Галина Милоградская
В мужской гарем? За что?!

1. Когда вечеринка идёт не по плану

– Камера, стоп! Снято!

Софиты погасли, и Рич облегчённо вздохнул, мечтая скорее оказаться в трейлере и упасть на диван. Последняя сцена с его участием была снята, впереди – неделя досъёмок, но для него всё закончилось, можно расслабиться и, наконец, отпраздновать очередной шедевр. В том, что фильм принесёт долгожданного Оксара, сомнений не было ни у кого. Наличие же Ричарда Дейна, снявшегося в главной роли в приключенческом блокбастере, только придавало уверенности.

Любимец миллионов, харизматичный, обаятельный и просто красивый мужчина, Ричард давно закрепился на Голливудском Олимпе. Его имя на афише гарантировало огромные кассовые сборы и неизменный успех, номинации на все престижные премии и несколько золотых статуэток от Гильдии Академиков по обе стороны океана гарантировали, что фильм будет не только интересным, но и глубоким. Фирменная улыбка, насмешливый прищур тёмно-зелёных глаз, рельефная фигура и мягкий, бархатистый баритон свели с ума не одну поклонницу и поклонника. Да, Ричард Дейн был звездой и знал это. А ещё он был яростным сексистом, и об этой его стороне знал ограниченный круг людей.

– Эй, детка, принеси в мой трейлер кофе! – окликнув миловидную блондинку в джинсах и растянутой футболке, Рич подмигнул.

– Я – помощник режиссёра, мистер Дейн, – ледяным тоном отрезала блондинка. – А кофейный аппарат находится в углу павильона.

– Надо же, какие у нас зубки! – присвистнул Рич, качая головой, и проводил её долгим взглядом.

– Когда-нибудь на тебя подадут в суд за сексуальные домогательства. – К нему подошёл Чарли Коллинз, играющий роль второго плана. Смешливый брюнет был любимцем всей съёмочной группы, в отличие от Рича, который, погружаясь в съёмочный процесс и вживаясь в роль, порой становился просто невыносим.

– Никаких намёков, ты что! – Рич поднял руки вверх. – Простая просьба принести кофе. А вообще, ты не думаешь, что женщины в последнее время слишком много о себе воображают?

– Кричи об этом громче, и на очередную премьеру красную дорожку окружат разгневанные феминистки. – Чарли усмехнулся, утягивая его к вагончикам. – Никогда, наверное, не устану удивляться, как ты, не глупый, в общем-то, человек…

– Спасибо, – буркнул Рич.

– Не за что. Так вот, ты, неглупый, в общем-то, человек, продолжаешь жить в дремучем Средневековье, когда дело касается женщин.

– Kinder, Küche, Kirche*, – глубокомысленно заявил Рич, пожав плечами. – Немцы были правы, очертив круг женских обязанностей.

– Жду – не дождусь, когда кто-нибудь заставить тебя поменять мнение, – хмыкнул Чарли, останавливаясь у трейлера Дейна.

– Не дождёшься, – фыркнул Рич, открывая дверь и поднимаясь на ступеньку. – Какие планы на вечер?

– Какие могут быть у нас планы? – весело воскликнул Чарли, легко переводя тему. – Алкоголь, танцы, девочки!

– То, что я люблю, – губы Рича растянулись в предвкушающей улыбке. – Скорей бы уже снять с себя грим и снова почувствовать себя человеком!

С этими словами он скрылся в трейлере, а Чарли, покачав головой, пошёл к себе.

Внутри тихо жужжал кондиционер, в холодильнике стройными рядками охлаждалась Перье, но даже не это было приятно – он, наконец, остался один. Рич любил свою работу, действительно любил, отдаваясь ей со всей страстью, на которую был способен. Но порой, особенно во время съёмок масштабных сцен, когда кто-то ошибался, и приходилось переигрывать заново, хотелось схватить автомат и всех перестрелять. Хотя бы шариками для пейнтбола.

Голова под париком зудела и чесалась, кожа под толстым слоем сложного грима потела, и вообще, единственным желанием сейчас было снять с себя весь реквизит, принять душ и неделю нежиться под пальмами Майорки, потягивая мохито и разглядывая длинноногих красоток. Рич ничего не имел против костюмированных фильмов, да и зрителю они всегда нравились больше, но иногда грим сводил с ума, особенно, когда приходилось наносить его по два-три часа каждый день и почти столько же – снимать. Вот к чему, например, было напяливать на него парик, когда его волосы, кстати, такого же, тёмно-каштанового, почти чёрного цвета, обладали достаточной длиной, чтобы затянуть их в маленький хвостик, перевязанный чёрной бархатной лентой? Раздражённо выдохнув, Рич достал из холодильника минералку и повернул крышку. Ничего. В этом году это – последние съёмки, впереди три месяца отдыха пока длится постпродакшн, а потом – туры по миру с премьерными показами и ожидание объявления номинантов на Оскар.

Рич не мог сказать, что был тщеславным. Нет, доля здорового эгоизма присутствовала в нём в полной мере, но ради победы он никогда не шёл по головам, не предавал, не сливал в сеть информацию о коллегах и вообще сторонился грязных игр, которыми славился Голливуд. Когда-то он мечтал стать актёром и очень, очень, очень много работал, чтобы, в конце концов, забраться на вершину. Кто бы мог сказать десять лет назад, что ему, малоизвестному англичанину, удастся получить свою звезду на Аллее Славы? Разве что Лекси…

Алекса Грин, или просто Лекси, была для него всем – другом, поддержкой и любовью всей жизни. Рич не мог себе представить, как без неё дышать, ходить, говорить… В ней было прекрасно всё, от медовых волос, пахнущих солнцем, серых, искрящихся смехом глаз, чуть вздёрнутого носика и умопомрачительной фигуры до острого языка, ироничного взгляда на жизнь и ума, который она скрывала, превращаясь в стереотипную блондинку, если надо было добиться своего. Рич боготворил её, вместе они мечтали покорить Фабрику Грёз, строили планы, мечтали о будущем… Но когда Рич решил изменить их жизнь, когда купил кольцо и, замирая от волнения, сделал предложение, она исчезла. Просто в один день больше не пришла, оставив короткую записку: «Прости, любимый. Я пока не готова». Тогда Ричу казалось, что мир рухнул. Часами он лежал на полу и смотрел в потолок, надеясь, что однажды просто не откроет глаза. Но судьба, словно в насмешку, заставила вылезти из депрессии, буквально выдернула, предложив роль в небольшом фильме. Рича заметили, жизнь завертелась, набирая обороты, и через год он уже возглавил топ молодых, подающих надежды актёров. Боль утихла, забылась, но одно он уяснил для себя чётко: женщины не стоят того, чтобы открывать им сердце…

Из студии удалось выехать, когда стемнело – в тропиках не бывает закатов, солнце просто садится в море и из него же потом встаёт. Чёрный Мазератти летел по пустынным улицам сонного городка, увозя своего хозяина на встречу приключениям.

– Знаешь, я думаю, этот фильм станет лучшим в моей карьере! – заплетающимся языком произнёс Чарли, заваливаясь на Рича и обдавая его рубашку и брюки ярко-синим коктейлем.

– Полегче, звезда экрана, – рассмеялся он, осторожно возвращая друга в вертикальное положение и вытираясь салфеткой. – Посмотрим, что будет на выходе. В прошлый раз режиссёр вырезал треть моих сцен. Треть! А на две из них я, между прочим, делал серьёзную ставку!

– Ты всё равно получил Глобус, – пожал плечами Чарли, пытаясь губами поймать постоянно ускользающую трубочку.

– Глобус – не Оскар, – вздохнул Рич, провожая глазами пышногрудую красотку в платье-мини, едва прикрывавшем бёдра.

– Есть всё-таки особенный шарм в этих островах, – задумчиво пробормотал Чарли, проследив за его взглядом. – Здесь и телек то не у всех есть, а значит, никто не набросится с криком: «Ой! Это же Чарли Коллинз! А можно с вами сфотографироваться!»

Чарли пропищал это так восторженно, что Рич, не сдержавшись, захохотал, откидываясь на диван. Да, определённые плюсы у этого места были, не считая удушливой жары и почти полного отсутствия цивилизации.

– Ладно, пойду, посмотрю, можно ли подцепить незнакомку на чистом обаянии, – он приподнялся, слегка пошатнувшись, но тут же распрямил плечи и двинулся в сторону барной стойки.

– Позволите вас угостить? – опустившись на стул, Рич в полоборота повернулся к незнакомке, которая так привлекла его несколько минут назад. Яркая брюнетка выглядела превосходно и совершенно не походила на местных жителей. У неё была золотистая кожа, тонкий нос, чувственно изогнутые губы и пронзительные голубые глаза.

– Почему нет. – Девушка склонила голову набок, с интересом изучая его. На миг Ричу даже показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то хищное, но он легко отогнал эту мысль, обаятельно улыбнувшись. – Я пью дайкири. Кесса.

– Что? – Рич моргнул, запоздало подумав, что не стоило так налегать на текилу.

– Меня зовут Кесса. А вы – Ричард, правильно я поняла?

– Вы меня знаете, – он кисло улыбнулся. Очередная фанатка, это даже скучно. А он-то подумал, что просто понравился незнакомке.

– Ваш друг вас так называл, – словно прочитав его мысли, улыбнулась Кесса. – Так что, какие планы на вечер, Ричард?

– Рич, если можно, – воспрял Рич, облокачиваясь о стойку и обводя фигурку напротив откровенным, недвусмысленным взглядом. – А может, вы мне что-то предложите?

– Очень может быть, – странно усмехнулась незнакомка и плавно поднялась, протягивая руку. – Хотите, покажу вам настоящие чудеса?

– Даже так? – пробормотал Рич, доставая бумажник и бросая деньги на стойку. – Постой, мой друг…

– Думаю, он не сильно расстроится, – игриво улыбнулась Кесса, кивнув на Чарли, который мирно посапывал на диване.

– Ладно, – Рич пожал плечами. В этот бар они забредали часто, хотя ни разу не допивались до подобного состояния. Можно быть совершенно уверенным, что Чарли разбудят к закрытию, а его ждёт ночь любви с горячей красоткой – чем не отдых?!

Голова раскалывалась так сильно, словно внутри образовался филиал кузницы из преисподней, и теперь десяток демонов непрерывно стучит своими молотами по наковальне, а самый мелкий и мерзкий раз в несколько секунд звонит в крохотные колокольчики. Рич застонал и попытался разлепить веки, но тут же зажмурился от яркого солнца. Что вчера произошло? Он помнил, как вышел из бара, держа Кессу за руку. Как поднялся на яхту, которая почему-то оказалась старинным парусником. Как обнял её, приноравливаясь к лёгкой качке, и как она, игриво выпутавшись из объятий, предложила ещё выпить. На этом воспоминания обрывались.

Вторая попытка открыть глаза оказалась удачнее первой, Рич осторожно сел, держась за голову, и огляделся. Вокруг, куда ни посмотри, раскинулось море. Оно слепило бирюзой, отражая солнце, а в безоблачном небе парили чайки. Что ж, хотя бы это радует – земля недалеко. Он лежал под навесом из парусины, вокруг стояли бочки и ящики, палуба медленно раскачивалась. Рич посмотрел на горизонт, который постоянно меняет положение, прыгая то вверх, то вниз, и, подскочив, бросился к борту, по пути споткнувшись и едва не свалившись в воду. Вчерашний ужин и всё, что было в желудке до и после исторглись из него со стремительностью реактивного самолёта. Судорожно вздохнув, Рич сполз по борту на палубу и провёл дрожащей рукой по лбу. Ерунда какая-то. Что он вообще здесь делает?

– Ты уже проснулся, – послышался смутно знакомый голос. Рич повернул голову и нахмурился: перед ним стояла Кесса, но на себя вчерашнюю она была совершенно не похожа. Стройные ноги были обуты в высокие узорчатые сапоги, короткая туника тёмно-синего цвета заканчивалась чуть ниже колена, а грудь скрывал плотный кожаный нагрудник, больше походивший на доспехи воительницы из старого популярного сериала. Наручи на руках дополняли образ, а длинные волосы, вчера распущенные, были собраны в тугую косу. На поясе висел короткий кинжал и… Меч! Достаточно внушительно выглядящий меч!

– Интересно, кто же решил меня разыграть, – задумчиво произнёс Рич, вознося глаза к небу. – Это была идея Чарли? Он решил подарить мне приключение, зная, как я люблю ролевые игры?

– Это не Чарли, – хищно улыбнулась Кесса. – И это – не приключение. Хотя можешь называть и так. Теперь ты – мой раб, и я везу тебя на невольничий рынок, где, если повезёт, выручу кругленькую сумму.

Рич несколько секунд смотрел на неё, а потом громко расхохотался.

2. Неприятности начинаются

Рич продолжал хохотать, в то время, как Кесса оставалась совершенно серьёзной, и в конце концов смех стих, превратившись в лёгкий смешок. Рич потянулся, потёр виски и, громко вздохнув, произнёс:

– Слушай, детка, игра, конечно, увлекательная, но можно мне воды?

– Там, – качнула головой прекрасная амазонка, показывая на большую бочку, накрытую крышкой.

– Вот это внимание к деталям! – восхищённо протянул Рич, покачивающейся походкой приближаясь к бочке. Открыв деревянную крышку, он уставился на воду, которая бултыхалась внутри. Пробормотав: «Прошу прощения», он опрометью бросился к ближайшему борту. Выпрямившись, чертыхнулся вполголоса и на негнущихся ногах вернулся к воде. Рядом обнаружился деревянный черпак, прикованный к бочке цепью.

– Так всё-таки, когда меня отведут в спальню прекрасные воительницы и накажут как следует? – просипел Рич, отнимая ото рта черпак. Кесса неопределённо хмыкнула и повела плечами.

– Мы плывём в Бастер, прибудем к закату. А пока советую отдохнуть.

– И где в этой лодке уютная каюта с мягкой кроватью и кондиционером? – капризно протянул Рич, демонстративно оглядываясь.

– Твоя каюта под навесом, – хмыкнула Кесса. – Если повезёт, вечером сойдём на берег.

С этими словами она ушла, поднимаясь к штурвалу, где, как заметил Рич, тоже стояла женщина. Философски пожав плечами и решив, что Чарли точно раскошелился на незабываемое приключение, он поплёлся под навес и устроился там с максимальным удобством, подкладывая под голову свёрнутый канат. Через пять минут Рич уже спал, а Кесса, поджав губы, пристально смотрела на него с высоты капитанского мостика.

– Ты уверена, что мы сможем выручить за него хорошие деньги? – обеспокоенно произнесла Райан, старший помощник на каравелле «Алексия». – Слишком много говорит.

– Тем интереснее будет укрощать, – равнодушно пожала плечами Кесса, обращая взгляд к горизонту. – Физические данные у него отличные, он красивый, из тех, что нравятся богатым дурочкам с рынка. А то, что много треплется – так это нам на руку, сразу видно, что огонь есть.

– Ну да, – скептично хмыкнула Райан. – В последний раз с таким вот, огненным, помнишь, сколько проблем было?

– Зато его купили в гарем Владычицы, – отрезала Кесса, давая понять, что разговор окончен.

Она уже десять лет промышляла пиратством и работорговлей во Внутреннем море, а после того, как заезжий маг подарил Амулет Перемещения, получила уникальный шанс забирать рабов из других миров, не опасаясь, что за ними придут разгневанные родственники или бывшая невеста. Жизнь в Салетдине была непростой. Веками здесь правили женщины, и ни у кого не возникало ни малейшего желания оспорить это право. Так уж повелось, что мужчины растились изнеженными и ласковыми, воспитывали детей, следили за домом. А женщины вершили судьбу страны, торговали и разъезжали с караванами по другим странам.

Впервые попав в другой мир, Кесса поначалу опешила – здесь всё было по-другому, но потом, освоившись, поняла – рабы из Земли самые лучше. Непокорные мужчины, привыкшие повелевать и быть первыми, становились лучшими мужьями для сильных, уверенных в себе женщин, уставших от слабости и подобострастных улыбок. Конечно, возни с ними хватало, но это окупалось сторицей, стоило усмирить их нрав и позволить руководить в постели. Заказы сыпались, как из рога изобилия, но Кесса соблюдала осторожность – не больше десяти человек в год, чтобы не вызывать подозрений и не навлекать ненужный интерес к своей персоне.

В этот раз на борту были трое – завсегдатаи баров на морских курортах, те, чью пропажу спишут на излишне активный отдых на экзотических островах. Кесса знала, что в мире под названием Земля туристов ищут от силы два-три месяца, а после родным предлагают смириться и жить дальше. Она проверяла – осечки никогда не было.

Сейчас в трюме сидело двое – падкий на красоток здоровяк из города Рязань, находившегося на Севере, темнокожий Джордж, весельчак из Нью-Йорка. Теперь ещё и Рич, до сих пор безмятежно спавший на палубе – турист из Ямайки. Все они уже завтра обещали неплохую прибыль, которая обязательно позволит отремонтировать «Алексию» и, может, зафрахтовать ещё один корабль для внутренних рейдов – сила амулета подходила к концу, и вечно везти точно не могло. Маг предупреждал, что перемещение не будет работать вечно, а значит, надо обеспечить себе безбедную старость, прежде чем уйти на покой. Может, купить пару рабов, чтобы услаждали взор, когда сил выходить в море уже не будет, кто знает?..

Во второй раз Рич проснулся под вечер, когда солнце царапало пузом горизонт. Море было спокойным, как стекло, только изредка по нему пробегала слабая рябь. Паруса убрали, и каравелла медленно продвигалась по заливу, чьи берега темнели с двух сторон. Под палубой раздавался мерный гул – гребцы сели на вёсла, вводя «Алексию» в гавань. Рич сел, чувствуя себя значительно лучше, подошёл к бочке, утоляя жажду, и только потом потянулся, оглядываясь. Он не страдал топографическим кретинизмом, но определить, где именно находится, не мог. Рич достаточно хорошо изучал карту перед перелётом на съёмки, и сейчас, по его предположениям, они могли находиться где-то в районе Коста-Рики, но это также могла быть и Венесуэла, и Колумбия, и даже Никарагуа, а на эти страны его виза точно не распространялась.

– Эй! – он помахал рулевому. – Где мы, кэп?

– Подплываем к Бастеру, – крикнули сверху. Райан поморщилась – ей никогда не нравилось начало – когда приходится объяснять рабам, что теперь они, собственно, рабы. Вот этот, например, сейчас начнёт истерить, требовать посла, консула, интернет, телефон – да что угодно, только бы не смиряться с реальностью. Но Рич, к её удивлению, кивнул и подошёл к борту, наблюдая за медленно приближающимся берегом.

Закат облизнул в последний раз море и берег, и солнце пропало, погружая всё в кромешную тьму. Которая, впрочем, быстро развеялась, ведь на небе вспыхнули тысячи звёзд, а над другим краем моря показалась полная луна. Рич моргнул, нахмурился и потёр глаза: ещё вчера на небе сиял тонкий, стройный месяц.

– Ну что, Ричард, готов к приключениям? – насмешливо проговорила Кесса, становясь за спиной.

– Более чем, – хмыкнул Рич, разглядев впереди огни большого города. Он спускался с горы, как искрящийся ковёр, окутывая всё вокруг. Там наверняка гудела ночная жизнь, и Рич уже думал о том, чтобы принять душ и завалиться в какой-нибудь клуб в окружении красоток в костюмах из «Зены». Но, чем ближе подходил корабль, тем страннее становилось вокруг. Не было видно ни одного катера, ни одной прогулочной яхты – только парусные суда всех размеров, заполонившие весь порт. Каравелла медленно и величаво продвигалась между ними, стараясь не задеть никого бортами.

– Удивительное место, – пробормотал Рич, думая, что неплохо бы, наконец, привести себя в порядок перед выходом в город. – Красавица, а где у вас здесь душ?

– На суше примешь, – усмехнулась Кесси. – И переоденешься тоже.

– Ладно. – Рич пожал плечами. Приключение начинало напрягать, и он уже готовил речь, которую обязательно выскажет Чарли, когда вернётся. Нет, он, конечно же, не против подобных развлечений, но всему есть предел, и лишать его элементарных даров цивилизации всё же не стоило.

Корабль подошёл к пристани, на суше замелькали руки, полетели канаты – проворные мальчишки натягивали их на толстые железные тумбы. Каравелла задрожала и, наконец, замерла. На палубе началась суета, которая Ричу поначалу показалась хаотичной – все бегали без дела. Но, спустя пару минут, он понял, что каждый выполняет свою работу. А ещё через десять минут на причал опустился трап. Из трюма вывели двоих: светлокожий высокий блондин, угрюмо смотрящий по сторонам, и понурый темнокожий, тощий и костлявый. У обоих руки были связаны и, к удивлению Рича, ему тоже стянули руки верёвкой. Он безропотно подчинился, всё ещё думая, что это – часть игры. Но с каждой минутой червячок беспокойства начинал грызть всё сильнее, а в голове всплывали истории о сомалийских пиратах, торгующих людьми. И пусть Кесса на пирата не походила, избавлению от тревоги это не способствовало.

– Напомни, куда мы идём? – обратился к ней Рич, но Кесса лишь бросила на него быстрый, неприязненный взгляд, поджав губы. В спину больно ткнули палкой, и Рич двинулся следом за мужчинами из трюма, медленно перебирая ногами. Ноги в кроссовках уже, казалось, сгорели до щиколоток и просто мечтали о том, чтобы их омыли прохладной водой.

– Народ, вы тоже на квест? – тихо спросил Рич у темнокожего, шедшего впереди. Он как-то нервно дёрнулся и прерывисто вздохнул.

– На квест, ага, – хмуро откликнулся белый. – Мы месяц на этом корабле валандались, мужик. Смирись, ты в рабстве.

– Да ну, бред какой-то, – хохотнул Рич, за что тут же получил ощутимый тычок под рёбра от шедшей за ним девушки. – Бред, – добавил тише, оглядываясь.

Пристань освещалась множеством светильников и факелов, вокруг шумело многоголосье различных наречий, а дорога, уходившая в город, была мощёной. Мощёной, серьёзно, никакого асфальта! Увидев мулов, терпеливо ждавших, пока нагрузят повозку, Рич присвистнул – у этого квеста оказалось слишком уж сильное погружение в реальность. Добавляя запах затхлой воды, сырой соломы и конских каштанов, вкупе с острым запахом пота, исходящим от идущих впереди, картина складывалась совершенно странная. Рич повёл плечами, пытаясь осознать реальность – этого просто не могло быть! Это сказка какая-то, что ли? Он повёл бёдрами, ощущая телефон в заднем кармане, и удовлетворённо вздохнул – его найдут, обязательно! Если только батарейка не села…

Выстроив всех троих на деревянном помосте причала, Кесса прошлась вдоль шеренги, удовлетворённо кивая. Потом обернулась к Райан, сделала несколько коротких распоряжений, касающихся команды и кивнула на повозку:

– Забирайтесь.

Все дружно обернулись, разглядывая меланхолично жующих сено мулов. Темнокожий вдруг завыл громко, тонко, и упал на колени, закрывая голову руками. Кесса звонко и недовольно цокнула и кивнула страже. Двое крепких женщин тут же оказались рядом, подняли его на руки и, не обращая внимания на крики и рыдания, погрузили в повозку.

– Херь, – смачно ругнулся белый викинг, сплюнув под ноги, и решительно подошёл к повозке, забираясь внутрь.

– Полностью согласен, – пробормотал Рич, влезая следом. Щёлкнул кнут, мулы тронулись, увозя их из порта в город. Рич, прислонившись к борту, жадно разглядывал проплывающие мимо улицы, всё больше убеждаясь, что это какой-то страшный сон, от которого обязательно надо проснуться, потому что даже Чарли, при всей его любви к экстравагантным выходкам, не смог бы придумать подобное. Это было бы слишком жестоко.

3. Начало новой жизни

Несмотря на темноту, упавшую на город, улицы были полны народом, и совершенно никто не обращал внимания на повозку, влившуюся в вереницу ей подобных. Гружённые большими кувшинами, овощами, ящиками и тюками с тканями и коврами, они ползли вверх, взбираясь на высокий холм. Темнокожий продолжал тихонько подвывать, кусая губы, блондин постоянно оглядывался, словно сканировал местность, ища пути отступления.

– Надо бежать, – тихо шепнул он, склоняясь к Ричу. – Антон, – представился он.

– Тони, значит, – кивнул тот. – Рич. А этот нытик кто?

– Джордж. – Антон презрительно скривился. – Всю дорогу ныл, что его предки умирали в рабстве и теперь его постигнет та же участь. Не понимаю, как он смог стать партнёром в адвокатской фирме? Может, защищал права домашних животных?

– А ты откуда? – тихо спросил Рич, косясь на фигуру возницы. Но та, казалось, совершенно не обращала на них внимания, или просто привыкла к тому, что пленники пытаются загнать страх глубоко внутрь, цепляясь за то, кем были в прошлом.

– Из Рязани, Россия, – хмыкнул Антон. – Впервые за десять лет выбрался в отпуск в Египет, а оказалось – отпуск в один конец. – Он неопределённо вздохнул, отворачиваясь. Добавил глухо: – Я с девушкой был, с невестой. Она, наверное, уже меня похоронила. Света моя…

– Мы выберемся отсюда, – уверенно заявил Рич, хотя как раз таки уверенности не ощущал совершенно.

– Так, а ты кто? Харя больно знакомая, – вновь заговорил Антон, пристально вглядываясь в лицо Рича.

– Актёр, – вздохнул он. – Ричард Дейн. Слышал о таком?

– Серьёзно, что ли? – не сдержавшись, воскликнул Антон, но тут же втянул голову в плечи, стоило вознице обернуться и грозно цыкнуть. – Я же на все твои последние фильмы в кино ходил! Ты сейчас в чём снимаешься?

– «Повелитель пиратов», – мрачно откликнулся Рич. – Снялся уже, вчера последний день был. Премьера точно без меня пройдёт, – он криво улыбнулся. – Может, Оскара дадут. Посмертно.

– Эй, ты чего! – Антон ободряюще хлопнул Рича по плечу, забыв, что только что сам вздыхал по утерянному прошлому. – Сам же сказал – выберемся. Значит, выберемся. Не дрейфь!

Рич вяло кивнул, прислушиваясь к поскрипыванию колёс. За разговором они не заметили, как шумные улицы закончились, и с двух сторон встали высокие, футов по десять, не меньше, заборы с узенькими окошками вверху, больше похожими на бойницы. Двери в этих стенах встречались редко, каждая была забрана решёткой. Над дверьми покачивались кованые фонари, их мягкий свет ложился на дорогу, отбрасывая дрожащие тени. Изредка навстречу двигались носилки с плотно задёрнутыми шторами, ещё реже – обгоняли повозки, похожие на ту, что везла их в неизвестность.

– Слушай, – пришло вдруг в голову, – а ты где так по-английски говорить научился?

– А я и не умею, – пожал плечами Антон. – Тут, по ходу, все на одном языке говорят, а те, кто попадает, начинают его понимать. Сразу.

– Удобно.

– И не говори, – иронично откликнулся Антон. – Я всё время, что в трюме сидел, мечтал, чтобы Джордж заткнулся. Лучше бы я его не понимал.

– Да что ты вообще понимаешь! – подал тот вдруг голос. – Что ты можешь понимать! Это не тебе пришлось потерять карьеру, квартиру на Манхэттене, которую наверняка заберут за неуплату арендной платы, и снова стать рабом! – Он снова тихонько запричитал: – Два столетия рабства, два столетия пути к свободе, и теперь я, гражданин Америки, вынужден вновь надеть на себя оковы…

– Начинается… – Антон закатил глаза. Рич хмыкнул и тут же покачнулся – повозка свернула в тёмный переулок, освещаемый лишь слабым светом мутных фонариков, развешанных на большом расстоянии друг от друга. Наконец они остановились у невзрачной, окованной железом двери. За спинами замерли двое охранниц, всю дорогу следовавших за ними. Рич и Антон переглянулись, прикидывая шансы на побег, но дверь уже распахнулась, и навстречу вышел высоченный, не меньше семи футов, мужчина в кожаных доспехах. Недобро прищурившись, он покачал головой, всем своим видом говоря: «Даже не думайте». Один за другим мужчины выбрались из повозки, сгрудившись вместе.

Сердце Рича колотилось, как сумасшедшее, хотя он пытался призвать на помощь всё своё актёрское умение, чтобы казаться совершенно равнодушным и спокойным. Отчего-то он был уверен, что страх показывать ни в коем случае нельзя, но и излишнюю самоуверенность здесь не оценят. Вереницей они вошли в дверь, и та лязгнула, захлопнувшись за их спинами. Внутри оказался просторный двор, мощённый плоскими плитами серого цвета. С трёх сторон его опоясывало двухэтажное строение, по всему второму этажу шла открытая галерея с множеством дверей. Двор был ярко освещён, и вскоре показались слуги, занявшиеся лошадьми и мулами, распрягая их и уводя в конюшню.

– Кесса прибудет позднее, – бросила возница и кивнула на пленников. – Этих для начала в баню, а потом накормить.

Верзила в доспехах прижал руку к груди и кротко склонил голову, а потом зыркнул на мужчин и неожиданно тонким голосом сказал:

– За мной!

Рич и Антон переглянулись и, не сдержавшись, одновременно фыркнули, тут же приняв серьёзное выражение лиц, стоило верзиле обернуться. Джордж, казалось, не замечал вокруг себя никого и ничего, понуро склонив голову и спотыкаясь на каждом шагу.

Коридор, в который они вошли, сильно не отличался от двора – те же серые, плотно пригнанные друг к другу плиты, те же светильники – дутое стекло и металл. Но вот верзила свернул, открыл дверь, из которой донёсся слабоватый аромат мёда и орехов.

– Что стали, поторапливайтесь! – взвизгнул верзила и, вздохнув, пленники прошли внутрь, оказавшись в небольшом квадратном помещении. Вдоль двух стен стояли деревянные лавки, серую плитку сменил белый с чёрными вкраплениями гранит, светильники стали изящнее – они висели на длинных цепочках, слегка раскачиваясь на ветру, который залетал через открытое окно, находившееся под самым потолком и забранное в уже привычную решётку.

– Раздевайтесь и проходите туда, – верзила кивнул на одну из двух дверей, расположенных напротив входной. – Меня зовут Энок, если что-то понадобится – зовите. Как помоетесь – тоже зовите, я буду рядом.

С этими словами он вышел, напоследок одарив всех внимательным взглядом. Некоторое время все трое стояли молча, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Потом Антон не выдержал и подошёл к двери, потянул ручку на себя – дверь оказалась не заперта.

– Я бы на твоём месте не думал, что всё будет так легко, – с сомнением покачал головой Рич.

– Не попробуешь – не узнаешь, – философски пожал плечами Антон и выглянул в коридор. Но тут же отпрянул, осторожно прикрывая дверь. – Там стража, – пояснил он.

Рич повторил его маневр и, обернувшись, презрительно фыркнул:

– Пара девиц с зуботычками вместо мечей – думаешь, вдвоём не справимся?

– Ну-ну, – насмешливо протянул Антон, садясь на лавку и начиная стягивать с ног потрёпанные кеды. – Я тоже поначалу так думал. Только мне очень быстро отбили охоту, сломав пару рёбер и вывихнув руку.

Рич недоверчиво посмотрел на здоровяка, который уже успел стянуть с себя видавшую виды, вылинявшую под мышками футболку красного цвета и теперь с наслаждением потягивался. На груди у Антона красовалась татуировка с группой крови, парашютом и странным набором букв ВДВ.

– Я десантником служил, – правильно понял он заинтересованный взгляд Рича. – Подразделение вроде ваших морских котиков. – Он помолчал и добавил с широкой улыбкой: – Только круче.

– Ну да, – недоверчиво хмыкнул Рич, но желания пробиваться с боем поубавилось. Он мог дать отпор в случае чего, умел драться на мечах и стрелять из лука, но… Все эти умения не выходили за пределы съёмочной площадки, где пораниться можно было, только если ты ткнёшь бутафорским мечом себе в глаз. Вздохнув, он принялся раздеваться, отстранённо размышляя, что эту одежду может уже никогда не увидеть. Телефон по-прежнему молчал, но оставалась надежда, что его не выбросят, и Чарли всё-таки попытается его отыскать. Или кто-то из продюсеров. Или режиссёров. Или просто хоть кто-нибудь, кому действительно есть до него дело…

Джордж то и дело косился на них, вполголоса причитая и спешно избавляясь от одежды. Он так и остался стоять в углу, не оборачиваясь, пока Антон и Рич не скрылись в клубах пара, распахнув соседнюю дверь.

– Баня, – довольно улыбнулся Антон, шумно втягивая носом воздух. – Эх, берёзовых веничков бы сюда!

– Зачем? – нахмурился Рич, подходя к полке, на которой были разложены куски мыла разных цветов и размеров.

– По спине друг друга постегать, – мечтательно протянул Антон и схватил большую мочалку, лежавшую на соседней полке. – Месяц нормально помыться хотел, – сообщил доверительно, хватая первый попавшийся кусок мыла. В воздухе поплыл резкий аромат пачули. Рич сморщился, принюхался, посмеиваясь про себя – как мало порой человеку надо, чтобы успокоить нервы – всего лишь хорошая ванна и крепкий сон. Дадут ли им сегодня поспать?

Мыло с ароматом бергамота отлично пенилось, не оставляя на коже привычную плёнку, что бывает после привычных гелей для душа, и вскоре Рич и Антон, обёрнутые в длинные белые простыни, сидели на тёплой мраморной скамье, пока Джордж, то и дело косясь на них, мылся в отдалённом углу.

– Он так и будет по углам шарахаться? – задумчиво протянул Рич, наблюдая за попытками Джона одновременно помыться и прикрыться.

– Не знаю, – беззаботно пожал плечами Антон. После купания его разморило, а ещё начал напоминать о себе громким урчанием желудок. – Может, думает, что мы бросимся его насиловать?

Рич издал нечленораздельный смешок, сделав вид, что закашлялся, когда Джордж бросил в его сторону подозрительный взгляд.

– Конечно, предел моих мечтаний – оказаться в плену у женщин и зажать в углу истеричного мужика! – достаточно громко и ехидно произнёс Рич.

– Мало ли, какие у вас, актёров, наклонности, – ухмыльнулся Антон, устраиваясь на своей скамье как можно удобнее и закидывая руки за голову. – Смотришь – вроде нормальный мужик, а копнёшь поглубже – заднеприводный…

– Я бы попросил без оскорблений, – гордо произнёс Джордж, задирая нос. Оказывается, он давно прислушивался к их разговору и теперь подошёл ближе, глядя с лёгким вызовом.

– О, так ты из таких? – фыркнул Антон. – Ну, тогда всё понятно… Эх, заехал бы ты к нам в Рязань на день ВДВ…

– Ну что, как считаешь, будет из них толк?

Кесса и Энок стояли за стеной, внимательно рассматривая мужчин в купальне. Забранное частой решёткой окошко не привлекало ничьего внимания, а говорили они достаточно тихо.

– Блондина заберут быстро, драгоценная моя, – кивнул Энок. Вот уже тридцать лет он заведовал этим домом, повидал множество рабов, многие из которых потом заняли высокие места при своих хозяйках. Немало было и тех, кто пытался бежать, но участь их, обычно, была незавидна – их отправляли на галеры, а там редко кто выживал.

– Посмотри, высокий, мускулистый, весёлый. Мечта, а не мужчина. – Энок пожевал пухлую губу, прищурил голубые глаза. – Рисунок у него на коже надо будет свести. Ни к чему это, товарный вид портит. Хозяйка позволит – вернёт обратно. – Взгляд скользнул ниже, Энок качнул головой. – Достоинство, опять же, приличное. Главное, чтобы работало как надо. Но это мы проверим обязательно. С брюнетом, думаю, тоже проблем не возникнет – женщины таких любят.

– Каких? – подозрительно покосилась Кесса.

– Ну, таких – не высоких, не низких, не толстых, не худых. Всего в меру, ничего лишнего. И глаза интересные. Тёмно-зелёные. Заберут, будь уверена. Может, даже побольше блондина дадут. Если правильно преподнести. А вот с последним будет сложновато… Зажатый, забитый, придётся либо учить, либо отправлять куда-нибудь на нижний рынок – на большом аукционе он мало кому приглянется, хотя и привлекательный с виду.

Как раз в этот момент Джордж вдруг разговорился, рассказывая о своём женихе, который наверняка себе места не находит. А может, уже нашёл ему замену, того же Майка из маркетингового отдела. Кесса застыла, вслушиваясь, потом медленно перевела взгляд на Энока и тот выразительно кивнул. Продавать Джорджа на большом аукционе точно никто не будет. Для таких, как он, есть свои торги. Сыновья высокопоставленных сановниц, чьи пристрастия тщательно скрывались от общества.

А трое пленников, не представляя, какая им уготовлена судьба, наконец разговорились, пытаясь представить, что ждёт их впереди.

4. Может, это всё-таки Чарли?..

После сауны Рича начало клонить в сон. Звать Энока как-то не хотелось: здесь было всё уже изучено, а что ждёт за дверьми – представлять не хотелось. Джордж, убедившись, что они с Антоном не представляют угрозы, заливался соловьём, рассказывая о своей жизни. Антон кривился, с нескрываемым отвращением глядя на него, но молчал. Всё-таки здесь они в одной лодке, как-никак не чужие люди, можно и потерпеть.

– Ну что, готовы? – Энок возник на пороге двери в клубах пара, потянувшегося в коридор. – Поднимаемся и за мной.

– Может, хоть одежду дадите? – Рич придержал простыню на бедре. Ночь, конечно, была тёплой, но расхаживать по непонятной крепости в чём мать родила – то ещё удовольствие.

– И одежду дадим, и обувь дадим, всё дадим, – неожиданно сладко улыбнулся Энок и подмигнул Джорджу. – А ты пойдёшь за ней.

Все трое дружно вытянули головы и увидели очередную амазонку в доспехах. Губы Джорджа задрожали, он попятился к Антону. Тот вдруг обхватил его рукой и задвинул за спину, грозно сведя брови.

– Я тут немного не понял, куда это вы хотите забрать Джорджа?

– А тебе и не надо это понимать, – холодно произнесла амазонка, подходя ближе. Она оказалась одного роста с Антоном, но его это не впечатлило.

– Не волнуйтесь, – сладко, тонко зачастил Энок. Его бледные глаза оставались холодными, вопреки елейной улыбке. – Сейчас отдохнёте, завтра всё поймёте.

– А я сейчас понять хочу! – Рич покосился на Антона и невольно восхитился: какой фактурный парень! Ну точно, ему бы викингов играть! Какой блеск в глазах, какая харизма!

Амазонка не стала спорить. Зловеще прошелестело лезвие кинжала, выходя из коротких ножен, и Антон сглотнул, опустив глаза на острие, уткнувшееся прямо в шею.

– За Эноком. Быстро!

Одарив посеревшего Джорджа сочувствующими взглядами, Рич и Антон вздохнули. Бред. Какой-то сюрреалистический бред – вот что происходило, и самое мерзкое в нём было чувство полной беспомощности. Когда твоя сила не значит ровным счётом ничего, а какие-то женщины, слабый пол, вообще-то, указывают, что тебе делать. В груди Рича зрел протест, такой сильный, что вызывал тошноту. Но бунтовать было слишком рано. Бросив последний взгляд на как-то разом поникшего Джорджа, они поплелись за Эноком. Как же противно скреблось на душе! Рич привык, что всё можно решить если не силой, то деньгами, если не деньгами, то широкой улыбкой и обещанием звёзд с неба. Местные женщины обладали устойчивым иммунитетом к его обаянию, а все приобретённые навыки рассыпались в прах перед суровой правдой этого перевёрнутого мира: кто сильнее, тот и прав.

Когда эволюция здесь свернула не туда? Кто вообще дал женщинам право командовать мужчинами? Милые, нежные и слабые создания с куриными мозгами попросту не могли захватить власть в стране. Рич чувствовал, что у него начинает болеть голова, хотелось лечь перед большой плазмой на шикарном диване своего дома в Майами, включить концерт Металлики и думать о продвижении нового фильма, а не идти по коридорам замка, похожего на дурные декорации.

Резные створчатые двери распахнулись, в глазах зарябило от ярких красок. Антон замысловато выругался: Рич смог разобрать только маму какого-то едрена батона, которая зачем-то сношается с бубликом. Хотел уточнить причинно-следственную связь, но передумал, а, повернувшись, и вовсе забыл, о чём хотел спросить.

Комната походила на сумасшедшую фантазию укурившегося хиппи, который насмотрелся фильмов про Древний Восток. Золотой газовый тюль спускался с потолка и собирался складками на полу, покрытом пушистыми коврами цвета индиго. Огромная круглая кровать была застелена кричаще-красным покрывалом, на котором вразнобой были разбросаны подушки всех цветов, форм и размеров. Два низких столика ломились от блюд: дымящийся плов, мясо на деревянных шпажках, маленький золотистый картофель, курица в ярко-жёлтой подливке. Их теснили сладости, уложенные пирамидками, фрукты и два высоких золотых кувшина с длинными горлышками.

– Как видите, ничего страшного вас тут не ждёт, – улыбнулся Энох. – Расслабляйтесь, отдыхайте.

– Ещё бы сказал: наслаждайтесь нашим гостеприимством, – буркнул Рич, когда двери закрылись.

– Думаешь, они решили нас отравить? – Антон не мог отвести жадных глаз от еды.

– Не думаю, – вздохнул Рич и сел на кровать. Поправил сползающую простыню и вздохнул: – А одежду так и не дали, сволочи.

– Какое-то странное рабство получается, – задумчиво протянул Антон, спустя пятнадцать минут. – Помыли, накормили, напоили. Если сейчас ещё и сказку расскажут, да спать уложат, жди Бабу-Ягу под утро.

– Кого жди? – не понял Рич. Он лежал прислонившись к спинке кровати, и осторожно попивал местное вино. Вкус был приятный, хоть и терпковатый. А ещё в голове становилось вдруг легко и приятно, не хотелось никуда бежать, ничего решать и вообще – просто лежать так, не двигаясь. Наслаждаясь сытостью, теплом и мягкой постелью.

– Бабу, говорю, жди! Страшную, старую, с бородавкой на носу.

– Почему с бородавкой? – Рич вяло подумал, что в вино, наверное, что-то добавили. Антон пить не стал, сказал, что вино пьют только женщины или хачи, а он из Рязани. От его постоянных аналогий у Рича кипели мозги, поэтому он решил просто не вникать.

– Потому что Баба-Яга.

Конечно, это многое объясняет, – хотел съязвить Рич, но тут двери вновь распахнулись, и в комнату вплыло четыре сказочных видения. Завёрнутые в тонкие ткани, изящные фигурки заскользили в танце под неизвестно откуда взявшуюся музыку. Антон тут же выпрямился и приподнял бровь, Рич попытался сесть, но передумал и со вздохом повалился на кровать. Тело совершенно не слушалось, кроме одной, неочевидной его части, которая вдруг ожила и начала реагировать на каждое движение стройных ножек, аппетитных грудей и упругих попок. Он улыбнулся – да, наверное, это всё-таки Чарли. Только он мог придумать такую сложную многоходвку.

Краем глаза Рич заметил, как Антона окружили две гурии, одну из которых он уже вовсю по-хозяйски облапывал. Хотелось ехидно спросить про любимую Светланку, но вопрос повис на языке, когда рядом легла обворожительная красотка с глазами лани, осторожно забрала бокал с вином и потянулась к его губам. Определённо, за такое приключение он сначала убьёт Чарли, а потом соорудит ему памятник в полный рост. А ведь почти повёлся, что это правда!..

Утренние лучи падали на заваленный бумагами и свитками стол, отражаясь в стакане с водой. Энох морщился, просматривая счета, беззвучно шевелил губами и передвигал нефритовые костяшки на счётах.

– Уже в делах? – Кесса вошла без стука. Упала на стул и положила ноги в высоких сапогах поверх одной из стопок. Энох метнул в неё быстрый взгляд, но спорить не посмел. Угрюмо кивнул.

– Расходы, одни расходы с содержанием этого дома. Ты бы поговорила с кем-нибудь из советниц по снабжению, чтобы увеличили выплаты, а?

– Ты и так имеешь гораздо больше, чем подаёшь в декларации, – оборвала Кесса, и серые глаза сверкнули стальными клинками. – Думаешь, никому не известно, на сколько пополняется твой карман от продажи неликвида?

– Мелочи, сущие мелочи, – улыбнулся Энох, нервно сглотнув.

– Так что там со вчерашней добычей?

– Идеально! – Энох, радуясь, что удалось замять неприятную тему, тут же бисером рассыпался в похвалах: – У тебя как всегда безупречный вкус, подумать только – отыскать такие бриллианты в куче навоза! Каждый рейд заканчивается такой удачей, да благословят боги море под кормой твоей бригантины!

– Хватит, – лениво протянула Кесса, взмахнув рукой. – Справились?

– Ещё как! Здоровяк пить не стал, но мы, конечно, всё предусмотрели, подсыпали снадобье в еду. А тот, что помельче, перебрал немного. Но сил у обоих хватит, чтобы всю ночь вспахивать поле и не затупить плуг.

Выбирать рабов для гарема – работа тонкая и кропотливая. И проверка проводилась не на выносливость или мужскую силу, а на то, чтобы эта самая сила была вопреки всему. Поэтому кандидатам подсыпали снадобье, уменьшающее потенцию, чтобы понять – встанет ли у них, если в этом возникнет острая необходимость. Всё же хозяйки бывают разные, Энох за десятки лет всякого насмотрелся. И нет ничего позорнее, чем раб, у которого не встанет на свою госпожу. Дом Эноха мог гордиться тем, что никогда не поставлял бракованных, а свой секрет проверки берёг, как зеницу ока, чтобы не прознали конкуренты.

– Отлично. Ты уже оповестил о торгах?

– Завтра, моя драгоценная. Завтра отведём твоих птичек на рынок и продадим самой Владычице!

– Ну, Владычице навряд ли, – вздохнула Кесса. – У неё недавно новый муж завёлся, Алган, говорят, души в нём не чает, ей сейчас не до новеньких.

– Так это ж к лучшему, драгоценная! – воодушевился Энох. – Месяц-другой, и взбунтуются пташки гаремные. Захотят свергнуть завравшегося мужа. А тут раз, и свежую плоть подсунут. Вспомни, сколько лет рядом с ней Осгар был, а теперь? Как ты того великана из Южных земель притащила, всё, закатилась звезда Осгара. А сколько милостей ты за это получила, м? Представь, если ей кто-то из этих двоих приглянется, ты станешь первым поставщиком в дворцовый гарем! Да у нас отбоя от заказов не будет!

– Мечтай больше, – поморщилась Кесса. Конечно, перспектива была заманчивая: ещё год-другой, и мечты о собственном доме и небольшом гареме станут реальностью. Но насколько оправдан риск? Переходить дорогу крупнейшим работорговцам Салетдина не хотелось.

– Вот увидишь, я всё в лучшем виде сделаю. Сама благолепная Шапсут будет золото под ноги бросать, чтобы забрать их в Первый гарем!

– Как всегда сладким мёдом уши заливаешь, – зевнула Кесса. В мастерство Эноха она, конечно, верила, но тут на одно мастерство полагать мало, тут ещё и удача нужна. Сложатся карты хорошо – попадёт хоть один во дворец. Не сложатся – не беда, конечно, деньги всё равно выручат. Но репутацию надо поддерживать. Энох вдруг перегнулся через стол и жарко зашептал:

– Есть у меня одна гадалка, она к самой благолепной Шапсут в покои вхожа. Как раз сегодня к ней направляется. Вот ей-то на ухо я нашептал пару слов о наших птичках. Так что жди, моя драгоценная, жди завтрашних торгов!

5. Когда сдают нервы

Белоснежный дворец Владычицы стоял на вершине холма, взирая на город с величественным равнодушием. Окружённый густыми пальмовыми зарослями, он прятал за высокими стенами изумрудные сады, по которым расхаживали величественные белоснежные павлины. В многочисленных фонтанах резвились красные рыбки, а их распахнутых окон доносились разговоры наложников:

– Три месяца, Сюдун, она не хочет меня видеть уже три месяца! А всё этот Алган, забери его черти в пекло! Как глазами своими чёрными зыркнет, так сразу внутри всё сжимается! – раскинувшийся на подушках низкорослый мужчина в тёмно-красных шароварах, расшитых золотом, драматично прижал пальцы к груди. – Так и колотится, ты только послушай! Как вообще этого ифрита к нашей луноликой подпустили?!

Тот, кого назвали Сюдуном, светловолосый хрупкий юноша в белых штанах и белой тунике, сидел на полу перед массивным сундуком и методично начищал тяжёлые броши, ожерелья и браслеты, не обходя вниманием ни один драгоценный камень. Он давно знал – когда Петри начинает ныть, лучше молчать.

– А ведь наша луноликая уже хотела сделать меня вторым мужем! Как мне жить без её милости? – Петри приложил палец к подкрашенным губам и задумался. – Может, сброситься с крепостной стены? Тогда она поймёт, как была жестока! Или лучше утопиться в фонтане? Нет, – его глаза загорелись, – я отравлюсь! Точно, я отравлюсь, буду страдать, умирать в мучениях, и тогда она вспомнит! Будет страдать также, как страдаю я, её преданный раб Петри!

Сюдун хмыкнул про себя – Петри собирался умирать три раза на дню, каждый раз выдумывая себе смерть, одна драматичней другой. Хотя и ежу в саду было понятно, что Владычица навряд ли хоть раз его к себе позовёт. После появления великана с Южных земель гарем вообще приуныл. Первый муж Владычицы, Осгар, за власть не цеплялся. Любил хозяйку без памяти, но знал о её непостоянном нраве, поэтому нередко сам выбирал для неё наложников на ночь. Мягкий, улыбчивый, с вечно грустными глазами – после воцарения Алгана его жалели все. И все желали Алгану скорейшего забвения. Но как к нему подступишься, он себя свитой окружил, еду проверяет, все гаремные козни, кажется, на зубок знает. Ни перца в средство для удаления волос не подсыпать, ни яду, чтобы понос вызывать, не подлить. Гарем скрипел зубами, косился на Алгана и ждал.

В покоях хозяйки гарема, благолепной Шапсут, пахло сандаловым деревом и фруктовым шербетом. Сама хозяйка нервно расхаживала от балкона к столу и обратно, поглядывая на двери. Гадалка должна была прибыть с минуты на минуту, но почему-то запаздывала. Шапсут злилась. Не то, чтобы она особо верила в волю богов, но каждое слово этой гадалки сбывалось, а Шапсут никогда не добилась бы таких высот, если бы не научилась доверять знакам.

Наконец двери распахнулись, пропуская невысокую молодую женщину, тонкую, как тростинка, с пронзительными чёрными глазами. Гадалка была закутана в кроваво-красную шаль, а многочисленные золотые монеты в её чёрных волосах позвякивали с каждым шагом.

– Прости, что опоздала, благолепная, – голос, несмотря на юную внешность, был приглушённым и скрипучим. Не дожидаясь ответа, гадалка прошла к низкому столу, опустилась на подушки и начала раскладывать многочисленные атрибуты, доставая из небольшого мешка. Шепсут тоже не стала тянуть – нетерпеливо села напротив и взмахом руки отпустила слуг.

– Великие времена грядут, благолепная. – Гадалка почесала кончик носа, глядя на разложенные карты. Взяв в руки небольшую связку трав, она подожгла их, и по комнате поплыл резкий аромат. Шепсут поморщилась, но ничего не сказала – успела привыкнуть к странным методам. – Скоро жизнь нашей Владычицы изменится. Станет она сладкой, как горный мёд, прозрачной, как ледяной ручей и счастливой, как солнечный день после затяжных дождей. – Задумавшись, гадалка взяла одну из карт, на которой было изображено колесо, и тонко улыбнулась. – Вижу. Вижу мужчину рядом. И не будет для него большей радости, чем делать госпожу счастливой. И подарит он ей детей. Не одного вижу. Двух. Или трёх. А может, всё-таки одного?.. – Гадалка бросила быстрый взгляд из-под ресниц на Шепсут, но та благоговейно рассматривала карту, пытаясь увидеть таинственного мужчину. – И пришёл этот мужчина из-за моря, из мира иного, нам недоступного. Кстати, – голос, звучащий нараспев, вдруг стал деловым, – он будет среди тех, кого в ближайшее время выставят на торги. Я бы на твоём месте поторопилась, благолепная. А то уведут счастье Владычицы нашей, и всё. Ни любви, ни радости не будет у неё. Всё уйдёт.

Шепсут вздрогнула, с подозрением посмотрела на гадалку, но та уже начала деловито собирать вещи.

– На ближайших торгах, говоришь?

– Ага, – кивнула гадалка и тут же исправилась. – Да, о благолепная, не знаю, есть ли среди новых рабов мужчины заморские, но карты говорят, что именно среди них счастье Владычицы.

– Что ж, – Шепсут вздохнула и протянула небольшой бархатный кошель, – значит, придётся выехать в город.

– Поторопись, о благолепная! – гадалка взвесила мешочек в руке и сунула его в необъятный карман. Шустро встала, отряхнула юбки и склонилась в низком поклоне. – Зови, если понадобится.

Обманывать Шепсут было просто. Сиенне вообще легко удавалось заставлять людей верить в то, что они хотят услышать. Сказывались корни: дед Сиенны был завезён из-за моря, называл себя вольным ромалэ и учил внучку карточным фокусам и лёгкому гипнозу, к которым у девочки оказался настоящий талант. Знакомство с Эноком стало настоящей удачей, владелец одного из самых лучших домов, поставляющих рабов, открыл перед ней двери и нашептал множество секретов, которые помогали в работе. Слухи о том, что второй муж Владычицы встал поперёк горла не только гарему, но и Шепсут, оказался как нельзя кстати. Новых рабов Сиенна не видела, да это было и ни к чему: Энок чётко дал понять – без разницы, кого она выберет, пусть думает, что оба могут занять место рядом с Владычицей. Подбрасывая мешочек в кармане, Сиенна выскользнула из дворца – ей предстояло забрать свою долю у Энока.

Рич проснулся с лёгкой головной болью. Тело приятно гудело, обрывки вчерашней ночи проносились яркими вспышками, на губах сама собой расцвела улыбка. Потянувшись, Рич лениво подумал, что надо позвонить Чарли и поблагодарить за приключение, когда рука наткнулась на чужое плечо. Явно мужское плечо. Резко открыв глаза, Рич отшатнулся – рядом, приоткрыв рот, спал обнажённый викинг Тони.

– Эй, – Рич ткнул его указательным пальцем в каменное плечо. Антон замычал что-то и отвернулся на другой бок.

В открытое окно залетали чьи-то голоса, золотые занавески медленно поднимались и опадали, где-то далеко ржали лошади. Рич глухо застонал и накрыл глаза ладонью. Неужели кошмар продолжается? Сколько можно-то, а?!

– Просыпайтесь, птенчики, – тонкий голос Энока задребезжал в барабанных перепонках. Рич привстал на локтях, наблюдая, как тучный мужчина необъяснимо изящно двигается, лавируя между столиков, заставленных следами вчерашнего пира.

– Что на этот раз? – проворчал Антон, не отнимая лица от подушки.

– Как что? Вас надо подготовить к продаже. Или вы думали, в сказку попали?

– К продаже. – Отчего-то именно в этот момент Рич понял, что всё это по-настоящему и назад дороги нет. В фильмах, которых он пересмотрел множество, и в которых он не раз снимался, герой всегда находит выход и не менее героично сбегает из плена, взорвав при этом дворец и прихватив по пути сексапильную девицу. Девиц вокруг было хоть отбавляй, только любая за попытку дотронуться без колебаний отрубит руку по плечо. А пробиваться сквозь толпу стражи и всё так же героически сдохнуть Ричу не хотелось. Он покосился на угрюмого Антона. Тот тоже сел и теперь почёсывал растрёпанные светлые волосы с выражением, которое было сложно прочитать.

– К чему грустить, птенчики? – весело всплеснул руками Энок. – Попадёте во дворец Владычицы – будете в роскоши купаться! Ещё спасибо скажете строму Эноку за то, что помог в жизни пробиться.

– Я и так пробился, – зло процедил Рич. – В той жизни, в настоящей. У меня всё было, а теперь что?

– Друг, угомонись, – вздохнул Антон и положил огромную лапищу на его плечо. Рич коротко, шумно выдохнул и мотнул головой. Банальная истерика, действительно, надо взять себя в руки. А ещё сказывается то, что он уже несколько дней не принимал антидепрессанты. Вот нервы и сдают потихоньку.

– Дай хоть помыться, – буркнул Рич. Нет, сдаваться всё же было рано. Они найдут способ выбраться отсюда, а пока придётся сделать вид, что смирились.

– Вас помоют, не волнуйтесь, – промурлыкал Энок, втайне радуясь, что в этот раз рабы попались адекватные и в целом покладистые. Конечно, расслабляться рано, такие в любой момент могут выкинуть что-нибудь гадкое: например, закатить скандал прямо во время торгов. И такое бывало. Но это не навредит – норовистых любят даже больше. Их укрощать приятнее.

Через час, распаренные после горячей сауны, благоухающие маслами, мужчины стояли посреди комнаты и с нечитаемым выражением лица смотрели на разложенную на кровати одежду.

– Я это не надену, – категорично заявил Антон, приподнял руку и понюхал подмышку. – И так воняю, как Л’этуаль этот грёбаный.

– Как что? – машинально поинтересовался Рич, рассматривая шёлковые шаровары с золотым поясом. Его душил смех. Он пузырился где-то в груди и поднимался к горлу, мелкий такой, тонкий, истеричный смех.

– Как магазин этот с духами. Меня Светланка туда водила, – пояснил Антон и покосился на хихикающего Рича. – Совсем плохо, да? – сочувственно поинтересовался он.

– Ты… ты… – Рич, задыхаясь, сложился пополам, – ты только представь себя… в этом…

Антон снова посмотрел на шаровары и вдруг хихикнул.

– Меня бы мужики в асфальт за такие портки закатали, – хмыкнул он и двумя пальцами приподнял тёмно-синее творение местных портных. Приложил к торсу и повилял бёдрами. – Ещё глаза накрасить, и вот точно, я и сам себе в морду дам!

– Представляешь, – утирая слёзы, продлжал смеяться Рич, – нам теперь в этом всю жизнь ходить.

– Да ну на хрен. – Антон брезгливо отбросил шаровары.

– И не поможет тебе ни хрен, ни имбирь, ни соевый соус! – Рич всхлипнул, смех перешёл в удушливые икания. Вдох-выдох. Истерика начала разрастаться, грозя пролиться банальными, постыдными слезами.

– Соберись, тряпка! – рявкнул Антон, хватая Рича за плечи и легко встряхивая. – Подумаешь – бабские шмотки! Ты сам говорил – мы сбежим! Значит, сбежим, дай только срок!

Рич несколько раз порывисто вздохнул. Было стыдно. Так стыдно, как, пожалуй, в последний раз было лет в пять, когда разбил любимую мамину вазу и спихнул всё на старшего кузена. В самом деле, расклеился, видели бы его сейчас друзья. Или поклонники. Тоска по оставшимся в той жизни близким людям остро сжала сердце. Рич понимал, что сейчас не время и не место, что надо вспомнить, что у него здесь, вообще-то, яйца, но, как говорил его психолог, когда подкатывают эмоции, надо давать им выход, не прятать глубоко. Потому что именно из-за наших попыток казаться стальными, мы впадаем в глубокую депрессию, сами того не замечая.

– Прости, – глухо сказал Рич, поднимая глаза на Антона. Тот уже успел надеть широкие, полупрозрачные шаровары и теперь сражался с поясом. Не выдержав, Рич весело хмыкнул.

– Одевайся давай, Белоснежка, – фыркнул Антон.

Вскоре вернулся Энох. С удовольствием посмотрел на настороженных мужчин и поочерёдно застегнул на шее каждого тонкий ошейник из белой мягкой кожи.

– Ну что, птенчики, пойдём искать вам хозяйку?

6. Торги, или Как не упасть в грязь лицом

Их снова повели по коридорам, переходам, лестницам и галереям. При каждом движении тонкая ткань шаровар то вздувалась, то облепляла ноги, неприятно цепляясь за волосы. Рич незаметно потирал кожу под ошейником – всё это, конечно, напоминало ролевые игры, вот только он никогда не примерял на себя роль сабмиссива. Напряжение нарастало с каждым шагом, неизвестность пугала, заставляла нервы дрожать. Рич ненавидел чувство беспомощности, но именно им сейчас давился, стараясь сохранить невозмутимый вид. Антон выглядел совершенно спокойно: небрежная улыбка, прищур ярко-голубых глаз, уверенный разворот широких плеч. Наверное, в их ВДВ готовили к любым ситуациям, может, даже к подобным. Рич таким опытом похвастаться не мог. Всегда гордился, что обладает знаниями, недоступными большинству жителей Земли, что примерил на себя всё, что только можно. Был галактическим путешественником и пиратом, знаменитым писателем и повесой. Но всегда сам распоряжался своей жизнью, сам выбирал сценарий. В этот раз сценарий писал кто-то другой…

Впереди показались очередные резные двери, Энок, не останавливаясь, провёл их в небольшую комнатку и тяжело выдохнул. Крупное, круглое лицо блестело от пота.

– Ладно, пташки, а теперь без глупостей. Попытаетесь выкинуть что-нибудь, когда выведут на сцену, мало не покажется.

Двое амазонок за их спинами демонстративно положили руки на рукояти мечей. Одна из дверей, ведущих в комнатку, открылась. Рич злобно сверкнул глазами на вошедшую Кессу.

– В этой одежде ты выглядишь гораздо лучше, – насмешливо сказала она, подошла ближе и провела ладонью по его груди. Мышцы дёрнулись под прикосновением, Рич отшатнулся, но Кесса тут же поймала за кольцо на ошейнике и притянула к себе. – Знай своё место, раб.

– Моё место на тебе, – сузив глаза, прошипел Рич. Он понимал, что выбрал не лучший момент, чтобы припоминать старые обиды, но не смог удержаться.

– Твоё место – у ног хозяйки. – Кесса резко оттолкнула его от себя и повернулась к Антону. – Ты же хотел убрать рисунок, – она кивнула на татуировку.

– Подумал, что кому-то может понравится. Убрать всегда успеют, – сложив руки на животе, нараспев ответил Энок. – Заметь, мы и волосы не убирали. Говорят, сейчас это входит в моду, после того, как Алган стал вторым мужем. Владычица сейчас без ума от волосатых мужчин.

Кесса не ответила. Обошла Антона по кругу, одобрительно кивнула, заметив, что русые волосы собраны в маленький хвост, довольно улыбнулась.

– Да, на нём мы точно хорошо заработаем.

Внезапно Рич оскорбился. Значит, его вообще не брали в расчёт? Значит, эта наглая девица считала какого-то русского медведя лучше его, любимца миллионов?! Да при одном лишь его взгляде девушки кончают, что она о себе возомнила?! Кесса, словно услышав его мысли, окатила ледяным взглядом, от которого внутренности примёрзли к желудку. Неужели это правда? Что, если Антона заберут, а его – оставят здесь, одного? Оборвут последнюю ниточку, связывающую с настоящей жизнью, оставшейся там, за морем? Рич сглотнул, опустил глаза. Как они сбегут, если их разлучат? Как смогут вернуться домой?

– Пусть этот, – Кесса кивнула на Рича, – идёт первым.

– Что, я? – Страх, тревога и подавленность растворились под напором волнения, которое обычно приходило перед выходом на ковровую дорожку. Там, за дверью, возможно решится его судьба, неужели он будет скулить и умолять перед сборищем ошалевших от власти женщин? Рич преобразился. Расправил плечи, выдохнул и послал Кессе одну из самых убийственных улыбок из арсенала героя-любовника. Довольно ухмыльнулся, заметив, как она слабо покраснела. Правильно, детка, нечего списывать меня со счетов! Антон. Ха! Рич тут всем покажет, кто лучший!

Энох накинул на него прозрачное покрывало, за спиной Антон сдавленно хихикнул. Рич резко обернулся, успел увидеть, как он показал большой палец, и выдохнул. Началось.

Зал, куда его вывели, оказался амфитеатром, над головой раскинулось пронзительное, голубое небо, а скамейки, покрытые подушками, уходили на самый верх. Все они были заняты женщинами, от обилия лиц пестрело в глазах. Они переговаривались, попивали вино, смеялись или поджимали губы. Но Рич не смог разглядеть ни одного мужчины, кроме Энока, который им, видимо, не являлся по сути, и самого себя.

– А теперь, мои прекрасные, прошу обратить пристальное внимание на цветок, распустившийся в нашей славной Салетдине совсем недавно! Заморские ветры занесли нам его семена, и здесь, освещённый благостью Владычицы, он расцвёл. Вы только полюбуйтесь на эту красоту! – жестом заправского фокусника Энох сорвал покрывало, и Рич невольно приосанился, загоняя все мысли как можно глубже. Не думать о том, что он выставлен, как товар на прилавке. Что его оценивают, не думая о том, что внутри, не интересуясь знаниями, умом, характером. Только внешние качества. Противно. Мерзко. Рич еле слышно вздохнул, чуть заметно передёрнул плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.