Дмитрий Манасыпов
Злые ветра Запада

«Эй, крошка, что скажу тебе, крошка!

Присядь со мной рядом, обними меня, крошка.

Эй, мистер Джек, не смотри так строго

Налей лучше выпить, впереди ждет дорога.

Кто вернется домой, кто останется там.

Мы не знаем, да к черту, не плакать же нам?

Мы вернемся, быть может, а быть может, и нет.

Впереди нас ждет ветер, он и даст нам ответ.

Из записной книжки хирурга

7-ого отряда рейнджеров,

м-ра медицинской службы

У.Дж. Салливана»

Пособие «Деградация американской поэзии

во время т.н., «Демонической Бойни»,

с комментариями ректора факультета

лингво-анализа коренных наречий населения САСШ и КША,

профессора криптоаналитики, др. философии

М’Боа Ка-Тонга.

Intro (намного позже)

– Всегда было так плохо? – спросил мальчик, глядя на ранчо, занесенное песком даже внутри дома-патио.

– Сейчас надо поесть. – Мужчина не ответил, оглядываясь и выискивая место для костра. – Это главное.

Мальчик не спорил. Спорить с ним страшновато. Уже успел наглядеться на него в действии. Дорога от Пасадены оказалась совсем непростой. Если не сказать больше. Да и…

Мальчик немного боялся своего спутника. С того самого момента, как вызвали в офис директора приюта. Тот, пожевав темными губами, выдал мальчику лист пейпер-пласта с его метрикой, пальто и сапоги. И вывел через черный ход к угловато-грузному здоровяку с противопыльной маской и очках-гоглах. Давно, почти неделю назад.

– Да тут есть камин! – мужчина показал на закопченный очаг в углу. – Хороший хозяин строил дом. Притащи несколько стульев, а я сейчас вернусь.

Ритуал стал знакомым. Трехколесный песчаный байк рубил покрышками дорогу уже пять дней. Трицикл стал мальчишке хорошим другом. И совершенно не пугал значком радиации.

Стулья мальчик ломал ногами, не прибегая к топорику, купленному мужчиной. Сухое дерево трещало и разлеталось в щепу. Четыре дня назад он бы ее выкинул. Сейчас же бережно сгреб. Мужчина, сам того не замечая, уже научил многому. Как и сама дорога.

Мальчика звали Сидом. Но именем его спутник не пользовался. И сам не представлялся. Приходилось обращаться «сэр», но это давно привычно. В приюте больше никак, там строго, порой чересчур. Мужчина не наказывал мальчишку. Один раз дал подзатыльник. Но за дело, и тот не обиделся.

– Молодец, – похвала из-за спины оказалась обычно-простой. – Разжигай.

С трицикла мужчина занес остаток мяса, оставшийся от ланча. Он подстрелил огромного сурка, и они съели половину. Разделывать пришлось мальчику, но ему даже понравилось. Сейчас щепки и несколько листов из найденного в шкафу романа уже потрескивали. Ножки и спинки занимались ровно, заставляя старый камин, сложенный из камней, уютно гудеть.

– Отдохни, – мужчина споро рубил остатки мяса на крупные куски и присыпал солью. – Сделаю сам.

Мальчик не отказался. Принес два спальных мешка и два одеяла. Одеяло они купили на рыночной площади в Пасадене. Колючее, шерстяное, с клеймом КША, Конфедеративных Штатов Америки, старого-доброго Юга, умершего в Бойню. Клеймо виднелось четко, мужчина кивнул и рассказал историю клетчатой ткани. Про недавно найденное хранилище, где кусок ткани пролежал сто пятьдесят лет и дождался своего часа. Мальчик кивал и не удивлялся. Двадцать второй век учил своих детей принимать многое спокойно и без эмоций.

Винтовку, удобный и короткий «шарп», купили там же. Стрелять в приюте не учили, но какой мальчишка-бой откажется от такого?! То-то, что никакой. А еще, как оказалось, шомпол винтовки можно использовать не только для чистки.

Сурок, вернее, куски сурка, нанизанные на два шомпола, скоро зашкворчали вытапливаемым жиром. «Прям как хороший поросенок, – сказал мужчина в обед, – такой же упитанный». Мальчишке, все детство евшему овощи и соевое мясо, сурок казался божественным.

Консервы, ветчину-хэм, сосиски, бобы и две упаковки бекона, мужчина не трогал. «Зачем? – сказал он, кивнув на окраины Мохаве на утро второго дня, – еда бегает вон там. Я научу тебя брать ее своими руками». И учил, сразу же, как улеглись последние блинчики из последнего кафе «медового» штата. Калифорнии, где мальчик Сид прожил всю жизнь.

– Всегда было так плохо? – повторил вопрос мальчик, после еды и полученной кружки с кофе. – А?

Мужчина поскреб пальцами в густых усах, переходящих в бакенбарды. Огонь прыгал бликами на крупном носу и кувалде подбородка.

– Нет, малыш, не всегда. Было намного хуже. Еще недавно.

Мальчик замолчал. Ждал уже привычного «дальше». Пальцы, длинные и сильные, торчащие из перчаток-митенок, набивали трубку. Учить можно делом и примером. И словом. Лишь бы ученик хотел слушать. Как Сид, например. Лучшим временем почему-то казалось именно это, перед сном. Кофе, огонь, табак, ружейная смазка, ветер, лезущий в забитые окна… странноватый уют.

– Хотя были и плюсы.

– Какие? – мальчик боялся его перебивать, но не удержался.

– Цветных не было. Ни во Фриско, ни в городе Ангелов. Ты же один белый, малыш, один, на все приюты вдоль Залива и восточного побережья.

В приюте никто не курил. И на улицах Сид такого не видел. Новые хозяева побережья боролись с прошлым во всем. Особенно во вреде здоровью. В варварских штатах, населенных белыми, такого, видно, не случилось.

– А так-то, малыш, было намного хуже. Хочешь услышать?

Мальчишка кивнул.

Мужчина затянулся.

– Пару десятков лет назад мы бы с тобой так не сидели. Да и домов этих здесь не строили. Присмотрись, они же новые, брошенные после Исхода краснокожих с Мохаве. Скоро сюда доберутся другие хозяева, привезут новые стулья. Плетеные, из Полинезии, или еще откуда. Старое доброе дерево у ниггеров не в чести.

Мальчишка не спорил. Он пока не считал себя белым.

– Твои учителя говорили о Бойне? А, говорили, понял. Про расплату, посланную за грехи всех белых, про напасти, подарившие этому вот куску бедной страны истинных хозяев? Ну да… Грехов, впрямь, накопилось немного. Вопрос только в том, мой дружок, чьи они были…

Бойня и Адские врата. Врата раскрылись в один день, чуть меньше ста пятидесяти лет назад. Во всяком случае, именно так и говорят. Фриско слизал океан, выпустив левиафанов и цунами. Господи, малыш, как тогда воняли прибрежные города… Трупами, отчаянием, порохом и кровью. Они смердели как скотобойня, все… Любой городок, лежащий у океана или в каком-то из заливов. Что здесь, что по ту сторону континента, что даже на Аляске. И если бы на этом все закончилось…

Мужчина покачал головой.

– Потом Врата открывались повсюду. Где-то сильнее, где-то наоборот. Но тихо и спокойно страна перестала жить навсегда. Да и не только страна, весь мир. Ты учил географию, малыш?

Сид покачал головой. Про мир он не знал ничего. Кроме сотворения за семь дней Господом Богом. Так говорил Мануэль, а учитель Мануэль был строгий.

– Я приехал сюда из Канады. В Квебеке случилась настоящая мясорубка. Столько тварей мне не доводилось видеть никогда. Армия, легионы чертовых бесов, лезущих отовсюду.

– Сэр…

– Да?

– Вы видели Бойню?

Мужчина усмехнулся.

– Да, малыш, видел.

Сид незаметно для себя допил оставшийся и все еще обжигающий кофе. И уставился на него, не веря.

– Вы вечно живущий ангел?

Мужчина криво усмехнулся.

– Нет. И не демон. Но тебе это знать ни к чему.

Мальчишка кивнул.

– Что творилось во всем прочем мире? Тоже самое, наверное. Никто не пришел на помощь. Но никто и не решил забрать себе Богом проклятую землю Америки. Хотя, наверное, он проклял как раз всю планету разом. Где-то сталло проще, где-то сложнее.

– Совсем никто не пришел на помощь?

– Никто, сынок. Говорю же, везде по-разному, но хорошего оказалось совсем мало. Люди выжили, только жизнь не вернулась на круги своя. Совсем как русские на Аляску или конфедераты в свои штаты. САСШ пожрали КША, море слизало кусок Восточного побережья, люди глодали друг друга. Половину страны накрывали бури, несущие смерть и огненные зерна дьявольского семени. Хватало пары крох, алеющих внутренним огнем, и все… Не женщина, мужчина или ребенок. Что-то другое. Злобное, голодное, нечеловеческое.

Потом Врата кое-где выдохлись. Где-то наоборот. Середина континента и сейчас лишь мертвая пустыня. Там никто не станет жить даже за премии правительства. Даже если там и не бегают стаи чертовых тварей.

– А как Бойня закончилась?

– Так она и не закончилась. Сжалась, спряталась. Не знаю… Но точно не закончилась, как бы не хотелось в это верить. Стало легче и чуть свободнее. Вот, мы с тобой развели огонь и не караулим. Знаешь почему?

– Опасности нет?

– Опасность есть. Просто вход один, и напротив него я поставил две противопехотные мины. Но развести огонь сейчас… это лишь просто позвать еще пару бедолаг, что наверняка едут или идут к Заливу. А двадцать лет назад мы с тобой сидели бы за стеной полицейского участка, оставшегося за пяток миль там, за спиной. И по очереди ходили бы караулить на пост.

Бойня затаилась, верно тебе говорю. Дьявол, или кто еще, не пришел бы в мир просто так. И уж тем более, не оставил бы его так же. Потому мы у себя и продолжаем следить за ней. И бороться. Сталью, свинцом, огнем. Как парни из Седьмого рейнджерского, да покоятся они с миром. Хорошие были ребята.

– Сэр, как вас зовут?

– Зови меня Дюффрэ, сынок. И спи. До Форт-Кросс еще далеко. Отдыхай… Сид.

Pt. 1: Fight Fire With Fire

«Каждый имеет право на личную свободу,

неприкосновенность жилища и семьи.

Но только не во время войны»

«Новый Тестамент», ст. «Человеки».

Преподобный Джосайа из Тако

– Дуайт?

– Да?

– Что там делает этот полукровка?

– Может быть молится, Моррис?

– Сраный навахо.

Дуайт не ответил. Зачем? Спорить с Моррисом, ненавидящим любого «цветного», бесполезно. Если он считает Стива навахо, то все. Лишь бы проблем не наделал им всем из-за этого. Почему Моррис считал его, Дуайта, сродни себе, Дуайт не знал.

Броневик рейнджеров, старый «кугуар», стоял у поворота. Дорогу в этих краях проторили давно, несмотря на не сдающийся и вездесущий песок со стороны Terra los Diablos, Земли Дьявола. Дуайт сидел на запасной покрышке, закрепленной на борту. Стив Альмейда, приданный экипажу новичок, стоял на коленях у самой границы пустыни и почти умершей полоски давно почившего шоссе.

– Сколько раз говорил капитану – не надо нам ненужных людей! – Моррис сплюнул коричневой от жвачки слюной. – Так ни хрена, вот тебе, получите мистер Моррис, вот вам чертов метис.

Дуайт приложил ладонь к глазам, прикрывшись от солнца. Что-то беспокоило.

– Чертова служба! – Моррис разошелся, пнул для начала ни в чем неповинный «кугуар». – Скажи, Дуайт, какого хрена мы здесь торчим?!

Вопрос был глупым. Ответ на него лежал вдали, у первых дюн, присыпанный песком. Рядом тихо чадил старый фургон с разнесенным в клочья салоном. Какое дело может привести рейнджеров сюда, если не очередное «упокоение»?

– Святая Виргиния, мать ее сиськи… – Моррис явно не желал успокаиваться. – Да…

– Не богохульствуй, солдат, – голос у еще одного спутника Дуайта звучал глухо. – Не бери на себя лишних грехов, их у тебя и так хватает.

Моррис, наконец-то, заткнулся. Понять его оказалось просто. Спорить с командором себе дороже. На что Дуайт не любил святош, но уважать – уважал крепко. Если есть за что, конечно. Не уважать Марка ему не хотелось. Кресты наплечников, блестя под солнцем, раскаленным как сковорода, просто так не даются.

Марк посмотрел в сторону Стива, чуть качнулся серый капюшон плаща.

– Не нравится мне что-то… – командор поправил оружие у пояса. – Дуайт?!

– Да?

– Неладное что-то, вроде как на нас идет, нет?

– Кажется.

– Стоит завести машину. Эй, Моррис! – рейнджер обернулся, недовольно сопя. – Сходи, проверь своего друга, надо собираться.

Священник подошел к приоткрытому водительскому люку, уставился на стоптанные каблуки сапог Хавьера. Ноги водителя торчали наружу, совершенно не по инструкциям. Тот, как обычно на остановках, спал. Недовольно поморщился, толкнул мексиканца. Дуайту стало интересно.

– Просыпайся, солдат. – Священник всех их величал одинаково, наплевав на «сына моего» или любое другое, используемое святошами, обращение. – Просыпайся, олух.

– Ай… di puta madre, cabron! – Донеслось из разогретой стальной коробки. Водитель и не подумал появиться. Хавьер на священника откровенно плевал. Дуайт поначалу удивлялся, но скоро перестал. Водитель не признавал адептов Новой Церкви, даже епископов, не говоря про командоров. Истый католик, игнорирующий Марка изо всех сил.

Марк замер, еле заметно дернув подбородком. Лишней ссоры не хотелось, Дуайт коротко стукнул прикладом по броне.

– А? – Через несколько секунд заспанная усатая рожа вылезла через люк в башне. – Что?

– Заводи. – Дуайт покосился на небо. – И надень маску. Фильтры в броневике менял после последней поездки?

– Обижаешь, amigo – Хавьер покосился на Марка, и, ничего не сказав, нырнул назад. Двигатель чихнул, закашлял, взялся и ровно замолотил.

«Что-то», беспокоившее и рейнджера, и священника, уже показалось вдали. Обманчиво далекое, красивое и убийственное. Густая темная волна, завораживающе скручивающаяся в спирали и растягивающаяся по всему горизонту. В глубине фронта полыхали красные плавные разряды. Из глубины земель Дьявола на границу снова несся шквал сатанинского семени.

– Дерьмо. – Марк покачал головой. – Чертово дерьмо.

Дуайт покосился в сторону Морриса, чего-то ждущего рядом с сидевшим на коленях Стивом. Посмотрел на обломившийся конец зубочистки, кочевавшей из одного уголка рта в другой.

– Священник и так ругается?

– Ты же никому не скажешь?

– Нет, – рейнджер расстегнул кожаный чехол с маской, поправил баллон с воздухом. – Пора надевать наших любимых друзей. Туча дойдет минут за пять. Моррис!

Напарник махнул рукой, подзывая его. Ствол винтовки качнулся, одновременно с осторожным шагом Морриса, отступившего от Стива.

– Шлюхина мать! – Хавьер вылез из люка, сморкнулся в пальцы. – Это еще что такое?!

– Это проблема. – Дуайт переглянулся с Марком. – А делать нечего, надо идти. Хавьер!

– Чего?

– Маску надень, придурок усатый.

Хавьер нырнул назад, разразился бешеным потоком из смеси эль мехико, родного диалекта и своего странного английского. Ругать его не хотелось, но постоянная привычка запихивать маску куда попало – не сулила чего-то хорошего. Туча приближалась.

Дуайт достал свою, надел. Мягкая кожа со скрипом проехалась по небритым щекам, ремни доделали все необходимое. Каучуковый шланг щелкнул креплением, присоединился к баллону, стекла, как обычно, сперва чуть запотели.

У Марка, как и у всех не рядовых священников Новой церкви, маска была из резины. Сколько она стоила, Дуайту не хотелось даже думать. Хобот прятался концом где-то за тканью плаща, закрывшего доспех командора. Рейнджер мотнул головой в сторону Морриса, и пошел, не оглядываясь.

Дела оказались совсем плохи. Стив, судя по всему, подцепил заразу. Подхватил, пусть и недавно, но ему хватило. Бледный, с темными сосудами на шее, метис качался из стороны в сторону, замирая и что-то шепча.

Как? А, твою мать…

Правый сапог метиса, снизу, у рантов, распорот. Кровь уже запеклась. А дьявольскому семени кровь то же самое, что виски Моррису в хороший день. Залил, и пропал. Только пламя в крови. Так и тут.

Моррис прицелился Стиву в затылок. Марк остановил рейнджера, отвел ствол в сторону. Дуайт понимающе кивнул, дождавшись, пока священник откроет сумку. Солнце блеснуло на двух парах блестящих наручников. Серебро, символы Церкви по нему, и сталь под ними. Стиву доведется умереть не здесь. И сдохнуть очень плохо.

Вместо пули затылку метиса достался приклад. Рисковать Дуайту не хотелось. Да и то, Стив пришел в себя раньше, чем ему застегнули наручники на лодыжках. Оказалось, что кстати. Вырваться Стиву было не суждено.

Марк умело воткнул между оскаленных зубов металлическую выгнутую полоску, затянул на затылке ремни. Туча прошла большую часть пути, наваливалась серой тяжестью. Назад, к машине, они уже бежали, насколько позволяло тяжелое тело, рвущееся к темной взвеси за их спинами.

Стива бросили на пол, натянув сверху несколько прочных ремней, закрепили те по выемкам в бортах. Срез винтовки Морриса ткнул метиса над глазом. Стив попробовал рвануться к нему, не вышло. Опыта по доставке такого груза у злобного Морриса хватало. Дуайт этого не видел, усевшись в башню и развернув «браунинг» в сторону адской круговерти позади. Форт-Кросс неподалеку, но это не успокаивало.

Оптику на «кугуаре» заменили недавно, но пустыня свое дело знала хорошо. Безжалостный песок уже оставил след на вручную шлифованных линзах, попав между слоями бронестекла. Несколько раз Дуайт заметил что-то, промелькнувшее среди желто-серого буйства. Но стрелять не стал. Снаряды заканчивались. Предыдущая плановая остановка у ранчо Гейбла оказалась затратной. Трофеи, отрубленные и вылущенные из остатков стаи, сейчас перекатывались в ящиках по бортам броневика. Цену за них дадут хорошую, в этом Дуайт был уверен на сто процентов.

– Эй, padre! – он глянул вниз. – Как там наш птенчик?

Марк появился в полукруге под сиденьем:

– Трепыхается. Никак не успокоится.

– Дотянем до форта?

– Конечно. Металл надежный, не разорвет.

Дуайт кивнул. Несколько совместных рейдов в компании этого командора придали уверенности услышанному. Марк не врал не только из-за каких-то там заповедей. Рейнджер по этому поводу никогда не обольщался. Хватило на его, коротком веку, всяких святош. И врущих, как пьяные ирландцы только потому, что не могли по-другому. И лгущих из-за нужд Церкви и их самих. Некоторые так приукрашали свои россказни, что Дуайту очень хотелось выбить им пару зубов. Порой и выбивал.

Марк оказался другим. Здесь, у Форт-Кросс, Форт-Найт и остальных фортов, врать невыгодно. Обманешь в мелочи, так потеряешь в чем-то крупном. Не говоря про Зло.

Внизу завозился Моррис, донесся звук удара.

– Чертов ублюдок, мать твою! – Рейнджер выругался, следом вновь донесся стук тяжелого по твердому. Моррис явно бил Стива по голове дубинкой, обмотав ее чем-то мягким. Ссориться с Марком, настоявшим на доставке заразившегося рейнджера в форт – было бы себе дороже.

– Эй, что у тебя там?

– Уже все нормально, – заросшая давно небритой светлой щетиной физиономия оказалась перед глазами Дуайта. – Нервный какой-то достался, так и рвется.

– Смотри, не убей.

Дуайт вернулся к наблюдению, прижался к оптике. Башня поворачивалась как по маслу. Хотелось надеяться еще на пару месяцев такой работы. Загонять за свой счет машину в техцентр выходило очень накладно. А губернатор оплачивал всего два ремонта за год. Здесь, у пустыни.

Они выехали на основную магистраль, ведущую к дому. Если, конечно, считать, что это их дом.

Серо-желтая полоса, вырвавшись из окраин бури, тянулась вперед, ныряя где-то у горизонта за еле виднеющиеся горы. Дуайт прищурился, покрутил ручку приближения, в очередной раз стараясь рассмотреть что-то в той стороне. Хмыкнул, понимая бесполезность попытки. Ну, привычка, ничего не поделаешь. Башня крутанулась, уставившись стволом в сторону медленно оседающей тучи, оставленной позади. Он поднял маску на лоб. Броневик стар, но надежен, можно позволить себе немного слабости.

Платок, лежавший в нарукавном кармане, пах застарелым потом. Дуайт промокнул взмокшее лицо. Моррис не одобрял его тягу к чистоте, старательно насмехаясь над белыми кусками полотна, простеганного по краям. Ну и дьявол с ним, не его дело. Автомобиль тряхнуло, двигатель неожиданно и высоко взвыл.

– Хавьер, что там?

– Переехал мула. Караван побили, а когда, – непонятно.

– Останавливайся!

– Зачем?

– Останавливайся! – каркнул командор. – Быстро!

Броневик дернулся в сторону, задрал нос, подняв вверх и ствол в башне. Хавьер решил не останавливаться прямо на дороге, заняв какую-никакую, но высоту. Дуайт не одернул Марка, отложив разговор на потом. Священник ему нравился, но командиром патруля является он, Дуайт. И указывать водителю… может только он. Но машина уже остановилась, и смысла в споре не было. Тем более, если на дороге кто-то разнес караван.

Башня еще раз прокрутилась. Дуайт внимательно осмотрелся. Движения никакого, кроме нескольких тряпок, носимых ветром взад-вперед. Из-за тел, придавивших к земле концы длинных лент. А вот это интересно. Пыль и песок еще не улеглись, но ткань-то явно зеленая. Странно, с каких-то пор здесь зелень как красное для быка.

Он покрутил наводку, всматриваясь в покойников, лежавших по краю выщербленной дороги. Еще интереснее. Давненько такого не видел.

Караван на самом деле оказался караваном. Разве что без верблюдов, зато с колоритными погонщиками. Хотя Дуайт предполагал, и наверняка не зря, что парни в зеленых тюрбанах скорее выполняли несколько другие функции. Особенно если судить по количеству оружия и боеприпасов на них. Хотя им оно и не помогло.

– Можно выходить, Дуайт? – Марк тронул его за щиколотку.

– Подождите немного, padre. – башня двинулась, теперь куда медленнее. – Со смертью каждый из нас успеет встретиться. Не стоит торопиться.

Сетка прицела дернулась от лежащих тел в сторону повозок. Да, шли действительно с восточного побережья. На борта больших двухосных рыдванов пошли доски с клеймом торгашей из «Оста». А те разгружались только на востоке.

– Выходим. Моррис!

– Да ну тебя, Дуайт!

– К орудию.

Моррис выругался, но сменил командира. Дуайт постучал пальцем по стеклу датчика. Стрелка качнулась, но нырнуть в красную зону даже не подумала. Дьяволово семя здесь если и было, то уже почти угасло. Это хорошо, без маски куда удобнее.

Люк «кугуара» поднялся с легким шипеньем стравливаемого воздуха. Дуайт выпрыгнул, пошел в сторону останков. Под подошвами поскрипывало, порой чуть слышно чавкало. Марк вышел следом. Компания священника делала осмотр спокойнее. На что способен этот мрачный и нелюдимый тип – экипаж патрульного броневика 7-го рейнджерского уже знал.

Первый правоверный лежал в нескольких шагах от невысокого холма со стоящим «кугуаром». Дуайт удобнее перехватил первую часть копья с перекладиной за острием. Вторую половину древка, сделанного из легкого и прочного металла, прикрутил в несколько быстрых поворотов, зафиксировал кольцом-зажимом.

– Я готов. – Священник стоял настороже. Туча прошла неподалеку, и пусть вроде бы не зацепила останки торговцев, но мало ли?

Зачем перекладина за широким острием? Чтобы остановить того, в кого вошло копье. Штука простая, но действенная. В случае с зараженными оказывается очень даже не зря. Порой те выкидывают очень хитрые штуки. Потому Дуайт и проверял первое тело издалека. Зачем лишний раз рисковать?

Сталь вошла в плоть легко, без препятствий. Дуайт напрягся, ожидая неожиданного рывка в его сторону, белесых глаз, перекошенного в желании добраться до человеческого тепла оскала. Одна секунда, две, три…

– Идем, – он подошел к телу, присел рядом. Бояться не стоило, прямо посреди лба темнело пулевое отверстие. – Черные братья, надо же.

– Орлеан? – Марк отодвинул в сторону зеленую, с бурыми разводами, ткань. Лицо с темной кожей казалось очень спокойным.

– Скорее всего нет. Тампа, Флорида. Их общины остались там, мало где еще встретишь поклонников Мухаммеда. А что, padre, у тебя они не вызывают отвращения?

– Нет. – Марк закрыл глаза умершего. – Я священник, а не безумный псевдо-пророк, ни разу в жизни не читавший Священную книгу полностью. Все мы стадо Господне, и Господь пастырь наш. Хотя мне запрещается читать по таким, как он.

– Думаю, что ему сейчас наплевать. – Дуайт откинул в сторону полу длинной кожаной куртки. – Что у нас тут?

На поясе оказалось не так и много интересного. Сумка с инструментом по уходу за оружием, спички в отдельном кармашке и терка к ним, нож, хороший, но не дорогой. Дополнительного оружия Дуайт не заметил. Умер человек от широкого и длинного разреза, развалившего горло, не иначе. Залил все вокруг кровью.

– Люди напали.

– Разве тут есть шайки, банды? – Марк покосился на рейнджера.

Дуайт скрипнул зубами. Святой отец явно не хотел задеть его лично, но у него получилось. До Форт-Кросс отсюда не так уж и далеко, а караван грабили, убивали людей у них под носом, и недавно. А за порядок здесь отвечает седьмой рейнджерский. И, в том числе, сам Дуайт.

– Значит, появились, – он встал. – Посмотрим остальных.

Чем больше Дуайт присматривался к бойне на дороге, тем меньше понимал что-либо. Странного оказалось куда больше, чем можно ожидать. От отсутствия гильз на земле c мертвыми, не сопротивлявшимися и аккуратно прирезанными, как индейки на День благодарения, Черными воинами и до самого каравана. Семь повозок, выстроенных неровной цепочкой, различались друг от друга насколько только это возможно. Если первые две стояли себе, совершенно целые, то их товарок судьба не пожалела. Последней повозки практически не было. Груда разломанных досок, раскатившиеся колеса, клочья разодранного брезента, металлические дуги, торчавшие во все стороны из остатков стальной рамы.

– Кто такое мог бы сделать? – священник, не прекращавший закрывать глаза мертвецам, подошел к Дуайту. – Странно… Ведь это не взрыв. Нет ни одной обуглившейся доски.

– Да, padre, – рейнджер перешагнул через толстяка в красиво вышитой накидке. – Как будто медведь поработал… или дорожный грейдер. Только ни следов лап не видно, ни отпечатков гусениц. А фургона нет.

Дуайт прошелся к самой уцелевшей повозке, аккуратному возку на четырех колесах, с жестяными полосами по низу стенок, сколоченных из досок, выкрашенных в зеленый цвет. Возница сидел на своем сиденье и улыбался. Рейнджер подошел ближе, концом копья подняв вверх широкополую шляпу из соломы. Сплюнул, понимая, что странного в истории стало еще больше. Юноше, почти мальчишке, разрезали щеки, от самых краешков рта и до ушей. Превратили лицо в гротескную улыбающуюся маску, и оставили нож, воткнув его между ребрами.

Дуайт потрогал рукоять, толстую, ладонью еле обхватишь, обвитую шнурками.

– Дерьмо…

Марк остановился рядом. Потрогал нож, попытался выдернуть. Не получилось.

– Я заглянул в две соседние повозки.

– В них легкий беспорядок, а вот дальше внутренности у каждой выбрасывались?

– Да.

– Тяжело не заметить, padre. Живых вы тоже не заметили?

– Нет.

– Что-то, или кого-то, искали.

– Не нравится мне это, – командор приподнял стволом «упокойника» полу куртки убитого. – Надо сжечь и ехать дальше.

– Времени мало. – Дуайт кивнул на багровые искры, вспыхивающие внутри клубящихся туч, снова накатывающихся на людей. – Рисковать не хочется. Моррис, почему не у орудия?

Командор покосился за спину, но ничего не сказал.

Моррис, крутя в руках подобранный выгнутый кинжал-бебут с костяной рукоятью, подошел, кивнув на круговерть, идущую с Земли Дьявола.

– Пусто вокруг, времени мало, надо жечь… и ехать. Пришел помочь. Стив не вырвется.

Дуайт согласно кивнул, бросив взгляд на трупы. Решение, что у него, что у Морриса, правильное, пусть и опасное. Семена зла, приносимые из пустыни, делали все быстро. Почти два десятка «холодных весельчаков», вышедших на охоту после бури… это опасность.

– Командор…

– Да?

– Нам понадобится ваша помощь.

Священник наклонил голову, соглашаясь.

– Одеть маски!

Ветер рвал брезент, хрустел сломанными, но еще державшимися бортами повозок. Песок закручивался водоворотами, брызгал во все стороны, пытаясь пробиться через маски. Люди работали быстро, стараясь успеть. Стаскивали в одну кучу тела, бросали друг на друга. Хавьер, притащив с «Кугуара» бревно, бросал на него останки, рубил по-мясницки топором, взятым там же, из ящика на борту. Хрипло крякал через маску, старательно метя по шеям, для верности дробил кости ног и рук. Дуайт не спорил.

Месяц назад недожженные трупы добрались до ранчо Смитссонов. У некоторых не хватало голов, но помехой этот факт не стал. Когда рейнджеры «чистили» место, Дуайту и Моррису удалось остановить странноватое чудо на обрубках рук с ногами и с пастью аллигатора, выросшей на срезе шеи, только из-за невеликой скорости самого чуда.

Буря с Terra los Diablos накрыла половину неба, тянулась к людям жадными хоботами алого песка. Время поджимало. К хрусту костей под топором Хавьера добавился треск дерева. Моррис ударами сапог разваливал уцелевшие борта, решив не собирать разбросанные доски. Дуайт подтащил последнего, того самого молоденького парнишку, бросил к багровой куче. Хавьер замешкался, устало махнул топором. Лезвие со скрежетом застряло в черепе.

– А, iho da puta! – Мексиканец уперся ногой в грудь трупа, потянул на себя.

С неба, лениво, размазываясь полосами, повалило чертово семя. Умерший возница задрожал. Хавьер выругался еще раз, и отлетел к броневику. Командор, блеснув распятиями наплечников, отшвырнув его в сторону, протянул руку над уже начавшей шевелиться живой кучей.

– В машину, заводи! – Дуайт поднял винтовку, прикрывая священника. Моррис оказался справа, водя стволом по сторонам. Куча дрожала, перекатываясь волнами. Ветер выл, хлестал песчаными бичами по рейнджерам, наваливался на командора, поднявшего перед собой распятие.

– Твою же, сука, мать! – Моррис выстрелил, нервничая. Пуля с хлюпаньем вошла внутрь чего-то жуткого, сросшегося из двух с половиной тел и явно пытающегося родить на свет из странно изломанной спины подобие головы. Вреда выстрел почти не нанес. Брызнуло свернувшейся кровью и темным соком, клейко слепляющим тела, бурыми ошметками мяса и клочьями ткани. Крупные лохмотья, замерли в воздухе, удерживаемые блестящими нитями дьявольского семени. Чмокнуло, когда чудовище втянуло плоть назад. И все.

Командор свел ладони перед грудью, наклонил голову. В тусклом, еле-еле пробивающемся свете солнца, почти не блестели кресты наплечников. Куча шевелилась. Тяжелое дьяволово семя сыпалось спокойно и ровно. Ветер продолжал визжать и выть, песок скрипел по бортам заурчавшего броневика.

Из глубины горы мертво-живой плоти, ходившей ходуном, хрустнуло. С треском, распрямляясь, вылезла длинная конечность с тремя суставами и огромной кистью. Вторая появилась чуть позже. Моррис выругался сильнее, закрутил головой. Хобот маски перегнулся, Моррис захрипел, быстро выпрямляя его. Дуайт прицелился в сторону шаривших по сторонам лап. Если командор не успеет, то…

Тот успел. Пламя, свернувшееся в клубок подобно новорожденному, плеснуло в ладонях. Загудело, липким языком жадно протянувшись к не желающей умирать плоти. Хватануло первого, второго, зашипело, треснув занявшейся одеждой и ломаными досками. Куча задергалась, захрипела, завыла. Дуайт выбрал спуск, поливая поднимающихся «весельчаков» свинцом. Надпиленные крестом «браунинги» впивались в тела, опрокидывали чадящие факелами порождения Дьявола. Рядом коротко кашляла винтовка Морриса.

– Отходим! – Командор, покачиваясь, вцепился в плечо Дуайта. Схватил копьецо, опершись на него. – Горят, но еще не скоро…

Что «не скоро» бросалось в глаза сразу. Куча, развалившись на несколько кучек поменьше, продолжала ползти в сторону людей. Несколько выпрямившихся фигур, полыхая на ходу, даже шли. Рейнджеры отходили, отстреливаясь

Командор ввалился внутрь «кугуара», сжавшись в комок, и отключился. Дуайт прыжком оказался у башни, подтянулся внутрь, нажал на педаль поворота. Пулемет загрохотал, разнося почти добравшихся «весельчаков», разметал перекатывающиеся кучи, где рождалась сатанинская не-жизнь.

– Контроль, капрал! – Командор шумно дышал, смотря на Дуайта снизу.

Ствол орудия мягко следил за полыхающим ожившим мясом. Секунда, две, три…

– Чисто. – Дуайт сплюнул. Тягучий комок потек по куртке. И ладно.

– Гони! – хрипло прокаркал Моррис, задраивая дверь. – Гони, таракан усатый!

Pt 2: Burn, witch, burn!

«Зажигать костры из ведьм – благо.

Определить ведьм просто – ищи среди женщин.

Которая любит блуд – первая кандидатка»

«Новый Тестамент», ст. «Зло».

Преподобный Джосайа из Тако

Форт-Кросс смотрел на мир широкими раструбами огнеметов и хищными глазами автоматических пушек. Остров цивилизации посреди пустыни смерти, огрызок человечества, шарящий вокруг матовыми зрачками оптики.

Багровое солнце не желало уходить за острый горизонт. Раскаленный металл шипел, испаряя обеззараживающий раствор. Гудело пламя, бившее факелом из широкого раструба. Санитары-ассенизаторы, тяжелые и неповоротливые в своих плащах до земли, старательно очищали огнем вернувшийся из рейда «кугуар». Дуайт жевал кусок жесткого вяленого мяса и терпеливо ждал конца процедуры.

Хавьер лениво переругивался с земляком Эрнандо, таким же черноусым cucaracho, высунувшимся в бойницу барбакана. Моррис дремал, привалившись к «ежу» перед воротами. Командора унесли внутрь форта сразу по прибытию. Вместе со Стивом Альмейдой. Разве что командор плавно покачивался на носилках, бережно поддерживаемых всеми свободными часовыми, а несчастного Стива проволокли прямо по песку и камням.

– Дуайт? – Моррис отрезал кусок табака, цыкнув, выплюнул разжеванный. – А, Дуайт?

– Да.

– Что именно да?

– Пойдем потом к Баду, выпьем. И на шлюх одолжу, если комендант не выплатит премии.

– О-кей. С тобой иногда даже неинтересно.

– Радуйся. – Дуайт покатал на языке солоноватую массу. – Не мясо, а подошва. Угощаю стейком. Тебя тоже, ombre.

Хавьер довольно кивнул и показал Эрнандо средний палец. Эрнандо обиделся и бросил в механика кусок липкой, размочаленной зубами лакрицы. Хавьер решил не обижаться.

– Скоро? – Дуайт прищурился на старшего ассенизатора. Тот равнодушно блеснул линзами маски и отвернулся.

– Чтоб их… – Моррис потянулся. – Подустал я, Дуайт. А ты как?

Дуайт пожал плечами. Какая разница? Устал, не устал, наплевать. Сутки на гульбу, на женщин, на выпивку. Сутки – отоспаться. На третий день, отдохнул, не отдохнул, прыгай в броневик и вперед, по границе.

Моррис достал револьвер, прокрутил несколько раз на пальце. Старший ассенизатор неодобрительно покосился. Блики закатывающегося солнца блестели на оставшемся хроме.

– Хватит, не дразни их. – Дуайт зевнул. – Быстрее бы уже.

– Капрал?

Старший ассенизатор оказался рядом. Дуайт приподнял край шляпы, вопросительно уставился на него.

– Профилактической обработки корпуса не производили?

Дуайт скорчил рожу.

– Доложу коменданту.

Дуайт кивнул, соглашаясь. За не проведенную термическую обработку машины во время рейда вычтут деньги. Но не такие, чтобы экипаж переживал. Лишняя остановка – лишние проблемы. Проще потерять несколько долларов, чем, скажем, половину руки.

– Открывай! – Ассенизатор подошел к сторожевой дверце у ворот. Остальная команда потянулась за ним.

Ворота заскрипели, откатываясь по рельсам. Хавьер запрыгнул в «кугуар», завел машину. Дуайт и Моррис двинулись пешком. Броневик попетлял между вкопанных балок, сваренных между собой, с фырканьем вкатился внутрь. Форт-Кросс встретил вернувшихся героев борьбы с исчадиями ада и злом полным безразличием и перебранкой караульных.

– Дом, милый дом… – Моррис сплюнул коричневой табачной струей. – А я один хрен соскучился по этой дыре.

Броневик пылил по Центральной. Ставить машины следовало только в ангаре или на стоянке комендатуры. Если по инструкциям. Но Хавьер всякий раз находил повод загнать «кугуар» в гараж на осмотр. А своего гаража у комендатуры не было. Сгорел как-то, новый не построили.

Дома в Форт-Кросс сплошь невысокие, два, три этажа. Часть осталась от старого доброго времени до Бойни. Кирпичные, с железными крышами, вечными, покрытыми цинком. Хотя новых оказалось уже больше. Форт-Кросс привечал всех, превращаясь из небольшого городка в центр округа.

Хавьер дымил самокруткой, зажатой в уголке рта, мурлыкал под нос песенку про веселую поденщицу Кончиту. Моррис, забравшись в седло наводчика, крутил дополнительной оптикой, рассматривая девочек, густо высыпавших к вечеру на бульвар и насвистывал «Крошку». Хотя бульваром Дуайт Центральную назвал бы только из жалости. Да и откуда взяться настоящему бульвару внутри форта, пусть и такого большого, как Форт-Кросс?

– Командир? – Хавьер остановился, пропуская одну из пяти закрытых упряжек, катающих за деньги парочки.

– А?

– Ты сейчас к коменданту пойдешь?

– Да. Подбрось меня к нему. Сами катите в гараж и не уходите никуда, пока не вернусь. Я заберу оплату за шкуры и прочее.

Хавьер довольно осклабился и газанул вперед, испугав двух шлюх, тащивших под руки совсем уже пьяного ранчера. Ранчер горланил похабщину и радостно хватал девок за ляжки через разрезы платьев. Платья оказались примечательными. Вполне ясно, что скрывали они меньше, чем являли взгляду, для того и шились во «Салон Дю Пари», принадлежавшем Лейбовичу. Но если судить по расцветке, «томный закат» и «персиковое утро», за время патруля в форт приходили караваны. Ранчеру платья на девках, девки в платьях и просто сами девки весьма нравились.

Дуайт хмыкнул, понимая бедолагу, круглый год горбатящегося на ранчо и регулярно седеющего во время дьявольского дождя или нападений. Понятно, что парень страх как доволен своей компанией. Отдых в городе, что и говорить.

«Кугуар» лихо скрипнул у большого патио комендатуры. Желтоватый пустынный камень из дальних каменоломен раскалился от солнца, парил жаром. Красная глиняная черепица поскрипывала под сухими порывами ветра. Стоявший у входа маршал скрипнул пылью на зубах и сплюнул. Маршалы рейнджеров не любили. Да и те их тоже не особо жаловали. Дуайт принял у Морриса два вьюка и двинулся внутрь.

Но под крышей патио оказалось хорошо. К вечеру раскаленный воздух и так стал прохладнее, а здесь даже не ощущалось жаркое нетерпение пустыни. Маршал внутри покосился на кобуры Дуайта, но требовать сдать оружие не стал. Дуайт остановился и терпеливо ожидал записи в журнале.

– Что привез? – дежурный офицер, старый Бенки, ткнул носком рассохшегося сапога во вьюки. – Заразного ничего не притащил?

– Не знаю. Проверишь? – Дуайт отогнул верхний край одного, прорезиненного и доверху набитого различной ценной требухой.

– Тьфу! – Бенки поморщился. Тянуло из вьюка сильно. – Протухло же.

– Сойдет. – Дуайт расписался в журнале. – У себя?

– Босс? Да, не в духе.

– О-кей, спасибо, старина.

К Бенки рейнджеры относились немного по-другому. Бенки был своим. Да и куда податься лишившемуся ноги рейнджеру, если не в маршалы? Конечно, можно и в гробовщики, или мести улицы, но в помощниках коменданта все равно лучше.

Перед визитом к полковнику Дуайт завернул к приемщикам. Принимали сегодня девочки. Как и всегда, девочки оказались усталы, злы и прекрасны. Джен, привычно сдувая рыжие пряди с левой щеки, изуродованной ударом хвоста ящера, выругалась, увидев Дуайта. Ева лишь вздохнула, с щелчком прикрепив к протезу необходимую для работы по требухе конечность. Волосы, после встречи с кислотницей, у нее отросли коротеньким седым ежиком. Рука не отросла.

– Ну и откуда тебя Козлоногий на ночь глядя принес? – Ева прикурила от спиртовки. Как всегда – элегантно и томно. – Вываливай на стол, будем смотреть.

– Твою мать, Оаху, что это? – Джен сплюнула в медный таз, практически до краев наполненный свернувшейся кровью. – Вы там кроликов отстреливали, что ли?

Дуайт виновато пожал плечами. Шкуры серых койотов годились только на половики. Так что и оплата будет только по убитым головам. Вся надежда оставалась на второй вьюк. Здесь, в морозильном царстве девочек, вонь из него практически не ощущалась. У девочек воняло куда сильнее.

– И что же тут у нас? – Ева опустила на лоб маску с разнокалиберными окулярами. – Ого…

Дуайт отошел в сторону, отмахнувшись от дыма.

– Все не куришь, Оаху? – Джен пересчитала шкуры и закинула в угол. – Молодец, прямо настоящий мужчина.

– Техасский рейнджер, что уж там… – Ева подцепила изогнутым крюком, торчащим из протеза, первый кусок, распластала на столе. – Надо же… теннессийский паук. Откуда такая красота, Оаху?

– Он там не один, – буркнул Дуайт. – Напали на ферму у восточной границы. Трех мы уложили, еще несколько штук удрали.

– Вернутся. – Джен придержала щипцами уже разодранные края тушки. – Успели довезти, почти не разложились.

– Вернутся. – Дуайт кивнул. – И пойдут дальше. На ферме они убили всех, даже крыс.

– Понятно. – Ева с липким звуком выдрала несколько темных комков и отложила в лоток. – Давай других.

Джен глянула на появившуюся из вьюка хитиновую шишку, отрезанную от молодого смертоглава, и лязгнула по металлу стола дисковой пилой. Дуайт понимающе вздохнул и потянулся за длинным фартуком из промасленной кожи. Перчаток Джен не предложила.

Комендант форта, полковник Шепард, оказался у себя. Сидел в берлоге, несмотря на вечер, накатывающий все быстрее. Выдавали его несколько простых привычных мелочей: запах крепкого кофе, сигар и одеколона из-за приоткрытой двери. Дуайт остановился, раздумывая – снять шляпу, или нет.

– Оаху, ты долго будешь там топтаться? – полковник явно оказался не в духе. – Заходи.

В кабинете, как и обычно, горело сразу несколько ламп. Шепард не любил темноту. Как и многие здесь. Дуайт сел в кресло, не дожидаясь приглашения. Полковник молча смотрел на него, хмурился и жевал кончик сигары. Кофе не предложил, доказывая собственное плохое настроение. На выложенный лист от девочек покосился, но снова промолчал.

Доллары, звякнувшие в мешочке, Шепард пересчитывал крайне медленно. Звяк – один полновесный мексиканский серебряный «орел» лег на другой, звяк, следующий присоединился к собрату. Дуайт также молчал смотрел на три столбика, равномерно растущих на столе.

– Новая шляпа? – он кивнул на белый стетсон, висевший на рогах, приколоченных к стене.

– Подарок, – буркнул полковник, – от благодарных торговцев, проведенных группой Марти. От него хоть какая-то польза, не то что ваша банда бездельников и вымогателей.

– Мы ничего не вымогаем.

– А с меня?

Дуайт усмехнулся.

– Смешно? Ну-ну. – Полковник присмотрелся к Дуайту. – Ты себе еще больше лицо испортил?

Дуайт покачал головой.

– Вам кажется, босс.

– Да? А мне показалось, что под глазами вон тех полосок не было. Да и ладно. Держи, пересчитывай, штраф я уже учел. Хочешь сказать, броневик здесь?

– Нет.

– Чем-то недоволен, Оаху?

– Нет, босс, все хорошо.

Шепард кивнул. Отхлебнул кофе.

– Срань господня, что за день? Оаху, что вы нашли по дороге? Святоши злы и требуют отправки поисковой партии.

– Караван. Торговцы с Ист-Кост, мусульмане. Кто убил – непонятно. Что-то искали.

– Ясно… – Шепард постучал пальцами по пряжке ремня. – Откуда там еще остались мусульмане? Иди, Оаху. И не налакайтесь. Завтра может оказаться сложный день. Давай, капрал, вали ко всем чертям. Или к Баду… неизвестно, что хуже. Дуайт?

Тот обернулся, поймав кожаный футляр с двумя сигарами.

– Поставил пять «орлов» на то, что ты закуришь.

У Бада радовало постоянство. Девочки, пусть и расстояние между фортами приличное, менялись, да. Но… но королевы оставались теми же. Пиво ждало всегда, как и прочая выпивка. Непрезентабельно, но Дуайта полностью устраивало. Большего не хотелось.

Моррис, тиская сисястую Мегги, сплошь с конопушками по белому перламутру покачивающихся дрябловатых шаров, одновременно заливал долгожданную первую пинту темного. Моррис вообще предпочитал цветовые контрасты. Девочка белая до синевы? Значит, пьем черный портер. Красотка густо шоколадного цвета, а Моррис цветных любил только женского пола, значит употребляем прозрачную «огненную воду» из кактуса. Или что там такое агава? Дуайт сел на скрипнувший под ним стул, молча процедил через зубы текилу. Веселье начиналось.

В углу, на неширокой сцене, тренькали и бренчали залетные mariachos. Выцветшая серебряная канитель по рукавам и воротникам, затейливый узор из крестов, черепов и ангелов с мечами и благословениями по отворотам курточек. Переплетение гитарных узоров уплывало в плотный вязкий дым вперемежку с запахами. «У Бада» благоухало салуном, страшными в легкости деньгами, притаившейся до времени кровью и сгорающей в грехах жизнью. Рейнджеры, ранчеры и диггеры, караванщики и шлюхи, бродяги без роду и племени, всех понемногу и каждого по чуть-чуть. Святошам здесь не место.

Дуайт спихнул с соседнего стула вусмерть пьяного копателя, подвинул стул к себе и положил на него ноги. Стало хорошо. Текила мягко растекалась внутри, чуть несло сладковатой марихуаной из тени под балконом, приятно тянуло прожаренным стейком с кухни. Капрал почесал щеку, натертую маской и песком, наклонил бутылку. Выпивка мягко и благородно потекла по стенке мутного стакана.

– Ай, Моррис, больно! – завопила Мегги, заправляя в лиф корсета вывалившуюся прелесть. Правую. – Сволочь!

Моррис проследил розовый неровный овал, скрывшийся за застиранными кружевами, и ущипнул еще раз. Мегги взвизгнула, но уходить и не подумала. Дуайт отхлебнул из стакана, скривив губы. Мегги ему не нравилась. Любая шлюха продажна, но эта, вдобавок, жутко жадная. Терпит от Морриса любые выходки и вытягивает из него все серебро, что может. Что поделать? Моррис любил шлюх. А шлюхи отвечали ему взаимностью.

– Сержант? – Голосу командора над ухом Дуайт не удивился. Покосился на длинную темную хламиду, пересеченную поясом с револьверами. Убрал ноги со стула и приглашающе кивнул.

– Спасибо. – Марк сел и покосился на заткнувшуюся Мегги. – А давно ли ты была у святого причастия, блудница?

Конопушки на разом побледневшей коже выступили еще сильнее. Мегги подобралась и порскнула в сторону. Моррис вздохнул, но за ней не отправился.

– Чем обязаны? – Дуайт кивнул на бутыль. Командор покачал головой, поискал глазами официанта. При виде подскочившей Мойры вздохнул, но интересоваться хождением и причащением не стал.

Мойра, кося дикими индейскими глазами, выдула пузырь жевательной резинки, одновременно подтянув чулок и наклонившись к священнику. Марк, еще раз вздохнув, чуть отодвинулся, явно не желая коснуться ухом выреза. Вырез у Мойры шел от ключиц и до паха.

– Кофе в вашем вертепе есть?

Еще один пузырь лопнул с оглушительным щелчком.

– Э-э-э, падре…

Марк нахмурился.

– Святой отец, простите… – Дуайт умилился, глядя на сморщившийся лисий нос Мойры. Она на самом деле старалась выглядеть серьезной. – Есть, святой отец. По-арабски, обычный и ирландский.

Командор прикоснулся к кресту, скрепляющему жесткий воротничок.

– Ирландский, дочь моя. И, пожалуйста, настоящий ирландский.

Жвачка щелкнула, липкой розовой паутинкой пристав к длинным припухшим губам. Мойра кивнула, безрезультатно попробовала качнуть отсутствующими прелестями, продемонстрировала новую тату на худой ляжке и испарилась. Дуайт не выдержал, прикрылся ладонью, закашлявшись от смеха.

– Думаю, что отец небесный не рассердится на меня. – Марк усмехнулся в ответ. – Думаю, что даже эту девицу можно попытаться спасти и вытянуть из греховной пучины. Лишь бы это желание не оказалось искушением… Хороша, греховодница.

Моррис тоже не выдержал, глядя на мелькающий у стойки тощий зад Мойры, обтянутый короткой юбчонкой. Его хохот скрыл только новый перезвон гитар.

– Так чем обязаны, отец? – Дуайт наклонился вперед. Достал из внутреннего кармана куртки футляр, протянул сигару Марку. Тот не стал отказываться. Вторая ушла в пользу Морриса.

– Хотел сказать спасибо и заплатить за вашу выпивку, парни. – Командор постучал по пузатой бутылке. – И поговорить.

Дуайт взял зубочистку, начав мочалить ее с одного конца. Глядя на довольно дымящего Морриса сразу захотелось курить. Марк дождался смоляного, пахнувшего виски кофе, и ухода Мойры. Правда в этот раз он уже не отрывался от вихляющей из стороны в сторону задницы.

– Помните караван? – Командор помрачнел.

– И? – Моррис хрустнул ногтями в щетине, превращающейся в бородку.

Дуайт молчал, ждал.

– Я говорил сегодня с епископом Кристофом. – Марк залпом выпил свой кофе. Не поморщившись. Виски, если судить по запаху, в нем булькало не меньше трети немалой чашки. – На границе с Орлеаном была заварушка, скорее всего из-за чего-то важного.

– Караван все-таки шел оттуда? – Дуайт представлял себе – кто есть кто в лоне Церкви. Епископ Кристоф для Марка был тем же, что полковник Шепард для Дуайта.

– Да. И в нем везли что-то важное. Там побывали дети Козлоногого. Два следопыта командории прошли по пути, дойдя до глубокой пустыни.

– Они никогда не заходили так далеко. – Дуайт с хрустом разгрыз зубочистку и потянулся за следующей. – Никогда.

Марк промолчал. Покатал в руках пустой стакан, принесенный Мойрой. Но к бутылке так и не потянулся.

– Сегодня в форт зашло много людей с восточного шоссе. – Командор нахмурился. – Я боюсь…

– Не верю. – Моррис ухмыльнулся. Своей знаменитой мерзкой ухмылкой. – Ты, святой отец, ничего и никого не боишься.

– Никого? Да, тут ты в чем-то прав. А вот если бояться не кого-то, а чего-то, то тут ты ошибаешься, сын мой.

– А, ладно. Вы тут поговорите, попугайте друг друга… – Моррис встал, скрипнув кожей новехонькой куртки, купленной этим вечером. – Завтра может не наступить, так что пойду и предамся греху. А то и замаливать нечего будет.

Марк ничего не сказал, лишь улыбнулся. Дуайт даже оказался доволен. Без Морриса беседа могла сложиться лучше. Чутью своему он доверял, а командор на самом деле чего-то опасался.

– Что-то еще?

Марк отложил сигару.

– Да. Мне потребуется твоя помощь, капрал.

– В чем?

– Чуть позже нам с тобой предстоит прогуляться по форту.

Дуайт кивнул, отставляя в сторону почти полный стакан.

– Поговорить. – Марк усмехнулся. – Более пока ничего.

Вокруг веселье расходилось все больше. Удалые парни в серебре и с гитарами разошлись не на шутку, и к ним добавился тапер. Перед сценой вовсю отплясывали подпившие пары, шлюхи вертели задами и махали ножками, изображая что-то вроде канкана. Командор усмехнулся, глядя на совсем уж непотребный вид некоторых из них.

– Тяжело без таких вот миз? – поинтересовался Дуайт.

– Кому?

– Тебе, святой отец.

Марк выпустил несколько лихих табачных колец.

– Дьявол искушает служителей церкви постоянно. Но… Господь милосердный дает мне силу.

Дуайт кивнул. Дает…

Мидлтон казался вполне захолустным городишкой. Да и был таким. Три улицы, пять десятков домов. Частокол из бревен, чахлый, заваливающийся, обсиженный воронами. Рейнджеры, завидя его, хохотали, потом перестали. Шары, издали казавшиеся вороньими гнездами, оказались головами. Детскими, женскими. Все лица были белыми. Все, до единого.

Дуайт, заезжавший один из первых, почесал щеку через маску. Вернее, попробовал почесать. Кожа зудела после последней татуировки, хорошо, что перестала болеть. Рядом нервно кашлянул Паркс.

– А? – Дуайт покосился на него.

– Не нравится мне этот хренов городишко. – Паркс явно нервничал, дергался, крутил головой по сторонам. – Хренов городок.

Отвечать Дуайт не стал. Городок не из приятных, это точно.

Ворота нараспашку. Караульный-метис, тощий тип с желтоватой нездоровой кожей, стоял у столба, опираясь на длинный барабанный карабин. Глаза, мутные, больные, метались по сторонам, не останавливаясь. Первая машина, легкая разведывательная багги, остановилась, окутавшись песком. Броневики вставали, ворча двигателями. Дуайт привстал, наблюдая.

Рейнджер толкнул караульного, выбив карабин и ловко его поймав. Желторожий качнулся, начиная падать. Момент, когда он рванулся к одному из «песчаных братьев», уловили сразу несколько человек. И несколько стволов, нацеленных на караульного. Застать врасплох человека, ждущего неприятностей, можно. Но не часто. Желторожему жителю Мидлтона не повезло.

Хотя стрелять в него никто не стал. Пусть и звук моторов в городке слышали явно не одни уши. Рейнджер ушел в сторону, подсек подножкой и ударил прикладом карабина его же бывшего владельца. Затылок треснул, вминаясь, и зараженный дьявольским злом погиб, разок дернувшись и не издав ни звука.

– Три машины направо, три налево. Отряд Маккарти – ко вторым воротам вдоль частокола. – «Уоки-токи», собранные одна из трех, хрипели, но голос Шепарда не искажали. Тогда Шепард был еще майором. – Остальные – двигаемся к площади.

Броневики дружно рыкнули, не жалея топлива. Да, тогда топлива хватало. Как и броневиков. Отряд покатился по главной улочке, в сторону небольшого собора, построенного еще перед Великой войной потомками основателей. Крест, венчающий шпиль, издалека казался странным. Вблизи странность пропадала.

Отца Мэттью, недавно рукоположенного служить в Мидлтоне, раздели, выпотрошили и примотали к кресту его же собственными кишками. Символ на груди, вырезанный грубо и жестоко, Дуайт не знал. Да и какая разница?

– Твою мать… – Шепард выругался, потом выругался еще, куда забористее. А пронять его удавалось не часто. И рыкнул. – Аутодафе.

Моррис, тогда еще постоянно гладко выбритый, без шрама поперек глаза, хотя и со всеми остальными, с обоими ушами, выдохнул. Дуайт очень сильно хотел сплюнуть, но в маске это было проблемно.

Аутодафе.

Толпа, застывшая на площади, сидя на корточках и стоя на коленях, шевелилась общей массой, шептала накатывающими песчаными волнами, волновалась единым серым пятном. Еле слышно скрипели за спинами открываемые двери. Те жители, что не поддались дьяволу, что не заразились адским семенем с Terra los diablos, закономерно хотели избежать грядущего. Но поздно.

Дуайт не осуждал их. Струсили, не попытались противостоять безумцам? Сильных духом куда меньше сильных телом. Но расплата для всех жителей Мидлтона будет одинаковой. Огонь исцелит даже самые малые признаки заразы и покажет пример прочим. Осталось лишь взять ведьму, что не пряталась от них.

Высокая сухая женщина, в разлетающихся под ветром остатках просторного белого платья, стояла в самом центре толпы. Стояла, не отводя черных, таких же, как и ее эбеновая кожа, блестящих глаз от рейнджеров, строящихся на площади. Дуайт удивился. Три ранее проведенных аутодафе обычно сразу начинались с беснований и проявляющейся демонической сущности.

– Вторые номера закрывают тыл. – Шепард, блестя скрещенными клинками кокарды на неизменной шляпе, поправил свою маску, удобную, старую, из резины и с вечным шлангом, уходящим к баллону. – Осторожно, парни. Эти гребаные цветные опасны.

Опасны? Да ладно, босс. Дуайт покачал головой, поднял винтовку, выбирая первую цель. Звякнула цепь, опоясывающая командора Эверетта, ехавшего с Шепардом. Рейнджеры, поскрипывая амуницией, замерли, ожидая начала. Если священник идет первым в бой – жди большой беды.

Ведьма усмехнулась. Чертовка просто взяла и усмехнулась, блеснув удивительно белыми и ровными зубами. Серая грязная стая вокруг нее зашевелилась, разворачиваясь к «пустынным братьям». Пара десятков одновременных щелчков предохранителей хрустнули звуком ломающейся кости. Моррис, прикрывая спину Дуайта, что-то глухо пробубнил. Уловить можно было только знакомых «долбаных цветных» и прочих «гребаных ублюдков». Дуайт расставил ноги, прижимая винтовку к плечу.

Позади что-то громко скрипнуло.

– Срань господня… – Дуайт не стал оглядываться, хотя прорвавшийся через кожу маски крик заставил его вздрогнуть. – Дева Мария!

Свора ведьмы двинулась вперед. Поскакала, покатилась, попрыгала. Блестящие бессмысленные глаза, раскрытые жадные рты, растопыренные острые пальцы. Вперед, вперед, на людей, жри-рви-ломай-убивай!

Загрохотали винтовки, раскатисто грохнули несколько карабинов, выпуская своих подружек на свободу. А вот пулеметы зарокотали за спинами, поливая что-то, ворочавшееся в трещавших и грохочущих домах. Но Дуайту стало не до того.

Командор Эверетт, высокий, сильный, в бьющемся на ветру плаще с красной каймой, застыл. Наверняка, если бы мог, он бы кричал. Твердокаменная земля площади, взорванная изнутри, еще оседала густым облаком пыли. Разодрав почву, жирно поблескивая багровым соком, командора оплели толстые мускулистые щупальца. Схватили, крепко перекрутив, пережав шею, не давая ему пошевелиться.

Ближайшая тройка рейнджеров бросилась на выручку. В воздух поднялось еще одно облако пыли, оставшейся от разлетевшейся земли. А вот сейчас крик прорвался через маски, взмыл вверх звериным воем, режущим слух. В провале, поймавшем «братьев», переливаясь жирными кольцами, кишмя кишели алые огромные личинки. Густо облепив людей, вгрызаясь в плотную выделанную кожу, в толстые брезентовые ремни, в плоть, в глаза, во внутренности.

Ведьма все также улыбалась, не двинувшись с места, лишь блестела зубами.

Толпа оказалась совсем рядом, вереща и бросаясь вперед.

Сзади скрежетало, пулеметы рокотали, начав захлебываться.

Дуайт выбрал первую цель: худого старика, голенасто несшегося к нему, скалившего остатки зубов и что-то дико визжащего. Все одержимые, раздери их Козлоногий Джек, всегда одинаковы. Разница только в том, стали ли они такими до или после смерти. Дуайту не повезло, дед явно был жив. Вот и скакал козлом, наплевав на анатомию и физические законы.

Винтовка, старая добрая «Browning BAR 2000», она же «Упокойник», прервала ему траекторию полета. Сбила в прыжке, пройдясь в двух местах и ласково чмокнув. Ч-пок! Левое плечо разлетелось алыми брызгами и кускам цвета слоновой кости Ч-пок! Череп последовал за плечом, добавив к ало-белой палитре шматки окровавленного серого студня. Дуайт занялся следующими.

Выстрелы грохотали, постепенно прижимаясь друг к другу. Шепард что-то орал, неразборчиво, перемеживая команды отборной руганью. Серая ободранная толпа тянулась к «песчаным братьям», желая сладкой человечины и еще более сладких человеческих душ. Командор наливался багровым, потихоньку опускаясь на колени. Личинки в яме перекатывались волнами, сильнее подергиваясь от конвульсий заживо съедаемых рейнджеров. Сзади приближался скрежет и затих один из пулеметов. Ведьма двинулась к броневикам. Солнце ослепительно блеснуло на верхней кромке креста, залив золотом несчастного мертвого священника.

Дуайт пинком отправил ближайшего одержимого в сторону, последними патронами прошелся по следующим. Перезарядиться он не успевал. Морриса сзади не было. Щелчки его «шарпа» раздавались слишком далеко. Ну, значит Моррису есть чем заняться. Это хорошо, скучающий напарник тот еще сукин сын и говнюк.

Белое платье ведьмы стало ближе. Та шла к священнику, отрезанному от своих. Ее лица Дуайт не видел, но, срань господня, он верил в улыбку на нем. Торжествующий оскал победительницы.

За спину Дуайт не переживал. Спину ему прикрывал стальной бок «кугуара». А на флангах парни пока еще стреляли.

Крепкая девчонка-мулатка, с серым от пыли лицом вынырнула перед ним. Зрачки полностью закрыли радужку, белки, казалось, лопались от давления проступивших кровяных переплетений. Эта покрылась дьявольским семенем уже мертвой. Горла у нее практически не оказалось. Дуайт ушел в сторону, гулко рассекла воздух дедовская палица мере. Треснуло, брызнуло и отлетело, чуть взмахнув роскошным когда-то кудрявым скальпом. И, не удержавшись, под маской, заорав и взвыв не хуже нападавших, Дуайт высунул язык.

В-а-а-а!!!

Дуайт Оаху, сын, внук, правнук и потомок всех своих предков-арики, начал очередной перу-перу. Танец перед боем, танец, наводящий ужас на врага, пляску смерти, переходящую в саму смерть.

Ка-м-а-тэ-э-э!!!

Новый сукин сын, желавший его крови и несшийся с левой стороны, хрипло рыкнул, протянув руки. Хрустнуло, и обе кисти, крепких кисти поденного рабочего, ставшего отродьем дьявола, улетели в сторону. Тесак Дуайт любил чуть меньше любимой череподробилки из железного дерева, но ухаживал также серьезно. И точил постоянно.

Мере ударила снизу, раздробив лицо неуклюжему подростку, одетому только в драные синие шорты, отбросив назад, сбив с ног старуху без одежды, с болтающимися между сухими мешочками грудей несколькими детскими ручками. Тесак наполовину отрубил голову еще одной девчонке, возможно когда-то дружившей с первой. Головка, даже сейчас милая и красивая, повисла набок, сразу, как сухо лопнули позвонки. Тело, запутавшись в длинных штанинах, завалилось в сторону, не оставляя попыток схватить рейнджера вытянувшимися пальцами с длиннющими черными когтями.

Дуайт всадил тесак старухе, развалив череп до самого носа. Палица яростно взвыла, разрубая воздух и висок бывшему чифу, одному из трех законников Милтона. Рухнув, тот подтолкнул на Дуайта высокого пучеглазого мексиканца, скалившего редкие зубы через густые усы. Половины лица мексиканец уже потерял, адское семя расплавило ее, превратив в запекшийся на костре сыр с потеками. Тесак вошел точно под ребра, протыкая тугой мускулистый мешок, гонявший отравленную черную кровь.

Удар отдался по руке, упруго спружинив в мышцы, даря радость боя и победы. Дуайт закусил нагубник шланга, не замечая, что грызет его, воя в восторге схватки. Кровь стучала в висках, била барабанами, заводила ритмом. Сорвать маску хотелось все сильнее. Маска мешала.

В-а-а-а!!!

Мешала насладиться полностью. Почувствовать кровь врага на лице. Ощутить его смерть. Вдохнуть запах боя, густой и сладкий, резкий и тяжелый запах. Мешала…

Справа вынырнула оскаленная рожа, мало похожая на человеческую. Дуайт ударил локтем, прикрытым щитком, ударил, вминая плоский нос внутрь черепа, отмахнувшись тесаком от никак не желающей умирать полуобезглавленной девки. Нечеловеческая рожа вспухла попаданием, брызнула жижей.. В девчонку влепил очередь подскочивший Вальехо, прикрыл Дуайта, отходящего к броневику. Идти оказалось не близко, целых пять-шесть шагов. Глядя на никак не заканчивающуюся волну, напиравшую на рейнджеров, Дуайт вздрогнул, понимая, что снова сорвался в амок.

И оглянулся, услышав не просто скрежет и треск, нет. За спиной нарастал густой басовитый шелест. Раздвигая остатки домов, вспучивая землю, к отряду тянулись, подрагивая и вцепившись сразу в нескольких братьев, те самые мускулистые оголенные до красного мяса щупальца.

Ведьма уже почти добралась до командора, тонущего в медленно, явно по ее приказу, сжимающихся живых побегах. Уже не улыбаясь, а просто ощерившись в дикой ухмылке, протянула руку к кресту на ближайшем наплечнике. Командор, багровый и задыхающийся, повернул к ней лицо. И изогнул губы в ответной гримасе. Дуайт, увидев замерцавший вокруг него воздух, не успел даже и удивиться.

Кожу маски неожиданно стянуло, щеки и нос защипало морозом. Дуайт отшатнулся к броне, загудевшей и покрывшейся разбегающимися ледяными цветами. Воздух вокруг затвердел, брызнув сверкающими кристаллами, мириадами рассыпающимися вокруг. Ветер пришел чуть позже, собирая алмазное крошево в сотни и тысячи лезвий, чуть зависших и резко качнувшихся к разворачивающимся красным клубками мертвой живой плоти, бушевавших на остатках городишки Мидлтон.

Ведьма закричала, разом посерев, протянула руки к странному и страшному клубку, должному убить отряд людишек, посмевших мешать ей. И не успела ничего сделать.

Прозрачные клинки входили в перекатывающуюся плоть, рассекали ее на тысячи тонких пластинок, кромсали, резали и убивали. И тут же пропадали, растворяемые бьющими фонтанами густой черной жижи. Но свое дело они выполнили. Чудовище умерло. Вместе с ним умер и командор, превратившись в мумию, иссушенную мощью Господа, текшей через него.

Башни броневиков, лязгая, развернулись, уставившись стволами на остатки серой толпы. Ярость проистекала через стволы, превратившись в хлещущий ураган свинца. А ведьме уйти не дали. Моррис, чертов сукин сын, перебил ей колени двумя выстрелами из «шарпа».

– Дуайт? – Шепард подошел к нему, когда тех жителей, что прятались по подвалам несколько дней, помеченных дождем из адского семени, уже пригнали на площадь.

– Да, босс. – Он уже знал, что услышит. Куда больше его занимала сама площадь, покрытая быстро разлагающимися телами. Козлоногий не жалеет своего племени, когда оно подыхает.

– Говорят, сынок, ты снова сорвался?

Шепард, заправив руки за пояс, и выпячивая красивую серебряную бляху, покачивался на каблуках. Чертов сукин франт. Народ Мидлтона, его жалкие остатки, уже поняли, что их ждет и начали вопить. А этому любителю шляп наплевать. Хотя и ему, Дуайту, тоже не особо переживалось за чужие жизни. Закон во времена Бойни жесток. Но это закон.

– Сорвался. Оштрафуешь?

– Нет… – Шепард покачал головой. Маска потешно качнула в такт хоботом. – Отправлю в командорию. На покаяние. Глядишь, тебя, сраного психа, там вылечат.

Дуайт пожал плечами. Насрать. Командория, так командория.

– Умница, сукин ты сын. – Шепард явно хотел сплюнуть Дуайту под ноги. Но маска, маска…

– Босс… – Дуайт посмотрел на Морриса, пинками гнавшего к доскам, наваленным грудой, совсем молоденькую девчонку. Та плакала и не расставалась с каким-то узлом. Возможно, что узел чуть дергался и попискивал. Сраный узел со сраным плачущим бельем. Дуайту очень хотелось еще раз завыть и уйти к предкам, ждущим его на красивой белой лодке, исполняя последнюю хаку, окрашенную в алое. Но… но…

– Что босс?

– Я не знал своей матери. Меня растил дед.

– И?

– И ничего. Мне пора закончить нашу работу.

Некоторые любили аутодафе. Некоторые любили любить жертв аутодафе. Дуайт не любил ни того, ни другого. Тогда Моррис еще спорил с ним по этому поводу. Тогда, в Мидлтоне, они поспорили в последний раз. После того, как Дуайт подошел и прострелил голову молоденькой девчонке и, не глядя, свернул шею пищащему свертку с бельем.

А вот костер для ведьмы и остальных, тех, кто вовремя не донес, кто побоялся гнать в форт, увидев первые семена зла, этот костер Дуайт подпалил с огромным удовольствием.

Полыхая и визжа от боли, ведьма успела проорать проклятия каждому из них. Они не отличались оригинальностью и обещали всем и каждому скорую и жуткую смерть.

Многие и впрямь померли довольно скоро. Но для рейнджеров это не редкость. Каждый раз, зачищая очередную ферму, ранчо, городишко, Дуайт вспоминал несколько вещей:

Силу Господню, убившую и тварей, и командора.

Полыхающую ведьму и ее сиськи, такие красивые до момента, пока огонь не добрался до них.

И молоденькую девчонку со сраным пищащим свертком белья.

Antem (The Unforgieven-I)

Сок винограда – кровь Господня. Хлеб – плоть Его. Если же причастие на вкус отдает мясом… То здесь что-то не так.

Дуайт не верил в христианского Бога. Вернее, верил, понимая, что он есть. Но говорил не с ним. С ним говорить Дуайту было не о чем. Это стало проблемой давно.

Мир вокруг Дуайта жил под сенью Креста. Символ веры павшей страны, ставший сейчас вездесущим. Кресты, кресты, кресты…

Блестели металлом на церквях, чернели потемневшим деревом на часовнях, серели выцветшим камнем на надгробьях. На головках пуль, вырезанные чем-нибудь острым. На клинках и лезвиях, выбитые мастером гравировщиком. Даже на подтяжках чулок у некоторых шлюх, блестевшие поддельными камнями, или отливающие светлым отблеском настоящего серебра. Удивляться же крохотным золотым крестам, ритмично скользящим между мокрых от пота грудей веселых девочек Дуайт даже не удивлялся.

– Во имя Господа нашего, да…

Да укрепит он руки мои, одинаково легко рубящие головы детей зла и тех, кто может оказаться заражен.

Да даст он меткости глазам моим, смотрящим через прицел на порождение Дьявола или на одинокого путника, прошедшего через земли Козлоногого.

Да…

Этих «да» хватало.

Жесток ли христианский Бог? Или, скорее, его слуги? Дуайт не думал об этом. Мир вокруг, мир во время Бойни не добрый. И всепрощения ждать не стоило. Его просто не могло быть.

Песок хрустел под подошвами. Хрустел остывшим дьяволовым семенем, опаленными костями, расплавившимся стеклом. Догорало ранчо, ревели коровы в загоне, те, что еще оставались коровами.

– Эй, как тебя! – сержант, не глядя назад, дернул рукой. – Ко мне!

Юнец, недавно оказавшийся в Анклаве, подошел. Споро, не отнять, но и не скакнул козлом¸ как большинство новобранцев. Сержант решил проверить мембраны маски после аутодафе. Вдруг голос стал проходить хуже?

– Проверь животных. Подожги постройки и возвращайся.

Тот кивнул, двинувшись к распахнутым створкам. Дело было давно. Сержанта звали Шепардом, а не торопившийся горделивый молокосос… Дуайт вспоминал самого себя с усмешкой.

Идти нормально не получалось. Хотя Дуайт прекрасно понимал: это вопрос времени и привычки. Униформа «пустынных братьев» штука не самая удобная. Кожа, толстая, не каждым ножом пробьешь, еще кожа и снова кожа. Куртка с полами по колено, с высоким воротником, с наплечными, нагрудными и налокотными вставками. Кожаные перчатки с крагами до локтей. Кожаные брюки с наколенниками, высокие сапоги. Кожаные ремни с подсумками, карманами и кобурами. Кожаная дыхательная маска с каучуковым шлангом, тянущимся к баллону с дыхательной смесью на пояснице. Дуайт тогда еще не привык к ней, двигался неумело, порой спотыкаясь.

Тяжелый «упокоитель» добавлял усталости, оттягивал мышцы плеч и рук. Смотреть через стекла маски получалось не очень хорошо. Дуайт подошел к загону. Присмотрелся к облепленному мухами обрубку под ногами. Наподдал ногой по чьей-то обглоданной голове, отправив ее первой войти внутрь.

Шепард, незаметно подошедший сзади, только одобрительно хмыкнул, кивнув Бэнки на юнца. Бэнки кивнул в ответ, мысль молокососа показалась верной. Но подачу горючки в огнемет открыл. Над грибком набалдашника потянулась жирная струйка дыма.

Голова влетела внутрь. На голову, практически тут же, кто-то накинулся. Дуайт поднял винтовку и шагнул вперед. Стрелять пришлось сразу.

Судя по остаткам одежды раньше тварь была поденщиком. Порванные грубые брюки, остатки светлой рубахи из дешевого полотна с Ист-Кост. Кожи и плоти на щеках и нижней челюсти практически не осталось. Хотя зубы если и выросли, то не сильно. Но и то, в голову он вгрызся прилично, успев снять остатки закоптившегося скальпа. Почему не бросился на Дуайта сразу? Потому что ног ему Козлоногий не подарил. Превратил их в какое-то жалкое подобие ящериных лап, не больше.

«Упокоитель» грохнул куда громче треска разлетающегося черепа. Дуайт пошел дальше, на всякий случай прострелив поденщику и плечевые суставы.

В первых стойлах пусто. Дальше Дуайту пришлось стрелять. Четырехглазая корова, тряся мордой, потянулась к нему с натужным мычанием. Потянулась размочаленными и рвущимися губами, выпускающими кривые и на глазах толстеющие зубы. Потянулась щелкая позвонками удлиняющейся шеи с пульсирующими красными наростами. «Упокоитель» грохнул во второй раз за минуту, отправляя явно дорогую в прошлом «голландку» в край без утренних и вечерних доек.

В следующих задерживаться не пришлось. На спуск, еще раз на спуск и снова на спуск. Магазин «упокоителя» вмещает двадцать пять головастых убойных «браунингов», менять не стоило. Стоило хорошо стрелять. В самом конце Дуайту пришлось остановиться. И даже захотелось стащить маску и броситься в угол, так сильно попросил об этом желудок. Но Дуайт справился.

Она, кто знает, могла быть и красивой. Его самая первая ведьма. Ей оказалось не так и много лет, от силы тридцать. Полуголая миз с рыжими волосами, с соломинками, прилипшими от большой охапки, под которой она пыталась согреться. С кровавыми разводами поверх затейливых дьявольских знаков, идущих вдоль острого позвоночника. Она пряталась в тени у стены, косилась на него через плечо. Длинная ржавая цепь прочно держалась за толстые браслеты на руках, уже покрывшиеся хлопьями коррозии. Железу не всегда под силу удержать прислужницу Зла.

– Встань. – Дуайт положил ствол на створку стойла. – Повернись ко мне лицом.

Она встала. Повернулась, попытавшись сплюнуть. Медные удила, притянутые к затылку ремешком, не дали. Слюна, розовая и блестящая, упала на шею, поползла вниз. К бледному, еле различимому, розовому овалу на белой не так давно груди. Потом, спустя много времени, целых две недели, Дуйат познакомился с Элли, старожилкой девочек Бада. И после знакомства с ней уяснил про особенную бледность некоторых мест у рыжих.

Когда на ведьму нацепили ошейник, то кто-то, явно заботливый, вкрутил шипы в его внутреннюю сторону. Шевелить шеей она практически не могла. Засохшие и свежие потеки сделали ее пострашнее твари на входе.

Дуайт покосился на лежавшее рядом с ней тело в белом платье невесты. Ее не запятнала никакая грязь. Не дали носилки, стоящие на аккуратно напиленных чурбачках и пестрое одеяло, накинутое сверху. Поверх одеяла, притянутый тусклой серебряной цепочкой, блестел лаком свежевыструганные большой крест. Это было верно. Но кто из ее домашних смог отрезать девочке голову и потом пришить обратно грубыми толстыми нитками?

– Ты ее убила?

Ведьма кивнула. Дуайт старался не смотреть в глаза. Те затягивали. Бирюзовые омуты, блестевшие все сильнее, заставляли не отворачиваться. Позади хрустнула доска настила. Шепард любопытно перегнулся через дверцу, глянул на невесту.

– И долго ждать собирался, молокосос? Вот дочка Смитсона, погибшая первой. Вот Эва Ланг, жена ее старшего брата, уморившая скотину и призвавшая демонов себе на помощь. Так, красотка?

Ведьма ощерилась. Наплевав на врезавшиеся в рот удила, разодрав его еще больше, ощерилась.

– Бэнки, не дай ей умереть быстро. – Шепард потянул Дуайта за воротник. – А тебе наказание придумаю в форте. А, да.

«Кольт» сержанта два раза грохнул, пробив ведьме колени. Та завыла, улетая куда-то вверх высоким визгом. Бэнки пинком отогнал Дуайта, выпуская наружу дракона из баллонов за спиной. Дракон жадно загудел, заставив ведьму заголосить еще сильнее.

Наказание Шепард придумал стандартное. Физическая подготовка два дня подряд с утра до утра. А в промежутках – заступ и кидать навоз на свиной ферме. В полной экипировке. Дуайт не обижался, сержант поступал правильно.

Сомнения же, возникшие из-за бирюзовых глаз миз с рыжими волосами, он душил сразу. Она же ведьма, погибшая из-за собственных козней. А не из-за уродства, оказавшегося таким прекрасным.

Бирюза глаз перестала приходить по ночам через несколько лет. Хотя порой Дуайт хотел бы ее увидеть. Глубокую, яркую бирюзу всех трех глаз этой рыжей миз.

Дуайта часто зазывали в церковь. Не один проповедник обломал зубы о глыбу нежелания Дуайта Оаху забывать своих богов. Некоторые не сдавались, пытаясь достучаться, докричаться, добраться до закрытой за синими линиями татуировки души. Многие потом плевали ему вслед, а он шел дальше. Рейнджер 7-го техасского Дуайт Токомару Оаху мог себе такое позволить.

Командор прибыл ровно в назначенное время. Без помпы, без труб войска Господня. Просто вышел из покрытого пылью джипа и пошел к десятку рейнджеров. Бывшему десятку. Пятеро из оставшихся «песчаных братьев» встали, стараясь не выходить из тени нескольких сикомор.

Священник шел под палящим солнцем, не обращая на него внимания. Блестели кресты на наплечниках, шуршал плотный плащ. Командор добрался до них за несколько минут. На ткани капюшона, идущей вокруг шеи, выступили пятна пота, но он даже не запыхался.

– Где? – поинтересовался у Джексона. – Там?

Палец ткнул в сторону храма Воскрешения апостолов. Дуайт даже удивился. Командор встретился ему первый раз, и смог поразить. Никаких мягких улыбок, никаких «мир вам, дети мои». Даже внешне священник совершенно не походил на священника.

Грузный, приземистый, с пистолетами на бедрах, с лежащим на плече большим свертком. Поверх платка, закрывавшего низ лица, внимательно смотрели на когда-то белоснежное здание серые глаза с выцветшими светлыми ресницами. Левый глаз покраснел и казался воспаленным.

– Да, там. – Джексон поправил «таран», свой трехствольный автоматических дробовик. – Еле унесли ноги, падре.

– Ну-ну. – командор покосился на Дуайта. – Во всем язычник виноват, не иначе.

– Да нет… – Джексон нахмурился.

– Не этот, – буркнул священник, – тот, другой.

– Какой? – удивился Джексон. – Где?

Командор вздохнул, опустил платок вниз. Под платком оказалась короткая смешная бороденка. Правая рука нырнула в сумку на боку и достала лист пейпирпласта.

– Синий Волк. Он из резервации рядом с бывшим Далласом.

Джексон посмотрел на трехмерное изображение Синего Волка, пожал плечами.

– Мы его не видели. Там… послушники, вроде бы несколько сестер из обители Виргинии, может, кто из местных.

– Он там. – Командор убрал лист о поимке обратно. – Шел за этим дьяволом почти месяц и почти от Залива. Смотри.

Из той же сумки появилась небольшая коробочка с круглым экраном. Коробочка попискивала и моргала красноватой точкой.

– Смог отстрелить отродью палец в самом начале промысла своего. Вот он, здесь, в ячейке. Теперь могу выследить его где угодно. Но шаман хитер, прячется, боится прямой встречи.

Дуайт почесал в затылке, слушая разговор капрала и странного священника. Новая Церковь и ее слуги до сих поражали и поведением, и умениями, и возможностями.

– Будем штурмовать? – Джексон почесал лупившийся нос. – Буря идет.

– Не просто буря, – командор покосился на север, – с проклятой Господом земли, с песком, несущим адскую жизнь. А штурмовать надо. Сколько погибло людей, капрал?

– Пятеро. – Джексон сплюнул. – Хорошие были ребята.

– Упокой Отец наш души их. – Командор размотал ткань на большом свертке. – А мы помолимся за них позже.

Брезент священник бережно скатал и засунул сзади за пояс. Рейнджеры смотрели на чудовище, легко удерживаемое толстыми ручищами.

Если Джексон любил и гордился своим «тараном», то командор явно готов был померяться и тем, и другим. Барабан на семь или восемь огромных зарядов, широкий ствол, украшенное резьбой ложе и приклад.

– Проповедник, – командор улыбнулся, – мой друг.

Дуайт дернул щекой. Да, таких священников встречать еще не доводилось. Прикинув на глаз дюймы каждого из псалмов для проповеди на восемь стихов – порадовался. Мощи этой святости, оказавшейся сейчас на их стороне.

– Люди остались людьми? – поинтересовался командор.

– Да. – Джексон согласно кивнул. – Но что-то там есть.

– Странно было бы, если бы не было. Что у вас с грузовиком?

– Ехать может. Засорились фильтры, но сделаем. – Джексон обернулся к морде машины. – Думаю, успеем. Герметичный кузов.

– Пусть сразу подгоняют к входу в храм, – командор снова поднял платок, – и ставят пулемет. Если выходя не назовем ваш сегодняшний пароль – пусть убивают. Так и передай.

Снаружи осталось двое бойцов. Остальные и командор вошли внутрь. На севере медленно, но верно ворочались тяжелые черные тучи, прореживаемые чуть заметными алыми всполохами.

Храм Воскрешения Апостолов сталл одним из многих, выросших в огромной грибнице религий и вер Бойни. И в самом начале на него явно тратились многие и много. Дуайт, оказавшись внутри, прикрыл вход Морриса и огляделся.

Тел ребят он не заметил. Пока отряд ждал снаружи командора, как и планировалось с самого начала, в храме даже навели порядок. Обитатели церкви явно не опасались за свои жизни. Или просто не думали о новом нападении. Или вообще ни о чем не думали.

Росписи по стенам казались красивыми даже в полумраке. На первый взгляд. Чуть позже темные провалы на месте глаз, красные разводы и отсутствие агнца вместо ребенка бросились в глаза. Дневной свет практически не проходил через плотные темные портьеры, закрывающие высокие и узкие окна. Горели свечи в высоких светильниках. Свечей оказалось много, внутри ощущался их жар, пахнущий жиром, воском и чем-то еще. Дуайт покосился на ближайшую картинку. Это потом он услышал про фрески. А сейчас изображенное он мог назвать только так.

«Rotting Christ», алеющими буквами, сочащимися поблескивающими потеками. Длинноволосый Павел, с растрепанной бородой, с карминовыми потеками по груди, держащий в руках голову Петра. Андрей, с вырезанным по спине флагом Конфедерации, с ногами Марии, сплетенными на его чреслах. Иоанн, окунающий ангелоподобного Иуду в купель, полную до краев, темнеющую тем же цветом, что и надпись. С кричащими из-под ее поверхности детскими ликами. Дуайт сплюнул. И двинулся вперед.

Скамьи, тяжелые, привезенные издалека, заполняли залу практически полностью. Алтарь вдалеке темнел воротцами. А вот фигуры, застывшие по бокам, виднелись хорошо. Бен и Карсон, примотанные к колоннам. Вернее, то, что осталось от них. Как можно снять кожу с живого человека так, чтобы полностью заглушить его крики? Просто. Закрыв ему рот каким-то намордником. Морриса вывернуло наизнанку.

– Твари. – Джексон задрожал. Пот выступил на светло-кофейной коже, дробовик заходил из стороны в сторону. Метис вышел, не таясь, к алтарю.

– Выходите, твари, идите сюда!

Командор прижал к полу дернувшегося к капралу Дуайта.

– Жди, глупец.

Ждать пришлось недолго. Они не пришли с потолочных балок, падая вниз гибкими живыми каплями. Не появились снизу, ломая паркет. Нет. Они, четыре странных создания, даже отдаленно не напоминавших молодых ребят в скромных серых балахонах, вышли прямо из стен.

Серое осталось. В цвете кожи, пронзенной изнутри черным переплетением сосудов, полных мертвой крови. Чернота продолжалась в глазах. Бездонно-антрацитовых, нечеловеческих и уж тем более не помнящих о Боге или вере в его сына. Не говоря про каких-то там апостолов.

Дробовик шарахнул первой пачкой, разметал половину тела первого по Аврааму, заканчивающего свое жертвоприношение. Ягненок мирно пасся рядом с каменным жертвенником. Авраам улыбался, дикой и страшной улыбкой. Дополнительные красные кляксы, попавшие прямо на него, нисколько не выделились. Своего сына тот резал без фартука.

Второй серый качнулся в сторону, ударил по капралу большим костяным копьем, задев плечо. Джексон ответил следующей грохочущей партией, угодившей в живот бывшему послушнику. Молча, лишь прижав ладони к внутренностям, тот упал назад. Прямо к ногам Виргинии. Вернее, к ее бедрам. Бедрам, разведенным в стороны, похотливо раскрывших ее суть, разрушенную инкубом.

Дуайт дернулся вперед и тут же, шипя, застыл. Куда ткнул пальцем непонятный священник, он не разобрал. Но желание помочь командиру отступило перед опалившей ногу болью.

Джексон радостно улыбнулся. Вскинул дробовик навстречу оставшимся противникам. Третий ударил белой, в красных прожилках, пилой. Пила выскочила из руки, прошлась по ноге капрала. Джексон заорал и успел выстрелить. Падая, выстрелил еще раз. С трех стволов, подряд. Заряды дроби размазали монстра с рукопилой и зацепили последнего. Оба отлетели к ногам статуи, замерли, обнимая крашеные охрой копыта. Последний поднялся, двинулся назад.

Сверху, с колокольни, засвистев в полете, на Джексона упала тонкая и прочная нить. Следом упала хозяйка, бывшая монашка. От нее остался только странный головной убор. Все остальное куда больше подошло бы высохшему от жары и помершему от обезвоживания путнику. Джексон не успел даже закричать. Сеть скрутила его, стянулась, послушная рукам хозяйки и вошла внутрь плоти капрала.

Морриса вырвало еще раз. Командор встал, поднимая свое стрелковое чудовище. Агрегат ударил несколько раз подряд, заметно отдавая ствол назад, медленно и как-то неопасно. Но Дуайт успел уловить, увидеть, что сталось с зарядами. Монашка, лишь повернувшаяся к ним, стрекотнула было в сторону. Но не успела.

Первая из добравшихся до нее пуль взорвалась, лишь коснувшись сухого и твердого тела в коричневой блестящей корке-броне. Осколки, сдерживаемые изнутри проволокой, раскрылись лепестками, вгрызлись внутрь монстра. Кровь, густая и темная, брызнула во все стороны из раны. Раны, выглядевшей как большой крест, сочащийся изнутри кармином. Спустя пару секунд рядом с первым расцвели еще два креста.

На долю Дуайта выпал последний из послушников, скакнувший козлом к стене, обратно в ее тень, растворяясь в густой пыли и пропадая внутри темноты. Дуайт просто не мог ему такого позволить. «Упокоитель» грохнул несколько раз, зацепив переродившегося. Темная кровь плеснула на паркет пола, само тело начало падать, обманчиво неторопливо. Момент рывка Дуайт проморгал.

Его снесло на спину. Край скамьи, так некстати, ударил по запястью, едва не заставив выпустить винтовку. Спас Моррис. Моррис, не вытерший рвоту, с побелевшими от страха глазами, ударил прикладом «шарпа». В голову, тянущуюся к Дуайту и щелкая на глазах вытягивающимися челюстями.

Голова отчетливо хрустнула. Вытянувшиеся вперед зубы клацнули у лица Дуайта. Оаху рыкнул и ударил кулаком, набойками на перчатках. Послушника скинуло на пол, «шарп» Морриса довершил дело.

– Хватит протирать пол от пыли. – Священник откинул барабан и неуловимо быстро перезарядил «проповедника». – Сколько было здесь этих блудливых сук?

И ткнул сапогом еще никак не умирающую монашку.

– Это же монахиня, падре… – Моррис вытер лицо платком, – Зачем вы так?

– Это отродье сатаны, солдат. – Командор огляделся. – Зло находит лазейку только в душах сомневающихся в святости единой истины, что есть Отец наш. Вытри левую щеку, дурень, облевался весь.

– Спасибо. – Моррис вытер ее рукавом. Рвота уже подсохла, но размазалась по коже детской кашей. – Что дальше?

Дуайт оттолкнул его, встав прямо напротив командора:

– Зачем вы пустили Джексона вперед и не прикрыли?

Священник внимательно посмотрел на него. Опухший глаз слезился, щурясь. Пыль и песок пустыни легко дарят конъюнктивит.

– Я ждал ее. И берег патроны. Их осталось всего десять. Восемь в барабане, два в кармане. Благодари бога, солдат, что твой сержант оказался героем. Или глупцом.

Дуайт скрипнул зубами.

– Так сколько здесь еще этих шлюх?

– Три… или две, – буркнул Дуайт, – не больше.

Командор кивнул. И двинулся к до сих пор незаметной дверке в нефе. На ходу он извлек из своей чудо-сумки фонарик, и тут же прикрутил его к «проповеднику». Дуайт с Моррисом переглянулись, и сделали то же самое. И уже перед спуском вниз, следуя примеру, натянули маски.

Неприятности начались на трех последних ступеньках. Неприятности начались с легкого мелодичного перелива из темноты подвала. Дуайт в музыке разбирался также, как в галантном ухаживании за дамами. То есть никак. Но инструмент узнал, слышал недавно. Флейта.

Командор, ступавший твердо и уверенно, как самый настоящий вожак буйволов, оступился. С хрустом ударился о дерево, и поехал вниз. Дуайт, дернувшийся к нему, кубарем полетел следом. Ступени скользили, сплошь залитые маслом. Дуайт перелетел через священника, успел заметить приближающийся пол и все. Удар, боль, вспышка, темнота.

– … а ты так долго, не стыдно тебе?

Голос шел откуда-то сбоку. Дуайт не торопился шевелиться, не ощущая рук с ногами. И дело было не в том, что их связали. Он их просто не чувствовал. Раз, и нет ног, два, и рук тоже нет. Так а зачем тогда шевелить сразу шеей и головой, если можешь? Когда ты лежишь на холодном полу подвала опоганенного храма?

– Молчишь, старый дурак? – Голос оказался странным. Хрипловатый, тягучий, странно ставящий ударение. – Чертов святоша… Палец хоть вернулся.

С другой стороны раздался слабый шелест. Шир-ших, шир-ших, как будто кто-то тихо шел к Дуайту, чуть подволакивая ногу. Сбоку захрипел Моррис. Почему именно Моррис? Потому как стоило меньше курить темных мексиканских los cigaros, и кашлять каждый раз при глубоком вдохе. Его кашель Дуайт уже начал узнавать издалека.

– Можешь молчать… я все равно заставлю тебя кричать. Видишь, один из крутых парней уже пришел в себя. Не тот, что кашляет, а второй, с мордой в картинках. Эй, дурачок, не притворяйся.

Дуайт скрипнул зубами и поднял голову. Шея хрустнула, недовольно заныла напрягающимися мышцами. Да, сбоку шла одна из монахинь. Если можно так сказать по поводу «шла».

Она осталась человеком. Обычной, измученной и запуганной женщиной. Из одежды на ней болталась оборванная сорочка, изгвазданная кровью. Волос на голове практически не оказалось, спаленных огнем вместе с частью лица. Глаза блестели, окруженные темными кругами. А ее левая нога… она и делала этот «шир-ших», зажатая досками. Древесина, заляпанная густыми, подсохшими малиновыми пятнами, блестела в голубоватом свете газовых рожков на стенах.

Дуайт сплюнул и повернулся к Голосу.

Индеец усмехнулся ему, выпятив крупные крепкие зубы. Глаза Синего Волка отливали безумием и серебром. Его собственная моко, затейливо сплетенная по щекам, шевелилась и шипела клубком змей. Перед ним, неподвижно, сидел на корточках командор. Темнота за спиной индейца шевелилась, оборачиваясь последней из монахинь.

Синий Волк поднял трубку, затянулся играющим бирюзовыми искрами дымком и чуть наклонился в сторону Дуайта:

– Здравствуй, дружок. Очень рад нашей встрече. Думаю, ты захочешь присоединиться ко мне.

– С чего бы?

– Сам поймешь. Чуть позже. Дай мне уделить время нашему общему знакомому.

Индеец спрыгнул со стола, где сидел, дернул что-то. Командор приподнялся на коленях, подняв руки вверх. Неудивительно, учитывая две толстых цепи, крепившихся к потолку. Синий Волк пнул его в лицо. Походя, без серьезной злобы. Командор мотнулся, но удержался. Цепи звякнули.

В руках индейца мелькнуло что-то небольшое. Палец. Его собственный безымянный палец. Ссохшийся, темный, с почерневшим ногтем. Синий Волк поднес его к глазам, цыкнул.

– Как тебя зовут? – он повернулся к Дуайту. – Хотя, зачем.

Тихонько, со змеиным шелестом, звякнуло. Индеец держал в руках жетоны. Его, Дуайта, и Морриса.

– О! – Синий Волк удивился. – Я-то еще думал, откуда ты? А ты оказался штучным экземпляром. Новозеландец. И как тебя сюда занесло?

– Может, я все-таки Моррис?

Индеец захохотал. Оказался прямо рядом с Дуайтом, неуловимо и мягко. Вот сейчас, наконец-то, он стал похожим на краснокожего. Блеснул нож, ухо Дуайта обожгло и заныло болью, а Синий Волк с удовольствием начал жевать отрезанную, мочку. Зубы блестели, покрытые красными разводами.

– Смотри, дружок, покажу тебе чудо. И ты захочешь ему научиться. Жаль, мочку свою ты назад не приставишь. Но тебе все равно понравится.

Командор, молчавший и почти висевший над полом, сплюнул.

Индеец оскалился в усмешке, тут же оказавшись рядом с ним. Ударил сильнее, разбив губы в кровь. Вцепился пальцами в подбородок и измазал в крови обрубок пальца.

– Моя вера сильнее, крестоносец!

Воздух задрожал. Ощутимо задрожал. Что-то происходило, что-то, чего Дуайт не понимал. Синий Волк вцепился зубами в пенек, торчавший из ладони, надкусил, зарычав. Его кровь пахла железом и гнилью. Темнота заволновалась. Последняя монахиня ерзала в черноте, маячила бледным пятном, изредка шумно втягивая воздух.

В воздухе ощутимо пахло чем-то сладковато-мерзким. Черная кровь индейца текла нехотя, пузырилась, блестя в красноватом свете. Синий Волк приставил палец к разодранному мясу с белевшей костью. Моррис, пришедший в себя, выругался. Монахиня в рваной сорочке заплакала, забилась между двумя большими ящиками. Командор сопел, потея и глотая собственную кровь, текшую из носоглотки в горло.

Дуайт покосился на свои руки, мертво лежавшие перед глазами. На что-то тонкое, блестевшее, торчавшее из обеих ладоней. Тело начало отзываться в спине, в бедрах, но не более. Ни ноги, ни руки – слушаться не хотели.

– Ты пропустил самое интересное, аяяй… – Синий Волк недовольно покачал головой, – Ты стал полностью их, далекий брат.

И показал руку. Палец не отвалился. Палец даже шевелился. Торчал и еле-еле сгибался, вызывая желание отрубить его к чертовой матери. Черный, добавивший к пыли и тлену запахов подвала дополнительную гангренозную гниль.

– Мерзко смотрится, – Дуайт проглотил слюну в пересохшее горло, – и воняет.

– Зато снова со мной. – отрезал индеец. – Но Джек дает не только это.

– Козлоногий?

– Козлоногий. Желтый. Он, неведомый и вездесущий.

– Роскошный подарок, – просипел Моррис, – а хер если оторвут, тоже прирастить можно? Или лучше чужой, если тот побольше?

Синий Волк захохотал, по лошадиному откидывая голову. Темнота-монахиня шевельнулась, рванувшись к Моррису и застыла. Моррис тоже застыл, насколько оно оказалось возможным в его положении. Дуайт вздрогнул, понимая недавно приданного ему компаньона, привезенного Шепардом с восточного побережья.

Последняя изменилась сильнее прочих. Человеческого в ней осталось только сходство с самим Дуайтом, или командором, или Моррисом.

Таких странно разрезанных, огромных провалов густой черноты вместо глаз – не бывает. Не бывает такого алебастра, твердого, гладкого и блестящего даже на вид, вместо кожи. Мускулы и суставы не могут гнуться так странно, а двигаться так, как двигалась женщина, человек просто не способен.

Монахиня, изогнувшись, уползла назад. А Дуайт, косившийся в ее сторону, покосился и на Морриса. Потому как у того из кобуры торчала рукоять револьвера.

– Ну, вот это мне нравится. Если не твой дружок, так ты окажешься мне кстати. – Синий Волк подошел к Моррису. – А Желтый Джек принимает всех. Если принимают его, смекаешь?

– Ты давно умер, и воняешь. – Командор пошевелился. – Как и Джек, которого никогда не было. А если и был, так тоже давно превратился в смрадную кучу гнили.

– Удивил, – индеец хмыкнул, – разве что я могу, конечно, и пованивать. Только я жив и буду жить дальше. А ты сейчас сдохнешь. И страшно сдохнешь, это я тебе обещаю. А потом воскреснешь, да-да. Страшно?

Дуайту хватило света и ума, чтобы понять – страшно.

Синий Волк встал, вновь выхватив свой нож. И достав, просто и буднично, откуда-то из внутреннего кармана тертой джинсовой курточки небольшую банку с плотно притертой металлической крышкой. Внутри нее что-то шевелилось.

Синий Волк подошел к командору. Поставил склянку на стул, стоящий рядом и потянулся к священнику. Сразу и одновременно случилось немногое. Но именно это и определило все дальнейшее.

Всеми забытая святая сестра оказалась рядом с Дуайтом. Одновременно она сделал две вещи: вытащила из его правой руки длинную стальную иглу и вложила в ожившие пальцы револьвер Морриса.

Ее преобразившаяся компаньонка вытекла из темноты, скользнув к ним и выбросив длинный черный язык с острыми шипами на конце.

Реакция Дуайта оказалась быстрее. На нее хватило двух выстрелом, боеприпасы Моррис заряжал просто убойные. «Дум-дум» разворотили обратившейся голову.

Уже освобожденный полностью, Дуайт развернулся к командору. И оторопел.

Синий Волк, нагнувшийся к священнику, дергался всем телом. Вместе с командором. Жара Дуайт не ощущал, но два давних врага горели, на глазах обугливаясь. Цепи, удерживавшие крепыша с крестами на наплечниках, теперь крепко связывали обоих.

Командор повернул к ним почерневшее лицо, и что-то просипел. Что именно – Дуайт не разобрал. Застывшие груды пепла не разговаривают.

– Твою мать, что это было? – Моррис сел. – А?

– Сила Господа нашего. – Монахиня села рядом. – И вера в него.

Дуайт порадовался нескольким вещам. И самая главная оказалась в том, что они оба, и он сам, и Моррис, помнили пароль.

Оружие священника Моррис хотел оставить себе, но Дуайт не позволил. И «проповедник» спрятался в глухом бронированном фургоне Церкви вместе с сестрой Агатой, переданной братьям погибшего командора.

Pt 3: Carpe noctem, baby

«Во грехе рожденные – да не очистятся.

И будут таковыми до суда Господня.

Чтобы помочь Отцу нашему –

Сейчас чисти землю от скверны»

«Новый Тестамент», ст. «Зло».

Преподобный Джосайа из Тако

Ночь накатила на форт как обычно: сразу и внезапно. Темнота сгустилась, приобрела форму и цвет, окутывая дома и стены. Дуайт и командор Марк выбрались из салуна в час койота. Сами койоты подтверждали это за стенами, крайне тоскливо и заунывно.

– Сукины дети… – Марк поправил перевязь.

– Как точно подмечено, – хмыкнул Дуайт, – и впрямь, сукины ж дети.

Марк остановился, начав насвистывать мотивчик. Прилипчивая, как паучья нить, «Крошка», звучала в его исполнении сказочно хорошо. Дуайт покачал головой, одобрительно хмыкнул.

– Так а почему нам стоило не пить?

– Сейчас объясню. – Командор покосился на распахнувшуюся дверь. – Сущее наказание Божье…

Наказанье, переодевшееся в клетчатое платье и куртку с бахромой, глотнула прямо из бутыли и подмигнула.

– Ну, мальчики, пойдемте погуляем? – Мойра задорно улыбнулась командору, и прижалась к плечу Дуайта. – Вы же не откажете в компании женщине? Тем более, молодой, одинокой и явно нуждающейся в защите настоящих мужчин?

Марк вздохнул, приглашающе махнув перед собой рукой. Гулять в форте особо не разгуляешься, но и поговорить в салуне не поговоришь. Дуайт его вполне понимал. Но вот компания официантки явно лишняя. Но что поделать, если командор не против?

– А я наполовину еврейка! – радостно сообщила Мойра. – А наполовину – навахо.

Под ногами хрустел вездесущий песок. Спрятаться от него порой не получалось даже в двухэтажной конуре, считающейся у Дуайта за дом. Песок постоянно оказывался повсюду. Даже в конском волосе помазка для бритья. Очень неприятно.

– Как вы себе чувствуете, падре? – Дуайт хотел спросить его раньше, не все не получалось.

– Не стоит называть меня падре. И отцом не стоит. А взамен… – Марк поморщился. – Перестану называть вас солдатами.

– Почему не стоит называть падре?

Марк пожал плечами:

– Каждому свое, а мексиканцы очень ревнивы.

– О-кей.

– Знаешь, капрал, мне очень хочется, чтобы твой экипаж относился ко мне проще. У меня есть имя, ты же знаешь. И я, Дуайт, очень прошу тебя обращаться ко мне на ты.

– О-кей. Мойра, тебе не многовато будет целой пинты?

Мойра захихикала и отмахнулась.

– Чистая душа… – Командор улыбнулся. – Надо же.

– Мойра? – удивился Дуайт.

– Да. Поддержи ее, может упасть.

Дуайт мягко и бережно взял Мойру под локоток.

– Эй-эй! – девушка шлепнула его по плечу. – Это что за проявление сексизма?

– Что?

– Это не сексизм, миз. – Марк усмехнулся. – Это дружеское проявление заботы. Осторожно, выбоина.

– Ай! Дуайт, держи крепче!

– Другое дело. – Командор заложил руки за спину, предварительно набросив капюшон. Заметно, как и всегда в пустыне, холодало. – Задержимся вон там, возле фонтана.

Фонтана…

Каменную чашу с девочкой без руки и мальчиком с наполовину отколотой головой, поставили еще до Бойни. Воду в него подавали два раза в год. На День Благодарения и на День Жизни. Да и то, на пару часов, если предварительно успевали прочистить трубы. Но, как бы странно не казалось, вокруг бурно разросся розовый кустарник. Густые заросли очень полюбились небогатым, а порой и просто очень нетерпеливым жителям форта, жаждавшим любви. Комендант, то ли предыдущий перед Шепардом, то ли еще какой, в порыве хорошего настроения даже поспособствовал этому. Построив три беседки, прячущиеся в самой глубине насаждений.

– Да уж, – Дуайт покосился на Мойру, повисшую у него на руке и тянущую из глиняного горлышка. – очень подходит для тихой незаметной беседы.

– Почему-то сегодня здесь пусто… – Марк улыбнулся. За вечер его улыбок Дуайт увидел больше, чем за месяц совместных рейдов. – Надо же, как неожиданно и одновременно приятно.

Дуайт покосился на него, и ничего не ответил. В дальнем конце улочки он вроде бы заприметил кого-то, но не показалось ли?

– Миз, аккуратнее. – Командор подхватил Мойру под вторую руку, помогая обогнуть торчащие ветки. – Нам вон туда.

– Совсем и не против, – Мойра хохотнула, – с двумя такими мужчинами… мечта-а-а…

Света от выскочившей из-за низких облаков луны хватило, чтобы Дуайт заметил – Марк даже не поморщился. Кусты шелестели, задевая за одежду, цеплялись шипами. Священник плевал на заросли и пер напролом, таща заливающуюся хохотом Мойру. И стало ясно – место выбрано верно. Мало ли кто и как расслабляется в Форт-Кросс. Но глазеть на чужие забавы было непринято.

– А я, мальчики… ик… такая… – Мойра хихикнула, вцепившись в плащ командора, – такая…

Неожиданно Дуайт понял, что ее совершенно не требуется поддерживать. Походка девушки изменилась, став ровной и твердой. Оказавшись в беседке она, не глядя, сунула ему бутылку, юркнув в заросли. По весу и бульканью стало ясно, что пить Мойра практически не пила.

– Садись, сержант. – Командор Марк опустился на скамью, взял у Дуайта бутыль и отхлебнул. – Холодно, Господь закроет глаза на слабости слуги своего.

– Я капрал.

– Ты уже сержант. Просто пока еще не доставили приказ. Бумагу, вернее.

– Кто она? – Дуайт кивнул на кусты, спрятавшие Мойру.

– Слуга Божья. – командор пожал плечами. – Каждый служит по своему промыслу.

– Я не горю желанием присоединяться к церкви.

– Ну и ладно. Ты мне нужен немного для другого.

– Так?

– В форте сейчас практически нет братьев, а привлекать прочих людей Шепарда мне не хочется. Жаль, что не могу положиться на Морриса, как на тебя. Или могу?

Дуайт пожал плечами и присел рядом, все-таки решив приложиться к бутылке. Пойло оказалось забористым, отдающим смолой и чем-то терпким.

– За стены вчера днем зашло несколько небольших караванов с восточного побережья. Маршалы записали каждого, никаких подозрений.

– Это из-за тех повозок, что мы нашли?

– Да. В них было что-то важное. И почему-то мне не верится в жителей земли Дьявола. Козлоногий Джек, каким бы злом он не оказался на самом деле, не глуп.

Дуайт помолчал.

– Зачем мы здесь сидим?

– Мне кажется, что среди людей, пришедших в форт, есть те, кто распотрошил караван. Все остановились в гостиницах, а они, как ты знаешь, благодаря стратегическому уму коменданта, находятся вокруг фонтана.

– И?

– Посидим, посмотрим, поговорим.

Что тут ответишь? Дуайт поднял воротник куртки, подышал на ладони.

Койоты подвывали за стенами, жаловались на собачью свою жизнь. Розовые кусты шуршали недовольно, как старухи, обсуждающие соседскую внучку-красотку. Луна, скалящаяся оскалом красноватого черепа, наваливалась сверху. Свистел западный ветер, настойчиво желая попасть за застежки куртки.

– Вряд ли мы дождемся чего-то стоящего. – Марк протянул руку, забрав у Дуайта бутыль. – Да не накажет меня Господь больше положенного…

Командор приложился к горлышку, сделал несколько глотков.

– Не зря мы ушли от Бада? – Дуайт взял выпивку и тоже отхлебнул. – Там тепло, комфортно. А тут ты сам прикладываешься, Марк, хотя недавно запрещал мне.

– Нет. Там хорошо, но зато здесь чище, и можно поговорить. Ты много молчишь, Дуайт Оаху, и многое держишь в себе. Это не пойдет тебе на пользу, сержант.

– Мне не нужна исповедь, Марк. – Дуайт потянулся. – Я язычник.

– Это мне давно известно. Скажи, сержант, как ты оказался здесь, так далеко от своих островов?

Дуайт покосился на него. Священник ему нравился. Ему не нравилось, когда кто-то хотел заставить его откровенничать. А еще больше не нравилось свое желание поделиться чем-то сейчас.

– Мой дед приплыл в Залив с моей бабушкой и отцом на какой-то праздник. Их тогда было много, соплеменников деда. Они играли в одной команде, занимались каким-то спортом.

– Каким-то спортом… – Командор зло усмехнулся-каркнул. – Как быстро спорт стал чем-то далеким, любой, не обучающий как правильно сломать ближнему свою руку, выбить зубы или раздробить сустав. Скорее всего, что твой дед, Дуайт, играл в регби.

– Да… – согласился Дуайт. – У деда еще был старый мяч, такая кожаная фасолина. Он всегда таскал его в рюкзаке, не выбрасывал.

– Олл Блэкс, надо же… – Марк покачал головой. – Твой дед был звездой своего времени.

– Он был хорошим человеком, мой дед. – Дуайт глотнул виски. – Отца не помню, и бабушку тоже, и маму. Помню только деда. И его друзей. Токомару, Пере-Пере, Джонсона. Дед научил меня всему, дед сделал первые полосы на моем лице. А ему делал Пере-Пере, уже здесь.

Марк вздохнул.

– Судьбы и жизни тысяч и тысяч слились воедино в одну злую ночь. Мне жаль, сержант. И твоей потери, и прочих, и самого мира. Но это расплата.

– Расплата, да… Твоя Мойра, которая вовсе не просто официантка в засранном салуне, она-то за что расплачивается? – Дуайт отхлебнул и протянул командору. Тот отказался. – Мне больше достанется, как хочешь. За каком чертом пошел с тобой? Сидеть и надираться среди розовых кустов со священником, такого в моей жизни не случалось. Будь на твоем месте кто другой, командор, заподозрил бы неладное.

– Не дури. – Марк взял у него бутылку и все же отхлебнул. – Мне потом придется несколько часов пролежать в часовне. А пол холодный, между прочим. Мойра? Мойра дитя Господа, родившееся на свет в Бойню и живущая в ней. Она плоть от плоти своего времени, как мы с тобой. За нас уже принесли свою жертву миллионы других, и теперь нам стоит жить более умно.

– Умно. Хорошо так говорить, но делать что-то умное мне совершенно не хочется. Скажи, Марк, зачем ты хочешь завести дружбу с нами? Зачем оно, если ты никогда не станешь нам настоящим братом? Да и кому? Мы же не просто не святые, куда там… Мы рейнджеры, «пустынные братья», с руками по локоть в крови. Моррис еще несколько лет назад не просто насиловал женщин во время аутодафе. Он мог запросто стать коллекционером ожерелий из ушей.

– Ты думаешь, что мне довелось видеть меньше, чем тебе, сержант?

– Я так не думаю, Марк. – Бутылка легчала все быстрее и быстрее. – Я просто интересуюсь… зачем?

– Чтобы быть уверенным не только в тех, кто носит на наплечниках кресты. Чтобы кроме Мойры был кто-то еще, надежный, кому можно доверить прикрывать свою спину. Каждый из вас убийца, каждый второй насильник, каждый пятый страдает скрытым пороком. Но ваши дела всегда помогут чаше с добром перевесить чашу зла. Особенно если зла вокруг так много, как сейчас.

– Понятно… Значит в скором времени нам предстоит отправиться в очередную задницу, чтобы совершить подвиг. – Дуайт икнул, глядя на скалящуюся луну. – Так?

Марк не ответил.

– Да и ладно. На одном месте сидеть тоже надоедает, а в твоей компании порой очень весело. Скажи, Марк, а кончится когда-нибудь божий гнев?

– Как только мы искупим грехи отцов и матерей, Дуайт. – Марк усмехнулся. Невесело, и даже грустно. – А сколько нам отмеряно искупать – кто знает, кроме Господа Бога?

– Значит, мне так и суждено помереть от зубов смертоглава или быть разорванным одержимыми. А так надеялся подохнуть в чистой мягкой постели, даже о внуках мечтал.

– Таких маленьких, и с татуировками на личиках? – Мойра возникла рядом, и тут же пропала.

– Вот что она, скажи мне, отче, понимает в этом? – Дуайт потряс бутылку, жалея, что не может ее выжать досуха. – Татуировки… Знаешь, кто был моим предком?

– Нет.

Дуайт встал, приложил ладони к лицу. Луна, наклонившись ниже, заинтересованно глянула на него. В ее свете Оаху казался страшнее некоторых демонов земель Дьявола. К мастеру Вану, единственному татуировщику на весь округ, он наведывался регулярно. Затейливые петли и круги, бегущие по его лицу, ночью превращали Дуайта в оживший ужас.

– Мой предок первым из семи кормчих семи лодок спустился на песок берега моей страны. Мой предок, Токомару Тае Оаху, стал первым арики рода Оаху. Мой второй предок, А-Тонга Роа Токомару Оаху, взял себе жену из рода третьей лодки, приставшей к земле Мауи. Мой третий предок…

– Сколько их всего? – Мойра, блеснув глазами, снова высунулась в беседку. – А?

– А, – махнул рукой Дуайт, – что ты понимаешь в предках?

– В предках мало чего понимаю, – согласилась девка, – понимаю в том, что ты тут ревешь медведем, и нас слышно до западных ворот.

Дуайт выдохнул, глядя на нее. Злость, недовольно ворча, уходила внутрь.

– Сейчас не время говорить о добре. – Марк встал. – Мы никого не дождемся. Но тебе, Дуайт Токомару Оаху, стоит не молчать. В тебе живет демон. И голод его больше, чем у любого жителя земель дьявола. Помни об этом. Вернись к себе, выспись, нас ждет длинный путь. Мойра?

– Да, святой отец?

– Не сопроводишь ли ты меня, заблудшее чадо, дабы мы могли посвятить остаток ночи молитве и просьбам о прощении грехов наших?

– Да, отче.

Уходя, Мойра приостановилась. Вернулась к Дуайту, крепко обняла его и прошептала на ухо:

– Дуайт, детка, лови ночь. Мы живем во время Бойни, вдруг она последняя?

Луна, решившая уйти по своим делам, подсветила их светом, удлиняя тени и заставляя их потешно дергаться и кривляться. Дуайт сплюнул, и побрел в свою конуру, двухэтажную, устроенную и теплую конуру, где они втроем снимали комнаты у вдовы гробовщика.

Дверь открылась, как обычно, душераздирающе скрипнув. Дуайт споткнулся о брошенные сапоги Морриса, выругался и потихоньку побрел наверх, к себе. Хавьер явно ночевал у себя, от храпа дрожала даже вполне себе толстая дверь. Когда скрипнула последняя ступенька, и Дуайт уже начал расстегивать куртку, дверь хозяйской комнаты открылась. Беззвучно.

– Доброй ночи, миз Хартиган. – Почему-то стало стыдно за самого себя, но стыдиться явно стоило не ему. Окажись кто-то чужой рядом. Хозяйка, крепкая высокая ирландка, никогда не укутывалась в мешковатые платья или кофты. Но сейчас, в кружевном пеньюаре, виднеющемся под теплой шалью, она неожиданно для Дуайта так и залучилась новыми красками. Особенно ему понравились все оттенки нежно розового в глубоком вырезе.

Глаза у миз Хартиган, к слову, лучились не менее красивыми оттенками. Только зеленого, а не розового.

«Ловить ночь?» – Дуйат усмехнулся. Сразу же за ухмылкой случилось две вещи. Первой оказалась крепкая и звонкая пощечина правой рукой миз Хартиган. Второй то, что Дуайта уверенно взяла за отвороты куртки ее же левая ладонь и потянула за собой. В тяжелую сладость привозной пудры, щекочущий аромат неожиданно дорогих духов, остывающий запах свечного воска и мягкость самой обычной и настоящей женщины, ждавшей его из рейда. Последней мыслью оказалось беспокойство по поводу Морриса, что мог все услышать. Но тут за его дверью чересчур громко, как в дешевой пьеске заезжего театрального балагана, заголосила Мегги, и Дуайт успокоился.

Птица, большой черный ворон, кружила над полем. Такое поле увидишь редко. Огромное, от горизонта до ленты реки. Золотящееся колосьями, переливающееся под солнцем. Небо, голубое, глубокое, чуть прореженное легкими белыми облаками, дарило тепло.

Дуайт смотрел на ворона, гадая, что оно может значить?

У навахо ворон всегда снился к чему-то серьезному. Хотя у навахо все и всегда к серьезному. У вудуистов из Орлеана ворон всегда значил приход Барона. Если ворон огромен и глаза его светятся алым, подобно каплям крови. Разобраться в размере птицы и на что смахивают его глаза не получалось. У ранчеров ворон считался просто глупой и вредной птицей. Ранчеры воронов стреляли. Рейнджеры воронов уважали, в отличие от ворон. Но и у них ворон ничего конкретного не значил.

Будь Дуайт просто рядом с полем, он бы не переживал. Но если выпало смотреть на поле глазами ворона, а на саму птицу собственными глазами, то это явно сон. А как говорил дед – во сне можно увидеть многое.

Он покосился на самого себя, понимая, что почему-то еле может пошевелиться. Голова наклонилась вниз с болью. Неудивительно… если ты висишь на каком-то подобии креста, и, судя по всему, давно.

В разодранной рубашке Дуайт без всякого удивления разглядел копошащихся изумрудных жуков, что-то катающих из его плоти. Совершенно не больно, лишь сильно щекоча. Вместе с добрым и теплым солнцем от этого хотелось смеяться. Радоваться, пусть и вися как чучело на поле. Дуайт посмотрел на тень. К его голове кто-то прицепил корону. Или большие рога.

Ворон опустился ниже, заложил красивый круг, оказавшись на плече Дуайта. Черный, заслонивший весь мир, каркающий что-то. Дуайт-чучело пытался разобрать в его карканье нужное, но не получалось. Ворон каркал все сильнее.

Солнце задрожало и выплюнуло кровавый кусок горячего теста. То прошипело рядом с Дуайтом, растеклось по полю, сжигая и нещадно паля колосья. Жуки, звонко зазвенев, поднялись тучей в воздух, заскрежетали, на глазах покрываясь ржавой броней и превращаясь в саранчу.

Ворон повернул голову, глядя в глаза Дуайта-чучела застывшей багровой бусиной. И каркнул:

– Смерть уже рядом, внук.

Дуайт вздрогнул, просыпаясь. Поискал глазами миз Хартиган, застыл, глядя на стоящую у окна женщину. Рассвет мягко вошел в комнату, залил все нежно-персиковым, позолотил ее кожу. Под золотой кожей, явственно и страшно, проступили черные грубые веревки вздувшихся сосудов. Дуайт знал, что случится дальше. Знал, но не хотел даже шевельнуться, понимая, что больше ее в его жизни не будет.

Рука, крепкая сильная рука женщины вцепилась в ставень, тяжелый, из свинца. И приоткрытый. Ставень ходил ходуном, в такт трясущимся пальцам. Пляска святого Витта всегда идет рядом с одержимыми. Дуайт сглотнул, стараясь не издать ни звука. Голыми руками справиться с умершей и заново родившейся во зле, миз Хартиган может оказаться тяжело. Солнце добавило к золоту алого. Женщина шевельнулась, перенесла вес с ноги на ногу.

Ноги сразу выдавали в ней девчонку с ранчо. Крупные ступни с длинными пальцами и совсем не круглыми пятками, раздавленными годами, лишними фунтами и наследственностью. А она их любила, свои ноги, даже покупала дорогой лак и красила ногти. А Дуайту очень нравилось и трогало это увлечение.

А еще миз Хартиган всегда смущалась собственных плечей, широких и крепких. Да и не только они у нее были широкими и крепкими. И это тоже нравилось Дуайту Токомару Оаху. Именно, что теперь уже нравилось.

«Пустынный брат», рейнджер, солдат пустыни отличается от обычного человека так же, как его собственная автоматическая винтовка отличается от мелкокалиберки, подаренной бою на тринадцать лет. Это аксиома, по-другому в землях дьявола не выживешь. Дуайт вздохнул и потянул на себя самое близкое оружие из имеющегося. Собственный ремень, с пряжкой, утяжеленной свинцом. До кобуры с «кольтом», лежавшей где-то под кроватью, он все равно не успел бы дотянуться. Миз Хартиган, бывшая миз Хартиган и его, Дуайта, бывшая любовница, развернулась на месте и прыгнула, распрямившись тугой пружиной. Мир замер, вздрогнул, почуяв кровь, и ринулся вперед с утроенным напором.

Ударить стоило один раз. Точно, сильно и надежно. У Дуайта получилось. Все сразу. Череп глухо и страшно кракнул, вминаясь внутрь, и ее не стало. Через распахнутый стальной ставень внутрь заходило утро, жаркое солнце и крики форта. Козлоногий Джек смог перебраться через стены. Дуайт сплюнул, взводя «кольт» и окончательно отправив бедную миз Хартиган куда-то. Рай или Ад – выбирать уже не ей.

Церковь всегда любила говорить о прощении, что не заслужишь просто так. Прощение и вечная райская жизнь для праведников. Кто такие праведники Дуайт до сих пор не понял. Да и как им остаться, если живешь с Бойней, тихо ворочающейся рядом?

Но кое-что было похуже. В Рай точно не попадали зараженные дьявольским семенем. И вот, глядя на упокоенную его собственной рукой миз Хартиган, Дуайту было очень интересно – за что она то не попадет в этот гребаный Рай?

– Моррис! – Дуайт спустился вниз, на ходу заряжая куцый огрызок двустволки, спрятанный за портретом бывшего хозяина дома. – Моррис!

Приказ Шепарда, запрещавший хранить тяжелое личное оружие в самом городе, сейчас казался как никогда глупым. Много навоюешь с имеющимся?

Дверь хлопнула, выпуская Морриса и Мегги. Хотя Мегги выходить совершенно не хотела и тут же нырнула назад. Судя по лицу – явно плача и боясь. Оно и к лучшему, обузы Дуайту не хотелось, а жалеть шлюху ему и не нужно. Это личное дело Морриса.

– С ней все нормально? – Дуайт кивнул на дверь.

– Да. Дерьмо какое-то, а, братец?

– Какой ты наблюдательный. Хавьер, таракан чертов, ты так и останешься сидеть у себя?

Хавьер не отозвался. Дуайт толкнул дверь ногой. Сильно. Дверь крякнула и распахнулась внутрь, куда уже смотрели оба ствола, заряженные картечью. Но никто не появился.

Половицы скрипели совершенно предательски, выдавая каждый шаг Дуайта. Моррис остался у входной двери, рассматривая через окошечко улицу. Судя по плевкам – дела там шли плохо. Дуайт порадовался, что привык к полутьме на лестнице, ведь Хавьер с вечера опустил жалюзи. Половица скрипнула еще сильнее.

Хавьер нашелся за столом у окна. Мексиканец, уткнувшись лицом в подушку, почти упал со стула. Как тело смогло уткнуться лицом вниз? Затылка у Хавьера не оказалось. Как и левой руки. Вместо нее, вывернутая и почерневшая, висела холодная, страшная и неживая лапа. Смелости его, Дуайта, водителю, было не занимать. Вышибить себе мозги, поняв в чем дело, смог бы не каждый. Хавьер смог. И, подумалось Дуайту, будет крайне несправедливо, если строгий католический Всевышний решит не пустить в Рай самоубийцу. Уж для такого случая исключение стоило бы сделать.

Он помотал головой на незаданный вопрос Морриса. Кивнул на дверь, растопырив пальцы в сторону и начав их сгибать. На «пять», когда Моррис рывком открыл дверь, Дуайт вышел в последнее утро умирающего Форта-Кросс. Вышел и с первого же шага начал борьбу за жизнь.

Огрызок грохнул первым стволом, отбрасывая назад существо, недавно бывшее зеленщиком Сандерсом. Тот отлетел, потеряв часть головы, но продолжал размахивать зажатым в руках секатором, уронив на землю гулко ударившуюся голову соседской девчонки. Дженни, вроде бы.

Второй выстрел сложил пополам старика Чейни. Или того, что не так давно был стариком Чейни. Скрюченное нечто, с морщинистой дубленой кожей, с торчащими кривыми зубами, неожиданно прытко налетело из-за угла. Замахнулось остро наточенным заступом, и сложилось, заквохтало, плюясь густой темной кровью, но встать не смогло. С картечью шутить сложно.

– Бегом к гаражу! – заорал Моррис, отбрасывая от них что-то, смахивающее на вытянувшееся хищное бревно и одновременно на ублюдка-терьера, жившего у скво Агиларри, в дальнем конце улицы. – Нам только бы до брони добраться!

Ну да, только бы добраться. Дуайт зажав в зубах два патрона, торопливо перезаряжал огрызок их братьями. Это же так легко, пройти две с половиной улицы здесь, в совершенно озверевшем форте. Но другого выхода не виделось.

Когда они добрались до гаража, стало ясно сразу несколько простых вещей.

Патроны сожгли практически полностью.

Форт не умирал, он уже был мертв.

Если они смогут выбраться, то это окажется чудом.

Дуайт расстрелял последние картонные цилиндры в совершенно богохульное создание, состоявшее из верхней части красотки Лулу из салуна Бада и из жучиных лап со скорпионьим хвостом внизу. Моррис, выругавшись, торопливо вбил пароль в кодовый замок, рванул тяжелые складные воротца. Охнул и осел, роняя в пыль кишки с кровью. Дуайт успел только повернуться, когда навстречу ему, из темноты гаража, вылетело длинное гибкое тело. Он упал, придавленные шестью когтистыми лапами, не успев даже испугаться и уставившись на кошачью зубастую улыбку смертоглава.

Гад, хитро зашипев, выгнулся к нему, облизнувшись склизким блестящим языком, раскрыл темную изнутри пасть… и шепнул голосом давно ушедшего деда:

– Смерть близко, внук.

Дуайт открыл глаза, с всхлипом втянув воздух. Простынь под ним промокла насквозь. Пошарил глазами по сторонам, наткнулся на крепко-широкую фигуру, облитую золотом, стоявшую у окна со свинцовым ставнем.

Миз Хартиган повернулась к нему, растянула в улыбке свои удивительно нежные и удивительно узкие для такой нежности губы:

– Я уже стала переживать за тебя, Дуйат. Ты кричал.

Он промолчал, глядя на нее. Сердце перестало рваться наружу, пот не бежал, чуть стекал по спине холодными каплями.

– Поймал ночь, да…

– Что? – миз Хартиган сделала шаг вперед. – Что ты сказал?

– Мне… – Дуайт взял кувшин с лимонадом, стоявший у кровати, торопливо глотнул. – Мне вчера сказали – лови ночь. Поймал, что и говорить.

– Carpe diem, – она снова, хитро и по-кошачьи, улыбнулась. – Carpe diem, мой сладкий мальчик. Лови день, так говорили римляне.

– Римляне?

– Да. Я же девочка с ранчо, мне такого знать не положено?

Миз Хартиган поднялась на цыпочки, завела за голову полные, заливаемые солнечным золотом, руки. Качнулись совершенно золотые волосы, чуть прикрыв качнувшуюся золотую крепкую грудь никогда не рожавшей женщины. Дрогнул выпуклый живот и никак себя не повели золотистые волосы в самом его низу.

– Зато я знаю и умею много другого… Поймаем день, мой мальчик?

И они стали ловить только-только рождающийся день. Ведь и Дуйат, и Керри Хартиган жили во времена Великой Бойни, и каждый день мог оказаться у них последним. И они ловили день, ловили его во вздохах, в блеске глаз, в запахе пота, в шорохе простыни, в друг друге и в жизни вокруг. Ловили и поймали. А потом, чуть отдохнув, продолжили ловить.

С ней, с бывшей девочкой с ранчо, Дуайт был готов заниматься этим долго. Хотя, не так давно, даже не думал о ней, вспоминая кое-кого. Но миз Хартиган, высокая, сильная, крепкая и даже кое-где широкая пренебережения со стороны заезжих офицерских женушек из аристократов, поступила как настоящая женщина: столкнувшись с диким мустангом по имени Дуайт – взяла и объездила его, несмотря на сопротивление. Без жеманства с кокетством, отдаваясь каждый раз как в последний. И понимая, что только так можно с теми, кто ходит по узкой кромке. Между жизнью, смертью и Землями Дьявола. Вот прямо как сейчас…

Керри Хартиган не стеснялась себя, если знала, что ее, пусть и немного, но любят. И Дуайт любил ее как мог, все еще видя шипящую ухмылку смертоглава, глупо ища под ее кожей черноту вздувшихся сосудов и радуясь ее живому теплу. А как иначе? Когда…

Когда ее крепкая спина и блестящая задница выгибались перед его глазами, убирая всю нежность с романтикой, оставляя только желание входить-вгонять-вбивать, держать ее за плечо, второй рукой грубо и жестко лапая бедра, иногда проводя пальцами по себе самому и этой женщине, прямо вокруг гладкой тонкой плоти, охватывающей его и ощущая на подушечках пальцев ее горячую смазку. Слышать звонкие удары живота о самые кончики качающихся круглых и блестящих полушарий. И стараться быть не нежным и ласковым, а самим собой, жестким, жадным и грубым, проникающим в ее полыхающую жаром мягкую влагу глубже, глубже и глубже, чувствовать самым-самым кончиком себя всю ее изнутри, упираясь в расходящиеся нежные и подающиеся напряженные ласковые мускулы. Такие шелковые и тут же жесткие, сжимающие, охватывающие, старающиеся коснуться всей длины напряженной торчащей твердости, рвущейся познать всю женскую глубину ласки.

И Дуайт продолжал и продолжал, чувствуя, как даже не хочется кончать, потому что так прекрасно не было и больше никогда не будет, именно так, как сейчас, когда даже болит внизу от напряжения, вздувающегося венами и пытающегося сделать невозможное, наливаясь в стороны толщиной, чтобы коснуться каждого миллиметра гладких мокрых стенок, упруго дрожащих вокруг.

И, специально выйдя, видя ее в пробивающихся солнечных лучах, ощущал сразу все, делающее, здесь и сейчас, самым счастливым. Эту женщину, днем строгую и почти праведную, женщину, выгибающуюся кошкой, охающую низко и ритмично, блестящую спину и крохотный плавный бугорок там, где спина переходит в такую прекрасную задницу, и ниже, где дергано и судорожно сжимались складки, уже не скромно прижимающиеся друг к другу, а разошедшиеся в стороны, блестящие от смазки, переливающиеся прилившей кровью под гладкой кожей, все подрагивающие и подрагивающие, ждущие его назад губы, того же цвета что и на лице.

Дуайт слушал, втягивал ее запах и понимал – надо только назад, только сейчас, потому что больше никогда… и, как всегда с ней, едва успевал, донося до нее себя, рвущегося наружу выстрелами горячей спермы.

Хватал руками за бедра, не желая прекращать, но понимая, что если бы оно продолжилось, то сердце просто не выдержит, и, выходя, наклонился и целовал эту спину и эту задницу, божественно смотрящие вверх и на него.

И еще чуть позже, поняв, что нет ничего лучше, и чуть устав, оба просто заснули. Керри Хартиган спала, закинув крепкую ногу с ногтями, покрытыми красным лаком на иссеченное шрамами бедро рейнджера Дуайта Токомару Оаху.

Только вот он, дикарь с тату на лице, просто спал. А она, смотря на его лицо и зная все, оставленное ее маори за спиной, понимала – это ненадолго. Ей не бороться с другой, вроде бы оставленной Дуайтом за спиной, но до сих пор появляющейся между ними. Даже в такие минуты, пахнущие потом, сексом и, совсем чуть-чуть, ее, Керри Хартиган, слезами. Потому как Дуайт, во сне, произносил совершенно другое женское имя.

Pt 4: The Judas Kiss

«Смерть лишь начало.

И по делам и грехам воздастся»

«Новый Тестамент», ст. «Человеки»

Преподобный Джосайа из Тако

Дуайт смотрел на улицу с балкона. Ветер гнал пыль, песок и больших засохших пауков. Полуденное солнце било через раскаленный жестяной козырек, наплевав на людей внизу. Солнце очень давно и думать забыло про человеческие беды.

Кофе в кружке давно остыл, но все еще пах вкусно и маняще. Дуайт отхлебнул глоток, покатав по языку эту странную смесь горечи и сладости. Священники не жили на широкую ногу, но сахара в фарфоровой старой сахарнице хватало.

Моррис, зевая и потягивая через соломинку какое-то пойло, именуемое коктейлем, дымил без остановки. Как и всегда, впрочем, со вчерашнего перепоя. Плевать хотел на приличия и рамки дозволенного, а Марк его не поправлял. Самому Марку уж точно хотелось не просто холодной воды, но командор сегодня выступал примером воли и выдержки. Хавьер, меланхолично жующий лакрицу, косился на него с явным злорадством.

– Итак, джентльмены, – Марк промокнул платком лоб, – пришло время.

– Для чего, падре? – Моррис не прислушался к недавней просьбе Дуайта. – Мы узнаем кем на самом деле был Иисус?

– Не богохульствуй! – одновременно рявкнули командор и Хавьер.

Моррис пожал плечами и отхлебнул прямо из стакана, наплевав на соломинку.

– Иисус был сыном Божьим. – Марк прикрыл глаза ладонью. – Дуайт, можно тебя попросить прикрыть балкон, опустить жалюзи и запустить чер… долбаный вентилятор?

Сержант кивнул, заходя в комнату. Жалюзи, скрипнув и выпустив облачко пыли, прошелестели вниз. Вентилятор, большой, потолочный, практически не шумел. Как и полагалось в прекомандории, обеспечиваемой за счет коменданта форта.

– Сядь, Дуайт. И послушайте меня внимательно. Все трое. – Марк откинулся в кресло. – Все помнят сегодняшние сны?

Дуайт кивнул. Моррис выругался. Хавьер торопливо перекрестился.

– Кто-то постарался. Кто-то, наверняка понимающий, как правильно провести диверсию. – Марк потер лоб. – Все колодцы в форте закрыты, водовозы отправлены к реке.

– Что это было? – Дуайт сел в скрипнувшее кресло, оббитое полосатой тканью. – И как такое возможно?

– Санитарные бригады пытаются разобраться. Сюда из командории Церкви выехала специальная комиссия, летун доставил письмо к обеду. Ясно немногое… в воду добавили вещество, способствующее кошмарам и некоторому подобию летаргического сна. Катализатором выступило нечто, оказавшееся в городе.

– Дьявол раздери ученых умников… – Моррис со стуком поставил стакан на столик. – Падре, я ни хрена не понял!

– Это мне ясно… – командор вздохнул. – Среди вчерашних гостей форта было нечто. Нечто, способное напустить морок на спящих. Само по себе оно сделать этого не могло. Основой послужила наша с вами вода, кишащая чем-то вроде дьявольского семени. А воду, несмотря на пристрастие к крепким напиткам, пьют все. Хотя, как бы это не казалось злой шуткой, именно те, кто вчера успел хорошенько приложиться, ночью страдал меньше трезвенников.

– Так виски всегда помогает. – Моррис ухмыльнулся. – Есть проблема – выпей виски.

– Моррис, помолчи немного. – Дуайт почесал все еще зудевшую новую спираль. Шепард все же не ошибся, только признавать его наблюдательность Дуайту не хотелось. – Продолжай, Марк.

Хавьер покосился на него с явным удивлением и нескрываемым уважением. Словам Марка, что передал им с Моррисом Дуайт, они все же не поверили.

– Ночью вырезали пост на западных воротах. – Марк бросил на стол кусок ткани. – Полностью.

– И кого не хватило по утру в гостиницах?

– Трех групп. В каждой от трех до семи человек.

– Мы стали слишком доверчивыми, или Козлоногий стал куда умнее?

– Ни то, ни другое. – Марк помрачнел. – Мы стали заносчивыми и чересчур самоуверенными. Кто точно уже не скажешь. В пустыне к обеду нашли тринадцать тел, разделанных и освежеванных. У каждой жертвы вырезали лицо. Так что из кого выбрать – непонятно. И у нас остается только понимание факта, что один из убийц – женщина. Так как всего их было трое из пятнадцати. Двух нашли в пустыне. Но есть и еще кое-что.

Он кивнул на клок, лежащий на столе.

– Ткань непростая. Ее не может быть здесь.

– И какое это имеет отношение к длинному пути, обещанному нам вчера? И ко снам и к вырезанным парням? – Хавьер, все также спокойно жующий лакрицу, посмотрел на командора безо всякой издевки.

– Она имеет отношение ко всему. Да…

Дуайт почесал вторую из новых загогулин моко, проходящих под глазами. К сожалению Марк все-таки немного оправдал его, Дуайта, нелюбовь к любым святошам. Даже у такого хорошего парня, как командор, за душой оказалась недосказанность и гордыня. Даже если сам командор ни за что в этом не признался бы, Дуайт все равно уверился в этом.

– Командория в Форт-Найт не может отправить экспедицию и мне поручено отправиться самому, – на стол, рядом с тканью, лег лист пейперпласта, пластика для письма. – Людей мне должен выделить комендант, полковник Шепард.

– Судя по всему, падре, нас уже выделили? – Моррис достал свою гордость, серебряный портсигар, вытащил, помял пальцами и, щелкнув еще одной серебряной гордостью, закурил самокрутку. – Так?

– Так.

– Мы едем в земли Дьявола? – Дуайт поднял глаза на командора.

– Практически, сержант.

– Ткань принадлежит кому-то из того места, куда мы отправимся?

– И это тоже верно.

– Там бывший военный объект?

Марк кивнул.

– Хреновые дела. – подытожил Моррис.

– Точно подметил, ombre. – Хавьер отправил в рот новую порцию своей сладкой жвачки. – Еще какие хреновые.

– Туда не стоит ехать на нескольких броневиках? – Дуайт спросил, предчувствуя ответ.

– И с батареей безоткатных мортир «Дейви Крокет» с термоядерными зарядами. – Марк усмехнулся. – Стоит. Но мы отправимся туда впятером.

– Безумная затея. – Дуайт сплюнул. В пепельницу. – Но я поеду. Из-за сна. Из-за парней с ворот. Да и просто из-за форта. И ее жителей.

– И жительниц. – Моррис затушил самокрутку. – Мегги, конечно, жадная шлюха, но мне ее почему-то жаль. А еще стало как-то скучновато.

– Madre de Dios! – Хавьер перекрестился. – А я даже не могу придумать причины. Наверно я просто тупой cabron, если согласен на такое.

– Так… – Марк явно забеспокоился. – Вам даже неинтересно, куда ехать?

– Нам куда интереснее, как по дороге туда с топливом, – Дуайт взял у Морриса портсигар, что тот вертел в руках, и достал самокрутку. Покрутил между пальцев, понюхал, жадно втягивая сладковатый запах. – Много поставили на то, что закурю?

– Я не ставил, – Моррис усмехнулся, – ты ж мне друг. Так что там с топливом, падре?

– С топливом? Проблем не будет. Я тоже не ставил, Дуайт. Азартные игры греховны.

– Без топлива будет тяжело. А пешком сейчас очень жарко. – Хавьер вытер мокрый лоб. – Надеюсь, пятым с нами будет кто-то стоящий. И не женщина. А я поставил. Не подведи меня, Дуайт.

– Не женщина. – согласился командор. – Девушка. Но стоящая.

Хавьер вздохнул, но промолчал.

– Когда выезжаем? – Дуайт допил кофе, залпом, хотя было желание растянуть на подольше.

– Сегодня. Лучше всего через час.

– Отдохнули… – Моррис встал. – Надо собраться.

– Берите только личные вещи и оружие. Боеприпасы пополним по дороге. – Марк потер переносицу. – Мне не хотелось бы рассказывать о месте, куда направляемся, но считаю, что вам стоит понимать – с кем мы столкнемся.

– Так… – Моррис сел обратно. – Я внимаю вам, падре, как внимал бы кимвалам звенящим и гласу Божьему.

– Не богохульствуй! – Хавьер показал Моррису кулак. А командор только одобрительно кивнул. Щелкнул пальцами и прямо перед лицом Морриса заплясал небольшой огненный мячик, потрескивая и жадно мотая огненной гривой.

Моррис вжался в спинку кресла. Командор довольно кивнул и мячик пропал.

– Дети Козлоногого хитры, опасны и не знают меры. – Марк вздохнул. – Каждый из вас понимает, насколько тяжело бороться с ними. Каждый не раз и не два участвовал в боях, очищал города и ранчо от скверны, выжигая огнем порождения зла. Не каждый в курсе или помнит, с чего все началось.

– Ваша церковь знает? – Хавьер усмехнулся.

– Знала, знает и будет знать всегда. Церковь есть крепость Бога единого на земле. И служители ее записывают и помнят многое. Слушайте, и попытайтесь понять.

Незадолго до начала Бойни в пустыне военные спрятали базу. На ней проводили исследования по нескольким направлениям, в том числе и по биологическому оружию. Создавали тех, кто сможет выжить в любых условиях, кто сможет победить там, где другие просто сразу погибнут.

– Кто-то из персонала выжил? Это они побывали в форте?

– Скорее всего нет. Они давно умерли, время… Но нашлись другие. Ткань от комбинезона, такие есть только там. Сейчас сделать хотя бы один невозможно.

– Церковь добралась до них давно? – Дуайт уже знал ответ. Но хотел его услышать.

– Не только Церковь. Первыми туда добрались рейнджеры пятого полка, пробиваясь через пустыню, когда гнали детей Козлоногого. Но пройти внутрь сумели только с помощью Церкви.

– И почему я не удивлен? – Дуайт усмехнулся. – И?

– И… Сам объект отдан гению, человеку, знающему и понимающему природу многих вещей.

– Для чего создавалась база? – Дуайт перебил командора.

– Для создания существ, что смогли бы бороться с детьми Зла. Теми, кого называли предвестниками Бойни.

– Дела…

– Кусок ткани – от униформы, лежащей там на складах. И если этот клочок оказался здесь, то Локин начал собственную игру, вот и все. Как она связана с караваном из Орлеана… это неясно. Пока неясно.

– Мы же едем туда не только из-за ткани?

– Нет. – Командор нахмурился. – Две недели назад туда отправились мои братья. И не вернулись.

– Святая Виргиния, мать… – Моррис пожевал губами, скривился, и продолжил, – Мать благочестивых намерений! Какого хрена, падре? Сколько было в группе ваших братьев?

– Пятеро.

– И мы тоже впятером?! Не командоры, а простые рейнджеры… – Моррис сплюнул прямо на начищенный пол. – Мне и сказать нечего…

– Моррис! – Дуайт повернулся к товарищу. – Не пугайся раньше времени. Нам туда стоит хотя бы доехать. А там разберемся.

– Ну да. – Подбородок с торчащей неровной бородкой уставился на командора. – А что нам за это перепадет, если сделаем все как надо и вернемся?

– Церковь Бога истинного не забывает своих долгов. – Марк вздохнул. – Никогда.

Моррис не ответил. Хавьер достал полоску лакрицы и с натугой откусил кусочек. Дуайт встал:

– Последний вопрос, отче.

– Да?

– Этого, как его, Локина…

– Что за чертово тупое имя? – Моррис встрял, тоже вставая. – Он кто? Макаронник? Или еще какой-то европейский педик?

Марк поморщился.

– Хотел бы я, чтобы он оказался содомитом из Старого Света, но, нет. Он русский.

– Чертов хрен святого Беды! – Моррис закатил глаза. – А этот-то откуда взялся?

– Да и ладно, угомонись, Моррис! – одернул его Дуайт. – Отче, чего не хватало этому человеку, если его наняли и Анклав и церковь? Для чего ему творить зло?

– Знаешь, Дуайт… – Марк поднял глаза. – Мог ли знать Сын Божий, целуя Иуду, о тридцати серебренниках?

Хавьер, сопя под нос, принес большую жестяную бочку с топливом. Мойра, вертевшаяся у «кугуара», только охнула, глядя на такое. Дуайт, отвернувшись, улыбнулся. Сам он, увидев этот цирковой фокус в первый раз, удивился. Потом попробовал поднять все эти сколько-то там галлонов газолина. Чуть позже пришлось отправиться к Салливану, хирургу отряда, жаловаться на боль в спине. Больше такого Дуайт себе не позволял. А Хавьер? Нравится ему так таскать топливо, так и пусть его.

– Ну, надо же… – Моррис, зайдя в гараж, покачал головой. После того, как закинул в открытый бортовой люк пожитки. – А ты как, с барной стойкой к нам заявилась, или только сама по себе?

– Сама. – Мойра перестала улыбаться.

– Мы парни гостеприимные. – Моррис покосился на нее, прикуривая. Дым поплыл под высокий ребристый потолок. Хавьер, проходя мимо, ткнул Морриса в бок и показал на бочку с топливом, опустошенную и приставленную к двум ее сестрицам.

Моррис жадно затянулся и затушил окурок об каблук. И снова повернулся к Мойре:

– Не подозревал, что у тебя есть нормальная одежда.

Ну, тут Дуайт с ним согласился. Вместо своих обычных подвязок, коротких топов и полосок, по недоразумению обзываемых юбками, Мойра пришла одетая как девчонка с ранчо. Джинсы, высокие сапоги, пальто до середины бедра. Правда вместо шляпы девушка нацепила бейсбольную кепку, но все же, но все же…

– Так а ты чего вообще заявилась милашка? – поинтересовался своим голосом для мелких ссор Моррис. – Чего тут забыла?

– Моррис! – Дуайт закрепил на дугах борта запас дров. – Она едет с нами.

– Какого, простите миз, хрена, командир? – Моррис сплюнул, едва не попав на коленку Мойры. – На кой хрен она нам сдалась? А? Я понимаю, что командор говорил про какую-то девку. Но не про нее же? Она же хренова официантка!

В воздухе свистнуло, тут же чавкнуло в досках, настеленных по полу гаража. Рядом с первым ножом возник, с задержкой секунды в полторы, второй. Зазвенел, покачиваясь и ожидая третьего, лежащего в ладони Мойры.

– Да ладно тебе, Моррис, не переживай. – Мойра сплюнула под ноги рейнджеру, чуть не попав тому на сапог. Щелкнула лопнувшим пузырем жвачки. – От меня толка куда больше, чем вреда, сам увидишь.

Моррис не ответил. Забрался внутрь броневика и развалился на лежанке. Хавьер, неодобрительно косясь на Мойру, полез на свое место.

– Будет тесновато. – предупредил Дуайт. – Нестрашно?

– Было бы чего бояться. – она забросила внутрь две больших походных сумки. – Не так и далеко придется ехать.

– А когда доедем?

– Ты удивишься… – Мойра надула пузырь жвачки и усмехнулась. Одновременно. – Тебе понравится, Оаху.

– Хорошо. Командор идет. Прыгай внутрь… чистая душа.

Мойра показала язык и скакнула в люк.

Марк, несущий в руках что-то длинное, завернутое в брезент, устало поставил «что-то» к борту.

– Надвигается буря. Нам надо торопиться. На западных воротах лежит подписанный приказ о срочной отправке твоей группы к Меллоуну.

– Хорошо. А как мы сможем проехать через территорию Козлоногого?

– А это сюрприз.

– Ты прямо Санта.

Взгляд командора потяжелел и стал ощутимо холоднее.

– Неверная интерпретация самого имени не делает это существо чем-то хорошим.

Дуайт пожал плечами.

– Да и ладно. Я язычник, ты же знаешь.

Командор кивнул, и протянул Мойре, высунувшейся из нутра броневика, свой сверток. Дуайт осмотрелся, так, на всякий случай, но подозрительного не попадалось. И сам полез в «кугуар».

– Что это вообще? – поинтересовался Моррис, показывай на сверток. – Хоругвь с божественным ликом? Будем им отбиваться от детей зла?

Марк покосился на него и ничего не сказал. Хавьер, погладив висевшее на приборное доске маленькое распятие помянул обязательную санктумарию и тоже промолчал. Мойра не выдержала.

– Не богохульствуй!

Дуайт протиснулся мимо нее и забрался в седло башни. С Моррисом стоило поговорить, но не сейчас. Сейчас стоило опять привыкать к привычному прицелу орудия.

– Хавьер? – Дуайт принюхался.

– Да, командир?

– Ты где-то масло разлил?

– Немножко, убрал уже.

– Засранец.

Хавьер промолчал. Но недолго.

– Взял у Санчеса новый топор. Наш совсем затупился.

– Угу, взял… Позаимствовал?

– Да.

– Очень порадуюсь, когда он набьет тебе твою наглую усатую рожу.

– Почему? – удивился Хавьер.

– Почему, почему… – Моррис накрыл лицо шляпой, удобнее устраиваясь. – Потому что он тебе ее набьет только если мы вернемся. Я ему даже доплачу.

– Еще друг называется. – фыркнул Хавьер.

– Они так всегда, святой отец? – поинтересовалась Мойра, примостившись на второй лежанке.

– Да. Понемногу стараюсь отучить их хотя бы от сквернословия. – Марк сел рядом с ней, снял плащ. Кресты на наплечниках блестели в неярких отсветах трех лампочек внутри корпуса. – Недостаток веры, да…

Недостаток веры… Дуайт протянул руку и достал из кармана для орудийных щеток пачку жевательной резинки. В отличие от суррогата розового цвета, в очередной раз лопнувшего между губ Мойры, его пачка была настоящей. Живая смолка, домашняя мятная эссенция и немного сахара. Подлинная драгоценность, купленная у торговцев с Орлеана.

Мойра повела тонким хитрым носом, втянула воздух и уставилась на Дуайта. Растянула губы в усмешке:

– Наш настоящий рейнджер имеет слабости?

Дуайт кивнул.

– Ты мне нравишься. – сообщила девушка. – Ты просто душка, милый строгий Дуайт. Прям плюшевый мишка на Рождество.

Хавьер завел машину, броневик мелко завибрировал, разогревая двигатель. Моррис, как и обычно, уже спал. Первый час езды от форта неопасен. Хавьер вывел броневик из гаража. Дуайта подкинуло, заставив вжать голову в плечи. Все-таки старина «кугуар» не отличался большим удобством.

Дуайт прижал лицо к бронестеклу «глазка», глянул наружу. Форт жил обычной жизнью.

Пыль и песок носились по улицам, закручиваемые ветром, обсыпали прохожих. Катил тачку с землей огородник Стэллоун, разводивший турнепс и шпинат. Куда меньше он любил разводить картофель, но именно его продажей и жил. Землю в форт привозили с востока, как и удобрения или семена. Так что, как не прибеднялся Стэллоун, но скрягой его считали явно не зря. Хорошая землица стоила немало «орлов».

Прогуливались под зонтиками две совсем юных миз, дочери недавно приехавших гарнизонных офицеров. Высокие, с талиями, перетянутыми до осиных и крепкими задками. Модницы, как на взгляд Дуайта. Обе давно привлекали к себе немало взглядов и вольных бродяг-диггеров, и рейнджеров и, что не казалось странным, курившей перед командорией Хлои. Вкусы и взгляды Хлоя не скрывала. А в дальнюю командорию не попала только из-за таланта медика.

Наверняка скрипели на ветру жалюзи и ставни, в этом Дуайт не сомневался. Кирпич, камень и доски, давно ободранные ветром и песком от краски, ржавое железо низких крыш. Растрескавшаяся улица, носимая взад-вперед пожелтевшая коробка из-под сигарет, кренившиеся вниз фонари. Форт-Кросс, переживший ночь, спокойно пережевывал половину наступившего дня. На кативший куда-то броневик внимания никто не обращал. Пусть он и был одним из семи оставшихся.

– Жизнь не хочет заканчиваться, несмотря ни на что. – Марк щелкнул четками. – Разве что люди часто не видят главного за второстепенным. А потом удивляются невозможности поговорить с кем-то, кто жил еще минуту назад.

– Я вроде ничего не говорил. – проворчал Дуайт. – Нет привычки говорить под нос.

– Ты очень красноречиво хрустел пальцами. Это вредно, артрит сейчас старается не обращать внимания на возраст.

– Обожаю снова слушать правильные и хорошие поучения… – пробормотал из-под шляпы Моррис. – Мне очень не хватало их целых два дня.

– Ворота. – Хавьер обернулся к ним. – Командир, у тебя лист от Шепарда?

– Да. – Дуайт достал из внутреннего кармана подписанный комендантом приказ. – На. Едем в сторону?

– Вегас. – Марк щелкал четками. – Именно в ту сторону.

– Хреново. – отозвался Моррис, подняв шляпу на лоб. – Весьма, да, Хавьер?

– Si. – Хавьер даже обернулся. – Очень хреново, ombre.

Дуайт промолчал. Дождался нового рывка «кугуара» и первых мягких толчков покрышек по песку и снова вернулся к наблюдению.

– Почему очень хреново, мальчики? – Мойра толкнула Морриса. – Водитель занят, командир многозначительно молчит, а, Моррис? Тебе отвечать.

– Изабель… – протянул Моррис. – Прекрасная, как непорочная Гунхильда, Изабель. Хотя, что и говорить, нет. Изабель прекраснее. Она же брюнетка. И глаза у нее черные-пречерные.

– О, Изабель… – протянул Хавьер. – Madre de dios, что за женщина. Bruja, не женщина.

– Изабель. – согласился Дуайт. – Изабель Эрнандес де… чего-то там. Не особенно хреново. Все-таки расстались мы с ней по взаимному согласию.

– Он умный, наш командир, – поделился Моррис, – но порой такой дурак.

– Ну да, – Мойра улыбнулась, – в данном случае действительно, не самое умное мнение.

– Изабель Эрнандес де Сааведра. – Марк покачал головой. – Не самый лучший расклад, да…

– Что? – Дуайт покосился на него. Дошло чуть позже. – Она-то причем?

– Нужна, как проводник. По карте мы не сможем найти объект. Она была во всех точках маршрута.

– Когда?

– Около года назад. Водила туда караван с припасами.

Дуайт вернулся к увлекательной слежке за пейзажем. Была, так была. Не рассказала… что поделаешь, женщины.

– Все зло от женщин, – Моррис вытянул ноги, заложив руки за голову, поерзал на лежанке, – Всегда и везде.

– То-то смотрю, ты постоянно злом сам себя окружаешь, – фыркнула Мойра, – Нет?

– Закаляю сам себя в борьбе с ним. – Моррис закрыл лицо шляпой, забубнил из-под нее. – Чтобы быть всегда готовым.

– Не старайся показать себя хуже, чем есть. – командор вздохнул. – Это не мое дело, солдат, но прими мое мнение таким.

– … – Моррис почесался. – Бесполезно спорить.

– Хватит ругаться, amigo, – пробасил Хавьер, – еще успеешь надоесть.

– Ну, друг, если ты просишь, то не буду.

– Врун ты, Моррис, – Мойра полезла в собственную сумку, – не такой уж ты и злой. Хотя хватает, конечно. Зло от женщин, женщина само зло…

– И цветные, – закончил Моррис, – именно так.

– Cabron! – Хавьер шумно вздохнул. – Сивый шлюхин сын.

– Ты дружище к ним не относишься, ты мексиканец.

– Да пошел ты в … – водитель сплюнул, тут же затерев плевок сапогом, – все равно ты козел.

– Рты прикройте. – Дуайт свесился вниз. – Моррис, следи за словами. А ты за дорогой.

Молчание продержалось недолго. Сложно ожидать чего-то другого.

Дорога, пусть и не самая дальняя, стремится к разговору. В вагонах Трансатлантической железнодорожной компании, как говорили знающие люди, даже есть исповедальни. Что поделать, изливать душу давно модно среди христиан.

Дорога решает многое за людей. Если идешь пешком, то не до разговора с соседом. Переставляешь ноги, и все. Шаг за шагом, увязая в горячем море песка, густой жиже болот, разрывая плотную, высотой по колено, траву прерий или грохоча каблуками по твердокаменной и выжженной доске солончака. Тут не поспоришь, не расскажешь за просто так байку, не похвастаешься девчонкой, подцепленной в городке, оставленном далеко за спиной. Нет, во время привалов так сколько угодно. Но только не когда идешь.

Пройди с десяток миль, нагруженный под завязку, под солнцем, градом ливневых капель или в метущую зимнюю вьюгу, и посмотри, захочется ли тебе трепаться на ходу? Если ноги наливаются тяжестью, если пальцы скользят друг по другу от слипшихся остатков носков и густой грязи заношенной кожи, не до разговоров. Да даже если трясешься в седле, привычно подпрыгивая в ход коня, тоже не совсем то. Особенно, когда есть куда торопиться.

Но сейчас, вот так, как внутри «кугуара», можно и слегка распустить язык. Опасно ли за сталью бортов? Конечно, да еще как. Но это привычно. Сам Дуайт всегда располагался в башне. Он лучше Морриса видел опасность, лучше обращался с «браунингом» и его лентами. А потому слушать разговоры снизу доводилось часто.

Сколько лет они втроем поднимали в воздух пыль дорог? Дуайт знал точно. Три года, десять месяцев и три с половиной недели. С Моррисом они знали друг друга куда дольше, на целых пару лет. Целая вечность, если задуматься. Да, броневик стал их домом почти четыре года назад. А они до сих пор не дали ему имя, вот незадача.

Хавьер называл собственную машину то «другом», то «Господом Богом проклятым куском жести», закипая от одного его вида и поминая всуе и Отца Всевышнего и всех его ангелов. Про имя здоровенной железной посудине на колесах он не задумывался.

Моррис, будучи в хорошем настроении, порой что-то чиркал на куске картона, показывая потом разные варианты названий. Особенно Дуайту глянулись несколько: «Злоеб..й сукин сын», «Жнец судеб» и «Бинго». Но потом, как правило, Моррис впадал в злобную депрессию, ворчал и плевался, рассказывая о детстве и о кораблях в Орлеане, которым только и пристало иметь имена.

Сам Дуайт относился к вопросу легко. Ему хватало данного броневику от рождения. Кугуар, и кугуар, чего еще надо?

Броневик служил хорошо. Порой его загоняли на ремонт, порой почти восстанавливали. Бронированных машин в Анклаве стало не хватать, и за свою экипаж Дуайта держался. Да, им самим требовались полновесные серебряные кругляши на жизнь, и, как говорил Моррис, еще и на девок. Но «кугуар» требовал не меньше. Чего стоил полный комплект новых покрышек?! Да довольно весомо. Мизинец Хавьера, почти перерубленный пополам картечью до самого конца не сдававшихся братьев Бритл, не гнулся до сих пор. Зато комплект они купили. На «орлов» за их головы.

Потому пыли и песка, вместе с травой, гравием, грязью и водой эти самые покрышки перемололи немало. Кроме оплачиваемых Анклавом рейдов Дуайт брался за любую возможность заработать.

Экипаж возил почту. Экипаж возил медикаменты. Экипаж возил пассажиров. Экипаж подрабатывал охотой за головами и транспортировкой заключенных. И вот тут-то разговоров было просто не перечесть.

Курьеры Анклава и курьеры с Ист-кост, едущие на запад, курьеры Вест-кост, едущие на восток. Священники Новой церкви и отцы-инквизиторы со своими «клиентами». Богатые промышленники, скотоводы и торговцы, неожиданно оказавшиеся перед выбором: ехать медленно, красиво и спокойно в поезде, с возможным опозданием, или садиться в чертову стальную колымагу Дуайта и компании. Важные и не очень шишки, возвращающиеся домой, в город Ангелов. Головорезы в наручниках и взятые под защиту свидетели. И даже пару раз, несмотря на очевидную глупость, Дуайту приходилось перевозить дорогущих шлюх.

И уж тем для разговоров внутри железного колесного гроба хватало. От цен на все дорожавшее и дорожавшее мясо до обсуждения качества чернил для комендатуры и суда. От сплетен о новой любовнице мистера Корригана, владевшего несколькими мельницами на юге до богословских споров о настоящих причинах Бойни. Да, так оно и было.

– Командор? – Моррис явно не решался переходить на «просто Марк», но и «святым отцом» звать того не хотел. – Так, а место, куда мы должны попасть… что оно из себя представляет?

Судя по шелесту и еле слышимому шороху с хрустом, Моррис сворачивал одну из своих трех самокруток на «дорогу». Дуайт бросил курить табак и Моррис, уважавший его в меру сил, старался курить не более трех самокруток на день пути. Внутри броневика. Правда и самокрутки оказывались немаленькими, да и начинял он их чем-то очень и очень крепким.

– Сеть из нескольких бункеров и связующих ходов. Довольно большие помещения с хитрой системой коридоров, офисов, подсобных помещений и самих лабораторий с испытательными стендами и залами.

Марк достал один из своих револьверов. Ершики, масленка и полоска ткани появились на свет вслед за оружием.

– Там опасно. И страшно. Мои братья, побывавшие в лаборатории, вернулись потрясенными. Но комплекс был нужен, вернее, его тайны. Разгадай их… кто знает, что получится.

Дуайт покачал головой. Когда командоры чего-то опасаются или о чем-то переживают, так жди большой беды. Нервы у святых отцов отличались завидной крепостью, не боясь самых серьезных потрясений.

– А в чем опасность? – Моррис чиркнул спичкой, прикуривая. Зашипела, разлетаясь бенгальским огнем, фосфорная головка. Сладковато и тяжело запахло табаком. Латакию сюда, в Анклав, везли из Вирджинии, стоил этот табачный сорт немало, пусть и не пользовался особой популярностью. А вот Моррис его порой весьма любил.

Густой и пряный аромат восточной мешки тек внутри «кугуара». Но никто не возмущался. Дорога, она и есть дорога. Комфортно должно быть всем. Пусть, конечно, и в меру. За это Моррис любил и остановки, добавляя к трем самокрутками обычные перекуры сигаретами.

«Кугуар» катил по остаткам автострады. Шоссе номер…, порванная артерия погибшей от гнева Господня страны. Ветер мел перекати-поле, песок, пыль, мириады остатков жуков, муравьев, термитов и прочей братии. Ветер хлестал по бортам броневика, желая попасть внутрь.

Небо привычно хмурилось. Скручивало само себя в выцветшие желтые спирали, стараясь плюнуть вниз чем-то ядовитым. Старая и знакомая картина, буря, очередной маленький и огромный катаклизм. В Форте наверняка закрывают жалюзи, затягивают запоры герметизации, готовят маски с баллонами. И зря. Земля Дьявола любила обманывать. Дразнила и пугала надвигающейся бедой, темнела аспидными полосами и потом уходила к пустыне.

Да так поступала не только природа. Что там говорить, если его Изабель делала от него же тайны? Скрывала какие-то дела с Церковью, молчала и ничего не рассказывала?

Дуайт почесал зудящую моко. С женщинами всегда так. Ты думаешь – все, забыл. Но не тут-то было. Старая любовь она, что и говорить, неожиданна и коварна, прямо как… как… Дуайт не смог придумать – как что именно коварна старая любовь.

Броневик вовсю мчался вперед. Серая пыль, смешиваясь с серым песком, тянулась шлейфом. Хрустела под наполовину вытертыми покрышками, жадно тянулась в щели машины. Порой начинала похрустывать уже на зубах пассажиров.

Мерно гудел двигатель, защищенный кроме металла и дополнительным полимерным кожухом. Тихо и едва слышно сопел не дождавшийся ответа и разом уснувший Моррис. Щелкал четками командор. Сжавшись калачиком, читала что-то Мойра. Дуайт довольно кивнул. Ехать почти двое суток, не меньше. За это время успеется и переговорить обо всем, и надоесть друг другу, и страстно желать выбраться за надежные, крепкие и добрые борта. А пока можно и помолчать.

Дуайт сел удобнее, снова припав к панораме.

Пустота. Накатывающая издалека ночь. Пожелтевшая юкка. Торчащая перьями острая и жесткая трава. Кружащий вдалеке какой-то крылатый хищник. Изредка мелькающие за проволочными заборами зеленые поля. Милый родной край.

Как-то раз его спросили: зачем? Зачем ты занимаешься неблагодарным делом?

Дуайт пожал плечами и пошел себе дальше. Порой выбор за нас все же делает судьба.

Дед говорил: так выпал жребий. И другого просить не надо.

Дуайт не просил о чем-то. Ему и не о чем было просить, и некого тоже. Кого?

Дуайт знал имена. Дед, тот, что дал Дуайту все, не скрывал от внука ничего. И имена тех, кого его предки-арики видели сами, намертво въелись.

Туматауэнга, повелитель войны и отец воинов, сокрушитель врагов, попирающий гору черепов, пожиратель душ и сердец павших на полях битв. Суровый и твердый как камень гор Аотеароа, опасный и хищный, как подводный охотник мако.

Что сказал бы он Дуайту, идущему по его пути почти всю свою жизнь? О чем рассказал бы ему Дуайт, не видевший мира с самого рождения?

О том, как подросток, только-только становящийся мужчиной, искал убийц своего деда? Как шел по оставленным отпечаткам в песке, как ловил ветер, несший запах тела, как искал взглядом остатки ткани на колючих акациях?

Первый бой, настоящий, до единственного выжившего, до последней крови, до хрипа из перерезаемой глотки, Дуайт принял в тринадцать. И помнил об этом всегда.

Сколько боев выпало деду? Этого точно он бы и не сказал. После первых Врат на землю пришла Бойня. Сразу же после Пламени Божья. Дед, потерявший в первые дни почти всех родственников Дуайта, принял жребий и прошел по своему пути до конца.

Машину тряхнуло. Дуайт щелкнул зубами, чуть не прикусив язык. Этого ему не хотелось. Он посмотрел внутрь.

Моррис перевернулся на бок, скинул сапоги и распустил слюни по собственному спальному мешку. Вот так всегда. Как заснет крепче, то становится похож на ледащую охотничью псину. Точно, вон, дернулся пару раз, как будто за кроликом побежал.

Командора он практически не увидел. Тот пересел на второе кресло, рядом с Хавьером, смотрел вперед через щель в защитном люке. Четки щелкали, скорее всего, судя по подрагивающим крупным косточкам из металла. Если Дуайт не ошибался, то четки командора состояли из стальных гранатных колец и девятимиллиметровых пуль штурмового «браунинга».

Мойра, поджав ноги, читала большую книгу. Судя по цвету и полустертому названию – Библию. Она подняла голову, глянув на Дуайта, и показала ему длинный узкий язык.

Да уж, чего еще он заслуживает?

Двигатель «кугуара» ровно гудел, машину чуть потрясывало на неровных потрескавшихся остатках хайвея. Дуайт вернулся к собственным мыслям. А мысли, вот незадача, крутились вокруг Изабель.

Странным казались многим их отношения. Гордая и недоступная чернокудрая Изабель, плюющая на «золотых мальчиков» Вегаса и наезжающих временами надутых шишек из города Ангелов. Мрачный, всегда спокойный и не особо общительный Дуайт, маори, «пустынный брат», с лицом в татуировке и с домом-бронеавтомобилем.

Но они случились. И были. Горячо, страстно и недолго. Шрамы в душе или на сердце? Будь Дуайт христианином, может быть и поверил бы в такое.

Но…

«Кугуар» встал. Так, как умел делать только Хавьер. Резко, но так, чтобы никто не полетел лбом на металл, не выбил зубы или не сломал пальцы на руках. Хавьер остановил машину ровно и плавно.

Дуайт, разозлившись на самого себя, прижался к панораме прицела.

– Что за черт! – Моррис, еще не поднявший шляпы с глаз, но уже взявшийся за винтовку, вставать не хотел, чертов лентяй, – Хави?

– Помолчи, солдат, – командор одернул его, – Дуайт, видишь?

Да, он видел.

Ветер, гонявший по серому полотну дороги песок и пыль, стал сильнее. Но занести следы, уходившие за торчавшие обломанными зубами невысокие скалы с каньоном между ними, не мог. Хотя сейчас это оказалось совершенно неважным. Из темного провала между серо-красными, в белых прожилках слюды, камней, к ним шел человек. Или, скорее, бывшая оболочка человека.

Дуайт подкрутил верньер, приблизив замеченное. Выругался, понимая, что остановка неизбежна. Потому что «пустынные братья» не могут проехать мимо такого.

Белая пористая кожа, с еле заметными черными разводами сатанинского живого дыма под ней. Лопнувшие алые звездочки сосудов, пустые и одновременно безумные глаза. Движения механизма, не человека, целенаправленно идущего к ним. И зарождающаяся на северо-западе черная паутина дьявольской бури с земель Козлоногого.

– Ловушка? – Марк повернул к нему голову.

– Скорее всего, – проворчал Дуайт, – но выходить придется.

– Придется, – согласился командор, – это наш крест, нам его и нести.

– Что там? – Моррис, совершенно проснувшийся, уже выщелкнул магазин, проверяя патроны.

– Порабощенный, – Дуайт со скрипом развернул маску, – Мойра, ты умеешь пользоваться пулеметом?

И хотя он был готов удивиться, но она его удивила, кивнув.

– Ты и впрямь талантлива, – Моррис покосился на нее с еле заметным раздражением, – будь с ним аккуратнее.

– С кем?

– С любимой мясорубкой нашего кап… сержанта Оаху. – Моррис заговорщицки подмигнул девушке. – Я порой не понимаю, кого он любит больше: женщин или свой башенный «браунинг»?

– Трепач. – Марк поднял руки с маской к лицу. – Ты, Моррис, когда бываешь серьезным?

– Прямо сейчас, padre, вы вновь увидите серьезного Морриса. Как всегда, стоит появиться исчадиям зла и я тут же преображаюсь.

Командор вздохнул. Порой Моррис был просто в ударе.

– Хави, прикрой нам тыл, – Дуайт поправил подсумки, наискось перебросил ремень винтовки, – Мойра, внимательнее смотри вперед, не оглядывайся. Хавьер сделает все необходимое. Я выхожу первым. Моррис, ты через три секунды за мной. Марк, замыкаешь. На счет пять. Раз, два…

Марк поднял «исповедника». Обычно командор не любил длинноствольное оружие, но в дорогу выбрал именно автоматический карабин сорокового калибра. Дуайт даже не задумывался о пулях. Разрывные, надпиленные крестом, блестевшие изнутри чистым светом серебра.

Моррис нацепил маску, хрюкнул и взялся за колесо гермозатвора люка. С шорохом и шелестом внутрь машины потянулся песок. Дуайт вышел наружу быстро, прижал приклад к плечу и огляделся вокруг.

Фигура обращенного неуклонно приближалась к машине. За спиной лязгнули набойки каблуков, и Моррис приземлился рядом с ним. Наглый задира Моррис, превратившийся в Морриса-убийцу.

Рука командора, затянутая в кольчужную перчатку, тронула плечо Дуайта. Все, тройка готова двигаться вперед. Сзади скрежетнул штурвал затвора, надежно запечатав оставшихся внутри «кугуара».

Шорх-шорх, подошвы топтали песок, белое перекошенное лицо становилось все ближе. Обращенного остановил Моррис. Автоматический «ругер» коротко кашлянул глушителем, две пули раздробили бывшему человеку колени, заставив того упасть.

Воздушная смесь шла по шлангу беззвучно. Стекла, поляризованные и темные, не потели. Дуайт порадовался, что успел заскочить в мастерскую сразу после приезда в Форт-Кросс. Пытаться воевать, ничего не видя, крайне глупо.

Обращенный заворчал, его низкий рокочущий горловой звук пробился даже через маску. Протянул руку к Моррису, даже дернулся, пытаясь встать и дотянуться до него. Приклад ударил быстро, мелькнул светлым пятном дерева и металлом оковки. Левая рука хрустнула, очередь плеча пришла чуть позже. Моррис пнул существо ногой, заставив опрокинуться, нагнулся и споро воткнул тому в рот деревянный кляп.

Свойства таких вот деревянных пузанчиков, вырезанных из сикоморы, открыл один из ветеранов рейнджеров. Немногие ученые, поломавшие голову над разгадкой, так ничего и не добились. Дуайта их работа интересовала мало. Если такой вот мраморно-белый уженечеловек после куска дерева в зубах замирает, да и ладно.

Командор показал пальцем вверх. Дуайт повернулся и понял, что семя дьявола обошло их стороной. Кажущаяся живой черно-серая туча, прореживаемая алыми всполохами, уходила дальше. Он кивнул, одновременно засунув ладонь в небольшой промасленный кожаный чехол, прикрепленный сбоку.

Корпус анализатора давно треснул. Но сам прибор работал нормально, без сбоев. Дуайт всмотрелся в крохотный дисплей, искренне не желая увидеть красноватый отсвет. Щелк-щелк-щелк, таймер считал положенные десять секунд. Рядом остановился Моррис, покосился на анализатор. Вздох Дуайт не слышал, скорее, почувствовал.

Дисплей осветился ярко-зеленым светом. Дьяволова семени рядом не оказалось. Моррис расслабил ремни и тихо сдернул маску вниз.

– Приедем домой… – Дуайт снял свою, – сразу в мастерскую, подгонять. Ты весь мокрый, камрад. Как можно настолько не любить себя, а?

– Хорошо, – буркнул Моррис, ткнул концом ствола лежащего и не дергающегося белокожего, – Посмотри, что-то он мне не нравится.

– Удивил, – Дуайт наклонился, разглядывая черные нити, протянувшиеся по лицу, – Ему уже несколько часов. Марк?

– Какая разница? – Командор не смотрел на обращенного. Взгляд замер на камнях и темноте между ними. – Упокойте его с миром.

«Ругер» плюнул еще раз, разнеся голову несчастного в крошку и лохмотья.

– А нам пора двигаться дальше. – Марк обернулся и призывно махнул рукой броневику. – Почему-то кажется мне, друзья мои, что дальше нам придется намного тяжелее.

Дуайт присмотрелся к следам, уже практически занесенным песком. Следы не нравились. Среди них четко виднелся один маленький. Конечно, можно предположить, что кто-то, решивший зачем-то отправиться в пустыню, маленькая женщина с крохотной ступней. Но почему-то Дуайт в это не верил.

«Кугуар», хрустя песком и еле слышно фыркая, подкатился сзади. Хавьер выглянул через свой люк, вопросительно поднял брови.

– Ждите нас здесь, – Марк вздохнул, – возможно, что нам придется быстро уносить ноги.

Хавьер кивнул и спрятался.

Дуайт вновь двинулся первым. Шел к камням, стараясь уловить хотя бы что-то, отличающееся внешне. Слуги Козлоногого всегда хитры, и любят прятаться как во тьме так и в тенях. Хотя не меньше любят прятаться и в мыслях человеческих.

Но ничего. Камни, гравий, песок, несколько летающих вокруг колючих шаров перекати-поля. Ветер выл, рвался за плотную кожу куртки и брюк. Дуайт насторожился, не сразу сообразив – что не так? Догадка пришла вместе со следующим порывом.

Здесь, посреди раскаленного противня Мохавы, ветер стеганул его холодом. Ударил по лицу жестким морозным хуком. Дуайт выдохнул, следя за чуть заметным, но самым настоящим парком изо рта.

– Что за срань… – Моррис провел ладонью по лицу, – что за…

– Если бы я был моложе и неопытнее, – командор накинул капюшон, – то дважды, если не трижды подумал бы о дальнейшем пути, солдат.

– Почему? – Моррис поморщился от следующего воздушного удара.

– Холод не ночью? Как думаешь, сильно ли существо, сделавшее это? То-то и оно, что сильно. Поэтому и говорю, что если бы я был моложе и… Но я тот, кто я есть.

Командор шагнул вперед, и пошел, не останавливаясь, в веющую холодом темноту. Дуайт, поморщившись от неприятного предчувствия, двинулся следом. Здесь, на самой границе песка и камней, блестя на солнце прозрачными гранями, таяли крошечные кристаллы снега. Моррис, помянув драную вавилонскую блудницу, чуть не оскользнулся.

Темнота оказалась не непроницаемо-черной. Твердая поверхность, глина, высохшая, серо-голубого цвета, уходила чуть вниз. Пришлось двигаться аккуратнее, а в какой-то момент остановиться и достать их чехлов все необходимое для дополнительной помощи самим себе. У Марка, кстати, ничего подобного не оказалось.

Древко для копьеца леденело быстрее, чем оно скручивалось из половинок. Наконечник и острую пятку Дуайт закрепил как можно быстрее. Заметно холодало и пальцы под плотной кожей перчаток, заметно мерзли. Марк стоял и ждал, поглядывая на них двоих. Дальше идти оказалось чуть легче. Металл пятки копья удерживал вес хозяина и даже командора, когда тому приходилось опираться на спутников.

– Господь мой Иисус, как такое возможно? – Моррис, в очередной раз проехавший вперед, еле успел воткнуть древко в выбоину смыкавшейся поверху каменной стенки. – Padre, не подскажете?

– Здесь ведьма, – буркнул Марк, вцепившись в острые обломки справа. Ноги командора решили двинуться вперед, чуть не опрокинув его. – Сильная ведьма.

– И она сотворила такое?

– Тебе видится какой-то другой ответ? – Марк все-таки упал на колено. Дуайт успел подхватить его под локоть, больно прижав палец защитным щитком. – К вечеру должно похолодать, но не так. И следы.

Дуайта природа возникновения снега и наледи волновала чуть меньше Морриса. Хотя, что скрывать, опасностью пахло все сильнее. Как обычно, опасность отдавала кровью. Ее, подсказывало обоняние, пролили немало. А еще пахло тленом, необычно резко перебивающим холод. И чем-то еще, сладковатым, дразнящим и вызывающим еле заметную дрожь.

– Мы уже близко, – командор поднял оружие, – будьте внимательны. Она очень опасна.

– Она? – Моррис перевел дух, остановившись и крепко вцепившись в древко. До конца спуска оставалось не так много, но лед стал более толстым и гладким. Ноги разъезжались.

– Она. – Марк протянул руку к камню и снял лоскуток тонкой материи. Поднес к глазам, понюхал. – Любит хорошие духи, и носить шелк. А еще она явно знает про нас.

– И красит волосы в алый? – Дуайт наклонил голову, присмотревшись к щербине где-то на уровне его плеча. Волосы, несколько штук, волновались на ветру. Странно, что он их еще не унес. И волосы оказались длинными и действительно алыми.

– Алый Ворон, – Марк покачал головой, – вот и мы с ней и встретились.

Дуайт не стал задавать лишних вопросов. Не то место и не то время. Алый Ворон, так Алый Ворон. Порой знакомые ему женщины любили и более странные имена. Например, Барсук из Чероки-виллидж. Хотя она и походила на зверька крепостью бедер, но все же он так и не понял ее желания так себя называть.

Ветер взвыл из-за ближайшего поворота. Пахнул костром, густо настоянными маслами, паленой плотью и кожей. И кровью. Взвыл и принес с собой перекатывающийся ручьем на камнях смех. Женский, красивый и злой.

– Чертова сука… – Моррис выдохнул, в очередной раз прокатившись по совершенно заледеневшим камням. Пар взвился вверх, сильно, облачком. – Издевается?

Командор не ответил. Смотрел вперед, на выступающий над поворотом высокий камень, расширяющийся к верху. Голова, лежавшая на природном подносе, посиневшая, с прилипшими ко лбу черными волосами и усами, покрытыми инеем, бешено ворочала глазами и открывала рот, плюясь кровью.

Такого Дуайту видеть прежде не приходилось.

– Твою-то мать… – Моррис сплюнул, – Командор, надо же предупреждать.

Марк выпрямился, не глядя на него. На крестах наплечников, заиндевевшие, тускло блестели кресты.

– Да не убоюсь я зла, – командор шагнул вперед, перестав смотреть на голову, – ибо идя долиной смертной тени ты со мной, Господи.

Ветер взвыл пронзительнее, завопил сотнями диких и разъяренных голосов, заклекотал вороньим граем тысячекрылой стаи. Небо, бывшее там, за кольцом скал сияющим до раскаленной белизны и жарким, здесь оказалось другим. Бурлило водоворотами серых снежных туч, стегало вниз бичами вихрящихся и острых снежных плетей.

Им приходилось встречать разное на своей войне со Злом. От людей, потерявших все человеческое и ставших зверями, до зверей, куда больше похожих на человека. Им приходилось упокаивать во второй раз недавно умерших, сжигать поднявшихся мертвецов, разыскивать и уничтожать существ, совершенно ненужных этому миру. Но привыкнуть к изворотливости и силе Козлоногого с его детьми… Никак не получалось. Земля Дьявола и все, выходящее из нее, удивляли снова и снова.

Прямо как сейчас, когда осталось лишь увидеть – что ждет впереди.

Дуайт, уже касаясь приклада лицом, шагнул за поворот, ожидая увидеть что угодно.

Снег лежал повсюду, полностью закрывая глубокую котловину. Шапками, блестевшими без солнца и переливающимися алыми россыпями крови, щедро обагрившей все вокруг. Лохмотьями белого одеяла, разорванного замерзшим красным песком или травой, превратившейся в застывшие копейные наконечники. Песчаник, где время вырубило эту чашу, гудел от мороза, трещал, разбрасывая осколки. На глазах, за считанные мгновения, несколько каменных высоких пальцев обросли ледяной чешуей, закрутившейся вокруг них бело-сверкающей змеей.

Обращенные, застывшие ломаными и ломкими от мороза статуями, закрывали обзор. Их оказалось не так и много, всего семь человек. Бывших человек, превратившихся в странных големов под панцирями голубовато переливающегося льда. Черные дьяволовы полосы под кожей, переламываясь под зеленоватой броней жили собственной жизнью. Обращенные стояли не двигаясь, лишь черные, с синими искрами глаза следили за появившимися в котловине.

Командор шел первым, первым же и остановился, рассматривая слуг Козлоногого, ожидавших чьего-то приказа. Обращенные, не двигающиеся с места, означали одно: хозяин рядом. Дуайт хорошо запомнил обитель сестер, ставшую капканом почти для всей их группы. Детей Козлоногого стоит опасаться всегда, а уж особенно, когда ими управляет кто-то не такой тупой, как они сами.

От них, петляя странными узорами, куда-то в середину каменной чаши уходил лабиринт, вычерченный багровым и алым. Дуайт сглотнул слюну, заметив маленькую голую фигурку, девочку, если судить по раздвинутым ногам. Совсем малышка, не старше семи лет, промерзшая полностью, она лежала прямо на черных камнях, растопив снег своим теплом. Снежинки плавно облетали ее, крутясь по спирали, не ложились на темные кудряшки.

Моррис не стал ругаться. И правильно, ни к чему.

За погибшей девочкой, лениво шевеля зелеными языками, плел судорожную вязь костерок. Именно от него, смешиваясь с холодным воздухом, тяжело пригибало к земле удушающими запахами обугленных рук, торчавших на толстых кольях и плыл дурманящий аромат от странного лохматого клубка посередке, тлевшего, но не занимающегося огнем. Дуайт пожалел о снятых масках.

А за изумрудно-странными языками пламени, плюя на холод и снег, босая, на широком и плоском камне танцевала Алый ворон. Белая, как снег, окружавший ее. Гибкая, как змея-гремучка. Одетая в длинное платье из шелка и кожаный корсет. С длиннющими алыми волосами, прореженными широкой светлой прядью. Со свеже выскобленным черепом в одной руке и волнистым клинком в другой.

Она повернулась к ним боком, сдунула прядь, закрывшую глаза.

– Сам командор Марк, надо же… – тонкие серые губы растянулись в улыбку, – и два самых настоящих техасских рейнджера, мм-м…

Голос пробился через голос ветра. Низкий, пробирающий до печенок, отражающийся от ледяных и каменных стен. Моррис охнул и схватился за ухо. Дуайт покосился и увидел кровь, явственно капавшую вниз. Чертова ведьма начала бой без единого движения.

– Я искала тебя, сраный крестоносец! – Алый ворон переплела одну ногу вокруг другой, выгнувшись совершенно не по-человечески. – Искала и нашла, глупый святоша!

Девочка у ее ног шевельнулась и застонала.

– Да-да, джентльмены, вот так сюрприз… – серые губы растянулись еще больше, – невинное дитя, этот жертвенный агнец, жива, надо же.

– Не особо верьте ей, – командор покачал головой, – девочка мертва.

Обращенные качнулись к ним. Дуайт, заметив движение в снегу рядом с ними, присел на колено, прицеливаясь лучше. Не пожалел. Промерзшие костяные пальцы тянули за собой длинные, перевитые между собой острые ледяные пики. Сжимали шипастые блестящие ледяные дубинки.

– Сраные снеговики… – Моррис сплюнул, – такого у меня еще не было.

– Тебя, красавчик, убью после остальных, – ласково пообещала ведьма, – а голову твоего странного дружка заберу в коллекцию.

Командор выстрелил. «Исповедник» громыхнул, проделав изрядную дыру в одном из обращенных, разворотив ему грудь. Лед разлетелся, смешавшись в полете с осколками костей и кровью. Черной кровью. Обращенный отлетел назад, лежал, дергая руками, пытался встать.

Алый Ворон выгнулась еще больше и завопила, закричала, завыла. Моррис охнул и начал падать, зажимая уши.

– Присмотри за другом, – Марк хлопнул Дуайта по плечу и шагнул вперед, – Тварь, иди ко мне.

Снег закрутился сильнее, поднявшись в страшной круговерти. Дуайт почти сразу потерял командора из виду. Схватил Морриса за петлю на разгрузочных ремнях и потянул к ближайшей, если правильно помнил, стене. Стрелять? В снежном крутящемся крошеве мелькнуло что-то и пропало. Стрелять здесь и сейчас? А командор? А девочка, если та жива?

Из-за белой стены донесся дикий вой Алого Ворона. Дуайт криво ухмыльнулся. С такими легкими и глоткой ее и никакого другого оружия не надо. Но скоро стало не до улыбки.

Выстрелить он успел один раз. Две пули утихомирили неожиданно гибкую и быструю ледяную тварь, но и всего-то. Следующего из обращенных ему пришлось встречать ударом приклада, с треском раскроившего голову. Пронзив белый вихрь, в него вылетела острая сверкающая пика. Дуайт успел присесть, пропуская ее над головой и тут же схлопотал по плечу жестким и острым.

Винтовка, зацепившись провисшим ремнем за остатки пики, скользнула вниз. Дуайт перекатился вперед и коротко, без замаха, ударил собственным копьецом по мелькнувшему силуэту. Тяжелый треугольный наконечник с острыми гранями встретился с чем-то, лишь едва уступающим по прочности. Зазвенел, разлетаясь кусок блестящего панциря. Металл ударил обращенного по шее, плеснув черной кровью.

Еще одного, с торчащим на голове острым ледяным гребнем, Дуайт встретил острой пяткой древка. Ударил что есть силы, понимая, что успевает. Граненый шип вошел под грудину, ломая лед с костями, прошел дальше, встретившись с упругим содержимым и застрял. Намертво.

Прямо над его ухом грохнула винтовка Морриса. Тот, качаясь, в собственной крови по самую грудь, встал и выстрелил. За снеговертью высоко взвизгнул обращенный, и тут же замолчал.

– Осталось еще двое! – крикнул, пробиваясь сквозь вой ветра, Моррис. – Надо их найти.

Но они нашли их сами. Спрыгнули сверху, целясь острыми голубоватыми копьями. Дуайт успел отбить удар, ощутив, как спружинил и не сломался лед, покатился по камням, отталкивая от себя хрипящего обращенного, рвущегося к нему всем телом. Когда зубы, щелкнули прямо у лица, Дуайт не выдержал. И амок вошел в него, ломая все так долго выстраиваемое спокойствие.

Твари, недолго думая, он просто скрутил шею. Развернул голову с вопящим ртом назад, прямо по линии позвоночника. Тот звонко и протяжно лопнул, обращенный заткнулся.

Схватив с пояса мере, Дуайт прыгнул назад, туда, где потерял в вихре Морриса. Успел вовремя. Последний из обращенных сбил товарища вниз лицом, навалился сверху и старательно пытался перепилить ему горло каким-то подобием пилы. Дуайт успел поразиться филигранной красоте ее полотна и зубцов, но ударил раньше. Темная от впитавшейся крови мере хрустнула еще одним черепом. Развалила, выбросив на снег серый и скользкий мозг. Разом, как вываливается из скорлупы ядро ореха.

Дуайт подхватил Морриса, поднимая того на ноги. Снежная стена неожиданно рухнула и наступила тишина.

Алый Ворон и командор застыли напротив друг друга. «Исповедник» Марка, сломанный, лежал рядом с телом все же погибшей девочки. Командор, откуда-то выудивший длинную цепь со странным грузилом на конце, крутил петли, не подпуская к себе ведьму.

Крутил только правой рукой, зажимая конец оружия между телом и локтем. Левая рука висела вниз, капая темным на снег. Алый Ворон кружила вокруг него, все также танцуя и почему-то не смотря в сторону командора. Но она явно выигрывала.

Дуайт вскинул винтовку, когда ведьма, подмигнув ему темным глазом, крутанулась, сразу превратившись в искрящееся кристаллами льда торнадо. Снег вновь поднялся вверх, оплетал противников, не давая Дуайту прицелиться. Клинок блеснул молнией, зацепил командора еще раз, под коленом. Тот покачнулся и чуть было не упал. Дуайт сплюнул и взялся за копье. Моррис, шатаясь, сделал то же самое. Но потом покачнулся и сел на зад, ошалело глядя пред собой.

– Марк!!! – заорал Дуайт, понимая, что ведьма с красными волосами почему-то близка к цели. Он сделал первый шаг, когда прямо в него, разом собравшись в воздухе, ударило несколькими большими кусками льда. Дуайт охнул, и упал.

Ведьма торжествующе завопила, чуть остановившись позади стоящего на коленях командора. Блеснул пляшущий языком огня клинок, нацелившись в открывшийся затылок.

Мимо все же поднявшегося Дуайта, жарко просвистев, пролетел клубок огня. Ударил Алого ворона в грудь, сбив с ног и бросая назад. Та закричала сильнее, но уже от невыносимой боли. Платье и корсет занялись сразу, а от волос не осталось ничего. Лишь короткая вспышка, перекинувшаяся на шею и лицо.

– Помоги мне! – Мойра, скользнувшая внутрь котловины, подлетела к Марку. Подхватила его под локти, покраснела, попытавшись поднять. Дуайт, опершись на копье, заковылял к ней.

Назад они отходили быстро, хотя сил не оставалось. Стены котловины тряслись, покрываясь трещинами. Снег и лед, шипя, таяли под появившимся солнцем Мохаве. Дуайт, поддержав Морриса, идущего сбоку, оглянулся. Оглянулся и оторопел.

Кожа, налезая друг на друга лоскутами, новая и блестящая, захватила добрую половину лица. Черные глаза, злые и яркие, смотрели прямо на них. Алые волосы уже показались на голове. Но сил ведьме не хватало. Она ползла за ними, цепляясь черными от жара пальцами за камни. А над ней дрожали стены. Дуайт, держа командора, попытался поднять невесть когда подобранную винтовку. Но так и не смог. Марк тяжело навалился, шипя сквозь сжатые зубы. Но Дуайт успел прочитать по губам последние слова Алого Ворона. И не удивился им. Многие обещали найти и убить.

Но вот ей он поверил. И понял, что на одного врага у Дуайта Токомару Оаху стало больше.

Antem (The Unforgieven-II)

Моррис любил шлюх. Шлюхи отвечали ему взаимностью. За полновесные серебряные «орлы» любовь кажется горячее некуда.

И пусть она, любовь, ненастоящая. Наплевать. Моррис умел привыкать ко многому, и к такой любви тоже. Лишь бы на краткий-краткий миг оказаться не одному. Услышать прерывистое, жадно хватающее воздух, дыхание. Втянуть терпкий и сладкий запах женского пота и кожи. Ощутить жар обхватывающих его рук. Полных или худых, белых или черных, кофейных, желтых, любых. Почувствовать на лице щекочущие кончики волос, уткнуться носом в женский пупок, подрагивающий и еле заметно дергающийся от его, Морриса, вечно колючей щетины.

Моррис ждал каждого своего возвращения в форт. Ждал каждого городка на пути их броневика. Ждал каждого мгновения, врезавшегося в память не хуже выжженного тавра на бычьем боку.

Он никогда не скрывал от своих женщин внимания к ним. Зато прятал от всех других папку с картонными листами и карманом для карандашей. И когда сил не оставалось, Моррис платил еще и садился на стул, табурет, лавку, ящик из-под консервов, кожаный диван или кресло. Курил, пил любимый бурбон и рисовал.

При свете волнующихся свечей или мягкого керосина, моргающих электрических ламп, солнечных лучей через щели опущенных жалюзи и даже один раз при отблесках сгоравшего палисандрового спального гарнитура. Правда тогда ему пришлось очень скоро валить из занявшегося дома, волоча за собой вдрызг пьяную Бейли. Или Энн, этого Моррис уже не помнил.

Карандаши стачивались, картон заканчивался, а он искал новые листы, запасался карандашами или углем, и продолжал рисовать. Скрывая от каждого из «пустынных братьев» привычку, не рассказывая и не показывая никому, кроме моделей. Грифель скрипел по картону, превращаясь в сдобных и веселых мексиканок, поджарых и не по-христиански распущенных краснокожих скво, томных и перламутрово бледных белых девчонок, гибких и загадочно улыбающихся редких китаянок, плавных и крепких негритянок.

Изгиб ложбинки позвоночника, с алмазной крошкой капель пота. Еле заметные, и уже сходящие следы на покрасневшей и еще не остывшей коже. Поворот головы со слишком ранними морщинами. Покачивающиеся, спокойно висящие или задорно торчащие груди любых размеров и форм. Моррис любил женскую красоту, и искал ее снова и снова.

И находил. Разную, доступную и понятную только ему одному. Его шлюхи, продающие свои тела за полновесные монеты, чуяли это как лисы кур, издалека и намертво. И отвечали сукиному сивому сыну взаимностью. Прятали его, когда Моррис оказывался в гостях вне Форт-Кросс и напарывался-нарывался. Моррис любил это дело не меньше, чем всяких красивых продажных миз.

А те его прятали и никогда не выдавали.

Возможно, что именно из-за рисунков самих себя, настоящих, без прикрас, шлюхи любили Морриса еще больше. Ни одного листа, покрытого мелкими штрихами, у него самого не оставалось.

А еще он совершенно не хотел связываться с обычными девчонками. Моррис их откровенно опасался. Отношений, а не женщин. Было с чего.

Дуайт старался не спрашивать о его прошлой жизни, зная, что ответит товарищ. Чаще всего Моррис сплевывал, запихивал за щеку новую порцию табака и прикладывался к горлышку. Дуайт пожимал плечами и замолкал. Моррис жевал табак, глотал бурбон и смотрел на очередную женщину, продающую себя. Жадными и голодными глазами. А еще Моррис никогда не умилялся детишкам. Даже самым милым из сопливых замарашек в обкаканных штанишках.

Привязываться к ним, необходимым каждому уважающему себя мужчине-христианину, нельзя. Моррис считал именно так. Многие осуждали его за это. Кроме «пустынных братьев». У каждого своя история и свои желания. Если товарищ не думает о семье, так что такого? А уж причины такого отношения их совершенно не интересовали. Моррис только радовался этому.

Потому что для Джимми купили клетчатый саржевый костюмчик и крепкие красные ботиночки. А Джимми радовался и дудел в подаренную довеском деревянную дудочку. Когда он хохотал, показывая первые вылезшие зубы, крупные, как у кролика, Мэри-Энн смеялся не меньше его. Моррис ощущал счастье и желание жить ради самой жизни. И кофейная кожа жены не раздражала, не заставляла злиться и звала притронуться к ней губами. Каждую ночь. А рисунки с ней Моррис хранил в нижнем ящике шкафа в подвале. Они ютились в самом уголке, прижатые друг к другу в плотной папке, не занимая лишнего места. Ведь свободное место принадлежало патронам, пороху, пулям и свинцу.

Когда Моррис возвращался домой, вечером, рассветными сумерками, редкими дневными часами, на полку шкафа тяжело ложились две кобуры, пояс с кармашками под патроны и значок, шелестевший цепью для шеи. Аккуратно стриженный блондинчик Моррис подавал надежды и состоял на хорошем счету у шерифа. Огромного, лоснящегося темно-шоколадным лицом Оливера Мартина Дюморье. Чифом у Морриса ходил самый настоящий, пробу негде ставить на его чернейшестве, ниггер.

Случись такое лет на десять с небольшим пораньше, Моррис первым бы плюнул в того, кто сказал бы про него такое. У него, Морриса, чиф – чистейшей породы ниггер?

Джеймс Алан Моррис родился в Орлеане. Но город не стал его детским садом, школой и колледжем. Всем этим вместе, объединенным под крышей, стала миссия Общества Иисуса. Отец Натаниэль подобрал светловолосого мальчишку на улицу, когда тот прятался на задворках таверны «У Шейди». В Колонии, в самом настоящем аду для живых. Но перед этим Моррису пришлось несладко.

Луизиана пожинала плоды прошлого. Луизиана пропиталась ненавистью, болью и кровью цветных. Пусть и случилось это задолго до Бойни. Гнойник, зревший под ее благодатной почвой не спадал даже с отменой «Джима Кроу» к концу двадцатого века. Как и пару столетий назад, все оставалось по-прежнему.

Ниггер тут, ниггер там. Даже если он или она и вовсе не ниггер. Чванливый юг всегда оставался самим собой. Убирать тростник доставалось либо темнокожим ребятам, либо скатившимся вниз белым пропойцам. Работать в портах залива приходилось им же.

Маши тесаком от заката до рассвета, срубая упругие стебли, необходимые для дорогого тростникового сахара. Вытирай пот, градом катящийся по собственной темной коже. Потроши с утра до ночи половину улова самого маленького рыбацкого судна, стоя по колено в склизких потрохах. Стой под моросящим южным дождем на остановке, дожидаясь автобуса до противоположного конца города. Уклонись от бутылки из-под «Корз», летящей в тебя из кабриолета, полного белых молодых щенков.

Доберись до трущоб, где живет уже черт его знает какое поколение твоей семьи. Послушай, как плачет совсем еще молодая проститутка из-за стенки. Да-да, она сама выбрала себе жизнь. Но стоит ли вместо нескольких баксов получать вдобавок и несколько ударов по ногам от сытых и совершенно обнаглевших копов-ирландцев?

Бойня не обошла Орлеан стороной. Она зацепила его, скрутив в плотный клубок страх и ненависть, чванство и гордость, жажду мести и жажду лучшей жизни. Залив, взбурливший волнами, лишь помог. Река поднялась на три метра, заливая улицы и топя в темных водах не только жизни горожан, но и судьбу многострадальной Луизианы.

Белые отошли к портам. Цветные заняли сам город. К крови, проливаемой детьми Люцифера, добавились ее же потоки из-за новой войны. Но время всегда и все расставляет на свои места. Вместо врагов из плоти и крови, а порой и без нее, пришли другие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.