Ольга Левонович
Люби Небесное

Слово от автора

Книга «Люби Небесное» отличается от всех предыдущих. В ней собраны стихотворения православной тематики, написанные на протяжении двадцати пяти лет. Многие из них были опубликованы ранее, но так как книги были светскими, голос этих стихотворений был едва слышен. И только здесь, среди собратьев по духу, многие из них впервые заговорили во всю силу.

Рукопись была огромной, в ходе работы сократилась значительно. Конечно, многие строки из раздела о современном мире теперь не так злободневны. Книжные развалы, телевизор – сейчас отошли на второй план. Но суть явлений осталась та же.

Тема Православия многогранна, потому и разделов в книге много. В ней говорится о храмах, праздниках, молитве, исповеди и Причастии, о родных и близких, о творчестве, о смерти и Вечности. И хотя книга несёт явный отпечаток души и личного опыта автора, думается, что многие стихотворения найдут отклик в душах людей.

Коротко о себе. Проживаю в городе Дмитрове Московской области. Состою в литературном объединении «Дмитровские зори». Член Союза писателей России с 2001 года. Окончила педагогический институт, работала учителем начальных классов в школе, педагогом в Доме детского творчества, корреспондентом в редакции районной газеты. Окончила курсы «Основы православной культуры». В газете вела православную страницу, сейчас участвую в работе православных групп в интернете. Трудилась в Пантелеимоновском храме при Дмитровской городской больнице.

Книга издаётся по благословению настоятеля храма, иерея Артемия Базатина.

Ольга Левонович

Храм Божий любит тишину

Из селенья захолустного

Из селенья захолустного,

С горькой думою в очах,

В храм заходят люди грустные,

С тёмным грузом на плечах.

Перекрестятся тихонечко,

Свечи светлые зажгут,

Да приложатся к иконочкам,

Грузы тяжкие – спадут.

И когда уходят – крестятся

На святые образа.

А на лицах тихо светятся

Увлажнённые глаза.

Мимо храма люди

Мимо храма люди, мимо храма.

Всё в больницу люди, всё в больницу.

Лечат грипп и всяческие раны,

Ходят по врачам, грустнеют лица.

В храм заходят редко, редко, редко.

Денежки на свечку наскребают.

Душу осторожную из клетки,

Полетать немного, выпускают.

Вот она летает и вздыхает.

Смотрит боязливо на иконы.

Боли её, раны – затихают.

Радуется и кладёт поклоны.

И выходит человек из храма

Ликом светел. А душа лопочет,

Что смотрела Богородица – как мама.

Что из церкви уходить не хочет…

Очи-окна

Очи-окна смотрят в душу.

Глубоко! Невольно трушу.

И волнуюсь, замирая,

Словно в двух шагах от края.

И высоко, и глубоко,

Но тепло, не одиноко.

Словно светлая святая

По садам душа летает.

…Я прильну щекой к иконе,

Так просторно и легко мне…

Покров

Покров, но утро выдалось погожим.

Не выпал нынче первый мокрый снег.

Спешил, забыв о празднике, прохожий,

Но возле храма он замедлил бег.

«Сияют как… Скажите-ка на милость!».

Он замер, заглядевшись на кресты…

И что-то вдруг в душе переменилось.

Роняли клёны влажные листы…

Забытые проснулись песнопенья,

Он ощутил невиданный покой.

И что-то вроде крестного знаменья

Он вывел неуверенной рукой.

…Шагал прохожий рощей пожелтелой,

Вдыхая прелых листьев аромат.

«Спасибо, Боже, что душа взлетела.

Покинула обычный душный ад…».

Пустое воскресенье

Опять пустое воскресенье…

Я не попала в Божий храм.

Брожу по дому мрачной тенью,

На радость внутренним врагам.

Ищу, конечно, оправданья.

Мол, как – одна, да на такси…

В окне природа дышит ранью,

Клён сыплет каплями, плаксив.

Грустит со мной сырая осень.

А в храме – ладан, хор поёт…

Уж ни о чём душа не просит.

И снова воскресенья ждёт.

Выходной день

Сияют ветви, лёд искрится.

Ноябрьский день успел проснуться.

Сверкая лаком, «колесницы»

Змеёю к тротуару жмутся.

День выходной и малолюдно.

Народ рабочий отдыхает.

Храм Божий, как морское судно,

Мирские волны разгребает.

Плывёт неспешно и спокойно.

Глядят с икон родные лики.

А люди: то не встали с койки,

То – в интернет, надели «ники».

На службе чистой и пустынной

Летает голос одинокий.

А где-то чьи-то души стынут,

Проходят страшные уроки.

А надо-то совсем немного:

С молитвой встать, услышать сердце.

По-детски обратиться к Богу.

И, наконец, душой согреться.

Лучик

Лучик ходит по иконам.

И прильнёт, и поцелует.

Следом – мы, и так легко нам,

И душа поёт-ликует.

Воскресенье

Распрощалась в мыслях с тем, что дорого.

Сохранила в сердце красоту.

Рада снегу, воздуху и городу,

На высоком куполе кресту.

Рада утру светлому, воскресному.

Длинная решётка… Стадион…

Праздник, и звонарь Борисоглебского

Рассыпает колокольный звон.

В храме оживлённое движение.

Бабушка разматывает шаль.

Блеск лампад, неспешное каждение.

Золотой алтарника стихарь.

Чтение Часов… Завеса движется.

Возглас… Переливы голосов…

Словно жемчуга на нитку нижутся

Драгоценных живоносных слов.

Воды Исповеди и огонь Причастия.

Слово пастыря – внимай и не дыши.

Пока живы – большего нет счастия,

Чуда – обновления души.

Рождественский пост

Пост Рождественский, тени синие.

Стали рощи, сады – нарядными.

Ветки тёмные в белом инее.

Новый год замигал гирляндами.

В магазин зайдёшь – оживление.

Есть подарки и угощения.

В храме слушают люди чтение.

Ждут прощения, очищения.

Лики светлые над лампадами.

А душа стоит, тихо кается.

Слёзы катятся, слёзы падают,

Словно шарики, разбиваются.

Богородица – в белых лилиях,

Свет свечей в стекле отражается.

Раскрывает священник Библию,

Говорит, что Христос рождается.

Пост Рождественский… Дни чудесные.

Снег искрится, переливается.

Мы – причастники! Мы – небесные!

В души наши Сам Бог вселяется!

От Чаши до Чаши

       "Прости нам, Господь,

             Прегрешения наши!

             И дай продержаться

             От Чаши до Чаши".

             Протоиерей Андрей Логвинов

Мы от Чаши живём до Чаши.

А родные блуждают в чаще,

А родные залезли в дебри

Заблудились в глухом неверье.

Мы их любим, и молимся молча.

Чтобы вышли из чащи волчьей,

На вопросы нашли ответы.

Чтобы выбрались души – к Свету!

В храме

Метель … Гремит на крыше кровля.

Тишь в храме. Отблески свечей.

Душа здесь прячется от ловли

От скрытных каверзных сетей.

Забыт компьютер, телевизор,

От мыслей разум не кипит.

В миру любой поступок – вызов.

А здесь зверинец мирно спит.

Спят страсти, тайные желанья.

Жизнь настоящая – проста.

И припадаешь с упованьем

К иконе кроткого Христа…

Середина зимы

Середина зимы. Тает снег.

Галки криком исходят истошным.

Растрезвонили всем о весне.

Дождь летит вместо снежной пороши.

В лужах рваные тучи плывут,

Сахарятся сугробов остатки.

Прошлогодней травы там и тут

Зеленеют косматые прядки.

Задыхаясь, старушка бредёт,

К сердцу плотно прижала ладошку.

Под водою – предательский лёд.

Но шагает она понемножку.

Мимо храма… Согнулась крючком,

Никуда-то от дум ей не деться.

А зашла бы – и стало легко…

И, быть может, растаяло б сердце.

Храм Божий

Храм Божий любит тишину.

Звон колокольный, праздничное пенье –

затихнут. В храме сумрачном одну

Молитву шепчешь пред иконой в умилении.

«Помилуй, Господи, Молитвами Твоей

Пречистой Матери…», и Очи Неземные

Глядятся в душу. Чувства нет новей.

Минуты странные, вне времени, немые.

Боюсь восторгов страстных, диких чувств,

Экстазов, озарений, восхищений.

Лишь умиление до слёз приходит пусть,

И радость тихая, и просьба о прощении…

Хор

Я слышу: хор мужской поёт

Под сводами старинной церкви.

Потоки света солнце льёт,

Но огонёчки свеч – не меркнут.

Иконы в ризах золотых.

Священник движется по храму,

Кадит. Мальчишечка, застыв,

Стоит благоговейно-прямо.

Особый мир… Высокий храм,

Где каждый вторит со слезами

Святым, божественным словам.

Кадильный дым над образами,

И дверь в алтарь – ворота в Рай.

…Пока глядим туда – отсюда.

Живи, душа. Не умирай.

И верь в Христа сильней, чем в чудо.

Ангельский хор

Чудесный хор с Небес спустился!

Он разом всех очаровал.

И сразу храм преобразился,

Как будто бы просторней стал.

Открылось Небо, кружат птицы,

И песнопения звучат.

Так дивно слушать, и молиться.

Сердца взволнованно стучат.

Господь послал нам дивных певчих!

И нет минут, и нет часов:

Готовы слушать бесконечно

Мы переливы голосов.

Храни Господь вас, Божьи птицы.

Вы только пойте, без конца.

Вы ж видите – светлеют лица,

И согреваются сердца!

Воскресные зарисовки

Сегодня в храме многолюдно.

Толпа, и повернуться трудно.

К иконам вовсе не пробраться.

Старушки к лавочкам теснятся.

Горит свечей медовых лес.

Звенят молитвы до Небес.

Пищат детишки слабым хором.

Все на мамаш глядят с укором.

Алтарник нынешний, Серёжа,

Свечу выносит осторожно.

Священник возглас подаёт,

И дружно крестится народ.

Вот исповедь, и к аналою

Приход придвинулся волною.

Старик взглянул на образа,

Потупил влажные глаза.

Вот у священника старушка.

И шепчет батюшке на ушко.

Подходят бледные девицы.

Отходят – розовые лица.

Переминается парнишка.

Второй стоит – уткнулся в книжку.

А третий крутит головой.

Похоже, в храме он впервой.

Ну вот, и детки, и мамаши

Идут, скрестивши руки, к чаше.

Причастников неровный ряд.

Алтарник держит красный плат.

У батюшки усталый вид.

Но он с амвона говорит.

Народ подходит ко Кресту

На нём распятому Христу.

Купель готовят, на Крещение,

И ждут, когда придёт священник.

Кадильный дым… Мерцают свечи…

Всем православным в храме – легче.

Уходят лишние проблемы,

Воочью видим – кто мы, с кем мы….

… У храма бабушки стоят,

И расходиться не хотят.

Соборование

Заполнен храм. Трепещут огоньки.

Звучат молитвы. Вкус вина и масла.

Душа недавно ныла от тоски.

Но здесь тревога без следа угасла.

Весь храм поёт! Молитвы фимиам

Струится в небо.

Каждый здесь – болящий.

Свои Кресты возносит к Небу храм.

Отрезок времени – святой, животворящий.

Мы выиграли этот краткий бой,

Став частью светлого церковного народа.

Придём домой, и принесём с собой

Сиянье глаз и тонкий запах мёда.

Рождество

Рождество приходит тихо,

Без грохочущих огней.

Засыпают зло и лихо,

Спит земля. Светло над ней.

Небеса поют, сверкают.

Над Россиею – мороз.

Тишина стоит такая,

Что услышишь шёпот звёзд.

А в далёком Вифлиееме –

Свет в пещере. Дышит вол.

В колыбельке спит на сене

Тот, Кто в мир сейчас пришёл.

Светлый-светлый, чистый-чистый.

С умиленьем смотрит Мать

На Христа. Звезда повисла,

Продолжая звать, сиять.

Пастухи шагают спешно,

В небе Ангелы поют.

Над Россией, белой, снежной,

Полумрак в Церквях, уют.

Что за чудо, что за милость:

Смотрят люди – среди роз

Богородица склонилась –

В колыбельке спит Христос.

Жарко свечи полыхают,

Льётся свет на аналой.

Хор тихонько запевает.

Пахнет мёдом и смолой.

Вифлеем уснул, но где-то

Всё идёт из дальних стран,

Освещён прекрасным светом,

Утомлённый караван.

Спешно движутся верблюды,

И, взволнованны, волхвы

Откровенья ждут и чуда,

Богу шлют они хвалы…

…Сквозь века проходит лучик,

Замирают все слова.

Ничего нет чище, лучше

И прекрасней – Рождества!

Лазарь

Господь заплакал: выходи.

И вышел он, потусторонний,

Из злобы адовой бездонной.

Толклись рыдания в груди.

Он не смеялся, говорят.

Служил, и помнил бездны ада.

И знал, что ничего не надо

Душе, а только Божий взгляд.

Познав отчаянье и страх,

Он знал – земное не спасает.

Лишь словом Божьим оживает

Душа в греховных пеленах.

Неразмываемая радость

Неразмываемая радость,

Когда звучат слова псалмов,

И голоса звучат, сливаясь,

Вибрируя… Не зная слов,

Душа поёт, звенит ответно…

Взгляд поднимаешь – из окна

Струятся вниз потоки света,

Сияет дыма пелена,

Слоится… Батюшка с кадилом

Обходит храм… а хор – поёт…

Откуда-то приходят силы,

Старушка древняя – встаёт.

Она с клюкой – как знак вопроса.

Полупрозрачная почти.

Её лучи пронзают косо…

Младенчик розовый кричит,

А мама, в беленьком платочке,

Его качает на руках.

Старушка – снова в уголочке,

Душа витает в облаках.

Причастья Чаша! Жизни жаждет

Серьёзный, праздничный народ.

Отходит – и сияет каждый!

И радость тихую несёт!

После Всенощной

Из храма выйдешь – зябко, сыро.

Декабрьский дождь и фонари.

Молитва в сердце не остыла,

Жива до утренней зари.

А рано утром – Литургия!

И души снова в храм летят.

И наши помыслые благие

Все искушенья победят!

Вербное

Вербное воскресение.

Вербы сияют в руках.

Солнце лучится весеннее.

Служба – светла и легка.

Хор наверху заливается,

Хочется петь и летать.

Небо к земле наклоняется,

Чтобы излить благодать.

Ходят алтарники чинные,

Словно спустились с Небес.

Их одеяния длинные –

И переливы, и блеск.

Словно небесные вестники,

Медленно входят в алтарь.

С завистью смотрят ровесники:

Им бы примерить стихарь…

Ну а старушки иссохшие,

Вербы зажав в кулачках,

Светленькие и хорошие,

Молятся на облачках.

Уже Господь грядёт

Уже Господь грядёт в Иерусалим.

Ученики скорбят, томятся страхом.

Молва сгущается, полощется над Ним,

И горизонт до белизны распахнут.

Всё впереди: «Осанна!», Крестный Путь

Среди толпы, до впечатлений жадной…

Последнее желание вздохнуть

Всей грудью, судорогой сжатой…

О, Господи! Как близко всё сошлось:

И Благовещенье, и Смертная Дорога…

В последний раз стучится в души Гость.

Впустите Бога!

Вербочки

Вербочки жемчужно отливают.

Каждая душиста и легка.

В синеве небесной проплывают

Радуясь, сияя облака.

Сам Господь, как Странник, на осляти

Под ликующие возгласы грядёт.

Зная о предательстве, распятьи,

Благостный и любящий – идёт.

Не обманется душа: светло и жданно

Ото сна пробудится земля.

Запоют восторженно «Осанна!»

Солнцем озарённые поля.

Троица

Ель зелёненьких ёжиков нянчит на ветках.

Шишки рыжими гроздьями густо свисают.

Истекают смолою. Нагрянуло лето.

В небе влажном кружит голубиная стая.

Дождь прошёл, и уже лучезарится солнце.

По прямой, деловито, летают вороны.

Нынче звон колокольный без устали льётся.

Нынче Троица, вот и разносятся звоны.

А больные стоят у раскрытых окошек.

Тучи в небе гуляют, и дышат деревья…

И даётся уставшим надежды немножко.

И, что искра в груди, просыпается вера.

На Троицу

На Троицу благоухают храмы

Берёзовыми листьями, травой.

Душистый самый, и зелёный самый

Июньский праздник, солнечный, живой.

Гирлянды из берёзовых сердечек.

Куда не глянешь – отдыхает взор.

Три Ангела, среди цветов и свечек,

Ведут серьёзный, вечный разговор.

Священник в изумрудном облаченьи

Выходит к людям и возносит крест.

И от креста и блики, и свеченье

Летят, благословляя всех окрест.

19 августа

«Первее примирися

тя опечалившим…»

       Из молитвослова.

1.

Сегодня ехала по лужам.

Измокла юбка. Дождик льёт.

И в церкви чувствовала стужу –

Как холод по спине идёт.

Татьяна, видя, что я в куртку

Закуталась, закрыла дверь.

И я забыла на минутку,

О том, что в ссоре мы теперь.

Стихийно как-то помирились:

Прости! – Прости! – шепча взахлёб,

А дождевые капли били

В окно, там велик в луже топ…

2.

Служба была чистая, пустынная.

По свече – прозрачная слеза…

Исповедь – домашняя, недлинная.

Отошла, и вытерла глаза.

Перед ней направилась на клирос.

Удивлённый, осторожный взор.

Обнялись, и сердце больно билось…

Торопливый, тихий разговор…

Господи! Неужто примирились?!

Я поверить, гордая, боюсь.

Царские Врата легко открылись,

Отчего ж – растерянность и грусть?

Как законсервировать мгновенье,

Чтобы вечно примирённым жить?

Не сражаться с выдуманной тенью,

Копья, стрелы – всё в костёр сложить…

Слава Богу. Мы преобразились.

Плохо, слабо, всё-таки – всерьёз.

Мучаясь, чему-то научились.

Обойди нас, отчуждения мороз.

3.

Как хорошо без всяческих условий

Друг с другом рядом находиться.

И, слушая поток молитвословий,

Вникать в них, и, забыв себя, молиться.

Никольская церковь в Акше

Здесь каждый обломок грустит о былом,

Песком осыпаясь и глиной.

Три деревца чахлых. Густой бурелом.

Развалины церкви старинной.

Воздушная церковь как слепок стоит.

Одно основанье весомо.

Полуденный ветер над храмом летит,

Свистит в колокольных проёмах.

Хлопочет в порушенной роще весна,

Листва пробуждается снова.

А белые камни хранят голоса,

Напевы церковного Слова.

Весенние ветры поют в вышине,

Плывёт перезвон колокольный.

Откликнется сердце в глухой глубине,

Слезою прольётся невольной.

Здесь каждой душе по обломкам бродить

Монашкой бездомной, покуда

Не свяжется времени звонкая нить,

Не явится зримое чудо:

Людей голоса растревожат пустырь,

«Бог в помощь!» – и люди сваяют

Прекрасную церковь. И вспыхнут кресты,

И купола – засияют.

В монастыре

В монастыре – звенящее пространство.

Густое – ни микрона пустоты.

Царит вневременное постоянство.

Намолены и стены, и цветы.

Не люди – души бродят по дорожкам,

Течет молитва плавно и легко.

Сытней в разы еды скупая плошка,

Сон краток – погружает глубоко.

Здесь цели жизни – явно наизнанку.

Намеренье, что невесомый дым,

Здесь получает дивную огранку,

Становится топазом голубым.

Здесь рай душа почувствует до срока,

Увидит язвы страшные свои,

И не уйдет отсюда без уроков

Смирения, надежды и любви.

Свет свечи

Свет свечи. Сияние лица…

Всей душой Тебе поем мы, Боже.

Радости пасхальной несть конца.

Ты воскрес! И мы воскреснем тоже!

И увидим всех, кто дорог нам,

И увидимся, и вместе вечно будем!

Ангельским внимая голосам,

Никого на свете не осудим!

Никого не сможем обмануть,

Будем с Тем, Кто всех других дороже!

Только покажи нам верный путь!

В мире этом не оставь нас, Боже!

Вы прислушайтесь к миру

Русь

Кто мы, кто мы для Тебя, Россия?

Дочери твои и сыновья?

…В лихолетья Ты не голосила,

Очи слёзные ладонью заслоня.

Ты нужду с достоинством терпела,

Крохи собирала для сирот.

Скольких схоронила и отпела!

Горевала за славянский род.

Было время – рожь не колосилась,

Взрывы искорёжили поля.

Огненные бури проносились,

Всё смешалось: небо и земля.

В эти годы собирала жатву,

Щедрую, по градам-весям смерть.

Ты о жизни так молилась жарко,

Как другой, конечно, не суметь.

Как могла, хранила и спасала

Свой народ от супостатов Ты.

Но История пока не пролистала

Всех скорбей печальные листы.

Пусть хотят тебя служанкой сделать,

Радости, надежд лишают пусть,

Белоглазая косится чудь и нелюдь,

Будешь, как была – Святая Русь.

День России

Патриотизм сейчас не в моде.

Зачем нам старый-новый гимн?

На праздник – пьют, иль – в огороде.

И безразлично – молодым.

Объединяющей идеи

Нет, утверждают, на земле.

А тот, кто был живых живее,

Давным-давно исчез во мгле.

Страну, от края и до края,

Окинуть сердцем не берусь.

И всё-таки она – живая,

Неумирающая Русь.

Жива. В ней – молодые силы.

Хотя и кажется, что спит.

Быть может, в шаге от могилы,

Нас только враг объединит?

Нет-нет. Объединяет вера,

Что сквозь неверье проросла.

И в душах есть любовь – без меры.

И в храмах свечи – без числа.

Чернуха

Вся чернуха жизни нашей пёстрой

Как песок скрежещет на зубах.

Нет покоя в соснах, травах росных,

Холод в сердце, горечь на губах.

Плещут вихри огненные, гнутся.

Маску мести не содрать с лица.

Силы нет прозреть и оглянуться…

Злом – по злу! И – схватке нет конца.

А Россия ещё жива

А Россия ещё жива!

С тонкой тропочки не свернула.

Поседела её голова –

Горя много она хлебнула.

Молча, тихо она глядит,

Как беснуются на экранах

Люди-звери (ужасен вид),

Душам чистым наносят раны.

Как пытаются доказать:

Оскотинились наши души.

Их корёжит при слове «мать».

И «Россия» им режет уши.

Мать Расеюшка отдохнёт,

Поглядит и светло, и свято,

Распрямится и отряхнёт

Мошек разных с холщёвого платья.

Бандиты

Бандиты хозяйничать вздумали в доме.

Их норов – безжалостен, лих.

Ни горе, ни слёзы, ни детские стоны

Не стали преградой для них.

Не люди – рабы, исполнители злые,

Живыми ушедшие в ад.

Нас будят раскаты небес громовые,

Чтоб мы оглянулись назад.

Чтоб подняли головы, и ужаснулись:

Ползёт беспросветная мгла.

Как нужно тряхнуть,

чтобы все мы – проснулись,

Увидели плевелы зла?

Ной

Ковчег нелепый строит старый Ной.

А мы смеёмся. Мы поём и пляшем,

Забыв, какою страшною ценой

Оплачен долг непоправимый, страшный.

Стальные птицы падают с небес,

Холмы могильные на месте небоскрёбов.

Мы жаждем развлечений и чудес,

Не замечая, что шумим у гроба.

Нам застит очи вековой обман,

Что смерть в дома чужие только вхожа.

Пустые домовины по домам,

Невидимые, высятся в прихожих.

…Ной строит ковчег… Мы глазеем беспечно:

Скорбя, он несёт на плечах

Тяжёлые доски. А дни быстротечны!

Уж первые капли стучат.

Господь хранит планету

Всего, всего должно быть в меру.

Жары и стужи, сильных гроз…

Господь хранит планету, верю.

Цветущий сад, дыханье роз,

Живой компьютер – пчёлок в улье –

Он изобрёл, и водопад…

А мы, испорченные, – пули,

И прочий смертоносный ад.

И нынче бесится природа:

То град, то жар, не перечесть…

Для вразумления народа,

Чтоб знали, что Хозяин есть.

Мир осыпается

Мир осыпается. Размыты берега,

Сползают в воду рыхлыми пластами.

Метелью огненной охвачена тайга.

Дельфины вспарывают отмель животами.

Мир содрогается. На землю с высоты

Летит не град, а ледяные камни.

Сжирают оползни дороги и мосты.

Безжизненно-пусты глазницы зданий.

В огне и пепле падают дома…

Асфальт в крови.

Сквозь дым проходят тени.

Льды тают. На экваторе – зима.

Мир непокорный рухнул на колени.

Паучья сеть, с названьем «интернет»,

В мозги вживляясь, землю облепила.

Мир бабочкою бьётся. Меркнет свет.

Открыто правит бал лихая сила.

Личины сброшены. И леденеет кровь

От злобы, очерствелости, бесстыдства.

И в души, где ещё жива любовь,

Игла с дурманом норовит вонзиться.

Несчастный мир. Он катится во тьму,

Визжа, стеная, хохоча, кривляясь.

Но руки тянут Ангелы к нему,

Теряя силы, удержать пытаясь.

…Мы, против воли, в гуще новостей.

Участники и очевидцы битвы.

Земля в смятении. И кружатся над ней

Слова последней, горестной молитвы.

Одуванчики закрылись…

Одуванчики закрылись.

Холод. Тучи. Редкий дождь.

Выйди, солнце, сделай милость.

Без тебя по коже дрожь.

А в Москве-то разгулялся

Сильный ветер-хулиган.

Рвал плакаты, завихрялся,

Превратился в ураган.

Он, как демон непокорный,

Что свою покинул клеть,

Вырывал деревья с корнем,

Рушил всё и сеял смерть.

В ход пошли столбы и крыши,

И людей не пощадил…

К нам пришёл уже поникший,

Видно, выбился из сил.

…Есть и в наших душах смерчи,

Вихри злобы – будь здоров…

Вышли – было бы не легче.

Наломали б тоже дров.

Мы разделились

Мы разделились на друзей-врагов.

Мы раскроили мир на свой размер.

Мы вылепили собственных богов,

Религию сплели из ложных вер.

И удивляемся: качается земля,

Пугает и уходит из-под ног.

Но не даёт гордыня умолять,

Просить, чтоб пощадил нас добрый Бог.

Игра

Парень компьютер включает.

Метко стреляет, быстро.

Ангел стоит за плечами.

Вздрагивает от выстрелов.

Телевизор

Телевизор – сладкая отрава.

Ложь, иллюзия покоя и любви.

Хорошо в мечтах туманных плавать,

Новости горячие ловить.

Погружаться в призрачные страхи,

Видя чудищ – ёжиться, потеть,

Волноваться, жмуриться и ахать.

Знать – исчезнут, если захотеть.

Повреждать свою святую душу,

Но тянуться к пульту всё равно.

Вновь приходят, загражденья руша,

Бесы в дом… Подумаешь, кино…

Душу лечит Божия реальность.

Для души скучна она, сера.

Снова убегает в виртуальность,

До самозабвенья, до утра…

Радость тихая – наряд неяркий леса,

Свежий блеск заснеженных полей

В ней не вызывают интереса.

Тошно в жизни, оглушённой, ей.

Новости

Вся семья приросла к телевизору.

Поглощает поток новостей.

Там на выбор любая провизия,

Винегреты вестей и страстей.

Иссушается мозг, выпивается,

Незаметно, под визги реклам.

Даже стих мой сейчас спотыкается:

Тянет силы бормочущий вамп.

Голоса, голоса накалённые,

Барабанный ритмический звук.

Очи в очи, глаза остеклённые…

Пьёт энергию … телепаук…

Наши души

Мы не стяжали непрестанной молитвы.

Мы не достигли чистоты сердца.

Наши мысли – словно могильные плиты.

Нам от дум некуда деться.

Что нам делать, немощным, хилым?

Ни поста достойного, ни молитвы.

Скот – о скотском, а мы до могилы

Всё – о жвачке, не слыша Ангелов пенья.

Как магнитом, нас тянет к мерцающим монстрам.

Там дурман, там отрава, там чувственный опий.

Представляется: так легко и так просто –

Штепсель выдернуть… Но скука утопит.

Наши души уже задыхаются.

Едва слышно «спасите!» пищат-голосят.

Из последних сил трепыхаются.

Жить хотят.

Вести

Нелепые мысли и страшные вести

С экранов, журналов в мозги западают.

И тем, кто скандально и шумно известен,

Внимает бездумно толпа молодая.

О Церкви – с насмешкой, о бедах – смакуя,

Кричат они громко, с настроем резвиться.

Пусть фейки, подлоги и пишут вслепую,

Но как озабочены имиджем лица.

Их слушать не нужно, их лучше не трожь.

Она агрессивна, спесивая ложь.

Желаем коктейлем вестей насладиться?

Довольно глотка, чтоб всерьёз отравиться.

В журналах

В журналах глянцевых – гламурное житьё.

В цене – успех, комфорт, богатство.

Сабвуферы и сполеры, литьё…

Автомобильно-призрачное братство…

Но каждый за себя! И день за днём

Владельцу чуда на колёсах – не до Бога.

Но будет миг, и вспомнится о Нём:

Когда вдруг встанет и обрушится дорога…

Талант

Талант дешевле, чем любовь…

Гляди: в журнальчике площадном

Свет, чистота – распяты вновь.

Талантливо! И беспощадно.

Следы

Следы бесовские – что знаки поворотные.

Развалы книжные. Тут зелья приворотные.

Журналы, где полно разборок мафии,

Эротики, на деле – порнографии.

По телевизору ещё весомей, зримее

Поведает о них учёность мнимая.

Всё то же: колдовство, убийство, блуд,

Что прямо в преисподнюю ведут.

Но лучше не выискивать следы

Природы падшей, страха и беды.

Есть Божьи драгоценные следы:

Свет солнца и журчание воды.

Хлеб на столе. Любимых голоса.

Садов цветение и детские глаза.

Когда душа возлюбит чистоту,

Увидит всю земную красоту.

А от земной поднимется к небесной,

Где с каждым шагом радостней, чудесней!

Добро и зло

У зла не увидишь дна.

У добра не видать границ.

У добра одежда одна.

У злобы тысяча лиц.

Сотни одежд, ролей.

У добра – одно упование.

У зла – никаких надежд,

обречено заранее.

Но почему, ядовитое,

так привлекает оно?

Сладкое, липкое, сытое,

тянет на дно.

Добро наши страсти борет,

Зовёт: «Поднимайся ввысь!».

Но тяжко взбираться в гору.

Легче катиться вниз.

Не имею телевизора…

Не имею телевизора,

Не читаю я газет.

Но идут из мира вызовы…

От него покоя нет.

Рассказал сосед о пенсиях,

Продавщица – про теракт…

Новостей течёт эссенция.

На душе царит бардак.

А душа сопротивляется:

Знать о взрывах – нелегко.

И скорбит она, и мается,

Растеряла весь покой…

В лес пойду – пичуга светлая

Трелью радует меня.

Утешают липы ветками,

И приходит радость дня.

Мир, в огне, скорбях и ужасах,

Разъярённый и больной,

Не исчез, а просто сузился,

Стал горошинкой одной.

На смерть Майкла Джексона

Вот мы умрем – а мир и не заметит…

Успеть бы тихо вымолвить: "Прости…"

…Какое солнце нынче Майклу светит?

Куда ему назначено идти?

Кто знает, что в душе его творилось,

Каким на самом деле был, скажи?

Звезда, как плод, созрела, покатилась…

Лишь ветка опустевшая дрожит…

Закваска

Плотская, мирская в нас бродит закваска.

Нам жизнь кинозвёзд представляется сказкой.

У каждой модели – павлиний наряд.

Царят за кулисами слёзы и ад.

Сулят нам конфетки в красивых обёртках,

Мозги заплетают умело и вёртко.

И тратим мы время и деньги на тряпки.

Но копятся где-то архивные папки.

Записаны наши дела, помышленья,

От Бога и к Богу любые движенья.

Когда же исчезнет земля под ногами,

То кто нас поймает? Что станется с нами?

Кумиры

Нет страшней восторженных людей,

Обоготворяющих кумиров,

Озарённых множеством идей,

Возносящих их, как светоч, миру…

Вот они кого-то на руках

С воплями восторженными носят.

А когда идее полный крах,

Бросят наземь, сокрушая кости…

Вновь кого-то вытащат на свет,

Понесутся с новою игрушкой…

Кажется – любви предела нет…

А остынут – не пробить и пушкой…

… Хорошо, когда любовь – тиха,

Жалостлива, и полна покоя…

Как река, бегущая века…

Как ладонь, что от беды укроет…

Нынче скромные не в моде

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.