что забрызгался.

– Опять? – то-ли вопрос, то-ли возмущение. Соскочил, швырнул кружку в раковину, продолжая что-то себе под нос галдеть. Я же ещё раз прикипаю к бутылке, делая пару обжигающих глотков, наслаждаясь временному морфиеподобному состоянию. Степан отбирает у меня ром и сам с горлышка опрокидывает пару глотков. – С чего ради, блядь, ты связался с ним, а?

– Дело моё, сука, в архив отправил, – поворачиваюсь лицом к Власову, который рядом встал, задницей облокотился о столешницу. По одному только виду моему сообразил, что к чему.

– Ясно, – с пониманием коротко отвечает. Затем слышу в голосе ярость, – Сука.

– Солгал нагло, Степан, – гляжу на друга, который делает ещё пару глотков горячей жидкости, затем оставляет бутылку подальше от нас обоих, игнорируя мою протянутую руку. Уставился на него с нарисованным на лице удивлением, ожидая действия, что вернёт мне мой ром. Но он, словно не понимает меня или намеренно делает вид, что не видит, отходит, принимаясь собирать свой чемоданчик.

– Не удивительно, – говорит Власов, щёлкает замками на крышке, надевает свою куртку и шляпу и идёт прямо по коридору к выходу. – Леонид приехал? – вдруг интересуется. Наверное, Степан увидел моё замешательство, согласно кивает и по-хитрому улыбается. – Значит, уже позвал в "Бурлеск". Так, так. Я с вами.

– Твое право, – провожаю за дверь. – Спасибо, что залатал мне рану.

Он отмахивается рукой как, между прочим, и будто я уже постоянный клиент.

– Давно мечтал пройтись по тебе своим ножичком, – играет бровями, и начинает смеяться во всё горло, как ненормальный.

– Да ну тебя, – начинаю закрывать дверь, – Завтра. – Стёпка прекратил свое насмехательство над своей же шуткой. А я уточняю. – В "Бурлеск" пригласил завтра.

– Вот и славненько, Бес, – щёлкает языком и на пятках разворачивается, спускаясь вниз по лестнице с четвертого этажа. Степан не терпит лифты, объясняя страх клаустрофобии, и что все идёт из детства. У всех есть свои слабые места. Кто-то душу оберегает от моральной боли, а кто-то физически избегает свои собственные страхи, таящие в себе самые необычные формы причуд, что делают нас не похожими друг на друга. И, собственно, превращают нас в тех, кем мы являемся перед самими собой. Захожу обратно в спальню, на прикроватной тумбочке лежит мой телефон и пистолет с глушителем. Присаживаюсь на край кровати и включаю вновь видео на моменте, где Сашка моя смеётся заливистым смехом, ставлю этот момент на повтор и кладу телефон на тумбочку, а сам ложусь и закрываю глаза, глубоко вдыхая и выдыхая воздух, который режет грудную клетку. Рядом на второй подушке лежит единственное фото, целую его, крепко держу в ладони, прижимая неживую бумагу к своему израненному сердцу, будто так мои девочки все ещё живые, и биение сможет на время их оживить. С этими мыслями и тонким голоском дочери на заднем фоне засыпаю, погружаясь в глубокое царство Морфея.

Сон был абсолютно спокойным, никаких трансформаций, где образы смешивались друг с другом. Словно был опущен на тихую воду, без ветра и шума, плыл вдоль берегов своих грёз. Издали своего сознания все отчётливее слышу трель мобильного телефона, очнувшись до конца, быстро нахожу его. Проверяю адресата. Мама. И сразу вспоминаю о чёртовой выставке, и том дне, когда впервые увидел вишенку. Знаменательный день. Именно тогда что-то во мне щёлкнуло, и я до сих пор не могу понять, почему меня потянуло именно к ней. Мы совершенно из разных миров. Мой мир вовсе разделился надвое, будто две личности живут во мне, но с одной лишь общей целью, найти виновных. Кто забрал у меня то, что не принадлежало ему. Кто та самая темная фигура на шахматной доске, предстоит выявить, потому что список подозреваемых в деле наверняка не весь, и за этими ублюдками стоит кто-то более могущественный. В руках держу телефон, а на экране высвечивается фото матери. На часах нет девяти вечера, будто мама знает, что застанет в это время меня, готового взять трубку, и наконец, поговорить с ней без скандала или отвлечения на что-то.

– Да, – коротко отвечаю, прижимая трубку к уху, другой рукой подпёр голову, опустившись в полусогнутом состоянии. Тело все напряжённо, ожидает ответа матери. Наши отношения всегда были наэлектризованные, не сказать, что я её ненавижу, нет. Но ей никогда не нравилась моя жена, не взлюбила с самых первых дней, когда привел познакомиться. Трудный тогда выдался день. По непонятным мне причинам обе стали орать друг на друга, стоило мне отойти на кухню, а их обеих оставить наедине. В голове было лишь одно, чтобы женщины пообщались, а в итоге только разругались. С тех пор Женька ни ногой на порог к матери не переступала. Затем родилась Сашка, и мама вроде оттаяла, но все равно скептически относилась к моей жене. Сам я никогда не пытался выяснить, что происходит между ними. С чего вдруг такая неприязнь?

– Привет, Максим, – приветствует меня мама, всегда слишком официально. Всю свою сознательную жизнь помню только такой тон. Даже отец порой одергивал мать за её через чур суровый голос. – Выставка состоится послезавтра. Думаю, ты сумеешь найти себе костюм? Все же это мероприятие важно для меня.

– Ты звонишь мне, чтобы позаботиться, в чем приду? – повышаю голос, а у самого грудина горит огнём после власовских манипуляций. Чуть тру то место, а боли не чувствую совершенно.

– Успокойся, – одергивает меня. Я замолчал, сжал так сильно губы, боясь нагрубить в очередной раз, высказать все. Сделать больно, как мне сейчас. Мама вздыхает в трубку, собирается с мыслями. – Уваров и я давно планировали эту выставку. Максим, она будет моей заключительной. – Слышу, что мама очень расстроена таким исходом, стало интересно, почему она для неё последняя.

– Что случилось? – вопрос получился грубым, прерывая маму на полуслове.

– Ничего серьезного, о чем тебе стоит волноваться, – и так всегда. Отмахнулась от меня, словно не достоин её объяснения. – Ты так похож на отца, – вдруг вырываются слова и всхлип. Я насторожился. Потому что во мне не было ничего схожего с отцом, хоть оба твердили, что мои подозрения беспричинные. Отец умер, когда мне было пятнадцать, автокатастрофа. Вся его компания, занимающаяся производством металла, перешла матери, но та не стала занимать должность, мигом распродала акции, будто не хотела, чтобы её нашли или быть на виду у элиты бизнесверзил. Её стихия – искусство. Образы. Пыталась меня приобщить, но ничего не вышло. Я совершенно не подхожу этому миру тонких душ. И никогда не свяжу себя с этим направлением. Потому что цель моя совершенно иная.

– Ладно, – мама завершает разговор между нами, но не кладет трубку первой. В моей комнате стоит гробовая тишина, даже не слышно машин проезжающих около этажек, но единственное, вдруг мое внимание привлекает щелчок дверной. Хотя помню, что дверь закрыта. После ухода Власова, я запер её. Быстро нажимаю отбой. И провожу по сенсору, ставя телефон на "беззвучно". Беру свой ствол, и мигом прячусь за дверь, приготовившись дать отпор. Упыри совершенно озверели, врываясь в мое убежище, которое я намеренно меняю почти каждый месяц, чтобы меня было тяжело вычислить. Возвращаться в дом, где жила моя семья я не намерен, хотя он теперь восстановлен. Вложил все деньги, что отец оставил в наследство. Сначала они мне не были нужны, потому что хватало того, что сам заработал. После гибели моих девочек и приглашения администратора в клуб "Марлен", Валерий открыл счёт в их собственном банке и за каждое задание перечисляет туда сумму за исполнение, но эти мертвые деньги я не трогаю. Пусть так и остаются там, лишь снабжаю себя оружием за этот счёт, словно так эти обречённые души покупают свою пулю. По звуку определяю несколько мужских голосов, тихо снующих по моей квартире. Один из них прошёл на кухню, другой скрылся в ванной, а третий зашёл ко мне в комнату. На нем маска, одет во все чёрное. В руках пистолет с прицелом. Красный огонёк трясётся в руках, ищет свою жертву. Этот упырь не замечает меня, резко выскочив из укрытия, бью рукояткой по голове, затем хватаю за неё, зажимаю рот рукой, группирую обе ладони и резко сворачиваю шею мужчине. Тот не успевает даже слова сказать или крикнуть остальным парням. Тихо кладу на пол бездыханное тело и снова встаю за дверь. Квартира большая, есть, где разгуляться, поэтому, когда оба верзил входят в спальню и видят мертвого друга, резко оглядываются по сторонам, понимая, что ловушка теперь устроена им самим. Первый из них, что стоял ближе ко мне, метнул в мою сторону пару ножей, но я успеваю увернуться, стреляю по ногам, и он падает. Рычит от боли, но тянется к пистолету, который я вышибаю ногой из его рук, уже нацелив свой на второго мужчину. Все произошло в считанные секунды, и в парадокс, как в замедленной съёмке кино. Оба не пытаются убить меня, лишь ранить, но этого у них не выходит. Сцепившись со здоровяком, приземляемся на третьего, раненого в ноги. Получился клубок из трёх мужиков. Первый достал нож и попытался всадить мне в бедро, а попал своему сородичу в грудь, когда я вовремя отскочил из захвата второго. Хоть и был ранен в ноги, но сумел меня за руки скрутить, да только не рассчитал своих сил, вот и расплатился за это своей жизнью.

– Сука, – рычит последний оставшийся громила. Отошёл в противоположную сторону от меня, тяжело дышит, потому что получил в под дых. Мне самому тоже не нехорошо, в голове мутится, грудину жжёт, где Степан надрез делал. Провожу рукой по футболке, пластырь пропитался кровью из-за резких движений, скорее всего нитки лопнули. Твою мать. Стоим, друг напротив друга, не сводим глаз. Препятствие, или временное ограничение – кровать. По комнате разносятся тяжёлые вдохи и выдохи, нарушая гнетущую тишину.

– Ты прикончил моих ребят, Бес, ублюдок, – рычит и продолжает сканировать помещение, как меня захватить и скрутить. Только вот не на того напал, урод.

– Этого, – киваю головой на валяющейся труп с ножом в сердце около себя, и продолжаю, – ты сам прибил.

Слежу за его руками, потому что мужчина не успел вынуть пистолет из запасной кобуры. Мой же лежит передо мной, при схватке отлетел. Уставились друг на друга – глаза в глаза, готовые кинуться в любую секунду, но только тот не торопится.

– Кто послал? – задаю вопрос. Мужчина щёлкает языком, как змей ухмыляется, но не спешит с ответом, испытывая мое терпение. – Хорошо, – согласно киваю головой, – будь, по-твоему, – мгновенно бросаюсь вперёд, хватая свой пистолет, и стреляю в руку этому мудиле. Упырь потянулся за своим огнестрельным, только теперь наверняка остался без пары пальцев, заливая кровью пол.

– Ааа, – заорал, как ненормальный, прижимая руку к себе. Я быстро перескочил через кровать и навалился на мужчину, оказавшись на нем сверху. Для него это стало эффектом неожиданности, растерялся и потерял бдительность.

– Тварь, – сдавливаю одной рукой шею, а в другой пистолет, приставлен к его башке. – Отвечай! – почти кричу на него. Затем рукояткой по лицу ударяю, превращая нос в мясо. Мужчина хлюпает и давится собственной кровью, но молчит, а потом рассмеялся, плюнув в меня. – Сука, – ещё раз даю ему по лицу, сдирая черную тряпку, что прячет его от меня. Игорь. Узнаю в нём марленовского охранника.

– Ахаха, – с окровавленным ртом, ухмыляется надо мной. Я снова приставляю пистолет к его лбу, про себя считаю до десяти.

– Значит, не хочешь ответить, – он отрицательно машет головой.

– Ты все равно труп, Бесов. Тебе только кажется, что ты можешь всё. Взять и прийти, когда хочется, уйти без разрешения. Ты чистильщик. Как и мы. Наверняка понимаешь, что нам обратного пути нет. Администраторы подчищают базу и приводят новых.

– Что ты несёшь? – с недоумением уставился на него, ощущая холодок по своей спине, потому что Игорь прав. Я знаю и знал, что администраторы клуба чистят базу своих исполнителей. Так неужели, Валерий решил убрать и меня?

– Не удивляйся, Бес, – звук голоса совсем писклявый, потому что я сдавливаю артерии, лишая его мозг кислорода. Мучительная и долгая смерть. – Мы все в его списке. За свои долги.

Игорь начал нести муть. Отвернувшись от него, стреляю в лоб, оставляя бордовую дырку. Один вечер – три трупа, пришедших за мной. Отползаю в сторону от мертвого охранника, головой в колени упираюсь, все ещё держа в руках свой пистолет. Звон в ушах, настолько оглушительный, что я в прямом смысле заорал во всё горло. Надеюсь, соседи не вызвали полицию на шум у меня в квартире. Их мне точно сейчас не хватало. На коленях подползаю к кровати, где на подушке валяется телефон с шестью пропущенными звонками от матери. Не до нее мне сейчас, пусть обижается на меня, сколько влезет. В контактах нахожу администратора Валерия, секунду думаю над цифрами, стоит ли набирать, но всё-таки жму на сенсорную клавишу.

– Администратор, слушаю, – женский тонкий голосок приветствует меня. Анжелика. Ещё одна стервозная сука, которая проходу мне не давала первое время, все пыталась прыгнуть на мой член, потаскуха.

– Зови Валерия, разговор есть, – отвечаю грубо, не давая ей повода разговориться, любит она затуманивает разум слабым мужикам своими ядовитыми речами. Анжелика томно вздыхает, узнавая мой голос, словно кончила от одного только звука.

– Ах, Бес, – даже представляю себе, как эта дрянь сейчас улыбается, и накручивает на пальцы свои локоны. Будто абсолютно невинная девушка, как многие считают в начале своей "карьеры". – Мы заждались тебя, дорогой, – жалобно издает мурлыкаюший звук, от которого противно становится и горько во рту.

– Ты, блядь, собираешься Валерия звать!? Или тебе тоже выбить мозги, как Игорьку? – девушка мгновенно замолкает, понимая всю мою серьезность намерений.

– Одну минуту, – слышу, что отходит и спустя пару секунд трубку берёт администратор.

– Что?

– Оформляй заказ, Валерий, – грубо говорю.

– Имя, – тон официальный. Наверное, ещё не понимает, о чем речь идёт.

– Мне нужны чистильщики, пусть отмоют квартиру и уберут три трупа, – в трубке тишина после моих слов. – Не говори, что тебе не известно, – со скептицизмом произношу Валерию.

– На тебя заказа не было, – шуршит бумагами, проверяя акты. – Анжелика, – зовёт девушку, отстраняясь от телефона, но я все слышу. – Ты принимала заказ на Бесова? – она отвечает "нет". Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, пытаюсь разобраться, что, чёрт возьми, вообще происходит. – Бесов? – Валерий обращается ко мне.

– Да, я здесь, – сил совсем нет, но я держусь.

– Со стороны клуба на тебя не было актов, я проверил, будь уверен, иначе ты был бы предупрежден. Это правило. – Валерий возмущен, что ситуация прошла мимо его носа.

– Мне, блядь, все равно, администратор, – я встаю и параллельно собираю свой рюкзак с вещами. – Пришли зачистку, и, пожалуйста, пришли мне код.

– Будет сделано, – слышу нотки радости в голосе администратора. В телефоне раздается щелчок оповещения смс-ки. – Добро пожаловать в строй. – Оперативно сработал Валерий. Отключаюсь. Ещё раз осмотрел комнату, решая, куда мне ехать теперь. Вариантов немного. К друзьям – нет, это риск. В первую очередь представлю их. К матери – тем более. Остаётся только свой собственный дом. С тяжестью на душе я отправляюсь на своем байке обратно домой – возвращаюсь туда, где все когда-то изменилось в одночасье, лишившись всего самого дорогого.

Глава 8

Маргарита.

Все самое интересное начинается со слов "я люблю тебя". А потом все заканчивается в тот момент, когда истинные лица показывают свою сущность. Быть любимой, словно окрылённой, ощущение самое прекрасное. И я его испытала, но обожглась так, что теперь это чувство мне кажется ядовитым яблоком Евы для Адама. Испытать его ещё раз? Думаю, что нет. Это наказание для двух противоположностей, потому что обязательно будут разбиты сердца. Вырваны из грудной клетки, раздавлены, раздвоены. Что же все-таки такое любовь? Самое настоящее истязание. И хорошо, если это чувство взаимное. А, если нет? Что тогда делать этому сердцу, что не нашло отклика в любимом человеке. Который нагло обманул, искалечил, а потом ушёл. Словно его никогда не было рядом. А в памяти, будто нарочно черный ящик по бесконечному кругу воспроизводит моменты, казалось бы, которые ещё тогда должны были насторожить. Но вот и сущность любви – она ослепляет. Закрывает глаза, не давая разглядеть настоящее. Образы реальности смываются, на их место приходят наши домыслы. Мысли покоя не дают, съедают изнутри. Со всей силы чиркаю на хосте линии – жирные, тонкие, прямые или извилистые. Это не важно. Хаос, поселившийся во мне, здорово помогает выплеснуть всю суть на бумагу или тряпичный холст, используя краски на жировой основе. Это самое дорогое искусство, приносящее желанное удовлетворение души. Словно так я живу и дышу. Благодаря этому выплеску я стою крепко на ногах, с ясной головой. Без намёка на то, чтобы уйти вместе с ними.

В мою рабочую комнату входит отец. Самый известный художник-пейзажист современности. Он объездил почти весь земной шар в поисках лучшего образа для своего холста. И нашёл. Бескрайние пустынные дали арабских эмиратов. Сколько картин посвятил, и каждая несёт в себе таинство создания мироздания. Папа говорит, что, наконец, нашел то, что так долго искал для мамы. Спокойствие и покой, с ноткой будоражащих чувства бурей. Словно так она с нами. Даёт знать, что видит и слышит, переживает за нас. И скучает. Отец подходит ближе, скрестил руки на груди, подперев одной свой подбородок, задумался, всматриваясь в мои каракули.

– В этом определённо что-то есть, – вдумчиво смотрит на холст, выискивает из этих чёрт что-то похожее на образ. Я тихо посмеиваюсь над ним, потому что папа всегда такой: слишком добрый ко мне, бережно хранит мои внутренние чувства, старается шутить и веселить, только бы его прекрасная девочка не грустила, не думала о плохом. Или, например, о том дне.

– Да брось, пап, – отмахиваюсь от него и случайно кисточкой трясу в руке, совершенно позабыв о ней. Краска мелкими каплями покрывает отцовский светло серый пиджак, оставляя фиолетовые пятна. Спохватились оба, скорее влажными салфетками стирать маслянистые разводы, но тщетно, лишь больше размазали. Хохочем. Папа снимает свою испорченную вещь, отбрасывает на стоящий рядом кожаный черный диван. Когда-то эта студия была его. В далёкой молодости он здесь практически жил, а теперь это мой дом – моё убежище, состоящее из комнаты, кухни и вот этого потрясающего кабинета, где я могу позволить себе воплощать и выплескивать на бумагу эмоции и чувства, создавая картины – портреты, или работаю с отцовскими пейзажами, довершая композиции. Я пока не определилась, куда хочу направить себя. В школе искусств, где мне приходится доучиваться, чтобы получить степень художника, госпожа Леока Франсовна обучает нас тонкостям портретного запечатления. Учит распознавать скрытые эмоции человека, ведь бывают люди, способные их утаивать глубоко в себе за своими масками. К этому числу можно отнести почти каждого из нас. Учит понимать смысл и передавать на холст настоящее, чтобы не было фальши. Чтобы случайный прохожий, или заядлый критик не смели сказать "не верю". Красками можно передать все что угодно, главное, не замаскировать то, что на яву, а с большей глубиной передать истину. Нравится мне эта женщина, возможно, даже благодаря ей, я смогла понять многие вещи, со стороны посмотреть, по иному оценить. Особенно, когда эти картины всюду развешаны по моей студии и напоминают самые значимые для меня моменты, отрезки жизни. В мою студию лишь двум людям разрешено входить, папе и верной подруге Веронике, с которой мы как сёстры, порой даже так и представляемся чужим людям. Потому что этого мы так хотим, а не за нас решают.

– Не волнуйся, – папа подходит ко мне и целует в макушку. – Что ты пытаешься передать сейчас, используя фиолетовый цвет?

– Мысли, – тихо и коротко отвечаю, а сама убираю кисточку в баночку с жидкостью, специальным раствором, чтобы масло не засохло на ней.

– Хороший цветовой выбор, – хвалит, затем берёт карандаш и прорисовывает некоторые детали, соединяя мои чёрточки, и вот, вырисовываются глаза, смотрящие на нас обоих. Папа отошёл чуть поодаль, снова внимательно рассматривает получившийся образ чего-то. И я понимаю, что сама ненароком вырисовывала того мужчину, с которым столкнулась в кафешке. Максим. Чувствую, как к щекам приливает кровь, потому что вспоминаю и нашу вторую встречу – поцелуй. Хочу прикоснуться к свои губам, будто вновь ощутить на себе губы мужчины, мягкие, тёплые и со вкусом ментоловых сигарет. Но воздерживаюсь, чтобы папа ничего не заметил, лишние расспросы мне не нужны. Его глаза – чёрные и бездонные врезались мне в память и вот уже неделю спокойно спать не дают. Преследуют, словно хотят узнать все тайны мира. И душа моя тянется к нему, желает поделиться, но мое сердце замирает и не хочет биться, вновь ощутить чувство любви. Я боюсь. Боюсь снова оказаться за бортом. Весь мой блокнот изрисован его лицом, потому что запомнила каждую чёрточку, каждую морщинку и даже родинку на скуле, спрятанной под порослью бороды. Черные глаза таят в себе боль, их выражение настолько впитало это ощущение, что теперь является единым целым, словно одно не может существовать без другого. Слегка хмурые густые брови, низко опущенные полосками, дополняли всю глубину его переживания. И, кажется, в то мгновение, я была готова сказать, что в чем-то его понимаю. Но в тот момент, когда Максим стал помогать собирать мои наброски, что я выронила из рук, когда мы встретились взглядом, будто что-то щёлкнуло между нами, солнечные лучи, упавшие на его лицо подчеркнули роговицы глаз, и настолько чернее чёрного цвета я не видела никогда. Увидев Максима в том кафе во второй раз, сердце ходуном в пляс пошло, отдаваясь грохотом у самого горла. Потому что каждый день высматривала его, как ненормальная. А увидев, разволновалась, будто девчонка малолетняя при виде красивого парня, волнующего мои внутренние чувства, давно уснувшие, а теперь будто очнулись от зимней спячки и требуют максимального разряда. Старалась смотреть куда угодно, но только не в их сторону, а глаза сами, то и дело поглядывали, запоминали каждое его движение. Подошедший мужчина, сидевший за одним столиком с Максимом, показался мне знакомым, долго вспоминала кто он, но так и не вспомнила. А его фраза, въевшаяся в сознание, будто толчком дала в грудину, и я вылетела пулей из кафе. "От любви ещё никто не умирал, Вишенка". Вишенка – ненавижу это прозвище, потому что с ним связаны не самые лучшие воспоминания. А его фраза, что от любви не умирают, вообще задела за живое, этот мужчина, как ножом по сердцу прошёлся, зная на какие точки надавить, чтобы человека лишить рассудка, и пуститься галопом бежать, лишь бы покинуть место.

Из мыслей меня вырывает щелчок пальцев отца у самого носа.

– Знакомые глаза, да? – с прищуром всматривается. Улавливает каждое мое движение или действие, в надежде поймать, наконец, мое настоящее настроение и внутреннее состояние. Отворачиваюсь от папы, чуть засмущавшись, но согласно киваю головой, без слов даю понять, что он прав. – Девочка моя, – ласково обращается, сжимая в объятиях, – это нормально, – чуть шепотом говорит, покачивает в руках, убаюкивает.

– Понимаю, – слегка вздохнула, но не стала продолжать, что именно я понимаю. Потому что это сложно объяснить. Отец отстраняется и больше не задаёт никаких вопросов, касающихся полотна с неясным образом глаз. Я же срываю бумагу и переворачиваю обратной чистой стороной, чтобы больше не видеть их, не терзать себя изнутри. Стряхиваю с фартука невидимые нити, словно на нём могли скопиться пылинки за некоторое время, что я сижу у себя в студии, затем снимаю его и вешаю на стульчак.

– Идём, я угощу тебя обедом, – предлагаю отцу, а сама уже выхожу из комнаты, не оставляя ему выбора, как пойти следом. Чуть подождав, когда папа вышел, закрываю дверь на замок и убираю ключ в карман брюк. Знаю, что никому нет дела до моих работ, и всё-таки так я чувствую, что все самое сокровенное останется за замком. Квартира довольно просторная, кухня и зал совмещены, поэтому мне нет необходимости бегать туда-сюда с едой. Ставлю разогретые тарелки с лазаньей на барный столик, соус и столовые приборы, пока папа готовит свой кофе в турке. Вот же ценитель восточной культуры. Ему нужно было остаться там, когда один друг шейх предлагал, но душа папина тянется к родным краям. Говорит, что здесь ему легче дышится, а значит в голову больше идей приходит. Шутник.

– Завтра Леока, наконец, проведет выставку, – отец начинает разговор, нанизывая на вилку перья, и отправляет их в рот.

– Да, мы все долго готовились. Будем надеяться, что некоторым всё-таки повезёт, и их работы заметят, – согласно киваю головой, продолжая свои мысли. – Я выставлю пару портретов, один, что во Франции писала, помнишь, старушку с багетами, – улыбаюсь, вспоминая милую бабушку с корзинкой в руках, как в старые добрые времена настоящая француженка шествовала по брусчатке, прям напротив местной пекарни, и теперь она следует этой традиции, не нарушая её.

– Помню, – папа тоже улыбнулся, потому что тогда мы оба были тронуты этим образом: традиции против современности, некая борьба прошлого и настоящего. – А второй?

– Представлю образ ребенка в четырех эмоциях, – говорю и жду реакции отца на это. Вилка на полпути замирает у рта отца, он уставился в глаза мне, а я смотрю на него, со своими широко открытыми, сильно сжимаю губы, и щеку изнутри прикусываю, чтобы не сказать чего лишнего. Папа будто оттаял, отставляет столовый прибор, положив рядом с тарелкой, промакивает салфеткой рот, лихорадочно соображая, что мне сказать, затем пожимает плечами, будто уже согласился со своей собственной мыслью.

– Хорошая идея, – два коротких слова, пауза. – Я рад, что ты смогла преодолеть барьеры. Можно узнать, кого взяла в прообраз?

– Соседского малыша, – слова даются так легко, и я расслабилась. Попиваю, приготовленный кофе отцом, держа кружку в одной руке, а другой обнимаю себя и подпираю первую. – Яна недавно родила, и я спросила разрешения, не была бы она против моей идеи. Вот так и появилась вторая портретная картина для выставки. Получилось спонтанно, но, думаю, оно того стоит. Леока Франсовна была в восторге от этой идеи и даже сама теперь хочет её воплотить.

Папа рассмеялся вслух, все напряжение вмиг исчезло.

– Ну, у Леоки всегда вызывают восторг новаторства в стихии искусств. Поэтому, я не удивлен. – Отец направляется к раковине, кладет свое блюдо, затем наливает остатки кофе и делает глоток с закрытыми глазами, наслаждается настоящим вкусом. Без сахара и молока. Брр, не понимаю его, как можно наслаждаться горечью.

– Кстати, пап, – вдруг вспоминаю, что недавно его пригласили устроить аукцион в Абу-Даби, и он обещал подумать, станет ли выставлять на продажу картины. – Что насчёт того приглашения в эмираты?

– Я, собственно, чего и зашёл, дочь. – Он согласно кивает, потому что напомнила ему о важном деле. – Через неделю едем. Проведём выставку талантов, потому что она ведь смежная, не брошу же своих пейзажистов, – улыбается мне и подмигивает. Знаю, для папы его ученики, словно дети, по пальцам посчитать и даже двадцати не набрать. Сейчас все стремятся пуститься в неомодернизм, абстракции, минимализм и в цифровое (папа яро ненавидит этот вид, потому что компьютеры отбирают все больше и больше у простого художника, лишая его именно всех прелестей: от выбора кисточки до невероятного запаха готового полотна). Конечно, каждый по-своему выражает себя, но становится меньше реалистов. Тех, кто может передать образ так, как видит. Не искажая реальность, не приукрашивая, и не ломая цветовую гамму. Словно запечатлеть природное – живое. То же самое и с портретными писателями – вымирают, словно динозавры, либо приходит замена, но тут же сходит с пути, потому что общество жестокое и не терпит постоянства. Мир искусства не так-то красив изнутри, как принято считать. Здесь есть свои плюсы и минусы. Враги и друзья. Те, кто может постоять за младшего, а потом нахально втеревшись в доверие, воткнуть нож в спину. Было. Проходили и не раз.

– Значит, решено, – довольная, предвкушая скорую поездку в жаркую страну со своими причудами. Где женщины в чадре ходят, скрывают свою красоту от чужих глаз, и лишь муж вправе видеть её во всяком виде. Это тоже своего рода волшебство, оно манит и притягивает к себе с невероятным магнетизмом. Однажды, я всё-таки изображу девушку в танце. Тем более, что я скучаю по своей подруге, Амине. В течение нескольких месяцев не созванивались, а буквально дня три назад болтали без умолку точно часа два, пока не прервалась связь, потому что на телефоне закончились деньги.

– Ладно, увидимся на выставке завтра. – Папа машет рукой, уже собрался на выход. Прихватил свой пиджак, наверняка по пути в химчистку сдаст.

– Да. – Встаю со стула и провожаю его, закрывая входную дверь. С минуту другую должна Вероника приехать с очень сногсшибательной новостью. Так и сказала мне по телефону. Вся такая радостная, чуточку возбуждённая. Что ж, посмотрим. У моей подруги есть любопытная черта характера, ей нравится попадать в неприятности. Вот, например, взять её странные отношения с Грозным. Накой чёрт, ей сдались эти отношения. Разве женатый мужик, счастливо живущий в браке уже, сколько она мне говорила, почти десять лет, станет рушить устоявшееся. Конечно, нет. А вот она здорово поплачет из-за Влада. Выйдет ей это боком, как чувствую. Мало Веронике было, когда непосредственный начальник Бесов (тоже не понимаю, почему мужчина запрещает называть себя по имени) застукал их аудиенцию. Но поплакала день у меня, переночевала, а утром, будто ничего не было. Собралась и ушла на работу. И Бесов этот тоже с причудой, зачем стоять и смотреть, как люди трахаются. Раньше не видел, или впечатление получить решил адреналиновое. Самое интересное, что фамилия оказалось такой распространенной, ведь моя преподавательница Леока Франсовна тоже Бесова. А вдруг родственники? Сама тут же эту мысль отбрасываю, ну, в самом деле, ведь не единственный же тот чёрт на всей земле.

Спустя несколько часов Вероника всё-таки притащила свой зад ко мне. Зашла в зал (вторая половина кухни), плюхнулась на диван, включая попутно телевизор на свой сериал. Не помню название, но говорит, что в стиле Шерлока Холмса. Довольная, как кот из Алисы, улыбается во все тридцать два зуба, глаза блестят. Специально тянет время, думает, мучает меня своим томлением. Ну ладно, пусть так и думает, не портить же своей близкой подруге иллюзию, словно она фокусник и сейчас я ахну от представления. На подносе ставлю две чашки с чаем и тортиком, вишнёвым, потому что люблю эту ягоду и всё тут.

– И ни капельки не интересно? – с прищуром уставилась на меня, беря кружку со стола, отпивая глоток чая с молоком. Морщит носик, – опять гадость подсунула, Рит, – возмущается. Я прекрасно знаю, что не любит смешивать чай с молоком, но эта моя маленькая месть за её томление.

– Ну не знаю, – слова получаются звучными, будто пою из песни, не гляжу на подругу, делаю вид, что телевизор привлёк внимание. – Знаешь, Вероника, – всегда называю ее полным именем, будто бзик какой-то, а объяснить не могу. Подруга стихла, но чай всё-таки пьёт. – Английские аристократы наверняка уже вычеркнули тебя из списка гостей. Неуважение, дорогая моя, не приветствуется. Тем более, когда ты, сучка, молчишь.

– Ах, ты стерва, – обе смеёмся, поиздевались друг над другом, и при этом не обиделись ни на грамм. – Ладно, будет тебе, сюрпризик. – Копается в сумочке и вынимает два билета пригласительных.

– Что это? – действительно стало интересно. Тем более бордовый цвет этих карточек, будто кричал, оповещая, что принадлежит клубу "Бурлеск". Наслышана о нём. Но никогда не посещала. Вход, исключительно по приглашению. А, как гласят студенческие "легенды", бордовый пригласительный – это вообще супер, ты вроде как вип персона. – Где взяла? – вся смехотворность улетучилась в миг, потому что шестерёнки заработали, где Вероника могла получить эти карточки. Зарплата стажёра вряд-ли покроет седьмую часть этого билета, а уж двух – тем более. Вероника отмахнулась от меня.

– Там, где уже нет, – шутит, старается вновь вернуть спокойное настроение, но выходит не совсем так. – Ладно, Влад подарил.

– Это что, оплата за трах с тобой, Вероник? – возмутилась я, затем ставлю чашку на стол и сложила руки на груди, приняв позу, будто в бой рвану. И мне реально хочется хорошенько дать по голове Веронике, может вправду извилины на место встанут. А Влад гавнюк, наверняка прослышал, что молодая девчонка мечтает попасть на арену элитных мужиков, почувствовать себя богиней. Вот сволочь.

– Нет, – подруга машет отрицательно головой, как болванчик. И принимается объяснять. – Он хотел с женой пойти сегодня.

– Сегодня? – я прерываю её. Она замахала руками, чтобы дала ей дальше сказать.

– Но эта Светка, – при упоминании имени жены Влада, Вероника надувает губки и фыркает. – Не захотела идти и Владика не пустила, сучка. Поэтому компанию ты мне составишь.

– Нееет, дорогая, – очень сильно качаю отрицательно головой, отказываюсь и даже руками жестикулирую. – С ума сошла? У меня завтра выставка. Какие нахрен бордели? Одурела?!

– Это не бордель, – Вероника принимается отстаивать права клуба. Нахмурилась, и кислую мину составила.

– Нет? Насколько уж студенты у меня на потоке галдят, что есть комната для вуайеристов, а ты говоришь не бордель, – Вероника заинтересовалась и уже смотрит на меня, как на знатока, играя бровками. – Да-да, подруга, ты правильно подумала. Стоишь и смотришь, как двое незнакомцев сношаются, и знать не знают, что кино их смотрят. Поэтому, твой браслетик, – показываю на два пригласительных, – и даёт доступ к этому.

Вероника захлопала в ладоши от радости. Подскочила и начала отплясывать, рассмешила меня до слёз.

– Мы идём вместе, – чуть успокоившись, она плюхнулась рядом со мной, обнимает и целует в щёку. Я только начинаю сопротивляться, она щиплет меня в бок, и я кричу.

– Идиотка, больно же.

– Такое я пропустить не хочу, Ритка. Это шанс, вкусить что-то такое запретное, понимаешь, – глаза заблистали от идеи понаблюдать за зеркалами. – Тем более, какой тебе эмоциональный всплеск, точно на хост потом перенесешь эти образы. Вульгарные образы. Повесишь на стеночку и будешь любоваться, – мечтательно расписывает, как сама бы воплотила эту мечту.

– Чтобы это написать, не обязательно смотреть так, есть и интернет, если что.

– Глупая, – шутя, отмахивается, – это же так завораживает, наверняка потом сама захочешь испробовать.

– О, я смотрю, ты же составила план, – констатирую её перед фактом.

– Конечно, – без шуток соглашается со мной.

– Что у тебя на работе? – перевожу тему в безопасное русло и таким образом стараюсь заговорить её, чтобы не соглашаться на поход в преисподнюю.

– Да все также, начальники с ума сходят. Мутузят друг друга, оказывается, друзьями были бывшими и что-то не поделили, наверное. Бесов то ещё ничего, а вот Владику от него крепко досталось, – стоит Веронике вспомнить о своем любовнике, тут же грусть нападает на неё. – Этот идиот, я про беса, увидел тебя на моем компьютере и допрос устраивал.

Мне стало любопытно, с чего вдруг такой интерес у этого ненормального ко мне.

– А что за фото?

– Давнишнее, – без эмоций отвечает. – Не бери в голову, сказала, что сестра моя, и он успокоился.

– Ну и отлично, – вроде отлегло.

– Мы идём вместе, Маргарита, – Вероника подмигивает мне. – И не думай даже искать повод.

Но лучше бы я его нашла.

Глава 9

Виктор Дебюа.

Как прекрасно наслаждаться парижским воздухом, наблюдая с балкона красоту Эйфелевой башни. В одной руке красное вино, в другой сигара, которую мне доставили прямиком из Колумбии. Я уже чувствую запах женщины, на чьей ножке была выкатана эта замечательная трубочка – никотин обволакивает лёгкие, словно заботливые руки матери, когда накрывают свое дитя. И от одного только представления, что колумбийка отрабатывает свои деньги за кусок хлеба, делая прекрасную работу для таких, как я – элиты, башню напрочь сносит от понимания своего могущества перед кем-то. Официант ставить поднос передо мной, расправляя попутно салфетку на ноги. Слежу за каждым его движением, насколько отработаны, изо дня в день, прислуживая мне.

– Месье Дебюа, желаете ещё чего-нибудь? – он покорно опускает голову, и не смотрит мне в глаза. Щенок. Трусливая псина, боящаяся за свою жизнь. Потому что щелчок пальцев, и он уже валяется в каком-либо месте, неважно. Будь это канава, или вовсе по частям разбросанная плоть по всей Франции.

– Нет, Жак, – выпускаю облако дыма, затем ставлю на поднос недопитое вино и беру горстку изюма. Причмокивая, наслаждаюсь вкусом. – Свободен.

Официант мгновенно покидает мое ложе, и я снова устремляю свой взор на чёртову башню, мысли одна за другой скачут, напоминая о прошлом. Далёком, и будто несуществующем.

Чуть больше тридцати пяти лет назад.

"– Мисс, будьте осторожнее, – предупреждаю молодую девушку, рыжие волосы локонами до пояса, слегка прикрывают лицо, и я не не вижу её глаз. Она не заметила меня, стоящего перед ней, когда засматривалась на башню, напоролась на меня, чуть ли не сбивая с ног обоих. Высота невероятная, как и сама жизнь. Хочется вздохнуть полной грудью и закричать. Что, наконец-то, я смог войти в состав элиты бизнесверзил. Доказал, что способен разрушать, а потом воссоздавать, словно вновь возраждать из пепла, то, что своими же руками крушил. Быть наравне с ними, или даже выше.

– Ох, прошу прощения, месье, – начинает тараторить по французски, отряхивая с моего пиджака крошки рожка, что в руке держала. Лёгкие касания её пальцев, дрожью по телу пошли. Я осторожно провожу рукой по её лицу, убирая прядь за ушко и наконец встречаюсь с пронзительными черными глазами. Девушка замирает. Буквально дух выбивает. Рыжая бестия. Богиня, перед которой готов тут же на колени встать. Её озорная улыбка, настолько юная, игривая – покоряет меня, бездушную машину. Я понимаю, что если проведу с ней некоторое время, возможно смогу глотнуть свежего воздуха, где не будет крови, где меня не тронут, потому что даже знать не будут кто я такой. Побуду тем, кем мог стать когда-то, но в определенный отрезок жизни сделал свой выбор – и он стал роковым. Как и сейчас." Все действительно закрутилось, как я и предполагал. Романтические отношения увлекли меня, заманили в её сети, заставили отойти на время в сторону от своего дела, от своих братьев. Конечно, многим это пришлось не по вкусу, считая меня слабаком – павшим. А это, как плевок в лицо, вызов, и я бык, несущийся на красную тряпку, тараню всё, что стоит на моем пути. И она встала. Леока выбила меня из колеи моих братьев, я наплевал на них, думая, что смогу играть на два фронта, а потом она предала. Заставила полюбить себя, поверить, что темноту можно преодолеть, а потом сама же окунула меня в неё. И я ушёл в эту бездну, отчаянно. Создал свою империю, со своими правилами – это мой мир, где я бог. Я даже слышу в голове голоса, чьи души принадлежат мне. Мои клубы – это те самые миры, где не каждому дан пропуск. Лишь избранным. А мои администраторы – смотрящие, или те, кто находят "потерянных", либо делают их таковыми, если знают, что получится идеальная машина чистильщика. Это необходимость. Потому что я не терплю, когда есть уязвимые места. Хватит с меня дырки в моём сердце.

Мои размышления прерывает телефонный звонок, который я жду уже некоторое время. В клубе "Марлен" одна выскочка решила играть не по правилам, считая себя абсолютно не чьим. Вот только Максим ошибается. Знаю каждый его шаг вперёд, приесекаю любую его самодеятельность. Мальчишка чем-то похож на меня в молодости и я намерен выбить из его матери всю правду. Почему сбежала, почему предала. Неужели моей любви ей стало мало?

– Слушаю, – глухо вздыхаю, утомившись ожидания.

– Господин Дебюа, – ко мне обращается Валерий, моя правая рука в "Марлен", надёжный партнёр, готовый выполнить любую причуду своего клиента. – Бесов выполнил задание, – коротко отчитывается. Ах, я совсем забыл, что исключил его на неделю и наказал. Эта Марина, его постоянная партнёрша, сослужила мне хорошую службу, но увы, я надеялся, что Бесов взбунтуется. Наверняка, у парня к ней чувства появились, но нет. Чёртов "бес".

– Все было сделано так, как вы хотели.

– Да, – протягиваю слово, – Марина молодец, как кошечка быстро выполнила приказ. Но видимо мало приняла наркоты.

– К сожалению, да. Бес сумел в девушку страх вселить, что решила у меня просить отпуск, – слышу шуршание на заднем фоне. Администратор что-то ищет, затем продолжает. – Насколько понимаю, он быстро пришел в норму и готов к следующему заданию.

– Хорошо, дай ему доступ. Я возвращаюсь в Россию завтра. Выставка намечается, молодые таланты, и все такое, – тяну дым сигары, жестикулируя одной рукой с щепоткой изюма, представляя новые лица. А главное, ту суку, в чьи глаза посмотреть хочу и возможно придушить на месте. За предательство, за то, что убила нашего ребёнка, которого я ждал.

– И ещё, – Валерий вновь замолкает. Я позволяю ему разговаривать со мной в таком тоне, потому что так легче стоить диалог, словно мы кровные братья, которых с тех самых пор у меня нет. Кто посмел пойти против, тот давно сгнил в земле. – Уваров согласился устроить аукцион в Абу-Даби. Поэтому жду от вас дальнейших указаний.

– Пока ничего не решай. Посмотрим, как пройдет выставка. Он же тоже в ней принимает участие? – Вот и попались голубки. Леока променяла меня на этого никчемного бедного художника, хотя клялась, что они друзья. Оба ветреные, всегда понимали друг друга с полуслова. Знал, что между ними есть некая связь, но на каком уровне она была. Этого мне не понять никогда, а теперь и вовсе. И я готов обоих на части разорвать, показать, кто тут в праве судьбы вершать. Осталось только найти картину Уварова, ту саму, в которой его прелестная дочурка замаскировала все счета, где хранятся важные документы. Ответы на мои вопросы. Леока сумела уйти в тень, долго её искал и вот наконец нашёл.

– И ещё один момент, господин Дебюа, – деловой тон администратора заставляет гордиться своими работниками. – Капитан Варламов передал дело шейха Мохаммеда Власову, но тут заминка произошла.

Я насторожился, потому что ещё этого не хватало, вновь напустить на себя следов, как когда-то этот бес сумел почти взять меня за яйца. Но наказание пришло само собой.

– Не понял?

– Бесов принял дело в оборот, и, кстати свое тоже нашёл. Какие теперь предпринимать действия? – голос администратора дрогнул, проникся Валерий к этому парню, после трагедии выследил и пригласил в наш мир, думая, что бес сорвётся и его легче будет убрать. Но он оказался крепким орешком. На что не пойдешь ради мести. Усмехнулся, потому что ситуация, как один в один.

– Я поговорю с Варламовым, урегулирую. А Власова, администратор, пригласим на пару слов, – поговорю с идиотом, и покажу, как мои дела в не те руки передавать. За ним должок, пора бы с него запросить оплату.

– Хорошо, сэр. Я внёс в акт вашу заявку на рассмотрение, – тон деловой, без намёка на удивление.

– И, вот ещё что, Валерий. Есть у меня всё-таки задание для твоего фаворита. Но по прилёту обговорим с ним лично. Прошу занести тоже в акт. Не хочу время даром терять на этих идиотов.

– Понял. До скорой встречи, – Валерий прощается, и я лишь слышу гудки в телефонной трубке. Тушу сигару в хрустальной пепельнице, затем допиваю свое вино. Я готов встретиться лицом к лицу с Леокой. Спустя столько времени спросить, чем её не устроила жизнь рядом со мной. Судьба ужасная дама – переменчивая, и я чувствую этот ветер, дующий мне в спину, что грядут перемены, случатся события, которые должны расставить все по своим местам. Максим попал в водоворот, и его засосало в эту бездну – в мое личное пристанище. Но знает ли Леока, что её сын теперь у меня под носом, и я готов ударить ей по самому больному месту, как когда-то она меня. Вот поэтому всему нужны правила – никакого выбора, только то, что предписано моими клубами. Войдя в мой мир, ты словно душу продаешь дьяволу, потому что такова цена – жизнь, взамен на жизнь, но под другим углом.

Набираю номер телефона ещё одного администратора – Анжелику. Нахальная дама, но своего добивается сполна. Нашёл её на улице, совсем девчонкой, лет семнадцати не больше. Избитая, изнасилованная и изуродованная, обозлилась на весь мир и на свою семью в первую очередь. Отогрел, дал дом и работу, научил Анжелику наказывать тех, кто виновен и в первый же год девчушка расправилась со своей семьёй, безжалостно раскромсала по частям мать и отчима. Второму досталось основательно. Это было чем-то похоже на обряд посвящения – я светился от счастья, что моя девочка настолько кровожадная, поэтому дал ей работу администратора, с которой справляется только так. Валерий и Анжелика – две мои руки. Два моих ангела смерти. Благодаря им я спокойно живу, зная, что мои миры в полном порядке. Правила не нарушаются, а если и есть бунтари – вроде того же беса, всегда успею прибрать к рукам. Но не нравится мне, что Валерий уж слишком к парнишке прикипел. Нутром чувствую, что администратор корит себя, за приглашение в наше пристанище.

– Слушаю, господин Дебюа, – девушка мурлычет в трубку, кайфует от одного лишь моего голоса и, что я позвонил ей исключительно на личный мобильный номер, теперь наверняка нос задерет и перед Валерием хвостом вильнет. От картинки в голове самому себе смешно стало, представив сценку.

– Анжелика, дорогая, есть тебе задание, крошка моя, – намеренно лишаю ее речи своими ласкательными. Любая женщина тает при мысли, что важна для мужчины, особенно, если раньше не проявлялись знаки внимания. Девушка нервно хохотнула, и я уже знаю, что глупышка под кайфом. Улыбаюсь в трубку, довольный тем, что мой мир создаёт иллюзию прекрасного, лёгкого. Правила, как трясина засасывают, и обратного пути нет. И его не должно быть, иначе будет хаос. Внешнее обязательно войдёт и нарушит.

– Я вся внимание, Виктор, – немного позволяет себе больше, чем положено, но сегодня у меня отличное настроение, потому как настроен на самую долгожданную встречу с моей Леокой. Она всегда была моей, с той самой первой встречи, я потерялся в ней, и хочу получить обратно свою душу. Меня на части разрывает, что рыжая бестия оставила меня ни с чем. Главное, забрала желаемое – малыша, которого я ждал. Мысли снова устремляются в прошлое, как дурман затягивают и расшатывают равновесие.

" Моим братьям не нравится, что я предпочитаю свою женщину им. Но, как я откажусь от неё, зная, что Леока носит моего сына. Срок совсем крошечный. От силы шесть недель, но это свет в конце тоннеля. Быть уязвимым в этом плане не входило в жизнь. Не думал, что буду сходить с ума по какой-то женщине. Тем более чокнутой в своем искусстве. Бесконечные краски, кисти, полотно. Весь мой особняк разукрасила, стоило позвать жить со мной. А потом новость о беременности. Да я готов подарить ей любую точку мира, главное, чтобы Леока не знала грусти. Но братья решили иначе. Вынудили доказать, что женщина не на первом месте, и я принял этот вызов, идиот. Спусковым механизмом стали фотографии, где моя Леока сидит в обнимку с Василием – её лучшим и близким другом. По одному блеску глаз понимаю, мужчина не равнодушен к моей богине. Только вот она этого или не понимает, или наоборот наслаждается. С одной стороны, гордость берёт за богиню, что умело крутит нами, а с другой – ревность сжирает меня изнутри. Не потерплю чужих прикосновений к ней. Только я. Я владелец её тела и души, и только я могу распоряжаться ею. В тот злосчастный вечер пригласил двух девок шлюшек из нашего братского притона. Нанюхался героином и пустился отрабатывать их обеих. Мозг затуманился, я представлял их киски – одной моей собственной, пока богиня слонялась хер знает где и с кем. Не поверю ни единому слову, что была в художественном музее, где свободные художники бесплатно выставляют картины – случайные образы. И вот предстает перед ней идеальная композиция меня и этих шалав. Я глубоко в одной из них, вколачиваюсь, другая мастурбирует, пока первая лижет ей киску – некое трио. Синхрон, словно танец. Леока молча стояла и смотрела на это, затем подошла, в руке был столовый нож. Я не шелохнулся, стоял и нагло смотрел в упор. Махнула перед моим лицом, пока девки визжали от страху, что стали свидетелями семейной драмы, лезвие прошлось по щеке, словно пощёчину получил. Озверевший от её выходки, схватил за плечи и отшвырнул от себя. Ненавижу суку, хоть и люблю до одурения. Леока падает, ударяется попой о пол, но не плачет. Со злобой в глазах и теперь я вижу ее слёзы. Она встаёт снова на ноги, шатается из стороны в сторону, только потом заметил, что стукнулась об стенку головой. Красная жидкость стекала по тонкой шее, обрамляя её, словно ожерельем.

– Ненавижу тебя, Виктор, – зло рычит и снова бросает нож, но уже в шлюх, попадая в одну, но не ранив. Разворачивается и уходит. Спокойно. Настоящая бестия, знающая себе цену. Но это я понял потом. А сейчас ору в след, словно зверь во мне вырвался и теперь жаждет разорвать её, показать, кто тут главный.

– Вот и иди к своему дружку, шалава, – она снова резко оборачивается, в глазах молнии смешанные со злом и вся картина приправленная её жемчужинами, струящиеся по щекам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.