Владимир Зещинский
Цена ошибки

© Владимир Зещинский, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

Прижав руку к окровавленному боку, я выдохнул сквозь сжатые зубы и плавно перевернулся. Тело на несколько мгновений сковала острая боль. Я замер, а когда боль схлынула, принялся вертеть головой, осматриваясь. То, что предстало перед глазами, несколько удивляло, вызывало недоумение и не вселяло оптимизма.

Очнулся я минут десять назад, словно вынырнул из тёмной, тягучей воды, в которой непонятным образом оказался. Естественно, я слегка растерялся. Во-первых, меня насторожил ударивший в нос отвратительный запах. Во-вторых, тело ощущалось как хорошо отбитый кусок мяса. И, в-третьих, реальность казалась несколько странной.

Правым глазом я видел вроде обычное небо, кусты, крутые склоны, заросшие травой. Эти склоны натолкнули меня на мысль, что я каким-то непостижимым образом оказался в яме. Всё это я видел в естественных цветах. А вот левый глаз показывал несколько иную картину. Когда я смотрел им, то мир вокруг выглядел выцветшим, словно припорошенным то ли пеплом, то ли серым инеем. Думаю, не стоит говорить, что это весьма мешало. Так и хотелось моргнуть или потереть глаза.

Когда я попытался пошевелиться, понял, что сделать это не просто сложно, а почти невозможно: мгновенно заболело всё, что могло заболеть. С силами я собирался минут пять. И вот, когда всё-таки повернулся, то смог полюбоваться интереснейшей картиной, которая ровным счётом ничего не объясняла.

Я лежал не в яме, а в чём-то вроде сильно заросшего оврага. И «отдыхал» тут не один, как оказалось. Овраг был заполнен телами. Судя по запаху, все эти мертвецы находились здесь не первый день.

Нахмурившись, я кое-как сел, стараясь при этом не сильно тревожить бок. Опустив взгляд на себя, замер, пытаясь осмыслить, что такое вижу и что меня смущает. На первый взгляд всё было нормально, но я ощущал некую неправильность – то, чего никак не могло быть.

Подняв к глазам покрытые кровью и землёй руки, я повертел их, рассматривая. Не мои это руки, и это совершенно точно. Мне как бы давно уже перевалило за тридцать, а руки эти принадлежали ребёнку. Да и остальное тело, одетое в грязную, порванную рубаху, больше похожую на распашонку, как бы намекало, что ему (телу) ещё расти и расти.

Решив, что об этом подумаю немного позже, я приподнял своё видавшее лучшие времена одеяние и внимательно принялся рассматривать бок. Резаная рана выглядела весьма странно: небольшая, всё ещё немного кровоточащая, но, если судить по затянувшейся части, ещё недавно она была намного больше. К тому же затянувшаяся непонятно когда часть намекала, что не так давно это тело едва не перерубили пополам. Не могли же ударить повторно в старый шрам? Или могли? Даже если так, то паренёк должен был погибнуть ещё в прошлый раз: уж больно шрам выглядел нехорошо.

Перевязать бы, да только чем? Да и руками трогать рану я не хотел: не хватало ещё занести чего-нибудь к тому, что там уже, скорее всего, есть. Хотя рана не выглядела сильно воспалённой.

Медленно вернув рубашку на место, я ещё раз осмотрелся, на этот раз внимательнее. Овраг как овраг. Судя по насыщенности зелени, сейчас либо поздняя весна, либо раннее лето. Да и травы совершенно обычные, привычные глазу любого моего соотечественника.

А вот мертвецы заинтересовали. Что они вообще тут делают? Нет, понятно, что спокойно лежат и разлагаются, но, насколько мне известно, людей как бы принято хоронить. Или я чего-то не знаю? Ещё меня заинтересовало то, что все они были одеты в длинные рубахи, вроде той, в которой был я сам.

Больше ничего примечательного я не увидел, поэтому прислушался, уловив пение какой-то птицы вдалеке. Соловей? Я не совсем уверен, но что-то похожее.

Думаю, пора отсюда уходить. Или уползать. Как получится. Мне совершенно не нравится такое соседство. Странно ещё, что ночью сюда не нагрянули хищники, желающие полакомиться.

Кое-как поднявшись на ноги, я понял, что чувствую себя заметно лучше, чем сразу после пробуждения. Конечно, бок ныл, голова кружилась, а тело тряслось так, словно готово было немедленно рухнуть без сил, но я хотя бы смог встать. А ведь поначалу даже повернуться на бок казалось проблемой.

Медленно подковыляв к ближайшему телу, я начал осматривать его, надеясь, что это поможет получить хоть какие-то ответы. Очень и очень странно. Было в этом человеке нечто такое, что складывалось впечатление, будто он выходец из прошлого столетия. Грубые черты лица, борода, усы, длинные косматые волосы, руки-лопаты, тело кряжистое, мощное.

Немного посомневавшись, я обошёл тела, выискивая более-менее целую рубаху. Моя распашонка хоть и была длинной, почти до колен, но что-то подсказывало мне, что ещё одна лишней точно не будет. Мародёрствовать не очень хотелось, но кто знает, что меня ждёт за пределами этого оврага. Начало весьма настораживало, так что надо брать хотя бы то, что есть.

В итоге я всё-таки нашёл почти идеальную рубашку. Стащив её с трупа, свернул плотно, перевязав рукавами, и выдохнул. Никогда не думал, что придётся заниматься чем-то подобным. Хотелось бросить получившийся свёрток, но я задавил в себе лишние эмоции: не место и не время строить из себя цивилизованного неженку.

Подъём наверх дался мне с трудом: тело явно потеряло слишком много крови, да и внутренности немного беспокоили. Но я всё-таки выбрался. Правда, в самом конце чуть не свалился обратно, так как перед глазами всё потемнело. Кое-как смог ухватиться за подвернувшийся вовремя куст. Дождавшись, пока чёрные мушки перестанут мелькать перед глазами, поднялся с колен и выпрямился, тут же скривившись от прошившей бок боли.

Слева что-то мелькнуло, отчего я непроизвольно дёрнулся и, не удержавшись на ногах, свалился прямо в кусты. Хотелось материться, но я сдержал свой порыв. И так ничего не понятно, не хватало ещё больше неприятностей на свою голову заработать.

Решив, что оставаться на том же месте, где закончилось моё падение, совершенно не стоит, я осторожно отполз подальше, прислушиваясь. Резаные раны сами по себе не появляются, насколько я знаю, а значит, это тело кто-то пытался убить.

Я замер, старательно не обращая внимания на пульсирующий бок. Кажется, такие приключения ему не по вкусу. Пролежал так минут десять, но никто вроде как не торопился отыскать меня и закончить начатое дело, и это радовало. Прямо сейчас встать я не мог. Подождав для надёжности ещё некоторое время, всё-таки кое-как поднялся и начал выбираться из зарослей. Руки тряслись, ноги тоже, голова кружилась, хотелось лечь и никуда не идти. Но я упрямо брёл вперёд, словно кто-то гнал меня от этого места.

Прежде чем медведем вывалиться из кустарника, я внимательно огляделся по сторонам. Что там было сзади, не скажу, так как обзор закрывали всё те же кусты, некоторые из которых достигали высоты в пару метров. А вот впереди меня ждал лес. Обычный такой хвойно-лиственный лес.

Выбравшись наружу, я доковылял до поваленного ствола, местами утонувшего в буйной траве, и сел на него – передохнуть. Вернее, рухнул, глотая воздух и вытирая выступивший на лбу холодный пот.

Когда тело перестало трястись, а перед глазами больше не плыли тёмные круги, я выдохнул.

Итак, что мы имеем? Овраг, полный трупов, которые одеты крайне странно. Судя по характеру ран, все покинули белый свет далеко не по своей воле. Если бы я жил пару веков назад, то смог бы списать всё это, например, на какую-нибудь войну. Тем более что мужчины своим телосложением вполне походили на древних воинов. Это объяснило бы и то, что людей не похоронили, а будто бы торопливо бросили, лишь избавив от одежды. Мертвецам она всё равно вроде и не нужна. Это могли сделать как свои, так и враги.

А ещё это может быть ограбление. Помнится, раньше всякие там разбойники нападали на обозы и вырезали охрану, прикарманивая чужое добро. Вот грабители совершенно точно забрали бы всё ценное, включая одежду. Но зачем тогда оставили рубашки? Некоторые из них были вполне себе нормальными, целыми и чистыми.

Всё это, конечно, интересно, но как я тут оказался? И где это вообще – «тут»?

Воображение как-то пасовало перед происходящим. Понятно, что это не шутка. Для сна всё слишком реально, особенно боль. Уж она точно не даст усомниться в том, что происходящее более чем реально. Что остаётся?

Прошерстил память, пытаясь понять, не связывался ли я перед всем этим с подозрительными людьми. Нет, а вдруг я подписался на какой-нибудь сомнительный опыт и забыл об этом. Кто знает, что могут изучать во всяких секретных лабораториях. Вдруг люди давно уже научились шастать в прошлое, как к себе домой, только не стали делать это доступным для широких масс? А тело? Перемещение сознания? Да и прошлое ли это? Может, эти, в овраге, – какие-нибудь любители старины, предпочитающие жить, как наши предки, а лес позади – тайга. И всё равно: я тут каким боком, да ещё и не в своём теле?

Сколько бы я ни вспоминал, на ум ничего подозрительного не приходило. Последнее, что помню, – как собрал кое-какие документы, решив доделать всё дома, и вышел из офиса. Выехал ли я со стоянки и доехал ли домой, уже не помню.

Да и перед этим вроде как ничего необычного не было. Обыденные дела, работа, жена, разговоры с сыном о том, куда он хочет поступать, мысли о покупке новой машины. В общем, всё привычное, никаких посторонних раздражителей и неожиданностей.

Я напрягся, пытаясь понять, что же такое упускаю. Казалось, на грани сознания вертелась какая-то мысль, но мне никак не удавалось её поймать: она быстро ускользала. А вскоре я и вовсе о ней забыл.

Встряхнувшись, я вернулся в реальность, опасливо оглядываясь по сторонам. Глупо с моей стороны так глубоко уходить в мысли, когда я толком не знаю, есть ли какая-нибудь опасность поблизости. Да и лес как бы намекал, что он – далеко не лесопосадка вдоль трассы.

Поглядев на ноги, я понял, что босиком далеко не уйду. Примерившись к рубашке, снятой с покойника, принялся по мере сил аккуратно разрывать подол на портянки и ленты. После этого как можно плотнее обмотал ноги. Получилось не идеально, но лучше, чем ничего.

Закончив, с минуту постоял, а потом с сомнением поглядел на кустарник. Пробираться через него не слишком хотелось. Осмотреться бы. Повернувшись к лесу, оценивающе поглядел на дерево. Прислушался к себе. Нет, не осилю. А стоять тут довольно опасно: всё-таки запах разложения может привлечь зверей. Хорошо уже то, что их до сих пор не было (что уже странно), но кто даст гарантии, что так будет и дальше. А значит, шагаем в лес. Тоже опасно, конечно, но куда деваться.

Пройдя немного, я остановился и обернулся. А ведь по ту сторону кустарника вполне может быть дорога. Откуда-то же взялись эти люди в овраге. Конечно, их могли притащить и сбросить, чтобы скрыть следы преступления. А могли сбросить и с дороги, а я просто поднялся не с той стороны. Если припомнить, на другом склоне кустарник был как-то помят.

И что даст мне дорога? Например, я могу наткнуться на людей. Это же хорошо? Не думаю. Кто даст гарантии, что эти самые люди, встретив меня, не закончат начатое? Никто. Судя по всему, с детьми тут не особо церемонятся. Понятное дело, убийцы могли давно уже свинтить, но проверять как-то не хотелось.

Но и в лесу меня может поджидать что угодно. Те же звери, например. Потоптавшись на месте, я махнул рукой и пошёл в лес. Всё-таки страшнее зверя, чем человек, надо ещё поискать.

Самочувствие каким-то подозрительным образом с каждой минутой всё улучшалось, что было весьма странным. Время от времени я поглядывал на рану, и, могу поклясться, она становилась всё меньше! С одной стороны, это радовало, а вот с другой – наоборот, немного напрягало.

Решив, что достаточно углубился в лес, я подумал о воде. Попить бы да смыть с себя кровь и грязь. Промыть рану. Пусть она и ведёт себя неестественно, но всё-таки рисковать не стоило.

Где в лесу можно найти ручей? Первое, что приходит на ум, – это овраг. В том, в котором я очнулся, никакой воды не было, но он ведь не единственный овраг на всю округу. Кроме этого, думаю, нужно следить за зеленью. Там, где вода, как мне кажется, трава будет пышнее и зеленее.

Воду я всё-таки отыскал. Часа через три, но это не так уж и важно. Главное, что в следующий раз буду помнить: стоит не только смотреть, но и слушать.

Ручей не был слишком широким, да мне и такого за глаза. Внимательно оглядевшись по сторонам, я сел на корточки и принялся смывать кровь и грязь с рук. И только после того, как они стали идеально чистыми, сложил их лодочкой и зачерпнул воды. Засомневался, конечно: всё-таки не привык пить воду вот так, прямо из ручья. Но пить хотелось, поэтому, недолго думая, выхлебал всё с жадностью и повторил процедуру. Вода оказалась нереально вкусной.

Напившись, я наклонился, чтобы умыть лицо, да так и замер. Пока шёл сюда, как-то позабыл, что я неким образом оказался не в своём теле, а вот сейчас реальность напомнила о себе.

Сомнений не осталось, я действительно ребёнок. Вернее, подросток лет тринадцати-четырнадцати. Повертел головой из стороны в сторону, разглядывая себя внимательнее. Волосы грязные, чёрные, висящие сосульками; не сказать, что слишком длинные, но шею закрывают. Черты лица вполне обычные: прямой нос, тонкие губы, высокие, острые скулы. Но больше всего меня заинтересовали глаза. Понятно, что в таком «зеркале» не слишком хорошо можно себя рассмотреть, но даже этого хватило, чтобы заметить: правый глаз вполне себе обычный, зелёный вроде, а вот левый выглядит как-то странно. Создавалось впечатление, будто он выцвел, да и вообще смотрится как пусть и подвижный, но стеклянный протез.

Приподняв руку, я аккуратно потрогал веко, понажимал осторожно на глазное яблоко, но никаких особых ощущений не испытал. На ощупь глаз воспринимался как совершенно нормальный.

Ничего путного в голову не приходило, поэтому решил пока не строить теорий, которые вполне могут оказаться всего лишь моими фантазиями. Может быть, глаз у этого тела всегда был таким, а может, это моё вселение так на него повлияло. Нетрудно догадаться, что глаз в любом случае повреждён. Да я и раньше должен был догадаться, ведь вижу им совершенно по-другому. Хотя стоит сказать, что если поначалу это раздражало, то сейчас немного привык. Одна картинка словно накладывалась на другую. Конечно, нагрузка на мозг ещё есть, но я уверен: через некоторое время такое странное зрение перестанет меня беспокоить. Это похоже на то, как мы не видим своего носа. Он вроде как есть, глаза его видят, но не замечают.

Надёргав травы, я скинул рубашку и забрался в ручей. Вода была холодной, но не ледяной. Стараясь не задевать раненый бок, потёр тело намоченной и закрученной в подобие мочалки травой, смывая с себя засохшую кровь и грязь. Сложнее всего пришлось с волосами. С некоторым сомнением всё-таки попробовал «намылить» их песком, отыскавшимся в одном месте на берегу. Замучился потом вымывать, но хотя бы пропало ощущение, что у меня на голове жирный парик.

Пока мылся, время от времени замирал, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь. Да, я типичный городской житель, дитя цивилизации, но беспечным глупцом никогда не был, поэтому осознавал, что здесь я не на пикнике, где мне ничего не угрожает. И пусть лес выглядел безобидно, как с картинки каких-нибудь рекламных буклетов для тех, кто желает отдохнуть на дикой природе, но это не означало, что нет никакой опасности. Больше всего меня, конечно, волновали люди и дикие звери.

С одной стороны, надо выбираться к людям, ведь только у них я смогу узнать больше о том, куда попал. С другой стороны, я понимал, что мне их всё-таки стоит опасаться. А вот зверей совершенно точно не хотел видеть. Хотя…

Выбравшись на берег, с сомнением посмотрел на одежду, которая была в моём распоряжении. В любой другой ситуации я бы даже не взглянул в сторону этих тряпок, но сейчас выбор был небольшим. В любом случае с одежды нужно смыть хотя бы кровь, не говоря уже о неприятном запахе. Кажется, их никогда до этого не стирали. К стирке я отнёсся со спокойным пониманием и смирением. Что поделать, у меня нет ни другой одежды, ни прачечной под боком, ни стиральной машины, ни приятеля, на которого можно спихнуть эту обязанность. Так что песок, вода и руки. Закончив, развесил рубашки и портянки на ветвях ближайшего куста и на время забыл о них.

Теперь не помешало бы что-нибудь поесть. А вот с этим проблемы. Я понятия не имею, что тут в лесу можно есть, а что нельзя. Можно было бы поймать зайца или иного мелкого зверька, но как? Да и как его потом разделывать без ножа? Камнем? Ну, можно, конечно, поискать какой-нибудь острый камень, но толку от него, если зайца я вовек не поймаю? Впрочем, камень всё равно не помешает отыскать: какое-никакое, а всё-таки оружие, учитывая, что у меня нет ничего.

Что тут ещё можно есть? Грибы? Мне кажется, сейчас неподходящее для них время, как и для ягод. Всё это будет ближе к середине лета или вообще к осени.

– Проклятье, – пробормотал я, понимая, что попал действительно серьёзно.

С голоду умирать мне точно не хотелось, а значит, придётся всё-таки искать людей. А ведь ещё неизвестно, есть ли они поблизости.

Обратил своё внимание на ручей. А ведь в самом деле, можно наловить рыбы. Правда, в таком ручье вряд ли водится что-то серьёзное, но мне и мелочи хватит сейчас, главное, чтобы хоть что-нибудь съесть. Присев снова на корточки, присмотрелся. Ну, точно! Есть мелкая рыбёшка. Сразу вспомнил далёкое детство. (При этом в голове снова что-то будто сдвинулось, но почти сразу странное ощущение пропало.)

Когда дед был ещё жив, я часто ездил к нему летом. И мы с детворой, бывало, ловили мальков в местном ручье. Вилки у меня сейчас с собой нет, но можно найти подходящую ветку. А что потом? Сырой её есть? Вскочив на ноги, я осторожно, стараясь не поранить ноги о камни и валяющиеся сучья, направился к кустарнику – выбирать будущую острогу. С некоторым трудом, но всё-таки отыскал подходящую ветку. Хорошо бы заострить концы, но нечем: на берегу не нашлось ничего подходящего. Кое-как ободрал ветки, чтобы концы были более острыми.

Как бы там ни было, но рыбу я всё-таки поймал. Вот только что с ней делать дальше, не имел ни малейшего представления. В идеале бы пожарить, но я ведь не древний человек, который с помощью пары веток и пучка засохшей травы может развести костёр. Конечно, попытался, но очень быстро понял, что всё не так просто и тут нужны определённые знания о том, как это делать правильно.

Правда, всё равно не сразу сдался: пытался разжечь огонь почти до самого вечера. Уже даже рубашки высохли, а я всё скакал вокруг нескольких дощечек с сухой травой. В итоге плюнул на всё это и рискнул съесть рыбу в сыром виде. Нет, я и раньше ел сырую рыбу, но то была вроде как проверенная, а тут – мало ли какие паразиты в ней водятся. Впрочем, голод быстро убедил меня, что всё это глупости и рыба просто отличная. Не скажу, что согласился с ним, но деваться было всё равно некуда. Рыбу я съел (показалось мало), запил большим количеством воды и решил, что всё не так уж и плохо.

Вскоре вылезла новая проблема. Вечер подкрался как-то уж больно незаметно. Нужно было искать место для ночёвки. Я решил, что оставаться ночью около ручья – плохая идея. Мне казалось, ночью тут будет не протолкнуться от зверья, хотя следов вроде и не заметил. Но и далеко уходить мне не хотелось, поэтому глубоко в лес забираться не стал. Отошёл ровно настолько, чтобы не слышать шум ручья.

Забравшись на дерево, для начала проверил ещё раз свою рану. От неё почти ничего не осталось, кроме розоватого шрама, с краёв побледневшего так, словно ему было пару месяцев, а не сутки. Почти не удивился, так как к чему-то подобному подсознательно уже был готов. Но всё равно это было более чем странно, и я не мог придумать ничего вразумительного, чтобы оправдать такое быстрое заживление. Единственное, что приходило в голову: либо подобное нормально для места, в которое я попал, либо для тела. Одно знал точно: болтать об этом направо и налево не стоит.

Повозившись, привязал себя к одной из веток рубашкой и затих, расслабляясь. А ведь здесь могут водиться какие-нибудь большие кошки. Тот же тигр или рысь. Сразу стало не по себе. Или они в таких лесах не водятся? Хотя рыси точно могут. Немного подумав, отвязался и пополз выше, выбирая менее толстую ветку.

Наверху слегка качало от ветра, но я решил, что это меньшая из бед. Снова привязавшись, на этот раз более туго, выдохнул. Внизу я бы точно не остался. Если хищники семейства кошачьих ещё под сомнением, то всякие волки тут просто обязаны водиться. Словно в подтверждение моих мыслей вдалеке протяжно завыли. Ну вот, а я о чём говорил? Если это не волки, то кто-то очень похожий, однозначно.

Вскоре на лес опустилась ночь. Ветер подозрительно затих, что мне совершенно не понравилось: было в этом затишье что-то тревожное. Моё зрение и ночью вело себя странно: правый глаз видел только темноту и неясные силуэты, а вот в левом отражался всё тот же серый мир, припорошенный чем-то непонятным. Картинка левого глаза накладывалась на картинку правого – и ночь слегка отступала. Она окрашивалась в серые тона, словно я смотрел на мир через камеру ночного видения. Очень удобно, хотя и непонятно, как такое возможно.

Сейчас, когда было время изучить эту странность, я внимательно присмотрелся к ближайшим листьям, прикрывая при этом правый глаз, чтобы не мешал. Я никогда не слышал, чтобы зрение вело себя вот так. Хотя бывают же дальтоники. Может быть, и здесь что-то такое же? Впрочем, дальтонизм не объясняет странного серого налёта на предметах. Это походило на то, будто всё в мире покрыто тонким слоем древесного пепла.

Странный налёт не исчез даже после того, как я потёр лист пальцами. А вот с ветки я смог немного отковырять. Похоже на какой-то мох, только очень мелкий. Так и не поняв до конца, что это такое, решил подумать об этом, когда у меня будет больше информации. Сейчас, когда день закончен, можно и поразмыслить обо всём, что со мной произошло.

Естественно, я не считал, что произошедшее со мной – нормально. К тому же меня весьма напрягало то, что случилось: всё это не вязалось с привычной реальностью. Всё-таки не каждый день просыпаешься среди трупов в каком-то богом забытом овраге. Но рефлексировать и паниковать я не собирался, несмотря даже на то, что не был приспособлен к жизни в дикой природе. Какой смысл убиваться и кидаться в крайности, если это ровным счётом ничего не изменит, да ещё и может быть опасно? Вот именно, никакого. Конечно, растерянность присутствовала, но это максимум, что я мог себе сейчас позволить.

Я понятия не имел, был ли мой выбор войти в лес правильным, так как действовал в тот момент по наитию. Возможно, сглупил, и нужно было просто перебраться на другую сторону оврага, чтобы узнать, что там. Конечно, я понимал, что вечно скитаться по лесу не могу. Увы, но мои умения далеки от того, чтобы безболезненно жить среди дикой природы, не имея при этом ничего, кроме двух потрёпанных распашонок.

А это возвращает меня к вопросу о том, что мне делать дальше. Понятно, что нужно всё-таки найти людей, но перед тем, как с радостью кинуться им на шеи, надо издалека понаблюдать. Может быть, люди, которых я отыщу подальше от оврага, не будут настолько кровожадными, чтобы бездушно убивать ребёнка?

Прогремевший гром заставил меня вздрогнуть от неожиданности и вынырнуть из своих мыслей. Ещё недавно ветра почти не было, а сейчас он шарил среди ветвей, принося с собой запах дождя и прохладу. Поёжившись, я поднял голову, осматривая своё убежище. Ветви над головой были вполне плотно сплетены, так что я не стал менять местоположение, решив, что этого будет достаточно, чтобы защититься от дождя. Да, знаю, в грозу не стоит подходить к деревьям, но я в лесу, тут кругом деревья. К тому же ну спущусь я вниз, и что мне там делать? Находиться ночью на земле среди дикого леса мне совершенно точно не хотелось. Была бы какая-нибудь пещера или иное укрытие, а так… Смысл менять одну опасность на другую?

Подумав немного, я стащил с себя рубашку и отвязался. Сложив вещи как можно более компактно, зажал их между собой и веткой, обвив её руками: мне совершенно не хотелось, чтобы дождь намочил мою единственную одежду.

Дождь между тем всё набирал обороты. Да и ветер поднялся такой, что дерево, на котором я сидел, гнулось так, что становилось слегка не по себе. Крепче держась за ветку, я мысленно пытался убедить себя в том, что никакой морской болезни у меня нет, и вообще, я не на море, а на дереве. Оставалось лишь надеяться, что гроза не продлится слишком долго. Моё горячее желание явно было услышано: вакханалия длилась от силы час или полтора, а потом гроза ушла дальше.

Расцепив замёрзшие руки, я хмуро тряхнул мокрыми волосами и с ненавистью поглядел в ту сторону, куда ушла гроза. Достав свою рубашку, тщательно вытерся. После этого взял ту, что больше, завязал рукава узлом на вертикально росшей ветке, а сам нырнул внутрь, обхватив себя руками. Надеюсь, не упаду. Иначе, прежде чем разбиться о землю, я себя попросту придушу горловиной рубашки.

Так и уснул, тревожно вздрагивая и находясь на грани сна и реальности. Правда, перед самым рассветом всё-таки смог на некоторое время полностью расслабиться. И, конечно же, мне приснилась какая-то муть. Незнакомые люди, яркий свет, не совсем понятные слова и смазанные картины, будто я видел реальность, которая проносилась мимо меня на огромной, сверхзвуковой скорости.

Проснулся резко. Голова ощущалась тяжёлой, а окружающий мир по-прежнему «радовал» отвратительно ярким и свежим после дождя лесом. Я уж было надеялся, что, уснув, смогу проснуться дома. Видимо, это всё-таки реальность, от которой так просто не скрыться и не убежать.

Выскользнув из рубашки, я подивился тому, как всё-таки не свалился с ветки. В следующий раз нужно найти менее экстремальное место для сна: боюсь, два раза в одном и том же мне не повезёт. Попытался оглядеться по сторонам, но ветки мешали обзору, а выше лезть я опасался.

Спустившись вниз, помахал руками и ногами, разгоняя застоявшуюся кровь. Бок совершенно не болел, а шрам уже начал белеть. Магия не магия, но это явно что-то ненормальное.

Удостоверившись, что никто меня вот прямо сейчас употреблять на завтрак не собирается, я бодро пошёл в сторону ручья. Всё-таки есть хотелось зверски. Что там пара рыбёшек для молодого, недавно раненного тела?

Естественно, гроза и прошедший дождь добавили проблем. От влажной земли и травы мои самодельные носки намокли, и ходить в них стало не очень приятно. Ручей немного взбух и ускорился, ловить рыбу в нём стало сложнее, так что пришлось потратить намного больше времени.

Кое-как набив брюхо безвкусной сырой рыбой, я осмотрелся, выбирая сторону, в которую направлюсь. Для меня не было никакой разницы, куда идти, но так ведь нельзя: нужно выбрать цель, хоть какое-то направление, иначе я так и буду кружить на одном месте. Можно было пойти вдоль ручья вниз в надежде где-нибудь там всё-таки встретить людей. Но я почему-то выбрал иное направление – овраг.

Утром вчерашние страхи показались слишком преувеличенными. Скорее всего, те, кто перебил людей, давно уже далеко. Ну не станут же они, на самом деле, сидеть рядом с трупами. Так что надо обследовать другую сторону оврага: вдруг там деревня какая-нибудь отыщется или ещё что-нибудь примечательное и для меня полезное. Например, дорога – тоже весьма полезная вещь.

Я помнил лишь общее направление, но не путь. В любом случае, решил я, всё равно куда-нибудь да приду, даже если это будет и не овраг.

Ходить по лесу в намотанных на ноги тряпках – это чистой воды мазохизм. Приходилось тщательно смотреть, куда наступаешь, чтобы не распороть ногу сучьями, которые иногда ещё и скрывались под слоем опавших листьев. В общем, вчера я как-то не обратил на всё это внимания: видимо, был слишком растерян и встревожен происходящим. Сегодня же я проклял тех, кто обобрал мёртвые тела почти до нитки. Хорошо хоть рубахи оставили. Надо было взять больше, мне сейчас точно пригодились бы.

Ближе к обеду я выдохся совершенно. Ноги дрожали и сигнализировали, что им просто необходим отдых. Всё-таки тело ещё полностью не поправилось. И это неудивительно, учитывая, что буквально вчера у меня на боку зиял порез, лечение которого должно было бы занять по меньшей мере недели три, если не больше: не стоит забывать о всяких нагноениях и прочих не слишком хороших вещах.

Остановившись у кривого, росшего почти параллельно земле ствола (как его так загнуло?), я вскарабкался на него и, оперевшись на обломанную ветку, выдохнул.

Ноги гудели, тело потряхивало, немного тошнило, и слегка кружилась голова. А уж как есть хотелось – не передать словами. Живот издавал жалобные рулады, уже не намекая, а прямым текстом заявляя мне, что неплохо бы хоть что-нибудь закинуть в топку. Да я как бы и не против, вот только что?

Открыв глаза (не совсем понял, когда вообще успел закрыть их), я огляделся. На самом деле место было весьма красивое, вот только мне сейчас как-то не до красот природы.

Может, попробовать птицу камнем сбить? Подняв голову, я принялся высматривать пернатых, но спустя пару мгновений понял, что это пустая трата времени: птиц не было. И как-то подозрительно не было. Я напрягся.

Вполне может быть, что это я их напугал, и они или замолчали или разлетелись. Или же не я, и их изначально тут по какой-то причине не водилось, в чём я сильно сомневаюсь.

Медленно спустившись, я подхватил валяющуюся ветку. Мельком оглядев её, удовлетворенно кивнул: не слишком тонкая или толстая, в руке держать удобно, к тому же немного заострённая, да и прямая.

Прислушавшись, сжал кулак: кругом стояла слишком подозрительная тишина. Интуиция орала дуром, заставляя меня вертеться и высматривать опасность. Я чуял её: она словно вибрировала в воздухе, забиралась под кожу, стискивала горло и сжимала моё сердце в своих когтистых руках.

Резко обернувшись к дереву, на котором ещё недавно спокойно сидел, я успел заметить лишь смазанное движение. Всё, что произошло дальше, слилось для меня в такой клубок, что я толком не успел ничего понять.

Отчётливо помню сильный толчок, удар спиной о землю, выбивший из меня весь дух, вспыхнувшую огнём боль в левом плече и в груди, навалившуюся тяжесть. Ещё, кажется, был какой-то хрип, но я не уверен. Затем некто задёргался на мне, явно пытаясь что-то сделать. Счастья это мне не добавляло, так как время от времени то тут, то там вспыхивала боль.

А потом всё замерло. Грузное тело на мне как-то подозрительно дёрнулось раз, другой, а потом навалилось на меня всей тяжестью. Я захрипел, пытаясь понять, что вообще произошло и что делать дальше.

Как выбрался из-под туши, я не помню: явно действовал на автопилоте. Привалившись к стволу стоящего неподалёку дерева, до которого кое-как смог доползти, я отрубился.

Кажется, мне снова снилась какая-то муть. Или же я просто бредил.

Очнулся рывком, словно меня окатили холодной водой. Хватая ртом воздух, шевельнулся, тут же зашипев и замерев: левое плечо, грудь и бок с правой стороны горели огнем. Кроме этого мелкие очаги боли были рассыпаны по всей верхней половине тела и ногам. Дыша через раз, я минут через пять, на выдохе, подтянул тело выше, морщась от тянущей, резкой боли. Отдышавшись, опустил голову, решив поглядеть на ущерб, снова причинённый моему новому телу.

О какой-то там опасности я сейчас совершенно не думал – не до того было. С трудом приподняв окровавленную рубашку, выдохнул сквозь зубы. И пусть тщательно осмотреть всё мешала кровь, но уж четыре вспухшие борозды не заметить трудно. И это не те следы, которые остаются от любимого питомца. Понимаю, что у страха глаза велики, но мне казалось, что если я решу по какой-то причине приоткрыть одну из этих борозд, то вполне смогу увидеть свои внутренности или кости. Хотя я и не представлял, как прикоснуться ко всему этому.

Откинув голову, ударился о ствол, но не обратил на это внимания.

– Проклятье, – прохрипел я, осознавая, что мой путь можно считать законченным.

Уйти с такой раной далеко я точно не смогу. Ослабленный из-за голода, жажды и потери крови, я просто отличная добыча для хищников. Да им даже утруждаться особо не нужно будет: сам подохну от таких ран.

Когда туман перед глазами немного рассеялся, всё-таки взглянул на того, кто напал на меня. Одно радовало: зверя я каким-то непостижимым образом убил. От инфаркта он, что ли, загнулся? Ага, от радости, что ему попался такой вот беспечный и безоружный я. Хотя стоит признать, что и с оружием я всё равно был бы отличной мишенью.

Смерть зверя настолько удивила и обрадовала меня, что я даже на время забыл о боли. Хищно прищурившись, собрал все свои силы и пополз обратно. Правда, перед этим покидал в него камни, удостоверяясь, что зверюга окончательно подохла.

Это была странная смесь рыси и саблезубого тигра. Я пытался вспомнить всех кошек, о которых когда-либо читал или смотрел передачи, но в голову не приходило ровным счётом ничего. Почему-то мне казалось, что на Земле такое не водилось. Мутация? Неизвестный вид? Или же просто мои познания в части дикой природы и её обитателей оставляют желать лучшего? Склоняюсь к последнему варианту.

Вскоре я узнал, отчего умер зверь. Та самая палка, которую я поднял с земли, уж не знаю каким таким невероятным образом не только воткнулась ему в горло, но и пробила насквозь – факт. Причём явно попала так, что зверь умер очень быстро. Такое вообще возможно? Это какой-то запредельный уровень везения. Обычно за подобное потом приходится очень дорого платить.

Теперь понятно, что за короткие вспышки боли я ощущал: зверь то ли бился в агонии, то ли пытался стянуть себя с палки, задевая меня когтями. Как он мне лицо не распорол или горло – непонятно. Хотя это ничего не значит: имеющиеся раны не внушают оптимизма.

Поглядев на уже слегка запёкшуюся кровь на земле и окрашенную ей смятую траву, я сглотнул. Вопреки всему я жутко, чудовищно хотел есть, меня даже слегка подташнивало от этого. Чётко понял: если не поем сейчас, то сто процентов загнусь.

Из еды у меня был только один вариант, но я подумал, что это намного лучше, чем жевать траву или кору.

С добыванием мяса возникли определённые трудности. Тело было слабым, руки тряслись, а любое движение вызывало вспышки боли и чёрные пятна перед глазами. Кроме того, не было ни ножа, ни острого камня – ничего, чем я смог бы разрезать шкуру.

Провозился я долго. Смог лишь стащить зверя с палки и уже с помощью неё наковырять себе мяса из дыры в шкуре. Не скажу, что испытывал радость, поедая мясо без какой-либо обработки. Я старался не думать об этом. Умирать мне не хотелось, ни от голода, ни от ран. Но если со вторым я пока ничего не мог поделать, то возможность утолить голод у меня была, и я не собирался её упускать.

Наверное, после своей трапезы я выглядел жутковато: руки были испачканы по самые локти, что уж говорить о лице. От липкой, сладковатой крови кружилась голова, тошнило, но я лишь торопливо глотал, не желая расставаться с тем, что добыл с таким трудом.

Вытерев лицо краем располосованной рубашки, на которой моя собственная кровь давно уже запеклась, я отполз от туши подальше и облегчённо привалился к стволу дерева. Стоит признать, что это был не самый лучший из моих обедов, и повторять его мне совершенно не хочется. Но главное, я сыт.

Меня сморило. Я даже толком не понял, когда успел уснуть. Может, просто потерял сознание? Не знаю, но когда очнулся, вокруг всё белело от густого тумана. Утро?

Шевельнувшись, я зашипел. Память тут же подбросила картинки о том, что произошло не так давно. Замутило. Приоткрыв рот, я глубоко вдохнул и выдохнул. Нахмурился. Что-то было не так.

Прислушавшись к себе, я понял, что боль уже не такая сильная, как была ещё недавно. Да и общее состояние не слишком уж и плохое для человека, которого некоторое время назад едва не разорвали когтями пополам. Преувеличиваю, конечно, но имею право. По идее, я сейчас должен был валяться без сознания с высокой температурой. Или вовсе быть мёртвым.

Пить хотелось ужасно, а ещё – снова есть. Покосившись на лежащую тушу, я поморщился. И не столько оттого, что снова придётся утолять голод сырым мясом (с этим я уже смирился), а по той причине, что достать это мясо весьма непросто.

Пошевелившись ещё раз на пробу, я с изумлением поднял лохмотья, оставшиеся от рубашки, и принялся рассматривать раны. Чёрт бы меня побрал, если мои глаза меня обманывают!

Конечно, раны не затянулись за одну ночь (или сколько я там был без сознания?), но выглядели так, будто после инцидента прошло по меньшей мере пару недель! Края ран даже не думали припухать или гноиться. Как такое вообще возможно? Что за фокусы, и смогу ли я потом расплатиться за это?

В голове вроде бы что-то такое смутно всплыло, но я не успел схватить скользкую мысль за хвост. Посидев с минуту, пытаясь возродить воспоминание, плюнул на это дело и, пошатываясь, поднялся на ноги. Сделать это было… сложно, но, к моему удивлению, возможно.

Доковыляв до мёртвого хищника, я рухнул на колени и с отвращением поглядел на усеянную муравьями открытую рану на горле. Не понимаю, как на запах крови ещё не сбежались все дикие звери. Не сомневаюсь: эта смертоносная машина была тут не одна. Это несколько тревожило и заставляло действовать быстрее.

Я не стал снова пытаться порвать шкуру пальцами. Во-первых, она была прочной, а во-вторых, мои пальцы слишком слабы для такого дела. На этот раз я вооружился палкой. Кто-нибудь пробовал пилить шкуру зверя палкой? Нет? А я пробовал. Не слишком удобно, но когда нет альтернативы, приходится сжимать зубы и упрямо продолжать. Кстати, зубами я себе тоже помогал, ими получалось лучше, чем пальцами. Чувствовал себя при этом кем-то вроде дикаря, но в данный момент мне было откровенно плевать на приличия и прочую чушь, которая здесь могла быть даже опасной для жизни.

Я настолько увлёкся этим делом, что обо всём забыл. Мною овладел какой-то азарт, от которого я отошёл только тогда, когда удовлетворил голод и отодрал (отгрыз?) себе несколько разлохмаченных кусков мяса, которые аккуратно и бережно завернул в листья.

Закончив с этим, я с сожалением поглядел на мёртвое тело зверя. Оставлять столько мяса не хотелось до жути, но я понимал, что дальше оставаться рядом с ним попросту опасно, и потому поковылял от этого места подальше. С собой прихватил добытое мясо в листьях и палку. Обживаюсь потихоньку, вещами всякими обрастаю. Ещё немного, и дом себе построю, до этого счастливого момента осталось всего ничего – лет так сто.

После еды хотелось пить, а ещё всё зудело оттого, что кожу стягивала засохшая кровь. К запаху уже вроде привык, хотя и понимал, что для всех остальных обитателей он как указатель или маяк.

Выход нашёлся в тот момент, когда я, спустя некоторое время, набрёл на поляну, на которой рос лопух. Может, конечно, это был не он, но по виду очень даже похож. Вот только несколько смущали размеры: самый мелкий лист был примерно метр на метр. Никогда ещё таких больших лопухов не видел. Но, может, здесь какая-нибудь идеальная почва, кто знает? Точно не я.

К тому времени туман развеялся, а с неба начал накрапывать очередной дождь. Поначалу мелкий и несерьёзный, он, к тому моменту, когда я набрёл на поляну с лопухом, разразился настоящим ливнем, за который я благодарил всех богов разом.

Воды, собранной с этих громадных листьев, хватило, чтобы и напиться, и хотя бы немного отмыться, и промыть раны. Они всё ещё выглядели страшновато, но я понимал, что заживление проходит просто нереально стремительно. Моё и так худощавое тело, как мне кажется, стало ещё тощей: видимо, энергия на заживление не берётся из ниоткуда.

Озаботился тем, чтобы отстирать кровь с рубахи. Выкидывать её не собирался: кто знает, когда разживусь другими вещами. Но и ходить в пропитанной кровью одежде тоже не хотелось.

В итоге отыскал небольшую ямку, оторвал один из листов лопуха (это только звучит просто, на самом деле чуть не помер, пока отпилил его более-менее острым камнем, который нашёл здесь же), уложил его в яму и немного подождал. Ливень и не думал заканчиваться, так что лист заполнился за каких-то полчаса. Повторить процедуру пришлось несколько раз, так как вода быстро становилась красной от крови.

Вечер я встретил на этой же лопуховой поляне. Перекусил захваченным мясом, ещё раз промыл раны и утолил непреходящую жажду. После этого забрался в самую середину лопухов, закутался в один из громадных листьев, как в одеяло, и крепко уснул. А ведь собирался всего лишь передохнуть, прежде чем полезу на какое-нибудь дерево. Последнее, что помню, – как прижал к себе палку, стараясь не задеть раны.

Проснулся утром замёрзший, как цуцик. Вскочив, принялся растирать синюю кожу, подпрыгивая и приседая. В чувство меня привела тянущая боль на груди. Зашипев, вспомнил, что я вообще-то ранен.

Оглядев себя, я хмыкнул. Удивляться уже не было сил. Раны выглядели как бугристые, алые шрамы, некоторые из которых кое-где слегка кровоточили: явно дело рук опрометчивой утренней зарядки.

Дождь ночью закончился, но в лопухах осталось полно воды. Так что я отлично перекусил и напился.

Не понимаю, то ли мне ужасно везёт, то ли, наоборот, не везёт: никто не покусился на моё тщедушное тело ночью, а ведь могли доделать то, что начала кошка. Это уже начинало наводить на мысли, что что-то не так.

Без воды уходить с этой поляны я не стал. Взял большую рубашку, плотно завязал подол узлом, а внутрь через горловину положил лопух и налил воды. Получился странный, совершенно ненадёжный бурдюк с водой.

Пока делал его, непроизвольно зажевал один из листов. Удивился кисловатому, но вполне съедобному вкусу. Сначала, конечно, отплевался, но потом решил подождать немного. Если не пронесёт, то можно будет взять с собой несколько листов.

Спустя некоторое время я решил, что ждать можно и в пути, так что спилил с десяток листов, свернул их и связал своей рубашкой. Идти пришлось в чём мать родила. Ну, не совсем, не забываем о намотанных на ноги портянках, хотя за это время они изрядно потрепались, но это не так уж и важно.

Разгуливать по лесу с голой задницей – то ещё приключение. И дело не только в насекомых, которых было вроде как немного, но и в ветках, которые так и норовили оцарапать в самых неподходящих местах. Приходилось обходить лиственные заросли и находить более свободные проходы. К тому же я старался беречь свой самодельный бурдюк, так как понимал, что нового дождя можно и не дождаться. Да и ручьев я больше пока не встречал.

Спустя пару дней, когда мясо закончилось (хотя я и старался беречь как только мог), а воды в бурдюке почти не осталось (пил много, пытаясь перебить голод), я заметил среди деревьев нечто новое.

За эти дни я стал более осторожен. Тщательней начал выбирать дорогу и места для ночёвок. Внимательно присматривался и прислушивался. Любая странность заставляла меня сменить направление. Я ещё помню, как не обратил внимания на отсутствие птичьего пения и едва не лишился головы.

По всему выходило, что я приходил в себя. Моё перемещение в это тело явно не прошло без последствий. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в самые первые дни попросту метался по лесу, толком не соображая, что делать, куда бежать и за что хвататься. Про то, что собирался отыскать овраг, давно забыл, понимая: направление полностью утеряно. И если я наткнусь на него, то это будет не более чем огромная случайность.

Раны, полученные от кошки, затянулись, превратившись в тонкие белые полосы, которые грозились в скором времени и вовсе пропасть. По крайней мере, шрам от раны на боку стал почти незаметен.

Конечно, я пытался понять, как такое возможно, но на ум приходили только всякие оборотни да вампиры с их ускоренной регенерацией. Жажды крови я не ощущал, да и не слишком понравилось мне есть сырое мясо с кровью, так что справедливо вычеркнул вампиров. А вот с оборотнями было сложнее. Надо дождаться полнолуния (она, вообще, тут есть, луна?) и тогда станет ясно, но что-то мне подсказывало: дело вовсе не в этом.

Вернёмся к новой странности, замеченной мною среди деревьев. Даже в самом начале моего пути, начавшегося в овраге, я не стал бы с радостью кидаться в неизвестность, проверяя, что же это там такое. А уж теперь и подавно.

Перехватив узелок с оставшейся водой более удобно, я осторожно подкрался ближе и выглянул из-за дерева. И сразу же замер, с жадностью оглядываясь. Это была небольшая, всего на десяток домов, деревня! Правда, очень скоро моя радость поутихла: она казалась пустой и заброшенной.

Глава 2

Прежде чем с энтузиазмом кидаться в деревню в надежде отыскать там хоть что-нибудь полезное (в моём случае даже ржавый гвоздь пригодился бы), я решил присмотреться внимательнее. Кто знает, может быть, люди просто по какой-то причине прячутся, делая вид, что деревня безлюдна. Мне совсем не хотелось напороться на вилы или иной сельскохозяйственный инструмент.

Правда, я никак не мог придумать эту причину, по которой люди стали бы вот так прятаться, притворяясь, что деревня пуста. Заманивают кого-то? Скрываются от кого-то? Судя по растущей кругом траве, все мои телодвижения излишни, но я решил всё-таки подождать.

Сколько бы я ни всматривался в дома, но ничего необычного и настораживающего не заметил. Но даже тогда не стал выходить из укрытия. Люди в любом случае должны оставлять следы, как бы они ни старались прятаться. Следопыт из меня, конечно, аховый, но я надеялся, что хоть что-то да смогу заметить. Именно поэтому начал медленно обходить деревню по кругу, внимательно присматриваясь к траве и кустарникам. Всё выглядело так, будто здесь давно уже не ступала нога человека.

Вскоре я наткнулся на слегка заросшую дорогу, которая пересекала деревню насквозь. Судя по всему, раньше по ней на чём-то ездили. Увы, но определить, на машинах ездили или, например, на телегах, я не мог: если тут когда-то и можно было заметить следы от протекторов, то сейчас подобного не наблюдалось и в помине. Трава на дороге не была помята, да и следов ног я тоже не заметил: скорее всего, постарались дожди. Всё указывало на то, что дорогой не пользовались уже давно.

С одной стороны, это воодушевляло: ведь в таком случае деревня заброшена, и я могу попробовать отыскать в ней что-нибудь нужное. С другой стороны, слегка расстраивало, так как современный человек во мне требовал прекратить эту робинзонаду и выйти к нормальным людям, чтобы получить помощь. Я, наивный человек, даже думал, что всё как-нибудь образуется и мне помогут разобраться: мир не без добрых людей, и всё такое. Обязательно помогут, накормят, умоют, позвонят кому надо. Ага, последнее меня наиболее напрягало.

Главное, не говорить, что я каким-то фантастическим образом попал в другое тело, а то ведь могут определить в одно интересное место с мягкими стенами, прямиком к Наполеонам и Гитлерам. Не знаю, как остальным, но мне казалось, что мне не о чем говорить с этими людьми.

Так что недоверчивости и осторожности во мне, как оказалось, намного больше, чем сытой наивности. И снова в мыслях что-то на мгновение всплыло. Что-то, связанное с осторожностью и недоверчивостью. А ещё я ощутил странное, неприятное чувство, будто в чём-то сильно ошибся и не смог это исправить. Но, как и в прошлые разы, все эти необычные чувства и обрывки совершенно непонятных воспоминаний почти мгновенно улетучились, оставив после себя лёгкий привкус горечи и злости. А спустя несколько минут всё и вовсе забылось.

Обойдя всю деревню по кругу, я не нашёл более ничего интересного. Всё указывало на то, что жители некоторое время назад по какой-то причине оставили деревню. По крайней мере, об этом говорило отсутствие всяких следов и тропинок, а также разросшаяся трава. Ещё меня напрягало то, что не было привычного каждому современному человеку мусора.

Оставив свой бурдюк (изрядно похудевший, к слову), я перехватил удобнее палку и решил приблизиться ещё немного. Вскоре я уже опирался спиной на деревянную стену одного из домов, старательно вслушиваясь в самые обычные, ни капли не подозрительные лесные звуки. Я надеялся услышать голос, чьи-нибудь шаги, смех, лай собак, но ничего подобного не было.

В общем, деревня и в самом деле оказалась пуста. Правда, чтобы узнать это, мне пришлось с час изображать из себя крадущегося в ночи ниндзя. Или дурака. Когда я удостоверился в том, что в этом месте нет никого, кроме меня, выдохнул свободнее, выматерился и принялся с интересом осматриваться.

Длинные дома располагались почему-то хаотично по обе стороны дороги. Наверное, в том, как их строили, был какой-то смысл, но я его вот так сразу не понял и не увидел. Деревянные, обмазанные чем-то вроде глины с соломой дома выглядели так, словно вынырнули из какого-то раннего средневековья. Окон я не заметил. Кругом всё поросло высокой травой.

Естественно, я решил войти в один из домов. Дверь открывалась внутрь. Рядом с дверью я нашёл что-то вроде очага, обложенного камнями. Поглядел по сторонам, но ни окон, ни какой-нибудь трубы не нашёл. Неужели топили прямо по-чёрному? Земляные полы, вероятно, раньше были покрыты соломой или просто травой. Возможно, раньше здесь стояла какая-нибудь мебель, но сейчас дом предстал передо мной во всей свой пустой «красоте». Я огляделся. Как оказалось, дом разделялся на две части: большую (подозреваю, что именно здесь все и жили) и маленькую. Для чего нужна маленькая, не знаю. Может быть, здесь спал глава дома, или же она использовалась как гостевая комната, а может, была чем-то вроде кладовки.

Ничего интересного или полезного для себя я не нашёл. Либо жители, уходя, тщательно всё собрали и забрали с собой, либо же всё утащили те, кто был тут после. Никаких кроватей, столов, стульев или матрацев. Ничего. Голые стены. В стенах кое-где я нашёл глубокие дыры, будто от металлических колышков. Видно, их тоже забрали, вытащив из стен. Основательно собирались, нечего сказать.

Не представляю, как можно жить в таком доме. Потрогал стены – на пальцах остались чёрные следы, а значит, действительно дым оставался в доме. Кроме того, меня волновал земляной пол. Я жил как-то давно у деда в деревне. Так вот, у него была пристройка к дому, и пол в ней он даже не думал покрывать чем-нибудь. Эту пристройку он использовал как склад для всякого хлама, который выкинуть жалко, поскольку вроде как может ещё пригодиться. Некоторые вещи выглядели настолько старыми, что, наверное, помнили последнего царя. Понятное дело, что мне было интересно порыться там. И вот в той пристройке водились блохи. Дед так и называл их – земляные. А ведь в средневековье именно крысы и блохи являлись разносчиками чумы.

На улице отыскался колодец. Сначала я обрадовался, так как пить хотелось, как и есть, впрочем, а потом отчего-то насторожился. Мало ли кто и что мог сотворить с водой. К тому же туда мог упасть какой-нибудь зверёк, а потом разложиться. Представил себе и поморщился: да уж, пить такую воду мне точно не хотелось, хотя жажда мучила.

Обойдя всю деревню, я не нашёл ничего интересного или полезного. Она показалась мне крайне странной. Если поначалу я удивился отсутствию столбов, то после очага удивление переросло в недоумение. Кто вообще тут может жить? Расстройство задавил на корню.

Дело двигалось уже к ночи. Решил переночевать в деревне, а завтра поглядеть, куда ведет дорога. Забрал свой бурдюк, напился уже не слишком свежей воды и зажевал её последним кислым лопухом. После этого надёргал травы (спать на земле не хотелось совершенно) и завалился спать, плотно закрыв дверь. Устал сильно, поэтому даже не вспомнил о каких-то там блохах.

Видимо, то, что я был под пусть и хлипкой, но всё-таки защитой стен, а не на открытом воздухе, сделало своё дело: спал настолько крепко, что проснулся только тогда, когда меня вздёрнули вверх, заставив встать на ноги.

Понятно, что я испугался. От неожиданности дёрнулся. Меня тут же отпустили, отчего я рухнул на землю, пытаясь понять, что происходит. Моя палка будто сама по себе прыгнула мне в руку. Выставив её перед собой, я отполз немного и впился взглядом в громадную фигуру передо мной. Вернее, это поначалу, со сна она показалась мне громадной, на самом деле это был просто какой-то человек. Мужчина.

Со стороны послышался гогот. Я закрутил головой, понимая, что окружён людьми. Их явно веселило происходящее, и это мне совершенно не нравилось: клоуном подрабатывать не нанимался точно. Раздражение моментально подняло голову.

– Браир, ты пугаешь парня, – послышался хриплый, будто бы сорванный голос.

Мужчина передо мной попятился, держа при этом руки так, словно хотел показать, что безоружен.

Я встал, держась одной рукой за стену позади, но палку не отпустил. Вряд ли я смогу им хоть что-то противопоставить, учитывая, что из оружия у меня только обычная палка, которой я могу лишь ударить или, на худой конец, ткнуть. Надеяться на то, что удастся повторить трюк, который я случайно провернул с кошкой, явно не стоило. Меня радовало лишь то, что они не выглядели теми, кто хочет напасть, но мало ли.

К моему удивлению, речь я отлично понял. Она своим звучанием чем-то напоминала английский, но я был полностью уверен, что это не он. Когда я понял, что прямо сейчас убивать меня никто не собирается, то принялся осторожно осматриваться. Если бы я встретил этих людей в самом начале, то подумал бы, что это какие-нибудь реконструкторы. А что ещё может подумать человек, встретив в лесу мужчину, одетого как какой-то средневековый воин? И да, мечи у них тоже были. Правда, держались люди непривычно и незнакомо, но это я мог бы списать на отличные актёрские таланты.

– Кто ты и что тут делал? – спросил меня через минуту тишины обладатель того самого сорванного голоса. Болеет он, что ли?

– Спал, – на автомате ответил я, искренне удивившись тому, что вырвалось из моего рта. Каким таким невероятным образом я смог сказать что-то на местном языке, – не имею ни малейшего представления.

– Это понятно, – усмехнулся мужчина, а я, наконец, взглянул на него.

Высокий, с широченными плечами и мощными руками, он смотрел на меня с явными смешинками во взгляде. Ширина плеч и рост как-то не слишком сочетались, отчего мужчина казался чуть ли не квадратным. Вот только смеяться над этим почему-то совершенно не хотелось: наверное, причиной были руки-лопаты. Да его кулак был с мою голову! Ну, может, немного меньше. В светлых косматых волосах можно было увидеть тонкие, не слишком аккуратно заплетённые косички. Он напоминал мне какого-то древнего викинга.

– Имя-то у тебя есть? – спросил он, поднимая руку и принимаясь оглаживать короткую бороду.

Я хотел уже представиться своим именем, но понял, что попросту не могу нормально выговорить его. Ощутил себя иностранцем, для которого произнести без акцента русское имя не так-то и просто: казалось, язык узлом завязывается. Повторил несколько раз, но получалось почему-то не совсем то. Про отчество и фамилию вообще решил не заикаться. Имя-то сказать нормально не получается, не хотелось и дальше язык мучить.

– Сандар? – удивлённо переспросил мужчина. При этом он посмотрел почему-то на мою голову. Его явно заинтересовали мои волосы. Что ему не так?

Вообще-то я имел в виду «Александр», но на местный лад это прозвучало именно как Альсандар. По какой-то причине мужчина первую часть имени опустил, заинтересовавшись второй. Лучше бы я попробовал назваться просто Саней. Отпираться не стал, просто кивнул, решив, что разницы особой нет, как они будут меня называть.

– Да уж, ну очень подходящее имя для такого доходяги, – прогоготал тот, кого назвали Браиром. При этом я увидел в его взгляде мимолётное удивление, что ли, и опасение, хотя вскоре подумал, что мне просто показалось.

Как я понял, имя Сандар на местном языке означает «море». Его можно использовать как имя, но обычно оно образует устойчивое словосочетание с другим словом – даг. Даг сандар – морская тень, или смерть, приходящая с моря. В русском языке наиболее близкие по значению слова – пират, разбойник, ну или, на худой конец, викинг. В общем, человек, пришедший с моря грабить и убивать. Почему они опустили первую часть имени, я узнал немного позже.

– Будет тебе, Браир, – строго осадил предводитель смеющегося мужчину. Видно было, что квадратный выше по положению: Браир моментально закашлял, а потом заткнулся, опасливо глядя на мужчину с косичками. – С именем понятно. Как дела с остальным?

Я слегка расслабился. Убивать меня вроде как не спешили. Теперь нужно действовать аккуратнее. Мне нужно выудить из них как можно больше информации. Нужно было узнать многое. Некоторые вещи у меня вызывали недоумение, а уж появление этих людей и вовсе породило кучу вопросов.

Прислушавшись, я понял, что не все люди находятся в доме: на улице шумели, слышались разговоры, тихий и редкий смех.

– Не помню, – ответил я.

Не рассказывать же им, в самом деле, о моём переселении. Проще всего притвориться, что потерял память – беспроигрышный вариант. Что ещё я мог сказать? Надеюсь, за это тут не вешают на деревьях и не жгут на кострах.

Брови предводителя приподнялись. Поглядев на других, он мотнул головой в сторону двери. Воины сразу же нехотя потянулись наружу. Видно было, что мои слова их всех заинтересовали. Люди косились с любопытством, но после выметались на улицу. И чего их столько набилось, непонятно.

– Принесите парню одежду, – попросил предводитель последнего выходящего.

Я снова напрягся, а потом подхватил рубашку, которую до этого использовал как подушку, и, вытряхнув из неё траву, быстро натянул на себя. Мужчина как-то странно на неё посмотрел, а потом уселся прямо на землю, сложив ноги по-турецки.

– Итак. А теперь, аль… – зачем-то сделал он акцент именно на первой части моего имени. Правда, судя по звучанию, слово это означало нечто иное, не имя. – Поговорим серьёзно.

Я кивнул и повторил его манёвр, усевшись в точно такую же позу. Где-то я слышал, что похожая поза может вызвать доверие у собеседника.

– Где ты взял этот сван? – спросил мужчина, кивнув на мою рубашку. Я рефлекторно глянул вниз. Значит, эта распашонка называется «сван».

– Она была на мне, когда я проснулся в овраге некоторое время назад, – пояснил я, решив, что в этом вопросе нет ничего страшного.

– Ты был ранен?

– Да, – не стал отпираться я. – Но моя рана уже зажила.

– А как ты попал в тот овраг, ты помнишь? – поинтересовался он, поглядывая на меня с явным интересом. При этом мне показалось, что его интонации немного смягчились. Звучали они как-то… вкрадчиво, что ли.

Это меня слегка напрягло. Сам я таким тоном говорил со своим сыном, когда точно знал, что он в чём-то виноват, но хотел, чтобы тот признался в своих делишках сам. Таким образом я давал понять, что кое-что о нём знаю, а вот что именно, он должен был рассказать мне сам. Чаще всего срабатывало: сын начинал колоться, иногда признаваясь даже в том, о чём я слыхом не слыхивал.

– Не помню, – ответил я настороженно. Конечно, мне казалось, что от оврага я ушёл далеко, но мало ли кто эти люди. Вдруг это те самые, которые убили людей из оврага. Впрочем, если бы это было так, то меня тоже давно убили бы. Хотя кто знает: может, им интересно, каким это таким образом я сумел не только выбраться из оврага, но и добраться сюда. – Очнулся, а кругом мертвецы. У них тоже были такие… сваны. Кое-как выполз, а потом бродил по лесу, пока вчера не наткнулся на эту деревню. Решил переночевать, а тут вы.

– Всё с тобой ясно, – прогудел предводитель, хлопнув рукой по колену. – Сван – это погребальное одеяние. Оно есть у каждого человека. Это ты помнишь? Нет? Так вот, после того, как человек умирает, его переодевают в сван. Видимо, те, кто сбросил тебя в овраг, посчитали, что ты умер. Может быть, так и было, раз Отец отнял твою память. Что думаешь делать теперь?

– Я… – запнулся, не находя ответа вот так сразу. Я и не думал о том, что делать дальше. Приоритетом было выжить. Пока ничего хорошего не происходило. В этот момент мой живот очень красноречиво дал понять, что в него нужно хоть что-нибудь закинуть. – Я бы поел.

Предводитель замер удивлённо, а потом хрипло рассмеялся.

– Идём, покормят тебя, – сказал он, поднимаясь на ноги.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Браир с какими-то тряпками в руках.

– Оденься, – мужчина кивнул на одежду и вышел.

– Ну что, Сандар, повезло тебе, что воитель наш жалостлив? – со смешком спросил Браир, отдавая мне одежду. При этом он смотрел на меня с каким-то злым весельем, что ли. Его явно что-то крайне забавляло.

Поглядев на него с подозрением, я не стал далеко убирать палку. Пусть я, может быть, ничего не успею сделать, но это придавало мне немного уверенности. Этот Браир меня напрягал: было в нём что-то неприятное.

Оглядев щедро предложенное, я подметил несколько особенностей. Первое: ткани, из которых была сшита одежда, не отличались мягкостью. Второе: шилось явно вручную, причём не слишком-то искусно. Третье: все вещи были мне велики, а значит, принадлежали кому-то заметно крупнее. И четвёртое: никаких ярких цветов, всё коричневое и серое. Я уверен, что именно так одевались мои далёкие предки. Не скажу, что был отменным историком, но всякие исторические фильмы смотрел.

Сапоги, сшитые из кожи, тоже были большими. Именно поэтому я разорвал свою рубаху (она и так уже напоминала лохмотья) и обмотал ноги сильнее. Стало немного лучше.

Затянув пояс туже, я выпрямился, ощущая себя наконец человеком, а не доисторическим Маугли. И пусть одежда была не слишком удобной, грубой, и при долгой ходьбе, наверное, натирала, но это гораздо лучше, чем простая распашонка, являющаяся, как оказалось, погребальным одеянием.

– Готов, аль? – хмыкнул Браир, и я отчётливо услышал в этом смешке какое-то злорадство.

– Почему аль? – спросил я, кивнув.

Поглядев на палку, я с некоторым сомнением решил оставить её. Думаю, можно в благодарность проявить немного доверия. Всё-таки эти люди дали мне одежду, хотя могли бы сделать вид, что меня не существует, или попросту убить. Наверное, я должен быть благодарным за такую щедрость: не думаю, что в этом месте, где бы оно ни было, так просто делать одежду или те же сапоги.

Браир поглядел на меня с удивлением.

– Сам же назвался алем, – отозвался он. – И этого не помнишь, что ли? – спросил он, посматривая на меня с интересом.

– Нет, – я покачал головой. – Просто помню, что меня так всегда называли.

– Неужели? – хмыкнул Браир. – Если ты говоришь правду, значит, тебя каким-то ветром занесло сюда из Хейскаля. Не подскажешь, как у тебя это получилось, учитывая, что нас от Хейскаля отделяет не только земля, но ещё и море? Приплыл? – снова хохотнул он, смешливо глянув на меня, но заметив, что я не смеюсь, продолжил: – Аль – это обращение к молодому благородному. Когда ребёнок вырастает, становится алом. Вот пройдёт пара лет – сможешь представляться как ал Сандар. К благородной женщине там обращаются «аля», независимо от возраста. Мудрёно и, как по мне, совсем ни к чему. Но знаешь, что я тебе скажу?

– Что? – спросил я заинтересованно, подумав, что позже надо будет узнать более подробно обо всём этом.

– А то, что ты на благородного ну никак не тянешь, – неприятно расхохотался Браир. – Заморыш, это да, но никак не благородный. Надо же, придумал тоже – аль! Благородные хейскальцы берегут своих детей пуще собственных глаз. Их и не видел никто. А тут ты и целый а-а-аль, – засмеялся он пуще прежнего, заставив меня скривиться.

Я мстительно наступил Браиру на ногу, но это его почему-то только ещё больше развеселило. Он попытался поймать меня, но я увернулся. Вскоре воин успокоился, погрозил мне за выходку кулаком, но более ничего предпринимать не стал.

Когда мы вышли на улицу, я внимательно огляделся. Было такое ощущение, что весь отряд (или что это такое?) собрался именно около дома, в котором я решил переночевать. Мужчины разного возраста, начиная от мальчишек вроде меня и заканчивая двумя вполне взрослыми, почти старыми мужчинами, занимались своими делами. Женщин я не заметил. Оказалось, что их здесь нет. Судя по всему, сейчас в этой деревне располагалось что-то вроде походного лагеря.

Я нахмурился. Как-то не походили эти люди на тех, кто просто вышел погулять и отдохнуть на свежем воздухе. Больше всего это напоминало некий военный средневековый отряд, который направляется куда-то с определённой миссией. Скопление воинов всегда означает, что где-то рядом идёт война или хотя бы небольшая стычка. Не совсем понятно, правда, чего это они решили разбить лагерь с утра пораньше.

– Где-то война? – спросил я у топтавшегося рядом Браира, который явно не знал, что со мной дальше делать.

Не успел он ответить, как к нам подошёл воитель – именно так его назвал Браир.

– Идём, – сказал он мне, отпуская Браира.

Мы пришли к одному из костров, над которым висел несколько кривой котелок. Около костра крутился невысокий и худой мужчина. Он лишь мазнул равнодушно по мне глазами и обратил всё своё внимание на то, что готовилось в котелке.

Возле костра валялись сухие брёвна, изображающие стулья. Их явно притащили из леса, так как ещё вчера здесь ничего подобного не было.

– Моё имя Роар, и я воитель этого отряда. Отец отнял твою память, но Он же сделал так, чтобы ты оказался на нашем пути. Я думаю, что подобное совершено Отцом не просто так: Он не сталкивает людей без всякого на то умысла. Поэтому предлагаю тебе отправиться с нами.

– На войну? – уточнил я, быстро соображая, что делать.

На войну как-то не слишком хотелось. На ней, знаете ли, есть большой шанс умереть. Тем более что эта война и не моя вовсе. Да что говорить, судя по всему происходящему, это даже не мой мир. Хотя я до сих пор в этом не уверен, но на всякий случай буду предполагать самый худший вариант из всех возможных – не мой мир.

Вообще, всё выглядело весьма странно. Хотя, наверное, в старину все люди были жутко набожными и суеверными. Если уж в современном мире многие обходят десятой дорогой чёрных кошек, то что говорить о тех, кто на самом деле в богов верит. Отец… Судя по всему, здесь так называют какого-то бога. Да и произносит он это слово с уважением.

Значит, потерявшие память люди здесь считаются кем-то вроде знамения божьего? Мол, раз встретил его, – будь уверен, что не просто так: это Отец послал его на твой путь для какой-то, несомненно, важной цели. Не отмахнись, не оставь позади, помоги, поделись пищей и одеждой. И так далее.

Что могу сказать? Очень удобно. Остаётся надеяться, что здесь не принято дурить всех подряд, а то так любой может прикинуться беспамятным, чтобы получить какую-то помощь. Наверное, многие так и делают, хотя если они тут слишком набожны, то могут и не решиться.

– На войну, – подтвердил Роар, принимая из рук, как я понял, повара, котелок, полный аппетитной на вид каши. В своей прошлой жизни я бы вряд ли стал пробовать нечто подобное. Что это? Овёс? Пшеница? Вот только этот мир до сегодняшнего дня как-то не слишком баловал меня разносолами, так что даже эта клейкая сероватая масса вызывала у меня обильное слюноотделение.

– Спасибо, – поблагодарил я повара, аккуратно забирая у него деревянную ложку и кусок немного чёрствой и тоже серой лепёшки. Подозреваю, и каша, и лепёшка приготовлены из одного и того же зерна.

Сглотнув, я поглядел на Роара, дожидаясь, когда уже можно будет приступить к поглощению этой пищи богов. Воитель между тем как-то странно на меня посмотрел и зачерпнул каши, кивая мне. И что его удивило? Что я поблагодарил повара или что не стал кидаться на кашу? Впрочем, мне без разницы.

Ели в тишине. Несколько минут я не обращал на окружающий мир никакого внимания, но когда первый голод был утолён, вспомнил, что много есть мне нельзя, поэтому притормозил. Оглядевшись по сторонам, заметил, что на нас посматривают, но подходить никто явно не собирался.

– Боишься войны? Не стоит. Война – весьма полезное и выгодное дело. Или ты смерти боишься? – Вопрос был задан с такой интонацией, что я посчитал за лучшее отрицательно покачать головой. Судя по тому, как одобрительно хмыкнул Роар, ответ был правильным. – По воле Отца наши пути сошлись, а значит, тебе надо идти с нами. Иначе прогневаешь Его, – закончил Роар после того, как тщательным образом очистил ложку и убрал её снова куда-то себе за пояс. – Ложку оставь себе, она тебе ещё пригодится.

Поблагодарив, я, как и воитель, тщательно облизал ложку и сунул её себе за пояс, отыскав там подходящее место. Видимо, ложки тут принято было использовать только свои, и за ними необходимо следить.

Пораскинув мозгами, я решил, что мне стоит пойти с отрядом, хотя бы поначалу. Всё-таки все они были источником информации, и я не мог так просто это проигнорировать. Кто знает, какие люди встретятся мне после них.

Естественно, меня удивлял такой подход и столь сильная вера в Бога. Конечно, в моём мире верующие тоже были, но лично я к ним себя не относил, да и все мои знакомые очень редко интересовались этой стороной жизни. Здесь же, судя по всему, вера сильна, и к ней относятся как к чему-то обыденному и нормальному. В Бога не просто верят, а знают, что он есть. Я решил принять это как данность.

– А с кем воюем? – спросил я, подсаживаясь к Браиру. Пусть он мне не очень нравился, но из всех я знал пока только его и воителя.

Воитель, после того как понял, что я пойду с ними, потерял, кажется, всякий интерес ко мне. Я и не настаивал, так как кроме него тут было полно людей. Конечно, не все желали разговаривать со мной, но я знал: пройдёт немного времени и они привыкнут к постороннему, расслабятся. И вот тогда можно будет задавать почти любые вопросы. Правда, меня несколько напрягало, что они относились ко мне как к какому-то блаженному. Позже я только уверился в своих подозрениях. Эти люди действительно считали меня кем-то подобным, некоторые даже удивлялись, когда я заговаривал, будто у меня вместе с памятью должны были отказать и мозги, и речь.

– Нет, подожди, – остановил я Браира, собравшегося рассказывать мне, как тут все считали, прописные истины. Браира почему-то весьма забавляло моё незнание, но лично меня это не раздражало, ведь в таком случае можно вытянуть из него куда как больше. – Расскажи мне, что это за земли?

– Земли? – Браир непонимающе огляделся.

– Да. Что за страна, королевство, может, империя? – терпеливо уточнил я, подкидывая в костёр несколько веток.

Сейчас был уже поздний вечер (я так и не узнал, почему же они остановились здесь с утра и провели в этой деревне весь день), но спать никто ещё не собирался. Сидели около костров, приводя амуницию и оружие в порядок, тихо переговариваясь и потягивая нечто, похожее на довольно крепкое пиво. Не чувствовалось ни напряжения, ни ощущения, что люди взволнованы, ведь многих из них вскоре, может быть, ждёт смерть. Всё это мало напоминало военный отряд, скорее уж действительно группу реконструкторов, решивших сыграть пару сценок и отдыхающих на природе.

– Чудные слова ты говоришь, – со смешком заметил Браир, а я удивился: неужели словарный запас прошлого владельца этого тела был больше, чем у того же Браира? Когда я заметил это, то стал прислушиваться и вскоре понял, что да, не только больше, но и интонации немного другие. Может, мальчишка, в которого я попал, в самом деле был из какого-то неведомого мне пока Хейскаля? – Властительство это.

– Как? – удивился я, поначалу не поняв, о чём говорит Браир. Нет, слово такое я знал, просто звучало оно непривычно.

– Властительство, – повторил Браир. – Правит им наш славный властитель Герхард Девятый. Славный, скажу я тебе, властитель: мудрый, решительный. Такой не станет прятать язык в заднице, а на всякое оскорбление ответит дикарям так, как следует ответить. Была бы моя воля, так я их и по степям погонял, так ведь не отыщешь их там. И вроде просматривается вся эта степь, но нет: спрячутся так, что сам заблудишься, а их не найдёшь.

– И что это было за оскорбление? – поинтересовался я.

Для меня было вполне понятно, что жители степи в своих землях ориентируются лучше чужаков. Это только на первый взгляд степь просматривалась на километры, но не стоит забывать, что земной шар вообще-то круглый. Отошли чуть подальше – и их уже не видно, а там можно и получше спрятаться. В овраги, например. Думаю, они тоже должны быть в степи.

Браир хмуро глянул на меня, явно не желая говорить. Пошевелил желваками, посмотрел по сторонам, будто удостоверяясь, что никого рядом нет, открыл рот, закрыл, а потом выдал хмуро:

– Вот что я скажу тебе, Сандар: не наше это дело. Сказано, что оскорбили дикари Вольных степей нашего властителя, – значит, оскорбили.

Ага, судя по всему, никто толком и не знает, по какой такой веской причине они должны топать к врагам и биться с ними, но против своего государя пойти никто не может.

– А что за Вольные степи? – спросил я, не давая Браиру замолчать.

– Обычные, – ответил он, пожав плечами. – Куда ни глянь, везде трава одна. Ни деревьев, ни холмов, ни ручьёв. И тебя видно будет издалека, как на ладони. Ещё жарко там летом, вот местные племена и бегают, в чём мать родила, прямо как ты в тот момент, когда мы тебя нашли. – Браир повеселел.

– И что они там едят?

– Разводят живность всякую. Лошади у них ещё хорошие. Да, отличные скакуны. Но у нас такие лошадки ценятся только ради красоты. Наше властительство лесами богато, оврагами, взгорками, реками да болотами. Им тут бегать негде. У нас в цене тяжеловозы. Они и отвезут быстро, куда надо, не поломав ног, и телегу, коли нужно будет, утащат с радостью да лёгкостью. А скакуны эти степные так, баловство одно: ноги длинные, тонкие, ломаются только так. Стоит ему в ямку какую наступить, так сразу кувырком летит.

Браир несколько раздражённо махнул рукой, давая понять, что он думает о скакунах. У него явно была какая-то история с этими лошадями: после этого разговора у него совсем испортилось настроение, и разговаривать больше он не захотел.

Я отстал от него, решив побродить немного по лагерю, послушать, поспрашивать. На меня обращали внимание, глядели с осторожностью, но на вопросы, хоть и нехотя, отвечали. Не все, конечно. Некоторые лишь сверкали глазами и молчали, словно я пытался у них стратегическую информацию выведать, другие же отвечали, явно не видя в моих вопросах ничего опасного.

Вскоре все начали расходиться, и я решил, что пора и мне на боковую. Просто так сидеть не хотелось, да и подумать нужно было. Когда я уже уходил, меня поймал один из оруженосцев и хмуро сунул мне в руки какой-то жёсткий рулон.

– Воитель велел, – буркнул пацан лет шестнадцати, сверкнув глазами так, будто я ему что-то должен, но забрать долг ему не позволяют.

Кивнув, он пошагал дальше, не обращая внимания на ощущение взгляда между лопаток.

Развязав верёвку, я понял, что это что-то вроде циновки. Видимо, мне предлагали на этом спать. Что ж, это лучше, чем на голой земле. Нарвать бы травы для мягкости, но в темноте шарить по округе не хотелось.

Забравшись в один из домов, стоящий на окраине (прочие были заняты), я разместился с максимальными удобствами и стал размышлять.

За вечер я успел немного понять, что представляет из себя этот отряд. Конечно, я мог что-то упустить из виду, но всё, на мой взгляд, выглядело вполне прозрачно.

Во главе отряда стоял воитель. Амуниция и оружие Роара не выглядели намного лучше, чем у остальных, из чего я сделал вывод, что воитель выбирается либо самим властителем, либо общим голосованием.

Следом за воителем по иерархии идут воины. Это кто-то вроде рыцарей, то есть довольно богатые люди, способные обеспечить себя снаряжением, оружием и лошадьми. Кроме этого они обязаны позаботиться о том, чтобы обеспечить оружием некоторое количество людей – обычно это три, максимум четыре человека. И конечно же у воина есть кто-то вроде оруженосца – обычно это подросток от тринадцати лет и старше.

В итоге в этом отряде сейчас собралось около пятидесяти человек. Негусто, а ведь сами воины, насколько я понял, считают, что это весьма крупный отряд, почти целая армия. Не представляю, кого может победить столь малочисленное войско. Шайку разве какую-нибудь, и только.

Узнал я немного больше и об этой стране. Называется она Орм. Да, вот так просто. Кажется, люди здесь не слишком любят длинные названия и имена. Все, кто сегодня представлялся мне, имели имена, в которых три, четыре, максимум пять букв. Кроме имени властителя, конечно.

Властительством Орм, как и сказал Браир, правит властитель Герхард IX. Между прочим, имя Герхард исключительно королевское, и простые люди называть своих сыновей таким именем не имеют права. Если кто-то осмелится на подобное, то его ждут неприятности. Конечно, не самого ребёнка, а его родителей. Но я отвлёкся.

Герхарду помогают править три советника. Многие уверены, что эти старики – колдуны, но доказательств этому нет. Естественно, я заинтересовался. Колдуны? Серьёзно? Когда я думал о колдунах, то что-то внутри меня легко вибрировало, отзывалось, словно некое воспоминание, но я никак не мог не то чтобы ухватить, а даже толком осознать, что это такое. Но я запомнил это ощущение.

Вся земля Орм разделена на части, в которых правят бароны. Местное название звучало немного по-другому, но я решил называть их именно так. Здесь нет никаких графов, герцогов – только бароны. Кто-то из них богаче, кто-то беднее, но титул у них у всех один и тот же.

Каждый барон старается, чтобы у него было как минимум три сына. Первый с самого рождения воспитывается как наследник – будущий барон. Второй сын после шести лет начинает постигать военную науку, а в тринадцать – идёт в услужение к какому-нибудь воину. Служит до двадцати, после чего воины его проверяют, и если он достоин, то его отправляют обратно к отцу с бумагами, подтверждающими, что сын прошёл обучение. Барон обеспечивает сына амуницией, оружием, лошадью и небольшой суммой. И всё. На этом участие родителя в жизни второго сына заканчивается. Воин мог остаться служить своему отцу, а мог покинуть дом и отправиться в странствие.

Во время своих странствий воин собирает вокруг себя несколько человек, которых кормит и по минимуму экипирует. Они же за это служат ему и сопровождают везде, будь то простая стычка с разбойниками или же война. Как мне сказали, такие люди находятся легко, так как не все желают возиться с землёй или скотом. Они очень редко становятся воинами, но такое в истории случалось, потому-то в услужение идут охотно, да и отношение к таким сопровождающим воинов уважительнее, чем к простой черни.

Иногда такие небольшие отряды нанимают бароны. Количество воинов, нанимаемых бароном, строго регламентировано властителем. Ну, думаю, это понятно: ему не нужно, чтобы кто-то собрал себе армию и пошёл на него войной. Меньше определённого количества можно, больше – нет.

Причина для найма может быть разной: начиная от желания избавиться от крупной шайки и заканчивая небольшой стычкой с соседом. Как я понял, на последнее властитель закрывал глаза. Правда, барон-победитель не может присвоить себе земли побеждённого – это запрещено. Хотя вполне может отдать их своему второму, четвёртому или любому последующему сыну. Тот берёт себе другую фамилию и получает титул барона.

Третьего сына с одиннадцати лет барон обязан отдать в монастырь для служения Отцу, то есть Богу. Что там дальше с ними происходит, никто не знает, так как церковь не очень любит, когда суют нос в её дела. Это, кстати, весьма влиятельная здесь организация. Некоторые вещи церковь не запрещает прямо, но порицает, и люди либо действительно стараются не делать ничего порицаемого, либо делать, но скрытно.

Если по какой-то причине наследник умирает, то второй сын вполне может претендовать на баронство. Если и второй погибает, то наследником становится четвёртый сын. Третий обязательно должен служить Богу, без вариантов. Если же у барона нет детей вовсе, то после его смерти за баронство могут побороться безземельные воины или бароны-соседи. Как правило, с этой целью устраивают турнир, победителя которого ждёт награда в виде замка и клочка земли.

Баронство могут отобрать и так, если вдруг посчитают, что барон ну вот совсем не подходит на эту роль. Именно поэтому бароны стараются избегать появления каких-либо слухов о себе, ведь любой из них желающие могут трактовать так, как им удобно.

С помощью браков бароны стараются породниться, чтобы усилить своё влияние. Но бывало и такое, что попав в чужую семью, девушка разваливала её изнутри, отчего у отца её появлялась возможность напасть. Однако такие случаи редки и проходят по статье «байки обыкновенные».

Думаю, не стоит говорить, что интриг и смертей среди знати тут предостаточно. Иногда умудряются убивать детей сразу после рождения. Именно поэтому малолетних сыновей бароны берегут пуще собственных глаз. Стараются не распространяться о том, что жёны беременны. А иногда и вовсе тайно увозят их и младенцев в какие-нибудь скрытые дома под охраной самых доверенных людей. Да и сами бароны стараются поменьше выезжать за пределы стен, опасаясь за свою жизнь.

Да уж, властителю нужно было давно отменить закон о свободных землях, но по какой-то причине он этого не делает. Чуть позже я понял, почему он смотрит сквозь пальцы на эту ситуацию, не пытаясь приструнить свою знать.

Столица Орма называется Эгэль. Раз в пять лет все бароны обязаны появиться перед своим властителем, чтобы показать наследников. Если у них есть дочери брачного или околобрачного возраста, то они должны привести и их. Там же, на этом, скажем так, съезде, заключаются различные договора и прочие союзы.

Узнал я про местные деньги. Всё, как и на Земле. Ценней всего золото, но его настолько мало, что не всякий барон его в глаза видел. Золотые монеты называются аурами. Один аур состоит из ста серебряных монет – арианов. И, конечно, самая ходовая здесь монета – это лушка: небольшая медная монета, больше похожая на чешуйку. Правда, я не уверен, что в этих монетах чистая медь, но по виду вроде она. И понятно, что в одном ариане – сто лушек. Деньги, как я понял, здесь имеются не у всех, даже те же лушки. Поэтому простые люди обходятся самым примитивным обменом.

Зевнув, я удивлённо подумал, что не так уж мало узнал за один день. Правда, пришлось поизворачиваться: всё-таки люди не слишком охотно шли на контакт.

Значит, всё-таки другой мир. Впрочем, нечто подобное я подозревал. Сложно не догадаться. Нет, можно было попробовать себя обмануть, но зачем. Догадки появились ещё в овраге, но там у меня было мало данных. Потом эта деревня. Очаги все эти, отсутствие окон, столбов с проводами. Да и сами дома выглядят так, будто вынырнули из Средних веков.

Снилось мне опять что-то странное. Какой-то прямо магический боевик. Проснулся я с гудящей головой и телом, которое, казалось, совершенно отказывалось двигаться. Всё-таки спать на земле – то ещё удовольствие. А ведь тело ещё молодое, что же будет чуть позже? Или это просто дело привычки? Как-то не хотелось мне привыкать к чему-то подобному. Я всё-таки кровать больше предпочитаю и жену рядом.

Тряхнув головой, постарался не думать о тех, кто остался там, в другом мире. Сейчас я всё равно ничего не мог сделать. Да и потом… Я в теле подростка. Если даже мне удастся вернуться (каким-то невероятным образом), что я скажу?

Когда я скручивал циновку, то заметил слева движение. Замерев, сосредоточился, а потом, поняв, что я вижу, слегка дёрнулся в сторону от странности. Едва не упал, но сумел удержаться на ногах. Резко выпрямившись, сделал шаг назад и, споткнувшись о непонятно откуда взявшуюся неровность, всё-таки упал, во все глаза рассматривая непонятное нечто.

Вот те раз. То ли я схожу с ума, то ли ещё не проснулся. Чуял же, что с моим левым глазом что-то не так, но легкомысленно отмахивался, надеясь, что всё обойдётся. Не обошлось. Непонятно только, почему это предстало передо мной именно сейчас.

Не знаю, что это было такое, но у меня волосы на голове встали дыбом, а взгляд заметался по висящей в воздухе фигуре. Больше всего это напоминало что-то среднее между зомби и призраком. Одно могу сказать: существо, кем бы оно ни было, имитировало женщину. Об этом говорили и изорванное в лохмотья платье, и очертания фигуры, и длинные белоснежные волосы. Кстати, о волосах. Они развевались так, будто в комнате гулял ветер. А ещё они кое-где вылезали пучками и, не долетая до земли, испарялись, будто дым. Смотрелось жутковато.

Кожа у существа была точно такой же, как у мумии. Не то чтобы я в своей жизни видел много мумий, но фотографии в интернете разглядывал, да и фильмы смотрел. В пустых глазницах клубился зелёный дым, а ещё мне на мгновение показалось, что там возятся какие-то насекомые. Кончик носа был чем-то срезан или же попросту успел сгнить. Рта и даже намёка на него у существа не было. Высохшие руки плетями висели вдоль тела. Глянув на почерневшие пальцы, я непроизвольно сглотнул: пальцы плавно переходили в пятисантиметровые чёрные когти. И нет, они не были похожи на обычные людские ногти.

– Чего тебе? – спросил я грубо, заранее понимая, что ответа не дождусь. Просто само вырвалось от удивления. Сглотнул, ощутив голод. Очень вовремя. Или это у меня такая защитная реакция?

Резко вскочив на ноги, я отошёл подальше. Несмотря на то что существо казалось материальным, оно явно таковым не было. Просто… я видел сквозь него. Создавалось впечатление, что оно соткано из плотного, но всё равно просвечивающего тумана.

Страх присутствовал, но ощущался как-то странно. Такое чувство можно испытать, если взглянуть вниз с шестнадцатиэтажки или перед прыжком с парашютом. С одной стороны, было несколько страшновато: кто знает, что это может сотворить с человеком. С другой стороны – слегка интересно: ничего подобного в прошлой своей жизни, которая таким загадочным образом закончилась, я не видел.

Или… видел?

На этом моменте в голове что-то будто сдвинулось, зашелестев. Я мог поклясться, что готов был о чём-то вспомнить, но в следующий миг в затылке легко щёлкнуло, и ощущение готовых возникнуть в голове воспоминаний исчезло. Едва не сплюнув от досады, я обратил своё внимание на существо.

Вместо ответа оно как-то уж больно резво полетело в мою сторону. Ждать последствий я не стал и отскочил ещё дальше. Оно тоже замерло, а затем в том месте, где должен был быть рот, прорезалась тонкая щель. И я мог с полной уверенностью сказать, что её рот был зашит нитками и в данный момент они словно разрывались, отчего щель разрасталась, превращаясь в тёмный провал. А затем эта дрянь заорала!

Прикрыв уши руками, я присел, зажмурившись. Звук был таким громким, что мне казалось, будто ещё немного – и у меня из ушей мозги потекут. Это не походило на женский крик, скорее уж на визг циркулярной пилы.

Подумав, что сейчас я – идеальная добыча, приоткрыл правый глаз и оторопел: никого не было! Но звук ведь не пропал, а значит…

Совершенно бессознательно я распахнул левый глаз. И пожалуйста – мерзкое привидение буквально нависало надо мной, почти касаясь меня руками. При этом вместо того, чтобы ощутить омерзение от вида раскрытого чёрного рта, болтающихся ниток, провалов вместо глаз и отсутствия носа, я почувствовал усиливающийся голод и сглотнул, немного растерявшись от своей странной, явно нетипичной реакции.

Вскочив на ноги, я, вместо того чтобы снова отскочить, схватил существо за горло, желая заткнуть его. Когда звук прервался, я победно оскалился, не забывая при этом сжимать пальцы сильнее. К моему удивлению, тело под руками ощущалось так, будто было материальным, и ничего приятного в этом точно не было.

Существо дёрнулось, но мои пальцы сжались сильнее. И в этот момент произошло нечто странное: я почувствовал, как что-то холодное и склизкое вливается в меня. Что интересно, чувство вливания было неприятным, но потом появилось ощущение лёгкой эйфории. Голод начал притупляться, и это привело меня в ещё большее недоумение. Не могу сказать, сколько это длилось, но через какое-то время существо стало почти прозрачным, а потом практически истаяло: после него остался лишь лёгкий дым, который почти сразу развеялся.

Тяжело выдохнув, я сел на землю и посмотрел на свои ладони. Нет, я уже видел и ощущал всё это раньше, точно знаю. Не могу сказать когда, как и почему (толком не помню), но такое со мной уже случалось. Много раз. Однозначно.

Сжав несколько раз пальцы, я вытер со лба пот и встал. Даже не знаю, хотелось бы мне встречаться с чем-то похожим ещё раз или же нет. Вроде бы приятного в этом мало, но если посмотреть под другим углом, то после произошедшего я чувствую себя так, словно обновился. Ещё недавно, когда я только проснулся, мне казалось, что тело задеревенело, а сейчас я подобного не ощущал. Вполне возможно, что из-за адреналина в крови, а может, и по совсем другой причине.

Нужно признать, что я вроде как выпил это существо. Понятия не имею, каким образом мне удалось это сделать, да ещё и с помощью рук, но выглядело всё именно так. Приятного в этом точно было мало: я ощущал это так, словно глотал воду, в которой совсем недавно плавал труп какого-нибудь разложившегося зверя. От воспоминаний слегка замутило, и я постарался не думать об этом.

Да и глаз… Думаю, нужно быть последним глупцом, чтобы не понять, что я вижу левым глазом припорошенный пеплом мир не потому, что каким-то образом повредил сам глаз, а по совсем иной причине. Правым глазом я орущую тварь не видел. Значит ли это, что существо, пожелавшее меня как минимум оглушить и как максимум сотворить что-то явно нехорошее, существовало не в реальном мире? А тогда в каком? Потустороннем? Мало мне было того, что я попал, так теперь ещё и это.

Встряхнувшись, я вышел на улицу, решив, что достаточно успокоился, чтобы показываться на глаза посторонним. Да и надо же было узнать, слышали ли люди крик. Хотя если судить по тому, что в дом, в котором я ночевал, до сих пор не набился народ, то никто ничего не слышал. И это наводило на определённые мысли. Кричала она довольно громко, я не могу представить, как нужно спать, чтобы не услышать чего-то подобного.

В лагере царила тишина, хотя некоторые уже встали. Я не был поклонником раннего подъёма, но в этом мире лучше встать пораньше, чем до обеда изображать из себя отличную закуску, которая спит и не сопротивляется. Слишком уж хорошо я запомнил урок с кошкой. И пусть тогда я не спал, но был преступно расслаблен, за что и поплатился.

Решив, что сейчас я слишком взвинчен, чтобы обдумывать произошедшее, пошёл помогать с дровами. Не зря говорят, что труд облагораживает. А ещё он позволяет на время забыться и успокоиться. Во время какой-либо работы эмоции притупляются, а мысли текут медленно, спокойно. Практически медитация, которая мне никогда не давалась. Не сказать, что я слишком уж стремился научиться этому…

Или стремился? В затылке снова щёлкнуло. В этот момент я вспомнил, что не просто стремился, а давно уже научился входить в медитативное состояние легко и просто. При этом мне даже нравилось проводить время в подобном состоянии. Медитация расслабляла, позволяла упорядочить разум, снимала раздражение и прочее и прочее.

Замерев, я хмуро обвёл взглядом лагерь. С моей памятью явно что-то не так. Медитация. Зачем она может понадобиться простому служащему, который никогда особо не выделялся среди тысяч таких же обычных трудяг? Нет, я вполне допускаю, что я мог увлечься чем-то подобным. А ещё мог ходить в спортзал или на какие-нибудь единоборства, чтобы поддерживать форму. Вот только ни о чём таком я не помню, в этом вся загвоздка. Да и не было в моём прошлом мире никаких орущих привидений (если только в каких-нибудь фильмах ужасов или же во снах), но вот странность: ощущения говорили, что я видел, сталкивался с подобным ранее.

Кто-то стёр мне память? А может… вообще изменил? Ага, и был я раньше не просто офисным работником, а кем-нибудь, изгоняющим нечисть, с великой силой и судьбой. Избранным, чей путь был усеян трудностями, с которыми я, превозмогая, справлялся. Спасителем, за судьбой которого пристально наблюдали боги и иные могущественные сущности. Одни – чтобы помочь в безвыходных ситуациях, другие – чтобы, наоборот, справиться со мной, так как иначе я их укладывал на лопатки одной левой.

Хмыкнув от разбушевавшейся фантазии, я выбросил глупости из головы. Если часть воспоминаний и пропала, то, судя по всему, она рано или поздно вернётся, так что нечего и паниковать. Хотя подобное весьма настораживало: я привык, что в жизни ничего не случается просто так.

Сидя у костра, на котором готовился наш завтрак, я наблюдал за тем, как из домов появляются люди. Поначалу мне показалось, что ничего необычного нет, но потом я заметил, что многие выглядят так, словно и вовсе не спали всю ночь. И это ещё мягко говоря.

– Скверное местечко, – поделился впечатлениями Браир, садясь рядом со мной. Вернее, даже не садясь, а тяжело опускаясь, словно он был не мужчиной среднего возраста, а старым дедом.

– Да? – спросил я удивлённо, разглядывая его осунувшееся лицо с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Да он выглядит, как после тяжёлой болезни!

– Теперь понятно, почему тут никто не живёт. Хотя мы и так это знали. Правда, думали, что всё подчистили с тех пор, – тихо пробормотал он, а я сделал вид, что не услышал, но на подкорку записал. Значит, они по меньшей мере нечто подобное предполагали, но всё равно пошли сюда.

– И почему же?

– Тень облюбовала эту деревню, вот почему, – поделился Браир, потирая ладонями лицо, будто старался стряхнуть с себя налипшую паутину. – Не знают они о ней, что ли? – Голос из-за рук на лице звучал приглушённо.

– Тень? – спросил я, вспомнив утреннюю гостью. Тенью я бы её не назвал, но мало ли как в этом мире называют подобных существ.

– Да что с тобой? – вспылил Браир, раздражённо глядя на меня.

– Память, забыл? – Я постучал пальцем по виску, размышляя над тем, что стоит оставить Браира в покое, пока он, и вовсе раздраконенный явно неудавшейся ночью, не слетел с катушек совсем.

– А, точно, – мгновенно успокоился он, расслабляясь. – Точно ведь, память. – И замолчал, таращась перед собой так, будто спал с открытыми глазами.

Я решил вот прямо сейчас его не трогать. Да и вообще, собеседник из Браира был так себе.

Оглядевшись по сторонам, я приметил парня, с которым вчера весьма плодотворно поболтал. Он был оруженосцем одного из воинов. Если быть точным, болтливым оруженосцем, мне на радость. Довольно высокий для местного жителя, худой, остроносый, с яркими голубыми глазами и неровно обрезанными по плечи волосами пшеничного цвета. Лет семнадцати-восемнадцати, по-юношески угловатый, порывистый, но с цепким, внимательным взглядом, в котором таилось вечное нетерпение и, казалось, усмешка.

А ещё мне легче было разговаривать именно с ним, так как речь Ледара, в отличие от многих других, казалась правильной, что ли. Хотя иногда он, то ли забываясь, то ли, наоборот, притворяясь, начинал говорить простовато.

– Как спалось, Ледар? – спросил я, помогая ему установить над костром котелок.

– Отвратительно, – поделился он, сверкая синяками под глазами и вымученной улыбкой, которую буквально натянул на лицо.

– А что так? – Я добавил в голос максимум заинтересованности и вопросительно посмотрел на Ледара, зная, что он попросту не сможет устоять и всё расскажет.

– Неудачное место для ночёвки выбрали. – Как я и думал, его прорвало. Усталость с лица никуда не делась, но вот глаза загорелись. – Тёмное тут место: силы из людей тянет, когда они спят. И неудивительно.

– Правда? А Браир сказал, что тут какая-то тень обосновалась.

– Так он правду говорит. Тени водятся только в тёмных местах, – прошептал Ледар, увлекая меня в лес за хворостом. Я с сомнением поглядел на кучу дровишек около костра, но упираться не стал и последовал за парнем.

Ещё вчера во все эти бредни с темнотой я, может быть, и не поверил бы, но так как сегодня утром имел честь познакомиться с кем-то явно потусторонним, то мой скептицизм затух в самом начале.

– А что за места такие? – Оглядевшись, я поднял парочку толстых веток, чтобы не выглядеть подозрительно, просто так шатаясь по лесу.

Ледар последовал моему примеру.

– Служители Отца говорят, что в этих местах откуда-то там бьёт тёмная сила, которая и притягивает тени. А некоторые из них считают, что тени никто и ничто не притягивает. Мол, сами по себе они появляются в таких местах. Но вот что я думаю: их однозначно что-то влечёт к таким вот… деревням. Иначе почему они не разлетелись по всему миру, а встречаются только в определённых местах? Нет, Сандар, места это тёмные, привлекательные для теней.

– Так что за тени? – Я изобразил крайнюю заинтересованность.

– Служители Отца говорят, что это прислужники канувшего в небытие Первобога. Мол, тени собирают души, чтобы повелителя своего с помощью них из небытия возродить. Что не погиб Первобог в схватке с Отцом, а всего лишь пребывает в нижнем мире, лишённый сил и сознания, – прошептал парень и поднял ещё одну ветку. – Чаще всего тени никто не видит. Ну, как здесь, например. Но я слыхивал, что бывают твари, которые могут в животных вселяться. И даже в людей, но я никогда такого не встречал.

– И зачем им в живые тела вселяться, если они, как ты говоришь, душами интересуются?

– Кто их знает. – Ледар беззаботно пожал плечами. – Говорят, что такие больно охочи до мяса людского.

– Что, прямо на самом деле жрут людей?

– А то. – Ледар быстро кивнул, оглядываясь по сторонам. – Да и все знают о морохах – монахах, которые бродят по странам и охотятся на тени. Их всегда сопровождает воин. Почётно это, хотя и боязно. Так что не только молятся Отцу нашему служители. Наверное, это для того, чтобы не допустить возрождение Первобога. Мол, тот был слишком кровавый и злобный.

– Брешешь, – притворно засомневался я, подначивая его.

– Вот тебе святой знак. – Ледар очертил раскрытой ладонью круг, а потом прочертил в нём крест. Надо будет узнать, что этот знак здесь означает.

Позже узнал. Оказалось, круг символизирует мир, а крест – человека в этом мире. Как и в моём прошлом мире, люди здесь считали себя идеальным творением Господа своего и верили, что мир создан именно для них, поэтому себя они ставили в самую середину этого мира, так сказать, в центр.

– Ничего себе! – восхищённо присвистнул я, поощряя тем самым рассказчика.

– Вот тебе и ничего себе, – горделиво выдал Ледар. – Сегодня дальше пойдём. Оставаться тут нельзя: раз тень завелась, покоя от неё не будет. Морохи потом упокоят её.

После этого разговор немного завял. Мы быстро собрали ещё по паре веток и вернулись в лагерь, в котором уже явно были заметны признаки сборов.

Видел я и воителя: бледный, хмурый, он всматривался во всех так, словно пересчитывал. После этого выдохнул, будто бы с облегчением, и, заметив меня, махнул рукой, подзывая к себе.

– Дурное место для лагеря мы выбрали, Сандар, – поделился он. А я снова удивился тому, как Роар со мной общается. – Но, благо, живы все остались, слава Отцу.

Я вообще не понимал, чего они здесь остановились. Не шли же они до этого дни и ночи подряд, дожидаясь деревни? Да и уставшими они вчера с утра как-то не выглядели.

– А могли и не выжить? – Я, долго не раздумывая, уселся рядом с воителем. Раз мне хотят что-то рассказать, то кто я такой, чтобы отказываться. Лишней информация явно не будет, а уж для меня и подавно.

– Обычно после таких ночёвок отряды не досчитываются нескольких человек, – сказал Роар и нахмурился, поглядывая на своих людей. И что-то мне подсказывало: воитель не первый раз сталкивается с чем-то подобным.

– Но я не заметил с утра никакой паники. Разве люди не знали?

– Чего не знали? Темноты в деревне не ощущалось, вот и встали тут на ночлег. Но раз такое дело, то чего паниковать, коли уже всё случилось? Соберёмся да пойдём дальше. Оставаться на ещё одну ночь здесь точно не стоит.

Я вообще не понимал, чего они тут встали с самого вчерашнего утра. Мне казалось, у них тут война где-то, должны спешить. Или они это специально?

– И почему же в этот раз все остались целыми?

– А вот тут, я думаю, нам стоит благодарить тебя. Не зря я решил приветить тебя, ой не зря. Как почуял.

– О чём вы? – спросил я удивлённо. Не мог же он увидеть, что я каким-то непонятным для себя образом сделал с той орущей тварью.

– Это ведь не первая твоя ночь здесь, верно? – Роар перевёл взгляд на меня, цепко всматриваясь в моё лицо, словно хотел вытащить ответ из моей головы.

– Вторая, – не стал врать я и пожал плечами. Правда, в первую ночь я никаких тварей тут не встретил. Честно говоря, в ту ночь я спал без задних ног, так что мог и пропустить этот славный момент. От этих мыслей стало жутковато: вот так расслабишься, а тебя ночью и прикончат.

– И первую ты спал хорошо, и вторую тоже, как я погляжу.

Я напрягся: сейчас обвинят в чём-нибудь.

– Не жалуюсь, – ответил я осторожно, подумав, что вообще-то некие претензии к последней ночёвке, вернее, к пробуждению у меня всё-таки есть. Но озвучивать это я не хотел.

– Вот. – Воитель наставительно приподнял палец. – Тень совершенно точно была здесь, но почему-то не стала выпивать души полностью. Почему?

А вот это точно вопрос не ко мне. Хотя, может, она работает в несколько заходов, и я не дал ей закончить её чёрное дело? Кто её знает? Пока я не слишком понимаю, что происходит в этом мире.

– Я ничего такого…

– Конечно, ты ещё слишком мал, чтобы делать что-то осознанно, а вот когда подрастёшь, сможешь отгонять зло силой воли своей, дарованной тебе Отцом нашим. Моя вина: должен был понять, что место плохое. – Роар покачал головой.

После этого мы быстро позавтракали в тишине, а вскоре отряд снялся с лагеря, уходя от деревни как можно скорее. Я пошёл с ними. Мне никто не препятствовал, а Роар так и вовсе, кажется, был этим крайне доволен.

Глава 3

– Последний опыт, а затем можно и на утилизацию. Более ничего интересного в нём…

Проснулся я оттого, что меня трясло. Резко сев, огляделся и не сразу понял, где я. Но вскоре сон отступил, и я выдохнул. Просто сон. Проклятые сны в этом мире не перестают доставать. Всё время снится какая-то ерунда.

Мне даже начинало казаться, что не сны это вовсе, а мои потерянные воспоминания. Правда, слишком уж нереалистичными они были. Сложно поверить, что со мной могло произойти нечто подобное. А может, это какая-то аллегория? Может, моё сознание таким вот странным образом пытается мне что-то рассказать?

В голове что-то щёлкнуло, отчего я скривился и прикрыл глаза, замирая. Вслушавшись в свои ощущения, я будто наяву увидел, как нечто, напоминающее узорчатый покров, медленно сдвинулось, словно прикрывая что-то.

Открыв глаза, я озадаченно почесал щёку. О чем я только что думал? И чего проснулся в такую рань? Покров? Какой ещё покров? Глупости с утра пораньше в голову лезут.

Лёг обратно, но минут через пятнадцать лежать надоело. В голове звенела какая-то неприятная пустота. Было полное ощущение, словно я только что забыл о чём-то важном. Это дико раздражало.

Встав, я потянулся и зевнул. Время, конечно, ещё раннее, но раз не спится, значит, нечего бока отлёживать.

Деревню мы покинули два дня назад, и всё это время шли по почти заросшей дороге, петляющей по лесу. Сколько бы я ни присматривался к лесу, но ничего необычного в нём не видел. Встречались вполне знакомые деревья, такие как те же сосны или ели, пару раз даже дубы видел.

Хотя некоторые вещи меня всё-таки удивляли. Например, несмотря на напряжённость, витающую в отряде, никто не спешил. Мне казалось, что где-то там война, и нам нужно быть на месте как можно скорее, но нет, мы двигались крайне медленно, будто бы даже нехотя.

Понятно, что спрашивать у воителя я не стал. На такие случаи у меня был Ледар, готовый болтать о чём угодно, лишь бы не молчать слишком долго.

– А чего спешить? – удивлённо ответил он вопросом на вопрос.

– Там ведь сражаются. Может, им помощь срочная нужна, – предположил я и резко обернулся, так как заметил за деревьями какую-то странность.

Мы с Ледаром снова пошли за хворостом. Откровенно говоря, эти два дня я только и делал, что помогал с дровами. И не потому, что я вот такая неблагодарная скотина и ничего делать не хочу, а по той простой причине, что ничего более делать мне не доверяли. Либо на самом деле не верили, либо была иная причина, но я пока не спрашивал о ней.

Так вот, о странности. Могу поклясться, что видел с левой стороны дороги уже знакомую мне потустороннюю сущность. Правда, в этот раз она попросту испарилась, словно дым на ветру. Но я всё равно нахмурился.

– Если бы помощь была нужна, – не обратив никакого внимания на моё напряжение, заговорил Ледар, – то к нам давно послали бы кого-нибудь. А вообще, не привечается среди воинов, когда слишком усердствуешь в таком деле.

– Почему? – Оторвав взгляд от места, где ещё недавно клубился белёсый дым, я поглядел на Ледара.

– Потому что всем нужны воинские заслуги и возможность показать себя, – как маленькому разъяснил Ледар. – Представь… – Он понизил голос, опасливо оглянувшись, будто нас кто-то мог подслушать, и продолжил: – Вот прискакали мы, взмыленные, торопливые, а там бой идёт, воины степняков рубят. Наш воитель не удержится, тоже в бой наших воинов поведёт, но так нельзя. Кому потом победа достанется? Им или нам? Так ведь и до ссоры недалеко. Все начнут за мечи хвататься да рубиться. Нет, нельзя так.

– Но кто определяет, какой отряд пойдёт первым, а кто следом? – спросил я, удивляясь.

Всё это звучало такой глупостью, хотя если учесть, что они тут все грызутся из-за шанса завладеть землями и титулом, то ничего удивительного, что есть и такие вот странные правила. Надо же, кто первый пошёл, тому и победа.

Сомневаюсь я что-то, что полноценная война тут идёт. Скорее уж какая-то местечковая разборка, для подавления которой и пятидесяти человек хватит. Тогда зачем послали этот отряд? Чтобы проверили, как дела идут, или подстраховали на всякий случай?

А ещё я помнил о людях в том овраге. Кто они и как там оказались? Может ли быть такое, что люди в овраге не имели к воинскому отряду никакого отношения? Как я понял, линия фронта совсем в другом месте, и до неё нам ещё идти и идти. Уйти далеко от оврага без обуви я ну никак не мог даже за те дни, что шатался по лесу в одиночестве.

– Властитель, кто же ещё. – Ледар глянул на меня, как на глупца, не способного понять элементарные вещи. Пришлось подавить поднявшее голову раздражение. – Он выбирает воителя, приказывает ему собрать отряд, указывает цель – всё как обычно. Справятся без помощи – уважение властителя. Но главное, если проявишь себя, то запомнишься властителю, а это дорого стоит.

– Понятно. – Я кивнул и принялся собирать хворост. Нас и так давно в лагере нет.

Когда мы уже возвращались, то со стороны лагеря услышали какой-то шум, а затем и крики.

Мы с Ледаром переглянулись, побросали хворост и припустили бегом. Правда, в отличие от того же Ледара, врываться в лагерь я не стал, а притормозил за ближайшим деревом, осторожно выглянул и замер, во все глаза глядя на происходящее.

Вылетевший прямо на поляну Ледар кое-как смог уклониться от когтистой лапы, едва не оторвавшей ему голову. Перекатившись по земле, он ввалился в кусты, но зверь вроде бы и не собирался его преследовать.

Это был весьма странный зверь. Думаю, многие иногда встречали на просторах интернета фотографии животных, о которых до этого и не подозревали. Обычно это очень редкие существа, выглядящие так, словно прибыли с какой-то иной планеты.

Вот и сейчас я видел что-то такое же необычное, не слишком симпатичное, а попросту говоря, страшное, зубастое и явно опасное.

Зверюга напоминала смесь крысы, лысой кошки, овчарки и бульдога. От овчарки зверь взял характерный опущенный зад. От крысы – хвост и морду. От лысой кошки – лишённую всякой шерсти шкуру. А от бульдога – мощную грудь и складки на коже. Хотя складки – это, наверное, от шарпея. В общем, милое создание, особенно если учесть, что росточком оно было чуть меньше лошади. Да и горящие ярко-зелёным светом глаза даже не намекали, а говорили прямо: на пути у этой жертвы экспериментов лучше не попадаться. И как я мог заметить, зверь был не один.

Я не собирался что-то делать, кидаться под клыки и когти. Если бы у меня был автомат – другое дело, а так я мог рассчитывать только на то, что меня убьют быстро. Умирать я однозначно не собирался, так что постою пока тут. Лучше вообще, конечно, уйти отсюда куда подальше, но я не мог заставить себя сдвинуться с места. Внутри меня поднималось что-то, отдалённо похожее на голод.

Всегда думал, что звери намного умнее. Взять хотя бы ту кошку, что не так давно едва мной не закусила. Она действовала очень умно: подкралась незаметно и кинулась только тогда, когда я сам повернулся. Если бы не моя удача, то быть мне удобрением.

Да и зачем они напали на лагерь? Мне кажется, нормальный зверь отследил бы одинокую дичь и по-тихому утащил. Тем более все мы за тем или иным ходили в лес, если не поодиночке, то в парах. За теми же дровами, да хоть нужду справить.

В общем, поведение крайне странное. Впрочем, что я могу знать о местных зверях? Может, для этого вида такое нападение вполне нормально.

Наклонившись, я подхватил камень размером чуть меньше, чем мой кулак, и снова затаился. Сделать много я не смогу, но и полностью отстраняться от всего не имею права.

Мной не овладела никакая горячка боя, я не испытал никакого азарта или же желания немедленно присоединиться к веселью, но и страха, который просто обязан был погнать меня от этого места подальше, тоже не было.

Скорее я ощутил незнакомую холодную сосредоточенность, которую раньше за собой не замечал. Мне показалось, что мир вокруг стал чётким и более объёмным. Я слышал своё дыхание, биение сердца, а всё остальное словно отдалилось, стало нереальным, как шум телевизора в соседней комнате. Я слышал отдельные слова, выкрики, рычание зверей, но мне казалось, что происходящее будто отделено от меня тонкой преградой.

Почему-то звери, несмотря на многочисленные раны, даже не думали умирать.

– Ноги перебивайте! – крикнул во всё горло воитель.

Ноги? Хотя, наверное, это правильно: раз по какой-то причине невозможно убить, то можно попробовать обездвижить. Правда, я не представляю, сколько человек погибнет, прежде чем отряду удастся остановить всех этих зверей.

Когда один из воинов очень не вовремя споткнулся о кочку и упал, явно хорошо приложившись спиной, я напрягся, замирая в ожидании. Падение заметил не только я, но и воитель, но он был слишком далеко, чтобы успеть.

Зверь как-то совершенно не солидно взвизгнул и кинулся к упавшему человеку.

Время! Я сам не понял, что произошло, но в следующий момент зверь вздрогнул, остановился и, пошатнувшись, упал, как подрубленный. Я же выпрямился и посмотрел на свою руку. В ней только что был камень. И я его бросил. И убил этим камнем животное. Как такое возможно?!

Я не имел представления, как у меня получилось нечто подобное, но решил, что подумаю об этом чуть позже. Хотя время от времени в голове всё-таки всплывал вопрос: с какой же силой нужно бросить камень, чтобы не просто отвлечь, а именно убить?

А когда я увидел, что зверь как ни в чём не бывало встаёт, меня словно что-то толкнуло в спину. Мир в одно мгновение превратился в смазанный туман. Я отстранённо наблюдал, как с огромной скоростью перемещаюсь от одного зверя к другому. Внутрь меня полноводной рекой лилось что-то отвратительное, но я совершенно не обращал на это внимания, концентрируясь только на том, чтобы сделать всё максимально быстро и незаметно. Огромные туши зверей были плюсом, так как за них было очень удобно прятаться.

Вскоре я понял, что живых зверей не осталось, поэтому вернулся на своё прежнее место и сделал вид, что никуда не отходил. И всё это с отстранённостью и холодным безразличием, словно ничего особенного на самом деле не произошло.

Подняв с земли ещё один камень, я продолжил наблюдать. Воины явно были не готовы к такому нападению и к тому, что противник окажется почти неуязвимым. Они даже не сразу поверили, что звери всё-таки отдали концы.

Конечно, без потерь на нашей стороне не обошлось. И там, и здесь лежали раненые люди, постанывая, а то и вовсе без сознания. На вытоптанной поляне виднелись следы крови, и сейчас уже сложно было понять, кому она принадлежала. В воздухе плыл тошнотворный запах битвы, к которому примешивалось что-то ещё, непонятное, с первого раза неопределимое.

Странно, но я ощущал себя донельзя бодрым, не было ни тошноты, ни голода, ни усталости. Казалось, если я захочу, то могу до неба допрыгнуть.

– Как ты его, а!

Резко развернувшись, я едва не подпрыгнул от неожиданности.

– Ледар! – выплюнул я, толкая его в плечо и сердито поворачиваясь обратно к лагерю.

И как только он подобрался так тихо, что я и не услышал совсем? Видел? Не видел?

Выкинув камень в кусты, я вытер ладонь о штанину и пошёл в лагерь. Я, конечно, не доктор, но может, на что и сгожусь. Хотя сомневаюсь, что могу сделать что-то большее, чем принести горячей воды, придержать, чтобы пациент не дёргался, или же помочь забинтовать.

На нас в лагере никто не обращал внимания: все ещё отходили от того, что произошло. И я заметил, какими шокированными взглядами люди смотрели на зверей, словно сомневались, что такое возможно. Я ради интереса даже подошёл к тому, в которого попал камнем. Под его головой расплывалась тёмно-красная, почти чёрная кровь, так что не нужно было быть гением, чтобы понять: попал удачно, в голову, вероятно даже пробил висок. Я всё ещё старался не думать, как такое возможно. А ещё меня крайне волновало, как после такого он смог подняться.

Ледар, плетущийся за мной хвостом, тоже принялся разглядывать зверя, даже не побрезговал поднять ему голову и поглядеть на рану. При этом он то и дело присвистывал, что-то бормотал и качал головой.

Вскоре все немного отошли. Одни воины начали помогать раненым товарищам, другие же занялись зверями, оттаскивая их к краю поляны, чтобы не мешались. Не думаю, что мы останемся здесь надолго.

Несколько человек всё-таки погибли. Воитель отобрал людей и послал копать для погибших могилы.

– Сандар, иди сюда, помогать будешь, – позвал меня Браир, возившийся с одним из раненых воинов. Приложило того хорошо: если выживет, шрамы от когтей на лице останутся на всю жизнь.

Я ничего спрашивать не стал, тут же подошёл и изобразил крайнее внимание и желание помочь.

– Давай, снимай с него верх. Раны нужно прижечь, иначе кровь не остановится.

Прижечь? Я с сомнением поглядел на него. Прижигание мне казалось плохой идеей. Во-первых, кровь, может, и остановится, но вот лечить потом ожог нисколько не легче, чем рваную рану от когтей. Хотя, может, это поспособствует дезинфекции?

Надеюсь, что меня лечить никто не будет, если я вдруг поранюсь. Мои раны как-то сами отлично заживают и без подобных варварских процедур.

Может, предложить им просто промыть раны чем-нибудь спиртным и зашить? Жаль, что у них тут водки нет, ведь они пьют что-то похожее на пиво. А я слышал, что именно им промывать раны нельзя, то ли из-за дрожжей, то ли ещё из-за чего, точно сейчас уже и не скажу. Так что остаётся простая вода, прокипячённая и остуженная.

Своё предложение я озвучил Браиру. Он возмутился, сразу же отказываясь, но его словоизлияния оборвал подошедший воитель. Внимательно выслушав, он покивал и разрешил, странно при этом на меня взглянув. Я же заподозрил, что мой забег не остался им незамеченным. А может, мне просто показалось.

Воитель притащил целый бурдюк алкоголя, похожего на водку, только чуть мутную. Самогон, что ли? Пахло странно, но вполне сносно. Сам воитель назвал это как-то мудрёно, но я не запомнил. На всякий случай разбавил алкоголь большим количеством воды. Когда я это делал, то многие смотрели на меня, как на варвара, посягнувшего на святыню с самыми отвратительными намерениями. Самое интересное, что многие легкораненые просили просто дать им выпить это, а не переводить столь ценный продукт на нечто, по их убеждениям, бесполезное.

Я как-то читал, что ране нужно дать хотя бы минут пять покровить, ведь организм сам старается очиститься от грязи, микробов и даже нежизнеспособных клеток тела. Конечно, это в том случае, если кровь не бьёт из тела фонтаном, – в таком случае нужно спешить.

Как там говорится? Инициатива наказуема? Вот есть же у людей умные мысли. Поглядев на иглу, которую мне всучили, я как-то резко засомневался в том, что идея зашить раны так уж хороша. Игла была длиной сантиметров десять, толстая, на вид вроде даже бронзовая и откровенно кривая. Да и нитке до хирургической очень далеко.

Но раз назвался груздем… М-да, в общем, думаю, и так понятно.

И нитку и иглу, конечно же, прокипятили. Руки я тщательно вымыл, размышляя при этом о том, что лучше бы не высовывался со своими предложениями.

Настала очередь накладывания швов. В юности я, как и многие пацаны, дрался. В драках случалось всякое. И бровь мне разбивали, и нос ломали. К крови я всегда относился равнодушно, да и здесь на неё успел насмотреться.

Но всё равно зашивать живого человека оказалось не слишком приятно. Может быть, если бы игла была острее и тоньше, всё прошло бы быстрее, но чего нет, того нет. Раны вспухли, кожа вокруг посинела. А если учесть, что края многих ран походили на лохмотья, то всё и вовсе смотрелось весьма жутковато.

– А теперь обмотать, – закончив шить, сказал я, кивая на местные бинты, которые выглядели не слишком чистыми. – Хотя их для начала лучше прокипятить, – притормозил я паренька, помогавшего мне.

Тот явно не понял, чем мне не нравятся бинты, но, пожав плечами, подхватил их и куда-то умчался.

А мне подсунули ещё одного подранка. Я в который раз подивился странностям. По логике вещей меня вообще никто слушать не должен. Я всего лишь ребёнок, который непонятно как оказался на их пути. Ничего не помнящий, постоянно о чём-то спрашивающий мальчишка. И тут я им говорю, что прижигать не надо, а нужно зашить. И они соглашаются! Вот как такое возможно? Я лично на их месте с большим сомнением отнёсся бы к словам какого-то мутного пацана, встретившегося на моём пути.

Хотя, может быть, в этом мире дети в моём возрасте считаются взрослыми?

Поглядев на воителя, который внимательно наблюдал за моими действиями, я вдруг подумал, что ему, возможно, всё равно, что будет со всеми этими людьми. Помогу я им? Прекрасно. Погибнут они после такого лечения? Что поделать, зато он будет знать, что прижигать всё же лучше, чем зашивать. Или он знает что-то такое, чего не знаю я, и опирается именно на эти свои знания.

Закончил я уже под вечер. Многие были недовольны задержкой, ведь можно было просто прижечь, а потом по-быстрому покинуть опасную зону, а теперь всем придётся провести на этой поляне ещё одну ночь. Кроме этого воины, нет-нет да неодобрительно качали головами, вспоминая зазря растраченный ценнейший напиток.

Когда я залатал последнего (долго, да, а что поделать, раньше я подобным не занимался), то у меня отваливалась спина и болели от напряжения плечи и руки.

Оглядевшись, я заметил многочисленные носилки, явно собранные наспех за день. А и верно, как-то же всех раненых нужно будет перемещать. Повозок у отряда не было.

К убитым зверям никто не приближался. Все, наоборот, старались не подходить к ним ближе чем на пару метров. Поглядывали с опаской (при этом изредка я замечал и на себе такие же взгляды, и это меня слегка нервировало), словно ждали, что звери сейчас снова оживут и нападут.

Естественно, меня такое положение дел заинтересовало. Неужели эти животные несъедобны? Я сразу вспомнил свой местный опыт поедания сырого мяса.

– Их нельзя есть? – спросил я у Ледара, подсаживаясь к нему.

Тот встрепенулся и повернулся ко мне. Проследив за моим кивком, он качнул головой:

– Нет, нельзя.

– Почему? Несъедобные?

– Никто не станет есть бывших одержимых тенями. – Ледар поднялся и пошёл в сторону звериных трупов. Я последовал за ним.

Ледар не стал подходить слишком близко. Я отчётливо видел, что ему и жутко интересно, и одновременно с этим страшно, хотя после самого боя он не выглядел таким нерешительным, особенно когда бегал вокруг и трогал убитого мною зверя. В отличие от остальных, я спокойно приблизился, с любопытством рассматривая мёртвое животное. По мне, так обычный зверь. Да, внешний вид у него странный и непривычный, но ничего тёмного или же мистического я в нём не видел. Вот та орущая тварь – она да, явно была непростой. А это – всего лишь местное животное.

– Что думаешь?

Услышав вопрос, я поднялся с корточек и обернулся. Ледара и след простыл, зато рядом, сложив руки на груди, стоял Роар.

– О чём?

– Об этих тварях, – пояснил он, разглядывая меня так, будто хотел узнать, что у меня внутри. – Я слышал, ты простым броском камня убил одного из них.

– Было такое, – не стал отпираться я, понимая, что Ледар давно уже всем растрепал. На самом деле убил я зверя совсем не так, но зачем говорить лишнее? Пока я и сам не понял до конца, что со мной происходит. Сначала привидение в доме, теперь эти звери. Голод непонятный. Может, я всё-таки вампир? Думал ведь, когда размышлял о регенерации, но отбросил это предположение: крови мне как не хотелось, так и не хочется. Так может, стоит ещё раз обмозговать эту версию? – Думаю, что просто удачно попал, и только. А по поводу животных… Ничего не могу сказать, я мало помню. Не думаю, что раньше встречался с ними.

– А тьма? – не отставал воитель.

Вот скажите, какая такая тьма? Неужели они на самом деле что-то такое ощущают, чего не могу почувствовать я?

– В чём она проявляется? – спросил я, решив снова сыграть на своём беспамятстве. – Может, я чего и ощущаю, просто не понимаю, так как забыл.

– Ощущение от них… тяжёлое, – пояснил Роар и поморщился так, словно наступил в кучу дерьма.

Я незаметно принюхался. Пахло от зверей и в самом деле так себе. И запах этот, к моему удивлению, не был животным. Скорее уж какой-то резкой химией несло, правда, не слишком сильно, почти неуловимо.

– Попахивает от них, это да, – сказал я и отошёл на пару шагов.

Воитель как-то странно глянул на меня, но продолжать расспросы на эту тему не стал. Зато его явно заинтересовало моё врачевание. Надеюсь, меня не определят в хирурги. Посвящать свою жизнь целительству я как-то не слишком хочу. Не моё это, совершенно точно.

Объяснять ничего не стал. Да и как бы я ему рассказал, откуда всё это знаю? Просто сказал, что будто под руку кто толкнул. Кажется, такое объяснение воителя полностью устроило, он даже заулыбался, явно довольный моим ответом. Подозрительный он всё-таки.

Ночь, как рассказал мне Ледар, для всех прошла тревожно. Хотя лично я спал как убитый, совершенно ни о чём не волнуясь. А чего дёргаться? Полный лагерь людей с мечами, уж в случае опасности точно кто-нибудь да разбудил бы.

Утром, когда стал проверять, все ли живы после моего, мягко говоря, не очень профессионального лечения, я был по-настоящему изумлён: раны у всех выглядели так, словно им не несколько часов, а как минимум пара дней. Я даже заподозрил, что тут у всех такая быстрая регенерация, но как оказалось, это не так. Люди и сами выглядели шокированными. Те, у кого раны были не слишком серьёзными, даже вполне могли передвигаться на своих ногах.

На меня поглядывали, но я пока не заметил в этих взглядах ничего опасного. Скорее, смотрели так, словно чего-то подобного и ожидали от меня, а я всего лишь подтвердил правильность их мыслей. Но лёгкое опасение во взглядах всё-таки улавливалось.

Мне пришлось признаться самому себе, что мой менталитет сильно отличается от менталитета местных людей. Не знаю, как на их месте повёл бы себя я, но уж точно не делал бы вид, словно ничего необычного не случилось.

– Просто ты потерял память, – пояснил мне Ледар. Вот он точно не кидал на меня странных взглядов. Скорее, ему было до жути всё интересно. – Воитель ведь тебе уже рассказывал.

– И что? – Для меня «просто потерял память» не было железным аргументом.

– Раз Отец забрал твою память, значит, дал что-то взамен. Все знают, что ты теперь не просто человек. Отец на кого угодно свой взгляд не направляет. Его расположение трудно завоевать.

– И зачем бы ему нужна была моя память? – спросил я, скептически поглядев на парня.

– Может, и ни к чему, но ведь просто так что-то даровать нельзя: цениться не будет. А память – ценность большая. По потере и награда.

Так что утром, осмотрев раненых людей, мы спешно собрались и покинули «дурное место».

– Может, нам надо свернуть с дороги? – поинтересовался я у Браира, который в последние часы постоянно отирался рядом. Я даже заподозрил, что Роар приставил его следить за мной.

– Зачем?

– Ну как же? Сначала деревня, потом эта поляна. Такое чувство, что тени облюбовали эту дорогу. Может, поэтому люди оставили эти места?

Браир посмотрел на дорогу под своими ногами как на личного врага и хмуро кивнул:

– Может, и так. Да только дорогу выбирает воитель, и нечего нам ему советовать. Он поболе нашего знает. Да и раньше всё спокойно тут было.

Мне совсем не понравилось последнее уточнение. Что-то мне нашёптывало, что не стоит развивать эту мысль.

Чем дальше мы шли, тем сильнее я ощущал тот самый химический запах, который почувствовал от трупов зверей, напавших на лагерь. Казалось, запах шёл со всех сторон, нависая над нами, как прозрачный туман. Кажется, все остальные тоже это ощущали.

Может, это радиация? Интересно, а она как-нибудь пахнет? Кажется, сама по себе она не имеет запаха, а вот что-то там другое сильно пахнет озоном, оставляющим на языке привкус металла. Здесь же явно было не это, но мало ли как в этом мире пахнет радиация.

То ли из-за запаха, то ли ещё по какой-то причине, но мне постоянно хотелось есть. Я даже заволновался, но потом подумал, что организм растёт, ему надо больше пищи, вот он и намекает мне об этом.

С каждым днём мне становилось всё тревожнее и тревожнее. Я посматривал на Роара, но тот не делал ни малейшей попытки изменить направление, хотя время от времени хмурился.

Хорошо хоть раненые поправлялись с большой скоростью. Все уже могли идти сами, да и повязки кое-кто полностью снял.

Это случилось на очередном привале. Мы, как обычно, не спеша двигались весь день, явно никуда не торопясь. Постепенно становилось всё темнее. Мы с Ледаром (они с Браиром теперь постоянно маячили рядом) давно натаскали хвороста. Раньше у Ледара кроме этого было ещё полно дел, сейчас же его освободили от всего, оставив лишь присмотр за мной. Не скажу, что я сильно против. В отличие от того же Браира, которого на разговор раскрутить было весьма сложно, Ледар мог бесконечно говорить обо всём на свете.

Так вот, когда уже почти стемнело, и мы готовы были садиться ужинать (есть хотелось так, что скулы сводило от нетерпения), появились они.

Я заметил их моментально. Левый глаз дёрнуло так, словно по нему кто-то недавно ударил. Я глубоко вздохнул, пытаясь взять под контроль слегка завибрировавшее от нетерпения тело. Теперь, глядя на них, я понимал, что моё желание есть не имеет никакого отношения к обычной пище. У меня даже слюна во рту собралась. Я тяжело сглотнул. Пальцы слегка задрожали, заставив меня сжать кулаки. Казалось, мои руки жаждут вцепиться в кого-нибудь.

Они стояли вокруг лагеря и, подняв ободранные морды, выли. Волки! Вернее, это было что-то потустороннее. Определить это было не сложно, даже с учётом того, как мало я в своей жизни сталкивался с чем-то подобным. Во-первых, у обычных волков глаза не светятся зелёным, как светофоры. Во-вторых, у обычных животных на месте животов не могут торчать оголённые ребра, окутанные всё тем же зелёным светом. И, в-третьих, я почему-то полностью уверен, что у волков позвоночник покрыт шкурой, а не белеет открытыми костями. Когда они двигались, то оставляли чуть мерцающий зеленоватый след, похожий на не слишком густой туман. Эти существа, несмотря на свой вроде бы материальный вид, таковыми не являлись.

Люди их не видели, но зато отчётливо ощущали, ведь все сразу вскочили со своих мест, схватились за мечи и принялись озираться. В их глазах можно было увидеть не простую тревогу, а ужас смертельно напуганных людей. Но надо отдать им должное: никто не побежал, лишь Браир плевался и поминал Отца, клянясь ему в чём-то там.

Возможно, люди слышали их вой, не могу сказать, но вот лично меня этот звук донельзя нервировал. Я сам не заметил, как поднялся на ноги и хищно прищурился. Немного нервно переступив с ноги на ногу, я чуть подался вперёд, а потом всё для меня слилось в одно-единственное движение. Уверен, что в тот момент моим телом управлял кто угодно, но только не моё собственное сознание.

Я лишь успевал заметить, как останавливался около очередной твари (пока не узнаю, кто это на самом деле, буду называть их так), хватал её и через мгновение волк рассыпался чуть влажным, полупрозрачным туманом. В отличие от прошлых существ, с этими я расправлялся гораздо быстрее.

Наверное, в какой-то момент они поняли, что их становится меньше, некоторые даже попытались как-то не слишком серьёзно напасть на меня, но моё тело было быстрее.

Вскоре я остановился точно в том месте, откуда стартовал, и меня отпустило. Неестественный голод пропал, его сменила какая-то наполненность, сытость, я бы сказал. Глаз перестал нервно дёргаться. Покров памяти колыхнулся, я тут же обратил на это внимание, но спустя мгновение позабыл.

– Что это было? – хрипло спросил Ледар, нервно оглядываясь по сторонам.

Неужели никто не заметил?

– А что было? – невинно поинтересовался я. – Чего все подскочили?

– Ты что, не почувствовал? – Ледар удивлённо глянул на меня, но в следующую секунду его взгляд снова принялся обшаривать местность.

– Что я должен был ощутить?

– Тени. Они совершенно точно только что были тут, – шёпотом сказал Ледар. – Тьма сгущалась вокруг нас, а потом словно пропала.

– Ушли?

Ледар одарил меня взглядом, которым всегда смотрел, когда я, по его мнению, говорил или спрашивал глупости.

– Они не стали бы так просто нас отпускать, – пояснил он. – Стой здесь и никуда не уходи. Я быстро.

Он стремительно ушёл, явно к воителю. И хорошо, мне нужно обдумать случившееся: не каждый день со мной такое происходит. Хотя в последнее время странностей до обидного много, это да.

Отойдя немного в тень, я попытался повторить свой ускоренный забег ещё раз (первый был после нападения материальных зверей). Снова ничего не вышло.

Сел прямо на землю и задумался. Я никогда не любил чего-то не понимать, а в этом мире, кажется, только и делаю, что чего-то не понимаю. Сначала меня каким-то непонятным образом занесло в совершенно иной мир и в чужое тело. Затем я заметил, что мои раны неестественно быстро заживают. После этого понял, что вижу какую-то потустороннюю ерунду, да и к тому же могу на неё воздействовать. При нападении я смог пробить череп животного простым броском камня, и это с учётом того, что никакой великой силой я не обладаю, ведь я просто тощий пацан, которого может скрутить в бараний рог любой взрослый мужчина. Я убил зверей тем, что вытянул из них что-то и поглотил. И вот сегодня апофеоз – самые натуральные призрачные волки.

Взлохматив рукой волосы, я хмуро оглядел всё ещё взбудораженных людей. Я точно знаю, что с моей памятью что-то не так. Иногда мне кажется, что некая завеса приподнимается, и знания приходят, но в следующий момент я и думать об этом забываю. От всего этого остаётся лишь ощущение, словно хотел что-то вот прямо сейчас сделать, а в следующий момент отвлёкся и забыл. Это дико раздражает.

Теперь совершенно точно можно быть уверенным, что в моём прошлом между тем моментом, когда я спустился из своего офиса, собираясь ехать домой, и моим пробуждением в этом мире случилось что-то весьма важное, но по какой-то причине этот пласт воспоминаний мне не подвластен. И я уверен, что причину сегодняшних, да и не только, событий нужно искать именно в этих утерянных воспоминаниях.

Подняв руку, я осторожно прикоснулся к веку левого глаза. Он меня беспокоил. Сначала я думал, что глаз травмирован, потом заподозрил, что с ним не всё так просто, а вот сейчас был полностью уверен: кто-то что-то сделал с моим глазом. И я очень хотел бы знать, что именно.

Закрыв глаза, я поднял голову вверх, с удивлением понимая, что за всё время, пока находился в этом мире, ни разу не посмотрел на небо. А ведь сделай я это раньше, сразу бы понял: мир совсем другой. Астрономом я не был, кстати, как и хирургом (иногда мне даже кажется, что я вообще никем не был), но уж созвездие Большой Медведицы отыскать на звёздном небе должен уметь каждый землянин.

Небо пока ещё было светлым, несмотря на то, что здесь, на земле, в лесу уже наступила ночь. Я намеревался дождаться, когда небо будет усыпано звёздами, чтобы отсечь последние сомнения, которые всё ещё оставались у меня.

Когда в лагере все немного успокоились и угомонились, меня позвали ужинать, но, к моему удивлению, есть мне совершенно не хотелось. Я сказал об этом, и от меня отстали. И неудивительно: здесь не станут уговаривать поесть, как маленького ребёнка.

А ночью, когда в лагере остались бодрствовать лишь караульные, я полностью убедился, что этот мир не мой. Звёзды были абсолютно другими. Никакой Медведицы, ни Большой, ни Малой, я так и не нашёл. Да и Млечного Пути, который обычно сиял туманной дымкой на ночном небе, тоже не было. А вот луна оказалась менее яркой, чем на Земле, но большей по размеру: можно было даже невооружённым взглядом отчётливо увидеть многочисленные кратеры.

Странно, я думал, что уже смирился со своим переносом, но, как оказалось, это не так. Вспомнились жена и сын. По обоим я весьма сильно скучал, особенно по сыну, хоть и старался о них не думать. Интересно, как они там? Всё ли у них в порядке? Сын, наверное, переживает: всё-таки у нас была весьма дружная семья. Хорошо ещё, что вырос он у меня умным. Оставалась надежда, что никуда не попадёт по глупости.

Наверное, кто-то другой на моём месте стремился бы обратно, но я такие душевные порывы нещадно давил. Я был полностью уверен, что пока эта дорога для меня закрыта. Да и как обычный человек может по собственной воле перенестись из одного мира в другой? Это не в нашей власти, я уверен. Тут задействованы иные силы, которых, может быть, я никогда так и не постигну.

Но, что интересно, где-то в глубине моей души тлела уверенность, что не всё так просто. Наверное, это оттого, что не верю я в случайности и действия, которые не несут в себе никакой логики и причины. Сам я вряд ли смог бы вот так перенести свою душу (сознание, разум или что там ещё?) сюда, значит, это сделал кто-то другой. И я никогда не поверю, что сделали это без веской причины, просто так. Как говорится, просто так даже мухи не летают. Причина есть у всего, надо её просто отыскать.

Я обвёл взглядом безмолвную стоянку. В самом деле, почему они не сворачивают с пути? Любой другой лидер группы попытался бы отыскать менее опасный путь, тем более что они тут все верят в тёмные силы и различных тварей. Вообще, не верить в них сложно, даже мне, учитывая всё, что случилось в последние дни.

Они ведь не боятся потеряться, не так ли? Но воитель упорно ведёт их вперёд по этой дороге, а ведь сегодня уже третий непонятный случай. А сколько их было до встречи со мной?

Неужели это единственная дорога, по которой можно добраться до линии фронта? Я уже даже сомневаюсь в том, что где-то там небольшой отряд воюет с некими степняками, уж больно нелогично воитель себя ведёт. А другие даже не думают выказывать своё недовольство, будто были заранее готовы к тому, что нечто подобное будет происходить на их пути.

А что если в этом мире нет безопасных дорог, и все это отлично знают? Если весь мир как минное поле, на котором каждый шаг может стать смертельным? Если подумать, то путешествие на Земле в средние века тоже, наверное, было небезопасным мероприятием. Правда, я не уверен, что тогда на путников нападали всякие призраки, а вот звери – очень может быть. А ещё любители поживиться за чужой счёт. Не стоит забывать и о болезнях.

В этом мире опасности немного другие. Впрочем, звери тут тоже имеются, да и от болезней никто не застрахован. Но ко всему этому есть ещё некие тени – потусторонние сущности, вполне способные, как оказалось, вселиться в живое тело.

И всё-таки должны же быть более безопасные пути. Мало кто из людей готов рисковать собственной шкурой, поэтому давно уже должны были отыскаться дороги, тропки, пути, где можно проскользнуть с наименьшими потерями. Неужели эта дорога – такая?

Но, когда я бродил по лесу в одиночестве, я не встречал никаких призраков. Кажется, в самом начале, когда я выбрался из оврага, что-то такое уловил краем глаза, и всё. В остальном мир казался мне вполне нормальным и обычным. Даже звери (кроме той кошки) обходили меня стороной; по крайней мере, я их не встречал на своём пути. Странности начались после встречи с той первой тенью. Так что нет, это не безопасный путь, а как бы не наоборот: дорога чем-то привлекает потусторонние сущности. А воитель нас упорно ведёт вперёд именно по ней.

Встав, я прошёлся немного, разгоняя застоявшуюся кровь: идея сидеть на голой земле явно была плохой.

– Не спишь? – спросил воин, назначенный сегодня в караул. Как там его зовут? По-моему, Вард. Всё-таки, несмотря на то, то имена короткие, запомнить их сложновато. Перепутать, кто есть кто, очень легко. Наверное, со временем можно привыкнуть, но сейчас все эти имена для меня звучат одинаково.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.