Дмитрий Вернидуб
Война глазами солдата

Предисловие

В огромном театре, стоящем на Покровской горе, проходит собрание партийного актива города Иваново. Здание, в виде римского Колизея, наполнено до отказа. Ткачи, ткачихи, металлисты и строители, представители воинских частей, интеллигенция. Люди собрались не для обсуждения текущих хозяйственных или культурных дел, а для того, чтобы ответить на страшный вопрос: "Быть или не быть советскому государству, советской власти и всем им. Что делать? Бросать всё, бежать? Эвакуироваться на Восток, за Урал?

Среди присутствующих я вижу старых коммунистов, которые на своих плечах вынесли тяжесть трёх революций и годы гражданской войны, восстановление народного хозяйства, пятилетки индустриализации. Многие из них сражались под командованием М.В. Фрунзе, в Чапаевской дивизии, воевали с Колчаком, освобождали Крым и Туркестан. Многие коммунисты пришли на собрание в спецовках, только что закончилась рабочая смена. Сидят сосредоточенные, перебрасываясь между собой скупыми фразами, поглядывая на молодёжь, словно оценивая: "Выдержат ли?"

Тускло горит в зале электрический свет. Война даёт о себе знать – начинаются перебои с топливом. Собрание открывается без выборов президиума. Руководитель Ивановской парторганизации подходит к трибуне и негромко начинает свою речь. Зал, полный народу, притих. Слушают о положении на фронте.

Как тяжёлые глыбы падают в зал слова: "Наша армия с боями отступает. Мы оставили сотни городов и тысячи деревень. Но хуже всего, что колонны прорывающихся вперёд немецких танков наводят панику на десятки тысяч бойцов. Я не говорю, что сотня танков не является силой, но тысячи людей нашли бы средство остановить их. И только немногие подразделения сражаются где-то вблизи наших границ.

Как могло случиться, что мы отступаем?" – задав этот вопрос докладчик остановился, – "Неужели мы оказались так слабы? Неужели годы напряжённого труда двухсотмиллионного народа прошли даром? Мы недоедали, мы отдавали всё, чтобы создать тяжёлую индустрию, выпускать металл и машины. Мы отказывали себе во всём во имя того, чтобы враг не застал нас врасплох! Да как могло случиться, что враг оказался сильнее нас?!"

Оратор не нашёл ответов на свои вопросы, клином засевшие у собравшихся в головах, и вынув из кармана газету, прочитал выдержку из речи руководителя партии и правительства, словам которого привыкли верить безоговорочно: "…внезапность нападения, мобилизованность противника, преимущество противника в танках и самолётах."

Но как же так? Неужели можно незаметно двинуть сотни дивизий к нашим границам? Где наши глаза и уши? Но мы же воевали! Не так давно умолкла канонада на Дальнем Востоке, на Карельском перешейке, на полях Западной Украины и Белоруссии. Это тоже были не прогулки! Неужели эти бои не научили нас ничему? А танки, а самолёты? На каждом параде нам показывали новые виды военной техники. Неужели их у нас не оказалось? А люди? Разве наши люди разучились воевать? Ведь Ворошилов говорил, что русский человек вообще любит подраться и никому не уступит в бою!

Все эти вопросы на языке у каждого сидящего в зале, но оратор уже перешёл к вопросам, стоящим перед партийной организацией. А задача была такая: мобилизовать и отправить на фронт 100 тысяч коммунистов и комсомольцев от Ивановской области, тем самым повлиять на ход военных событий. Грудью отстоять нашу землю, что бы то ни стоило. Надо исправлять сделанную когда-то, кем-то ошибку. А это может сделать только народ, партия.

Уже ясно, что делать дальше. Надо вооружаться и идти в бой, может быть в последний и решительный.

Собрание было короткое. Коммунисты понимали свою задачу: быть в авангарде народа и в смертельном бою с врагом. Один рабочий-коммунист Меланжевого комбината выступил и высказал такую мысль: "У нас в городе появились паникёры, которые хотят удрать от опасности подальше. Надо таких выбрасывать из партии. Надо сделать каждый город крепостью, чтобы враги разбивали о них свои лбы. Мы не для того революцию делали, чтобы через двадцать лет отдать наши завоевания Гитлеру – фашисту, мракобесу рода человеческого. Нет, товарищи, как не трудно будет, но свои завоевания мы никому не отдадим! Мне уже больше пятидесяти лет, и я первый иду на фронт!

Вслед за ним начали выступать и другие. И все в один голос говорили о том, что партия вместе с народом должна отстоять страну. И она может это сделать!

Возбуждённые расходились в ночную тьму и шли по затемнённым улицам. В Иваново ни один фонарь не горел, в окнах домов не было видно ни одного огня. Война подходила к городу.

Первые бои

20 декабря 1941 года. Сегодня сдал дела в Спецшколе ВВС, где работал директором, и завтра отправляюсь в часть, которая формируется здесь же.

В повестке сказано: прибыть в штаб, в дом бывшего фабриканта Полушкина. Это около парка. Вхожу. Знакомое здание. Здесь в 1919 году был Губком Комсомола. Тут началась моя молодость. Здесь двадцать лет тому назад формировались молодёжные отряды и ехали на фронты Гражданской войны, здесь же на губкомовских столах мы оставались ночевать и вели долгие споры о том, как привлечь в свои ряды молодёжь. В этих просторных залах проходили дебаты с политическими направлениями так называемого Социалистического союза молодёжи, анархиствующими парнями из организации "Набат". Было тяжёлое и трудное время. И теперь мне под сорок лет.

Я вхожу по лестнице и сразу попадаю к начальнику штаба дивизии. Представляюсь. Он направляет меня в штаб полка, который разместился в клубе фабрики Большой Дмитриевской мануфактуры имени Балашова.

И опять места, связанные с лучшими днями моей молодости. Здесь, среди рабочих ребят и девчат я получил политическую, физическую и духовную закалку. Там, где когда-то была комната отдыха молодёжи, теперь грязно и шумно. Начальник штаба полковник Лапшин кричал по телефону, с кем-то ругаясь, то подбегал к нам, пришедшим командирам, хватал наши бумажки-направления и торопливо писал на них свои размашистые резолюции: "…командиром взвода I-й роты, командиром минроты", а потом снова подбегал к телефону. Когда дошла очередь до меня, он бегло задал несколько вопросов, а затем направил в миномётный батальон. Так я стал миномётчиком.

26 декабря 1941 года. Штаб батальона разместился в клубной кинобудке. Внизу в зрительном зале – бойцы.

Но их ещё немного. Кроме миномётного батальона, здесь должны были размещаться артиллеристы батареи 45 мм пушек. Постепенно прибывают первые партии солдат из контрольно-распределительных пунктов города Иваново. Начинаем формировать роты.

20 января 1942 года. Почти за месяц батальон и полк спешно комплектуются. Наша казарма – зрительный зал клуба целый день наполнен людьми, прибывшими на укомплектования. Становится тесно: спим на полу, на соломе, вповалку. Из-за тесноты не можем навести элементарный порядок. Приступили к изучению материальной части миномёта, которой из нас почти никто не знает. В столовую ходим километра за два, в одну из школ Рабочего посёлка. Там столуется весь полк. Расписание приёма пищи нарушается подразделениями, поэтому в столовой беспорядок. В ожидании обеда проходит много времени. Командный состав обедает в городе. На это тоже уходит много времени.

В приказах по полку отмечается, что младшие командиры и красноармейцы не знают своего места в строю. Пользуясь беспорядком, наблюдаются случаи самовольных отлучек и даже дезертирства, за что двух солдат предали суду военного трибунала.

28 января 1942 года. Первая боевая тревога гарнизона, во время которой наблюдалась слабая дисциплина, крики и куренье.

9 февраля 1942 года. Формирование полка считается законченным. Начальствующий состав, направленный штабом дивизии, считается допущенным к исполнению своих обязанностей. Кто же они эти командиры, которые должны повести бойцов в бой?

I-я группа – кадровые командиры, которые были ранены в первых боях и направлены в госпиталя Иваново и Ивановской области. Большинство имело звания младших лейтенантов и лейтенантов, недолгое время побывавших на фронте.

II-я группа – командиры запаса, по возрасту старше, но менее опытные в военном деле.

III-я группа – командиры только что окончившие военные школы.

Теперь о составе красноармейцев.

I-я группа – кадровые бойцы, получившие ранения на фронте и после выздоровления направленные в наш полк. Со всеми прибывшими проводились персональные беседы.

II-я группа – бойцы, призванные из запаса, составлявшие большинство личного состава. Многие из них никогда не служили в армии и больше всего хотели служить в обозе. По своему возрасту – довольно пожилые. Среди них отмечалось посещение санитарной части без уважительных причин.

Обучение этих кадров проходит наспех. Так программа для подготовки снайперов рассчитана на 98 часов (10 дней), но эти курсы в полку не состоялись.

Истребительная команда танков должна была обучаться 32-39 часов, но, позанимавшись несколько дней, закончила обучение.

Миномётчики и артиллеристы обучаются под руководством опытных инструкторов, присланных из округа.

Учебный день начинается в 6 часов утра. Бойцы поднимаются с грязного пола клуба, где они спали в ряд, наскоро умываются, завтракают, забирают с собой матчасть и уходят вдоль реки Уводы, к парку Культуры и отдыха имени Степанова, там тренируются. Но командный состав и сам плохо знал миномёт. Инструкторы из отдела боевой подготовки МВО, которые и проводили занятия со средним и младшим составом, занимались с командирами в течении пяти дней. Практическая стрельба из миномёта была только один раз.

Стрелковые подразделения тоже спешили с обучением. В морозный день, с утра до вечера, всё ещё в своей одежде, бойцы учились перебежкам. По пересечённой местности там и тут они бегали по сугробам. Отделения, взводы, роты учились наступать. Иногда в морозном воздухе звучало не очень дружное "Ура!".

Бойцы учились ходить в атаку.

6 февраля 1942 года. В полку прошли штабные командирские учения – попытка наладить управление боем. Проводили занятия представитель дивизии полковник Бабак и капитан Зверев – командир полка. Обойдя с группой командиров воображаемый передний край обороны и поставив наскоро задачу батальонам, капитан Зверев удалился. Штабы разошлись. Что делали они, где были, так никто и не узнал до конца занятий.

Подготовка войск шла старым способом периодических территориальных сборов, вычёркивался или просто не воспринимался опыт войны, и никто не хотел подправить. И только изредка кадровые командиры вспоминали о своих солдатах, говоря: "Вот это были бойцы! Бились, не щадя жизни!" И рассказывали, что куда командир, туда и они. А про переменников (запасных) говорили: "Эти все стремятся уйти от командиров подальше". Но кадровых бойцов осталось мало. Многие полегли в Западной Украине, Литве, Латвии, Эстонии, Белоруссии… Те, которые были ранены и находятся в полку, бегают вместе с "переменниками" в худых шинелишках, полученных в госпиталях, и тоже не особенно рьяно занимаются военным обучением.

Около казарм, где разместились батальоны, каждый день толпа женщин. Это пришли к своим мужьям жёны, к братьям – сёстры и просто знакомые женщины. Поэтому нередки самовольные отлучки. В приказе №8 от 24 января 1942 года сказано: " Красноармейцев 3 взвода 3 стрелковой роты Груздева и Евлампова за самовольную отлучку 22 по 24 января 1942 г. предаю суду военного трибунала". В приказе №II от 27 января 1942 года: "Курсанта ускоренных курсов Лапина Н.И. за совершённую самовольную отлучку в течении 2-х часов, арестовываю на 5 суток с содержанием на гауптвахте".

Командный и политический состав хотя и занят до позднего часа в казарме, но всё же находит время наверстать упущенное. Почти у каждого есть жена, подруга, к которой он ходит на часок, на два, а иногда свидание затягивается. И тогда в приказе по полку мы читаем, что 22 января командир взвода, лейтенант Кошкин Н.С. и командир взвода, лейтенант Банников явились в роту на занятия с опозданием на 1 час, и это повторилось уже второй раз.

Командиры, большинство раненые, уже испорченные войной и исковерканные жизнью, хотят найти утраченную молодость, а некоторые настолько загуляли, что наносят ущерб полку. Предстояла большая работа по воспитанию людей.

7 февраля 1942 года. Состоялись смотр полка и построение ночью.

9-10 февраля 1942 года. Происходила выдача обмундирования и тёплой одежды, но не всем достались валенки.

11 февраля 1942 года. Смотр полной боевой готовности полка проводили комдив и представитель из Москвы.

12 февраля 1942 года. Состоялось вручение знамени от рабочих Фрунзенского района города Иваново. Знамя передавал секретарь фрунзенского райкома ВКП(б), принимал комиссар полка Шестаков.

13 февраля 1942 года. Вечером объявили, что дивизия уезжает на фронт. Начались сборы. Выдавалось обмундирование, дополучали оружие, доделывались волокуши, лыжи для миномётов и пулемётов.

14 февраля 1942 года. Люди все ушли на вокзал. К 10.00 казармы опустели. Началась погрузка полка в эшелоны, проводилась она неорганизованно и длилась целый день. Тем временем, на станцию прибыло несколько эшелонов с ранеными. Хлеб, лежащий на платформе и предназначавшийся для нас, растаскивался ими. Наконец в 16-00 поезд тронулся на Москву.

15 февраля 1942 года. В 15-00 поезд подошёл к Москве. По дороге уже увидели следы разрушения. Вокзал станции Александров наполовину разрушен авиационной бомбой. В Москве мы стояли три дня, здесь и пополнились боеприпасами. Столица потихоньку начала оправляться от ран, нанесённых ей войной. Движение оживлённое, но больше двигаются воинские части, армейские автомашины с грузом. Не город, а огромный военный лагерь.

19 февраля 1942 года. Тронулись по Савеловской ж/д. Следы разрушения видны всё больше. Мост через канал разрушен, построен временный деревянный мост, через который, на малой скорости, проходят тяжело гружёные поезда. Большое скопление эшелонов. Днём на большой высоте появляются немецкие самолёты-разведчики.

21 февраля 1942 года. Прибыли на станцию Бологое. Ночью станция подверглась ожесточённой бомбёжке, но попаданий ни в здания, ни в эшелоны не было. Железнодорожники ликвидировали пожар. Утром 22 февраля снова двинулись в путь.

24 февраля 1942 года. Мы на станции Горовастица. Здесь выгрузка нашего соединения. Она продолжалась всего 1 час 30 минут. Все почувствовали серьёзность положения. Опыт учит. Части быстро ушли в лес, так как станция часто подвергалась налётам авиации противника. К вечеру построились на марш, двинулись вперёд. Когда отошли несколько километров от Горовастицы, началась бомбёжка станции. Шли всю ночь. По пути полк подвергся обстрелу с самолётов. Выглядело это так. Морозно. Среди снежной равнины и перелесков, по узкой дорожке, растянулась серая лента людей и лошадей. Вечерело. Откуда ни возьмись, из-за леса, на бреющем полёте, появилось звено немецких самолётов. По колонне застрочили вражеские пулемёты. Люди бросились в стороны от дороги и залегли. Но остались обозы. Ожидали второго захода, но, видимо, немцы спешили домой и больше не возвращались. Да и темно становилось. С трудом удалось поднять людей и собрать по местам. Двинулись в путь. Навстречу ехала легковая машина. Чтобы её пропустить, потребовалась свернуть в сторону всему полку, а лошадей с санями загнать в сугроб. Когда машина поравнялась с нашим батальоном, к ней подбежал один из миномётчиков и остановил её. Из машины выглянул генерал.

– Чего тебе?

Миномётчик возбуждённо заговорил: "Что же это такое, товарищ генерал? Где же наши самолёты? Почему летают только немецкие, стреляют и бомбят нас?"

Генерал махнул рукой и ответил: "И дальше будут стрелять и бомбить". И закрыл дверь. Машина с воем понеслась вперёд.

А миномётчик остался посреди дороги и долго смотрел вслед машине. Затем поправил шерстяной подшлемник, пощупал на себе каску и крепко выругавшись, процедил: "Утешил, нечего сказать!" Надев на себя верёвку, которая была привязана к самодельным санкам-волокушам, на которых лежал миномёт, и, поднатужившись, потянул их за собой.

Во время налёта была убита одна лошадь. Люди не пострадали. Наконец, после дневного утомительного перехода, подошли к деревням Орехово, Глебово и Заболотье, что около озера Селигер. Здесь полк разместился на отдых.

3 марта 1942 года. Противник мелкими группами занимает опорные пункты в районах Полко, Селигер, Жабы, Мошенка. Наш полк одним батальоном занял рубеж обороны в районе Заболотье, на северо-западном берегу Селигера, сменив 86-ю стрелковую бригаду и теперь ведёт разведку в направлениях Заболотье, Мошенка, Трунёво, Жабы, Залесье.

Недостаточное питание войск приводит к тому, что бойцы обменивают свои вещи на хлеб, а то и просто берут его у жителей. Произошло чрезвычайное происшествие. От взрыва ружейно-противотанковой гранаты ранено 4 человека, в том числе командир 2-й роты лейтенант Перечин. Появились вражеские самолёты. 2-я мин.рота нашего батальона, расположенная в деревне Орлово, обстреляна с воздуха. Сержант Вольбан, под маркой обстрела самолётом, произвёл самострел в кисть.

С утра произошёл налёт авиации на расположение полка и дивизии в деревнях Орехово, Глебово, Орлово. В результате налёта один боец убит, двое ранено. Кроме того, убито несколько местных жителей. В числе раненых оказался и командир нашего полка Зверев. Ему осколком стекла повредило глаз. Командование принял командир 3-его батальона старший лейтенант Русаков.

По дороге, вдоль озера Селигер, идёт беспрерывное движение частей, обозов. По деревням, в которых расположились полки 117-й стрелковой дивизии, заметно бесконечное движение бойцов и командиров из штаба в штаб, в тылы полка и обратно. Самолёты-разведчики противника установили расположение частей и штабов, а в полдень над деревнями Орехово и Глебово появились бомбардировщики, или как их окрестили солдаты "ягуары". Сделав заход с северной стороны, они сбросили бомбы. В Глебово, где мы стояли, бомбы упали в 100 метрах южнее деревни, в поле. А в Орехово угодили в дома, где был штаб полка, и в повозки, стоявшие вверх оглоблями, очевидно принятые противником за "катюши".

После этой бомбёжки появился приказ, в котором говорилось: "Отрыть все щели, установить посты ВНОС, прекратить излишнее хождение по улицам, не допуская скопления людей, машин и обозов. В течении 2-3 дней подразделения работали на рытье укрытий. Задача облегчалась тем, что щели и окопы были вырыты, но занесены снегом. Жителям скопление войск причиняло множество неприятностей, привлекало немецкую авиацию. Но самое удивительное, что никто не организовал стрельбу по самолётам из винтовок и пулемётов ни во время марша, ни во время стоянки. Исключительная самолётобоязнь. "Не раздражать противника", – вот основная мысль. Недаром по фронту, приказом от 25 февраля указывалось: "Командиры забыли основное требование устава Красной Армии по ПВО войск и не обучают своих подчинённых методам борьбы с авиацией противника".

За время пути от Иваново до озера Селигер, в полку отстало 9 человек и 8 оказалось в полевых госпиталях. Наблюдались случаи самострелов и дезертирства. В полковой школе были случаи: в минбатальоне дезертировал Юрин И.А., а сержант Вольбан, во время бомбардировки, прострелил себе руку, за что и был предан суду военного трибунала.

4 марта 1942 года. Полк сдаёт свой участок обороны и готовится к длительному маршу. В течение 6 дней дивизия и полк должны пройти со всей материальной частью и боеприпасами 185 километров. В боевом приказе штаба дивизии указано: " 240 полку с мин.дивизионом следовать в составе колонны, после смены его частями 397-й стрелковой дивизии. Район сосредоточения: Шелуднёво, Стихово, Бараново. Время выступления 24-00". Вечером полк начал строиться в походную колонну. Разыгралась метель. Кое-как построились и двинулись в ночную тьму. Путь лежал по дорогам с высокими сугробами снега по бокам. Временами шли, как по тоннелю. Ночь. Люди несут на себе миномёты, пулемёты, миномётные мины, которые раздали по две каждому солдату. Так как подвод не хватало, колонна растянулась на несколько километров и двигалась вдоль фронта. Справа вспыхивали зарницы артиллерийских выстрелов, очереди трассирующих пуль прорезывали ночное небо. Беспрерывно взлетали ракеты. Не прошли и восьми километров, как колонна полка была остановлена застрявшими машинами, идущими нам навстречу. Ни пройти, ни проехать, ни свернуть в сторону из-за высоких сугробов. После часовой ругани, криков и взаимных угроз, машины были продвинуты вперёд силами бойцов к проделанному в снегу разъезду. Колонна тронулась дальше. Путь был трудный. Мы шли по Валдайской возвышенности. В другое время и в другой обстановке можно было бы полюбоваться этими причудливыми возвышенностями, помечтать и впасть в лирику от одного только воспоминания, что с этих гор берёт начало великая русская река Волга. Но теперь эти живописные места, состоящие из сосновых лесов, лощин и многочисленных замёрзших речек, и ручьёв не радовали солдат. Каждый холм и лощина – это мучение для людей и лошадей, это опасность. Немецкие самолёты всё время контролировали эти места невольного скопления живой силы и машин. Около каждого мостика видны десятки воронок, а снег почернел от разрывов немецких бомб. В течении 3-х дней бойцы получили не более 600 граммов сухарей, а прошли 90 километров пути. Люди выбивались из сил, отставали, на ходу засыпали, но превозмогая усталость, поддерживая друг друга, продолжали двигаться вперёд.

Кругом пылало зарево войны, горели сёла, дома, слышался грохот выстрелов и разрывы бомб. Необходимо было спешить. Враг отходил на новые рубежи, сжигая всё на своём пути, выполняя наказ своего людоеда Гитлера превратить нашу страну в пустыню.

11 марта 1942 года. Подошли к деревне Рунница. Командование 3-й Ударной армии решило ускорить наш переход. Ночью началась погрузка на автомашины. В течение ночи и дня происходила переброска людей и боеприпасов в район сосредоточения дивизии, а именно: Шелуднёво, Снопово, Новодворье. Переброска войск прошла благополучно. Бомбы, сброшенные противником, не попали в цель.

Расположились в деревне Янковщина. Подразделения полка приводят себя в порядок. Питание плохое. Фронтового пайка ещё не получаем.

12 марта 1942 год. Получен боевой приказ штаба дивизии, по которому полк имеет задачу: к утру 13 марта сосредоточиться в районе Усть-Наволок, Заходь-Гарь, Заходь-Гряда, Юренки. Перед выходом привезли машину с продуктами и выдали водки по 100-граммов. Мы хорошо поели и выдвинулись. Снова вся ночь прошла в пути. Мы проходим через населённые пункты: Ивановское, Радомы, Алешня, Гладовская, Кузнецово, освобождённые недавно от противника. Полк проходил по узкой лесной тропинке, недавно пробитой лыжным батальоном, идущим впереди нас. Колонна на много километров, шли всю ночь и только к 11-утра достигли исходного рубежа и около деревни Кузнецово занял позицию в лесу. С момента выезда из Иваново, полк, не вступая в бой, потерял по разным причинам две сотни человек.

Начальство всполошилось и решило подтянуть дисциплину. Для этого решили использовать приговор военного трибунала, вынесенный красноармейцу Вольбану, ранее прострелившему себе руку во время авиационного налёта. По гуманным соображениям, приговор не приводился в исполнение до полного заживления раны. И Вольбан со всеми бойцами двигался к переднему краю. Он шёл в пути без охраны, нёс винтовку, патроны. И в суматохе уже начали забывать, что он приговорён к смерти. С ним обращались, как со всеми. Все полагали, что смертный приговор будет заменён более мягкой мерой. Но вот теперь, когда надо наступать, решили использовать случай с Вольбаном. От каждой роты выделили по представителю для присутствия на казни. Но кто должен привести приговор в исполнение? Такие органы в полку были, но почему-то они не взялись за это дело. Поручили мне привести приговор в исполнение. Тяжёлая была задача. Вольбана взяли под стражу и отвели в лес. Представители, выделенные для присутствия на казни, выстроились. Зачитали приговор. Отделению автоматчиков была подана команда: "По изменнику Родины – огонь!" И Вольбан упал сражённый пулей своих же товарищей. Подошли к нему, сняли с него полушубок, валенки, а самого зарыли в глубоком овраге. Обратно шли все удручённые, с тяжёлыми думами.

14 марта 1942 года. Полковая разведка впервые столкнулась с разведкой противника. В перестрелке был убит немец – обер-ефрейтор 86-го артполка 2-й батареи, захвачен его пистолет, автомат и документы. Убитый потом валялся около дороги несколько дней.

Из боевого донесения: "Противник силой до одного пехотного батальона обороняет район Царёво, Тарыжино, Заплатино. 240-му стрелковому полку, к утру 15 марта 1942 года, сосредоточиться в деревнях Заходь-Гряда, Вантеево, Юринки".

Полк имеет задачу сосредоточиться на исходном рубеже для атаки. Батальоны вышли на позиции с вечера 14 марта. Мороз достигал 30 градусов. Дорог не было. Бойцы двигались по сугробам, не изучив предварительно местность. Противник, заметив движение, обстреливал нас из пушек и миномётов. Не вступая в бой, полк потерял за эту ночь: убитыми – 12, ранеными – 19 и без вести пропавшими – 12 человек.

Полк сосредоточился в лесу, около деревни Заходь-Гряда. Весь день шла подготовка к наступлению, проводилась агитационная работа. Командиры провели рекогносцировку, делая всё, чтобы бой оказался успешным. Но полку не хватало главного: не было пушек и снарядов. Артиллерия не могла подъехать на огневые позиции из-за больших снежных сугробов и отсутствия дорог. Только у нашего миномётного батальона имелась 1000 мин для 82-х миллиметровых миномётов и 1500 мин для 50-ти миллиметровых, привезённые на санках и принесённые на себе. Несмотря на отсутствие артиллерии, командование торопит скорее, скорее. И люди торопились.

16 марта 1942 года. Началась "артподготовка". Но артиллерийского огня недостаточно. Только миномёты выпустили 500 мин. Обещанной "катюши" тоже не было.

Кроме нашего полка на деревню Царёво наступал 820-й стрелковый полк. Два полка против одного немецкого батальона. Исходные позиции полк занял на опушке леса против деревни Тарыжино. Впереди расстилалось открытое поле. Вдоль фронта – замёрзшая река Кунья, с крутыми берегами, а за рекой – три небольшие деревни – Заплатино, Царёво и Тарыжино, за ними виднелся густой лес и замёрзшие болота. Ещё дальше – река Ловать, за которой шла дорога на город Холм и Демьянск. Батальон противника оборонял упомянутые три деревни. Укрепления немцев были сооружены наспех: снежные окопы, два или три дзота, блиндажи и укреплённые дома. Разведка донесла, что имеются вкопанные танки.

Наступали густыми цепями по глубокому снегу. Наши батальоны располагались в линию, вдоль опушки леса. И только батальонные 82 мм миномёты находились в глубине леса и вели огонь через головы своих войск. Ротные 50 мм миномёты находились вместе с ротными цепями. Противник миномётным и пулемётным огнём из амбразур домов и дзотов не допустил наступающие цепи даже до реки (полкилометра от исходных позиций). В течении ночи, несколько раз, командиры, оставшиеся в живых, пытались организовать атаку. К 2 часам ночи 16 марта на сугробах лежали трупы наших солдат и командиров, одни в белых халатах, другие без них. В один из моментов боя, около 23-00, оборвалась связь между наблюдателями и огневыми позициями миномётов. Пришлось ещё ползти более полкилометра под фашистским огнём и восстанавливать связь. На переднем крае царила неразбериха. Подразделения перемешались. Управление боем отсутствовало. Были отдельные попытки командиров взводов что-нибудь предпринять, договориться между собой. На наши редкие выстрелы немцы отвечали непрерывным пулемётным и миномётным огнём, по пристрелянной ими опушке леса. И только высокие сугробы снега, нанесённые ветром на опушки леса, спасали от большого поражения. Но зато мороз доделывал то, чего не мог добиться враг. Люди уже двое суток находились на 30 градусном морозе и замерзали. К 3 часам 16 марта на позициях осталось очень мало людей. Остались одни телефонисты да миномётчики, остальные ушли греться в тыл, в деревню Заходь-Гарь, где ещё уцелело с десяток домов. А те, кто обморозился, ушли в санчасть.

А что делалось в это время в штабах? На бумаге довольно хорошо были изображены схемы предстоящего боя, аккуратно начерчено наше и противника расположение. Командиры батальонов перенесли методы условных игр мирного времени на военные действия. В батальонах командовали лейтенанты, которые, хотя и были на войне, но всё время только отступали. Поэтому, зная превратности войны, довольно легкомысленно подошли к своему назначению и роли. Расположившись на значительном удалении от переднего края, они руководили боем по телефону. Когда стало ясно, что успеха не получилось, уснули у телефонов. К утру, проснувшись, они обнаружили, "своё войско" около себя, греющееся в уцелевших домах. Командиры начали принимать "меры", гнать людей на передний край. В это же время, рота автоматчиков полка под командованием отчаянного командира лейтенанта Панюшкина, на лыжах, в белых маскхалатах, без единого выстрела подошли к деревне Тарыжино и очистили её от двух-трёх десятков немцев, которые прикрывали свой правый фланг. Основные силы противника отошли к деревне Заплатино.

За первый день боя полк потерял: убитыми 25 человек, 68 ранеными, обмороженными – 52 и без вести пропавшими – 4. А всего потеряно – 149 человек.

Второй и третий дни шла борьба за деревню Заплатино. Она стояла на возвышенности и господствовала над окружающей местностью. Теперь деревня была полуокружена двумя нашими полками. Немцы сопротивлялись упорно. Транспортные самолёты немцев сбрасывали им грузы на парашютах: продовольствие, боеприпасы, но неудачно, часть попала к нам. Так парашюты с минами попали в наше расположение, что было, кстати, так как наши мины были на исходе. Немецкие мины 81,5 мм подходили к нашим 82 мм миномётам, только нужен был дополнительный заряд. Часть груза упала на нейтральную зону, между расположением наших подразделений и деревней, где засели немцы. Обе стороны ревниво следили друг за другом и не подпускали никого к упавшим грузам. В 10-00 19 немцев на 8 подводах пытались вырваться из полукольца по единственной дорожке, идущей в лес и связывающей обороняющийся батальон противника с рекой Ловатью, где располагались более значительные силы, но которые не могли прийти на помощь, так как сами оборонялись от наседавших наших частей. Метким огнём миномётов обоз был разбит и захвачен, в котором оказались продовольствие и спирт.

Наконец, деревня Заплатино, а за ней и Царёво были заняты, за исключением нескольких отдельных домов у леса. Немцы ушли туда. Проголодавшиеся бойцы бросились на трофеи. Недалеко от домов, занятых немцами, лежала убитая корова. Наши бойцы попытались утащить её, но немецкий снайпер, засевший на дереве, не давал ходу. Одиннадцать смельчаков поплатились за это жизнью. И только когда догадались привязать корову за ногу и тащить её на длинной верёвке, трагедия голодных людей закончилась. Замёрзшие люди, не обращая внимания на огонь противника, расположились по домам и в тепле уснули. Немцы воспользовались этим и подожгли несколько домов, в одном из которых находились раненые. Тридцать человек сгорели.

19 марта 1942 года. Фашистов окончательно выбили из всех домов и прогнали в лес на мороз. Теперь мы были в тепле, а немцы на холоде. На следующий день фрицы, силою до 300 человек попытались вернуть деревню Заплатино, но были остановлены нашим огнём. Мы тоже предприняли несколько попыток проникнуть с фланга в лес на отметку 74,2, где расположились немцы, но безуспешно. Наша артиллерия до конца боя так и не подъехала. Всего в нашем полку погибло 88 человек, ранено – 166, обморожено – 55, захвачено в плен – 2, а всего потеряно 308 человек.

21 марта 1942 года. Противник усиленно закрепляется на отметке 74,2 – это западнее Тарыжино, в лесу, прокладывает дорогу от села Ветно, что стоит на западном берегу реки Ловать. На прокладке дороги у немцев работают местные жители.

Задача, поставленная дивизии – прорваться к реке Ловать и отрезать пути подвоза к окружённой немецкой группировке Холм – Демянск, так и не была выполнена. Дивизия перешла к обороне и дала возможность укрепиться противнику вдоль реки Ловати. Командира дивизии полковника Сафронова сняли и вместо него назначили подполковника Коберидзе. Так проходил наш первый бой.

В обороне

26 апреля 1942 года. Весна в полном разгаре. Обе стороны в обороне. За это время у противника на отметке 74,2 выросли блиндажи, доты, проведена дорога к самому боевому охранению, по ней, ни смотря ни на что, проходят машины. Вокруг отметки болото. А у нас еле-еле вырыты окопы, ни одного солидного узла сопротивления. По дорогам с нашей стороны ни пройти, ни проехать из-за грязи. А между тем, целый сапёрный батальон бездействует или работает в половину силы. В результате весенней распутицы, большак, связывающий полки с тылом, настолько запущен, что никакого подвоза продуктов нет. Отчего вот уж как неделю не ели хлеба. А между тем русский воин невзыскателен. Ему бы 800 граммов хлеба и картошки, и он был бы воин первой степени. Надеясь на выносливость наших бойцов, телега российского интендантства не торопится со снабжением. Инертность, косность, обломовщина мешает победе и лежит тяжёлым историческим грузом на наших плечах. Война возродила всё отрицательное, что было загнано советским строем в угол. Я утверждаю: безразличие к людям – самая страшная черта прошлого ещё живёт среди нас. Вот уже больше месяца как кончился бой за 3 населённых пункта около Ловати. Давно бы пора убрать убитых. Но там и тут по лесу, в весенних лужах лежат убитые. Сотни людей проходят мимо безразлично. Сотни людей проходят мимо безразлично. Вот валяется молодой лейтенант Жемчужников 1922 года рождения. Он уже начинает разлагаться, но его никто не хочет зарыть, а в списках полка он числится без вести пропавшим. В другом месте до десяти трупов, но никто не проявит инициативу их убрать. Они лежат в таком месте, где приходится ложится рядом, чтобы вести наблюдение за противником. Не наше дело, говорят некоторые. В прочем, в армии трудно найти людей, кто бы этим занимался. А между тем, у немцев, у японцев выработался определённый порядок – трупы, особенно командиров, уносить с собой, как бы это ни было трудно. Безразличие к себе дорого обходится на войне. Вот картина: по опушке леса идёт толпа на командный пункт полка. Немец методически ведёт огонь по этому месту, но это никого не останавливает. День и ночь снуют люди. Вот идёт командир, за ним связной. Противник ведёт пулемётный огонь. Там и тут рвутся мины. Одна из них особенно близко разорвалась от связного. Командир довольно равнодушно посмотрел на разорвавшуюся мину и, убедившись, что она упала не на его голову, махнул рукой и пошёл дальше. Но через несколько сот метров была другая дорога, более безопасная и скрытая, но никто не хотел ходить по ней. Лучше смерть или ранение, но меньше усилий. Напротив, очень много усилий потребовалось для того, чтобы добиться прекращения хождений по этой тропе.

Или вот другая картина. Боевое охранение. Противник в 150-200 метрах сидит в хороших укреплениях. Надо бы и нам укрепляться. Но безразличие к себе приводит к тому, что наши построили шалаши из веток, так как, видите ли, здесь болото, в блиндажах будет вода. В результате – лишние жертвы. Часто слышишь: "Нет охоты рыть, авось ничего не будет. Авось да небось". Попытка добиться, чтобы вырыли укрепления, расценивается, как трусость. А немец за два дня успевал зарыться так, что за два дня не вышибить его с этого места. До чего доводит беспечность, свидетельствует этот эпизод. Во время смены одного батальона другим не было принято мер предосторожностей. Этим воспользовались немцы. Одиннадцать немецких разведчиков навели панику на два батальона. А случилось это так. Старая смена стала уходить, а новая, ещё не привыкшая к обстановке, не торопилась занять места. И все, прельстившись прошлогодними ягодами – клюквой, стали собирать её, разойдясь по лесу. В это время немецкая разведка открыла огонь из автоматов. Все разбежались, оставив свои сумки. Немцы брали сумки, рылись в них, но ничего не находя, бросали со смехом, одновременно продолжая стрелять в сторону убегающих. И только благодаря миномётчикам, бдительно стоявших на своих позициях, удалось восстановить положение. Услышав выстрелы, они открыли огонь по лесу, а часть бросилась на помощь стрелкам. Это спасло положение. Но восемь человек наших всё-таки было убито. Беспечность дорого обходится нам.

30 апреля 1942 года. В течение нескольких дней на нашем участке было тихо. Новые части немцев присматривались, вели разведку, а теперь ведут артиллерийский и пулемётный огонь по нашему правому флангу. Во что выльются действия противника будет видно. Наш батальон тоже ведёт разведку и наблюдение. Завтра 1 мая, поэтому нынешние лозунги: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь на борьбу с гитлеровским режимом!" и "Угнетённые славяне, объединяйтесь против режима Гитлера!"

3 мая 1942 года. Прошёл праздник 1 Мая. Он был рабочим днём для трудящихся страны. "Рабочим днём" он стал и для наших соседей справа, не даром немцы вели разведку на стыке нашего полка и нашего соседа – 5 стрелкового полка. Нам же выпал "выходной", так как воевать не пришлось. Обед дали улучшенный: 800 граммов хлеба, сала, мяса по 140 грамм и 100 грамм водки. "Славяне" подвыпили, спели песни, а фрицы проводили воздушную разведку. 2 мая немецкие самолёты в количестве 14 штук бомбили деревню Сомово, где был расположен штаб дивизии и ДОП (продовольственные склады). Сегодня выяснились подробности бомбёжки. В честь 1 Мая штаб тыла дивизии устроил там гулянье. Кроме гуляющих, на ДОП собралось много подвод, приехавших из разных частей за продовольствием. Кроме того, здесь же находился дивизионный лазарет, в котором было много раненых. В результате бомбёжки – большие жертвы среди раненых и приехавших за продуктами. Ранило нашего батальонного возчика, двух лошадей убило. Начальник продовольственного и фуражного снабжения полка Бутылкин получил тяжёлое ранение. Жертвы были не столько от разрывов бомб, сколько от пулемётного обстрела, который вели снижающиеся самолёты. Получилось что-то вроде учебной бомбёжки для молодых фрицев, которая прошла безнаказанно и без помехи для них. Наши зенитные средства молчали. Да были ли они? А где же наши самолёты? Да есть ли они у нас?

Вот уже два месяца как воюем, а я ни разу не видел наших самолётов, кроме "короля воздуха" ночного У-2. А дяди со шпалами и ромбами, как будто нарочно согнали тылы в одну кучу, чтобы немцы обучали своих лётчиков бомбометанию.

Артиллерия противника ведёт методический огонь по нашим окопам, вырытых на месте деревень Царёво и Заплатино, от которых остались одни только названия. Дома разобрали на постройку блиндажей. Каждый день немцы выпускают по 100-150 снарядов, а наша артиллерия по 5-10 снарядов. Пехота кое-как закрылась, и только наш миномётный батальон кое-что делает. У командира первой роты лейтенанта Марусова, на берегу реки Куньи хорошо вырыты блиндажи (в самом берегу). Остальные две роты миномётчиков находятся вместе со стрелковыми батальонами.

4 мая 1942 года. Всю ночь и день противник ведёт огонь по нашим позициям. Утром противник бомбил расположение нашего батальона, но мы большого ущерба не понесли. К 16-00 в разных местах немцы проводят разведку боем. Наши миномёты вели огонь, почти не видя цели, так как впереди лес и болото, через которые фрицы пытались подойти к нам, а мы – в чистом поле. Вчера старшина 2-й роты захотел добыть рыбы из реки Куньи, взял противотанковую гранату и бросил в речку. Но затея кончилась тем, что ему самому оторвало руку, вырвало челюсть и выбило глаз. Едва ли выживет. Всё просит пристрелить его.

7 мая 1942 года. Ночью противник вёл огонь по расположению нашего батальона. Выпустил 200 снарядов. Попаданий не было.

Я ходил в расположение 7-й стрелковой роты, где также находятся наши миномётчики. Осмотрел огневые позиции. Ребята укрылись хорошо. На наблюдательном пункте смотрел в стереотрубу на позиции противника, окопавшегося в лесу на отметке 74,2. Кроме блиндажей и дыма, шедшего из труб укрытий, ничего не видно. Движения никакого. Дали несколько выстрелов по фрицам. Через пару минут, из глубины леса, получили ответ – также несколько артиллерийских снарядов. В тылу никаких повреждений. Противник не хочет раскрывать свою огневую систему. На обратном пути наткнулся на 5 немецких трупов, не зарытых ещё с зимы. Разлагаются. Записал себе: "приказать закопать".

8 мая 1942 года. Приехала делегация из Иваново, привезли подарки для бойцов полка и всей дивизии. Собрали прилично. Одна посылка приходится, примерно, на четверых. В посылках печенье, сыр, колбаса и водка.

К полудню разыгралась перестрелка между разведкой противника и нашей, которые встретились на нейтральной полосе. Миномётчики вели усиленный огонь, поддерживая разведчиков, которые захватили одного пленного – немецкого унтер-офицера Карла, 25 лет. Он на фронте один месяц. Пока его несли, ранило наших двоих, да двоих убило. Народу смотреть на пленного собралось много, ведь мы захватили за два месяца "сидения" только второго, сами потеряв пленными до 80 человек, а перебежчиками – до 10.

Боевое охранение 7 роты находится в болоте. Кругом вода. Можно бы отойти метров на 200 на опушку соснового бора, но командование придерживается принципа "ни шагу назад". Поэтому боевое охранение располагается в палатках из сосновых веток и небольшого земляного вала, выстроенного поверх воды. Впереди мелкий кустарник, а за ним, метрах в 400-500 немцы, укрепившиеся в сосновом лесу. Временами они делают вылазки. И сегодня они, поддержанные сильным артиллерийским огнём, разогнали боевое охранение 7-й роты, состоящее из двух отделений. В этой суматохе пропал рядовой Кудряшов. Пока командир 7 роты навёл порядок и вызвал огонь нашей артиллерии, было убито и ранено несколько человек. Но всё осталось по-прежнему. Охранение сменили другие отделения, но "укреплённый район" из хвойных палаток так и остался. Надо было бы болото заминировать, а людей отвести на сухое место. Нельзя. Без приказа не отходить.

К вечеру противник вёл огонь по Заходь-Гари, состоящей из 17 домов и расположенной метрах в 400 позади нашего батальона. Там находится наш большой хозяин – командир полка. К нему приехал бригадный комиссар. В честь его приезда противник и открыл огонь.

Немцы пристрелялись к Заходь-Гари и точно бьёт по деревне. Пристрелялся и к нам. Мы расположились в смешанном лесу, на узкой песчаной гряде. У нас несколько блиндажей, покрытых брёвнами в два наката. Внутри низко и темно. Свет падает только со стороны двери, вдоль стен сделаны земляные нары для отдыха. Впереди нас располагается рота связи. Метрах в 300 от нас – река Кунья. На её западном берегу расположены две наши миномётные роты. Ещё впереди, на открытом поле, на месте трёх деревень Царёво, Малиновка и Заплатино расположены стрелковые роты 3-го батальона, им придана часть наших миномётов. Два остальных батальона растянулись полукругом вокруг отметки 74,2 против боевого охранения противника. Эту отметку прикрывает болото. Немцы минировали болото, наставили различных заграждений, и кроме того, путь, который ведёт от боевого охранения немцев к своим частям, расположенным по реке Ловать, охраняется двумя-тремя танками, которые сопровождают каждый раз кухню и смену боевого охранения.

Вчера весь день самолёт противника фотографировал наши позиции, и никто не мешал ему. К вечеру, часам к 18-00, противник начал свой обычный обстрел. Во время обстрела я проходил по мостикам, проложенным через болото. Около меня, метрах в пятидесяти, упал снаряд в воду, но на моё счастье, не разорвался. Я только искупался в болотной грязи. Мои товарищи видели всю эту картину из блиндажей и, когда я подошёл к ним весь измазанный, в тине и грязи, они встретили меня громовым хохотом.

14 мая 1942 года. Сегодня ночью и утром было тихо. Мы шутили: "Господин фон обер-лейтенант, – как нам сказал пленный – командир артиллерийского дивизиона, обстреливавшего наши позиции, – уехал на своей машине в Ригу, на бал, а оставшиеся за него фельдфебель и ефрейтор, не хотят стрелять без него".

Уже май. Весенний вечер, тёплый и тихий. Распускаются деревья. В лесу пахнет берёзой, молодые клейкие листочки блестят на солнце. Тишина. На нашем участке фронта, протяжении десятков километров, не слышно выстрелов. Под влиянием этой тишины и весеннего вечера, мы с командиром батальона лейтенантом Сорокиным, также настроились лирически и решили отужинать не в блиндаже, а в домике, расположенном на окраине деревни Заходь-Гарь, где был наш взвод снабжения и кухня, который мы называли ДКА (Дом Красной Армии).

В приятном расположении духа мы сели за крестьянский стол, покрытый скатертью. Наш батальонный повар Иван Александрович Ершов подал нам сразу суп, жареную картошку с мясом, и мы приступили к обеду. Но не успели съесть и двух ложек супа, как около нашего окна разорвался снаряд, другой, третий. Дым и пыль окутали весь дом, полетели стёкла из окон. И когда мы, оправившись от испуга, осмотрелись кругом, то оказалось, что все в доме остались живы, всё обошлось благополучно, только повозочного, спавшего на печи, ранило небольшим осколком. В наших тарелках плавали щепки и мусор, в жареной картошке блестели стёкла. Ужин был сорван. Есть больше не хотелось. Время – 20-00. Аккуратный немец запоздал с обстрелом. "Господин фон Бок вернулся с бала!".

Из дома получил письмо, в котором сообщалось, что одиноких женщин и девушек приписывают в зенитчицы, прожектористки, связистки.

Вечером в наше расположение прибыли разведчики полка, решили обосноваться, немец их выжил из деревни. Один из них рассказывает: "Идёт фриц по одному берегу реки Ловать, по другой Иван. Фриц кричит: "Рус не стреляй, 15 мая кончим войну!" Иван смолчал, оба разошлись без выстрела". В этом же духе я слышал и утром, когда был в 1 и 3 ротах. Спрашивают, почему немец не стреляет, и что слышно насчёт окончания войны. Дескать, вроде бы немец отходит с дороги за Ловать. Будто бы Риббентроп приезжал в Москву и т.д.

Пришлось объяснять, что война может и кончится в 1942 году, но только после полного разгрома немцев, что все эти слухи – плод немецкой пропаганды. Надо полагать, что 15 мая противник собирается переходить в наступление, а наша задача разбить фашистов. Нужно готовиться к наступлению.

– Так-то так, да уж очень немец далеко зашёл к нам. За полгода не выгонишь. Видишь ли, сидит, сукин сын, перед нашим носом на пятачке в болоте, и ничего не сделаешь, – задумчиво сказал пожилой боец, закуривая цигарку.

18 мая 1942 года. Газеты сообщают: "На Керченском полуострове немцы перешли в наступление и теснят наши части. В свою очередь, наши войска перешли в наступление на Харьковском направлении". А у нас тишина. Вот уже пятый день фрицы не стреляют, и мы молчим. Вчера комбат Сорокин, командир арт.батареи, поддерживающей нас, начальник штаба первого батальона Гурыгин и я отправились в командирскую разведку в район деревни Заноги, близко стоящей к реке Ловать. Здесь левый фланг нашего полка, на стыке с 275-м стрелковым полком. Путь лежал через тёмный лес, который близко подходил к самой реке. Нас сопровождал взвод разведчиков. Боевое охранение 1-го батальона, которое находилось от позиций своей части в двух километрах и отделялось густым лесом, было предупреждено о нашем визите. Сюда часто просачивалась немецкая разведка и устраивала засады на дороге. До боевого охранения мы добрались благополучно. Отсюда удалось близко подойти к окраине деревни Заноги. Разведчики остались на лесной опушке, а мы вчетвером подползли к разрушенному дому и стали наблюдать, что же делают немцы. Они разгуливали по деревне свободно, кто без рубашек, кто в одних трусах. Недалеко от нас, около сарая, здоровый детина лежал с женщиной.

Нас удивила эта беспечность врага. Верно, это был наш самый тихий участок обороны, но то что враг так свободно может себя чувствовать, мы не предполагали. Не видно никаких укрытий, кроме двух-трёх блиндажей и окопов около домов. Наблюдение мы вели в течение 15 минут, а потом опять отползли к опушке. Двигаясь обратно, чуть не налетели на минное поле.

Ночью наша разведка подкралась к крайним домам деревни и забросала их гранатами, не захватив пленных. Отход разведчиков прикрывала 2-я рота миномётная рота. Разведчики потом ругались на слабую огневую поддержку, но мин было мало, мы не могли дать больше.

25 мая 1942 года. Роты занимаются военным обучением, стреляют из винтовок, изучают противогазы, идет подготовка к какому-то делу. Сегодня ночью пролетело 30 вражеских бомбардировщиков в наш тыл. Куда-то летели бомбить.

7 июня 1942 года. Идёт двенадцатый месяц войны. Сегодня газеты сообщают, что немцы взяли Керчь. Наши войска под Харьковом разбили 36 немецких дивизий, уничтожили 90 тысяч немцев, потеряв 75 тысяч советских солдат и офицеров. В результате было сорвано наступление гитлеровцев на Ростов.

На нашем фронте идут бои под Холмом. Немцы попытались прорвать кольцо вокруг города, и это им удалось. Около 1000 фашистов сумели прорваться к гарнизону Холма. Чтобы облегчить положение наших войск под Холмом, командование дивизии организовало охват деревни Заноги. Было организовано 3 штурмовых отряда.

В первый раз отряды почти дошли до штурмового рубежа, но 3-й отряд лейтенанта Михайличенко налетел на минное поле, потеряв трёх человек ранеными, и отошёл в момент, когда от него ожидали сигнала на штурм – красную ракету. Попытка захватить Заноги не удалась.

8 июня 1942 года. Происходит смена командования полка. Майора Зверева снимают за плохое состояние воспитательной работы, а также за допущение сдачи в плен нескольких десятков человек. Командиром полка назначается командир 3-го батальона старший лейтенант Русаков. Нескольким раньше в политуправление армии вызывали комиссара полка Шестакова, тоже по поводу сдавшихся в плен, но он, испугавшись ответственности, застрелился у самого порога политотдела, а ему всего-то объявили выговор. По этому поводу вспоминаются последние дни пребывания полка в Иваново, когда нам вручалось знамя от трудящихся Фрунзенского района города. Комиссар Шестаков говорил ответную речь, в которой обещал крепко держать знамя полка и нести далеко за пределы наших границ. Он не был плохим человеком. Бывший секретарь райкома имел орден Трудового Красного Знамени, был заботлив, но вот смалодушничал и погиб безвременно и бесславно.

Майор Зверев – кадровый командир, слишком спокойный по натуре. По дороге на фронт получил ранение во время бомбардировки в деревне Орехово (на озере Селигер). Ему осколком повредило глаза, с тех пор он больше занимался лечением и сидением в блиндаже, а фактически руководителем полка стал командир 7-го батальона старший лейтенант Русаков, горячий, резкий по натуре, "затевала" всех военных дел. Раньше он был майором или капитаном, но его разжаловали в старшие лейтенанты за какую-то ошибку и уволили в запас.

22 июня 1942 года. Год как идёт война. По этому поводу будет написано и произнесено много слов. К этому времени меня перевели в штаб полка, после расформирования миномётного батальона. Но сейчас, когда я пишу, на нашем участке Калининского фронта всё спокойно. Вот уже второй день нет ни одного выстрела с обоих сторон. Вышли предварительные приказы о возможности применения газов со стороны противника, и нам нужно быть готовыми к отражению газовой атаки. Но ночь прошла на редкость спокойно. Уже несколько дней идёт дождь, что, конечно, сковывает действия войск с обоих сторон фронта. Впрочем, на войне с этим не считаются. Несмотря на плохую погоду, несколько севернее нас, в 20-30 километрах около Холма и за Холмом, идут бои, в которых противник, имея преимущество в технике, потеснил наши войска, занял город и ещё три населённых пункта. Полк и дивизия ограничиваются только разведкой, наблюдая, сколько прошло танков и автомашин на Холм и обратно. Командование требует достать языка или документы, чтобы понять, какие немецкие части стоят на дороге Ветна-Дунаево, Холм и так далее (всё на реке Ловать).

Действия наших ограничиваются мелкими масштабами, в пределах Старой Руссы и Великих Лук. По карте этот участок изучен хорошо. Да и разведчики знают все слабые стороны обороны противника и довольно легко проникают в тыл немцев. Вот как недавно поймали немца на приманку, около Локни, километрах в 60 от нас. Группа разведчиков приручила селезня и решила ловить на него фрицев. Они пустили селезня на дорогу, а трое немецких солдат, ехавших на подводе, бросились за ним, а селезень пустился бежать от них к своим. В лесу разведчики поймали одного немца, другого убили, а третий убежал. Захватив подводу и пленного, наши двинулись обратно. Фронт перешли без помех, так как у гитлеровцев не было сплошной обороны.

Немцы, в свою очередь, тоже захватили у нас пленных. Два красноармейца находились в секрете. Один из них решил пойти пообедать, но на пути к своему боевому охранению был схвачен и уведён. Но сам ушёл или был схвачен – трудно сказать, так как пропавший без вести человек имел семью на "той стороне".

Прибыло пополнение из сорока бойцов, из них осужденных – шестнадцать. За что же их осудили? Один, находясь на посту, увидел, что из бочки с вином немного капает. Он подставлял ложку, собирал капли вина и отправлял в рот. Дали пять лет. Не пей на посту! У другого пропали казённые вещи – тоже пять лет. Попадались среди них и смертники, которым смертную казнь заменили шестнадцатью годами, за то что украли побольше. Трудно представить, чтобы они воевали с охотой. Враг о таких знает и пользуется этим в агитационных листовках. Переходы на сторону противника совершаются, главным образом, осуждёнными.

7 июля 1942 года. Вчера похоронили старшего лейтенанта Андреева, умершего от ран, полученных от преждевременного разрыва мины. Хоронили в тылу, в деревне Кузнецово. Плакали командиры, плакали жители. Было ему всего двадцать лет.

Получили указание: жителей деревень района обороны выселить всех в тыл, километров за 30-40. Люди, измученные войной, радовались приходу своих и, надеясь на лучшее, крестьяне посадили картошку, посеяли немного ржи, обработали огороды – вся их надежда. А тут выселяют. Немец от этого выигрывает, а мы врагов больше приобретаем.

Пока на нашем фронте тихо. Вчера получили известие о сдаче Севастополя. 250 дней боролся Севастополь. Было уничтожено до 60 тысяч немцев и 100 тысяч ранено. Мы потеряли 50 тысяч. Крым в руках фашистов. Идут танковые бои на Курском направлении. Опять появился немецкий генерал Клейст. Из дома пишут, что над Иваново появились немецкие самолёты. Бомбили ИВГРЭС, но не попали.

21 июля 1942 года. Вот уже тринадцатый месяц войны на исходе. Мы потеряли Севастополь, бои идут в городе Воронеже, сдали Миллерово, а сегодня получили известие – сдали Ворошиловград.

Немцы потеряли за последние три месяца – 900 тысяч человек, а мы, якобы, 300 тысяч. Но возвращение потерянной территории будет стоить нам очень дорого. Там на юге идут бои, а мы здесь стоим и не в силах взять одного дзота, или какую-нибудь отметку 74.2, которую охраняет всего рота немцев, но которая имеет танки и большое количество поддерживающей артиллерии.

Недавно перебежал к нам немец, осуждённый за самовольную отлучку на два года тюрьмы и посланный потом на фронт. Так смотреть на него собралась "вся округа". Перебежчик – здоровый парень, с пудовыми кулаками, видно рабочий, всем понравился и сразу сошёл запанибрата. Он это почувствовал и подаёт всем руку. Пленного посадили как драгоценного человека в машину и повезли на допрос.

Вчера ночью наши самолёты бомбили Локню и Юхово, а немцы – нас. Так сказать, обмен мнений. Мы плохо ведём агитацию среди гитлеровцев. Листовки, хорошо иллюстрированные журналы на немецком языке, почему-то присылают к нам в политотдел и хотят, чтобы разведчики их разбросали у немцев. Вот наивные люди сидят всё же в политорганах наверху! А те листовки, что сбрасывают с самолётов У-2, также летят к нам, так как в глубь обороны противника лётчики боятся залетать. Но вот фрицы довольно удачно сбрасывают над нашей территорией свои листовки, правда грубо составленные, с расчётом на психологию отсталого человека. В них призывы свергнуть Советскую власть и т.д.

Немцам известно, что у нас происходит выселение крестьян, по этому случаю, стоящая против нас немецкая дивизия, выпустила листовку с картинкой, как их солдаты дружно живут с нашим населением – немец танцует с нашей девушкой. Это находит отзвук у крестьян, так как выселение совпало с уборкой урожая. Жителей гонят, а они не уходят и ночью возвращаются, и прячутся. На выдворении жителей занято много солдат, которых снимают с фронта. Женщины зло кричат: "Вы не можете воевать с немцами, а только с нами, с бабами!" Выселение вызвано необходимостью борьбы со шпионами и дезертирами, скрывающимися от службы.

Вчера расстреляли двух бывших миномётчиков – Белкина и Харитонова, которые во время мартовских боёв ушли из части и всё время ходили около нас. Говорят, что они были у немцев, но те дали им задание и пустили обратно. Но почему, именно они, два русских человека, пошли к немцам, предпочтя позорную смерть, чем идти сражаться и умереть героями? Об этом никто не думает. Ведь это их Родина находится в беде?

Прибывает пополнение с толстыми пакетами – приговорами военного трибунала. И сейчас в наших подразделениях осуждённые. В тылу сидят более молодые по возрасту, чем на фронте. Поколение, которое вынесло на своих плечах революцию, вторично несёт на них же всю тяжесть этой войны. Но годы уже не те.

27 июля 1942 года. Газеты сообщают, что враг уже подошёл к Ростову, Новочеркасску. Идут бои на улицах наших городов, а также на улицах Воронежа. Враг прорвался через Дон, к Сталинграду и в Сальские степи. На нашем фронте артиллерийская перестрелка.

В ночь с 25 на 26 июля наши части решили организовать разведку боем и захватить несколько населённых пунктов: Ситно, Перекоп и Худяки, что на реке Ловать. 953 и 275 стрелковые полки заняли Ситно и Перекоп. Немцев там, как ни странно, не оказалось. Деревню Худяки не взяли. Теперь по этим деревням немец бьёт усиленно из тяжёлой артиллерии.

Вчера ночью, в дождь, 100-150 гитлеровцев напали на штаб штурмового отряда, расположившегося в деревне Ситно, и убили комиссара Порозина – орденоносца, тяжело ранили начальника штаба и оглушили командира отряда Панюкова. А всё беспечность подвела – не выставили часовых и сами заснули. Немцы обошли с тыла и напали. Настроение людей тревожное. Все ждут второго фронта. Говорят, о его начале в первых числах августа этого года. Если будет промедление, то немцев трудно будет выбить с занятых территорий.

1 августа 1942 года. Пока опишу маленькую операцию, стоившую больших жертв по беспечности командования. 25-26 июля почти без боя наши взяли две русские деревни Перекоп и Ситно, расположенные на русской реке Ловать. Справа их деревня Заноги занята немцами и слева Худяки. Тоже в руках немцев.

Обе эти деревни должен был взять 953-й стрелковый полк в тот же день, но не взяли. Две роты 275 стрелкового полка, заняв Перекоп и Ситно. Наш 240-й стрелковый полк дал им батарею 45 мм и противотанковые орудия. Кое-как окопались и, оторванные от главных сил полка, ждали пока им придут на помощь. Но командование 275 стрелкового полка, находясь в пяти километрах от деревни, "руководило" операциями по телефону. Противник направил против нас большие силы. Прежде всего он пустил 27 бомбардировщиков, которые бомбили все деревни вдоль реки Куньи, где находятся главные силы 275 стрелкового полка и нашего поляка. Противник подтянул артиллерию и несколько танков к берегу реки Ловать и почти прямой наводкой бил по расположению наших рот в Деревнях Ситно и Перекоп. Разбил лёгкие сооружения пехотинцев и смешал их с землёй вместе с людьми. После этого три роты пьяных немцев двинулись на деревни и окружили их.

Штаб батальона, находившегося в лесу, в 2-х километрах от боя всё слышал и видел, но ничего не предпринял реального. Наша батарея 45 мм, стоявшая в лесу, была обойдена немцами, и, сделав несколько выстрелов по танкам, снялась, а люди, на руках перенеся орудия через болото, убежали. А командир батареи лейтенант Комаров, двадцати лет был захвачен в плен или убит. Двое связных, увидев немцев, убежали. Телефонную связь штаба батальона разорвало, а другой, по радио, у нас не было. Пытались организовать отряд для оказания помощи оставшимся в деревне Ситно и Перекоп. Но не все собрались, и операция не состоялась до следующего раза, пока немец не укрепится так, что его потом и двумя полными полками не выбьешь. Люди, находившиеся в деревне Ситно и Перекопе, не получив подкрепления, брошенные на произвол судьбы, в количестве 200 человек, были записаны в книгах, как без вести пропавшие.

После этой маленькой операции наехали генералы, полковники, искать причину неудачи и виновников. И, конечно, будет виноват тот лейтенант, которому поручили руководить штурмовым отрядом и который просил всё время усилить его отряд более солидным оружием, чем 45-мм пушками и винтовками.

Немцы, для того чтобы иметь успех даже на тихом фронте бросили 27 самолётов, несколько танков, подтянули орудия, а наши – с пустыми руками. Самое удивительное то, что когда взяли деревни Ситно и Перекоп, вместо того чтобы расширить успех, начальство, за взятые без боя деревни, уже делило награды.

Несколько должен заметить о налёте самолётов. 27 самолётов – не ахти как много, но если они не встречают сопротивление, они хозяйничают там и здесь, как им надо. Пока три роты пьяных немцев шли на наших оставшихся в живых бойцов, эти 27 самолётов наводили панику на людей. В Плужницах и Сапино сожжено много домов, убито и ранено несколько десятков солдат, разбита одна батарея, и нам досталось – "болотным людям".

Самочувствие было в тот день плохое. Немецкие самолёты господствовали в воздухе и делали, что хотели, а наших самолётов не видать. Вера теряется во всё, когда чувствуешь себя беззащитным червяком. Говорят обычно: не везде можно успеть. Однако немцы успевали.

Да, российская телега ещё скрипит и слышен вековой храп людей, спящих на печке, но только спят-то люди, сидящие наверху. Всё же в чём-то прав был Демьян Бедный, когда написал свою поэму "Слезай с печки".

Немец уже берёт Сальск, Кубань, продвигается к Сталинграду и наводит свои "порядки", такие, которые мы видим на том берегу Ловати, когда женщины и дети роют окопы, таскают мины, возят землю так быстро, как будто они нанялись по наряду.

Слышу звуки бомбардировщиков, кончаю писать.

2 августа 1942 года. Получен приказ Сталина №227 от 28 июля сего года. Приказ откровенный и прямой. В нём говорится о том, что мы потеряли территорию с 70 миллионами жителей, 800 миллионов пудов хлеба, 10 миллионов тонн металла, города сёла и т.д. Дальше отступать на восток, говорится в приказе, нельзя – иначе гибель. Ни шагу назад, чего бы это нам ни стоило. Остановить немцев, а затем отодвинуть. Для этого надо продержаться несколько месяцев. Мы оставили без серьёзного сопротивления Ростов-на-Дону, Новочеркасск и всё потому, что позволили трусам, паникёрам овладеть массой. В приказе предлагается учиться у немцев, которые подтянули дисциплину, создав штрафные батальоны офицеров, штрафные роты солдат, позади которых стоят карательные и заградительные отряды, обязанные расстреливать бегущих. По этому образцу и у нас начались работы. От нашего полка в заградительный отряд выделили 40 человек. Восемь человек, осуждённых за дезертирство, направлено в штрафные роты. Политработники и весь личный состав полка ознакомили с приказом №227. Прибыло начальство из дивизии и выше.

Вчера дивизионная разведка, ходившая несколько дней по лесу в поисках "языка", поймала пленного. Четвертые сутки разведчики перемещались вблизи передовых позиций противника, но "язык" не попадался. Тогда командир отряда Лебёдкин – украинец с добрыми голубыми глазами, пошёл на риск, решив подойти к сильно охраняемой дороге и там захватить зазевавшегося фрица. Так и сделали. Погода этому способствовала – дождь шёл как из ведра.

Расположившись вдоль дороги, принимая все меры безопасности, люди лежали в воде и терпеливо ждали. Отряд заранее разбили на три группы. Одни должны были перерезать телефонную линию, другие отражать нападение, третьи – в группе захвата. Наконец, на дороге показалось четверо фрицев, а ещё пятнадцать шли за ними метрах в трёхстах. Разведчики сразу окружили первых, а по остальным открыли огонь. Шедшие позади гитлеровцы бросились в укрытия, расположенные вдоль дороги, а четверо, отстреливаясь, начали отходить. Ещё несколько секунд, и немцы бы ушли, но автоматная очередь троих уничтожила, а один, раненый, всё же продолжал бежать. За ним вдогонку пустилось шестеро бойцов, и он, видя, что ему перерезают дорогу, стал стрелять, ранив одного из наших в ногу. Раненый разведчик продолжил погоню, и настиг немца. Но фриц схватился за дерево так, что его нельзя было отодрать от него. Тогда его ударили прикладом по рукам, и он вскрикнул по-русски: "Не надо бить!".

Забрав пленного, его портфель и сумку одного из убитых, наши скрылись в лесу. Да и пора, пятнадцать немцев, добежав до укрытия, подняли тревогу. Разведчики с пленным, преодолев огонь заграждения противника, достигли переправы. И только здесь, уже среди своих, выяснив, кто же первый поймал фрица, бросились целовать своего раненого товарища, смеясь и бурно выражая свою радость. Пленный тоже смеялся, а затем заплакал и показал на свою грудь, из которой сочилась кровь. Санинструктор и батальонный фельдшер перевязали пленного. Вскоре подъехала телега. На неё положили и немца, и раненого красноармейца. По дороге немец всё спрашивал: "В тыл, в тыл?".

На КП "языка" ещё раз перевязали и положили на солому в пустой блиндаж. Это был крепкий, хорошо сложённый, красивый человек с белыми волосами, лет двадцати. Он морщился от боли, ни сидеть ни лежать не мог, весь мокрый от крови.

Славяне большие и малые – все хотели быть жестокими к врагу, но не могли. Один несёт воду, другой – постель, третий – хлеб. В портфеле пленного оказалась газета о взятии Ростова, затем разведсводка с подписями, письма из дома, перевязанные шёлковой ленточкой. На допросе выяснилось, что воюет он 7 месяцев, но допрашивать подробно не пришлось, так как раненый истекал кровью. Спешили передать его в дивизию. Немец спросил, на чём его повезут в тыл, на самолёте или машине. Ему ответили: "Поедешь на телеге, наверное". "Тогда мне капут". Но из дивизии пришла грузовая машина, его положили в кузов…В дивизии он умер. Говорят, что это был племянник Круппа.

11 августа 1942 года. Немец уже у Краснодара. Черноморский флот под угрозой. Под угрозой Майкоп, а это – нефть.

14 августа 1942 года. Везде страсть и страх. Когда наши корабли доставляют грузы по Белому морю, немцы бомбят караваны. В городах – бомбят, в лесу, где мы сидим, тоже бомбят, даже со свистом. Только мужеством можно преодолеть этот страх.

В газете "Красная Звезда" от 13 августа, сообщается о том, как четыре гвардейца: Беликов, Олейников, Болото, Самойлов – все русские люди – два расчёта противотанковых ружей, вступили в единоборство с 30 танками противника, подбили 15 танков, остались живы и вышли победителями. "Красная Звезда" писала: человек силён своим оружием, но в руках слабого человека самое мощное оружие бессильно… Стойкость – щит смелых. Стойкость, победившая смерть – вот имя бессмертного подвига четырёх гвардейцев".

23 августа 1942 года. Пятнадцатый месяц войны. Начиная с 19 августа, наша дальняя авиация бомбила Силезию, Восточную Пруссию, Кёнигсберг, Данциг. Все эти самолёты пролетали над линией нашего фронта.

Мы потеряли территорию до Кавказа, Сталинграда, Воронежа, Ленинграда, Петрозаводска, Мурманска.

Переданы итоги боёв с мая по 15 августа 1942 года. Немцы потеряли за этот срок 1.250 тысяч человек, мы – 606 тысяч, не считая мирных жителей. Второго фронта ещё нет. Мы часто ведём споры по этому поводу. В Индии происходят волнения. Арестованы Ганди и Неру. Черчилль приезжал в Москву и имел беседу со Сталиным. Путь Черчилля в Москву лежал через Каир. Была попытка канадских войск высадиться в Дьеппе, видимо это разведка.

28 августа 1942 года. Сегодня по радио передали о значительной победе на калининском и Западном фронтах (Ржевское и Вязменское направления). Удар по немцам нанесли на фронте в 115 километров. Убито 45 тысяч гитлеровцев, захвачено 250 танков, 760 орудий, 320 тысяч снарядов, 17 тысяч мин. Организовали прорыв Жуков и Конев. Бои идут в районе Ржева и Вязьмы, которые, как плацдарм для броска на Москву, сильно укреплялись немцами. Жуков – это, пожалуй, тот национальный герой, вроде Кутузова или Суворова, которого ждёт страна. Разгром немцев под Москвой также связан с именем Жукова.

На юге дела идут всё хуже и хуже. Отдали Краснодар, Пятигорск, бои идут в ущельях Кавказа. Доколе же будем отступать?

20 сентября 1942 года. "Всё приходит вовремя для того, кто умеет ждать" (Л.Н. Толстой "Война и мир"). Или вот ещё цитата: "Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренне убеждён, что его проигрыш произошёл от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге в продолжение всей игры, были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен, ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему только потому, что противник воспользовался ею.

Насколько же сложнее этого игра войны, происходившая в известных условиях времени, где не одна воля руководит людьми и машинами, а где всё вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов".

Книга "Война и мир" (изд. 1941 г.) является нашей походной книгой, вернее книгами. Мы возим их вместе с полковыми документами и знаменем. Они нам дороги по двум причинам: во-первых, эти книги нам подарили ивановские рабочие, вместе со знаменем, во-вторых, в произведении многие мысли и действия героев созвучны с нашими мыслями и поступками, в современной боевой обстановке.

21 сентября 1942 года. Черчилль недавно выступил в Палате Общин с сообщением о своём посещении Сталина (о котором я уже писал 14 августа). Но он сделал в парламенте малоутешительное для нас заявление. Мы боремся одни. Англия помогает так, чтобы мы не победили, но и не скоро нас разбили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.