Андрей Потапов
Первоочередной

Посвящается моему дедушке Игорю Лобышеву.

Я очень скучаю.

Пролог

Вы знаете, что у тишины – своя мелодия?

Пусть и не такая звонкая, как, например, у кифары. Но зато её слышал каждый.

Тишине небольшой комнате, конечно, тесновато. И тогда она пищит, словно маленький злобный комарик. Долбится в осточертевшие стены, но выхода найти не может. Ну точно, как глупое насекомое. Хлопнешь в ладоши – и она отступит на секунду, а потом опять сомкнётся, будто разделённое пополам море. И всё равно будет противно пищать, потому что ей катастрофически мало места.

А где-нибудь в пещерах Альтизара, скрывающих неуловимый разрыв Ткани Повествования, тишина чувствует себя гораздо увереннее. Она скапливается между каменистыми расщелинами, ползает по шершавым поверхностям и овладевает душой в один миг.

Идёшь ты где-нибудь у водных мельниц Рассильяса, турист туристом. На спине рюкзак, голову венчает панамка, и к поясу, разумеется, пришпандорен меч – слуги тьмы же вокруг, – а тебе неуютно. И дело не в приспешниках Злободуна, которые после его исчезновения совсем рассвирепели. Дело в той самой тишине, которую даже ветер не способен заглушить.

Это называется одиночеством.

Долгие годы никто не мог понять, как же обозначить щемящее чувство пустоты в душе. Словно выдрали кусок, а положить что-то взамен забыли.

Ответ оказался до смешного простым.

Одиночество.

Громче всего тишина звучит между колоннами пустующего царства на самом отшибе Мира Эскапистов. Бесконечные залы простираются под землёй на вёрсты вокруг. И никто ими не пользуется. Даже сокровища туда не затаскивают, на худой конец. Не подметают мраморные полы и не вытирают пыль. Всё, что наполняет эти помещения, – паутина, свисающая противными лоскутами с высоченных потолков. Но даже этих страшных полотнищ не хватает, чтобы гасить эхо от крика.

– Эй!

– Эй! Эй. Эй… – раздалось в ответ.

– Кто-нибудь!

– Нибу-у-уть! Нибу-у-уть!

Кроме раскатистого эха, подземелью нечего было предложить.

Усталый воин в латах ощупал своё горло.

Целое. Хоть и болит немного.

В последний раз, когда он обращал внимание на своё горло, его рассекали. Кинжалом. Насквозь – да так, что голова улетела с плеч. Наверное, воин тогда упал с лошади. Сам он этого не помнит: к тому моменту он уже умер. Но логическим путём он пришёл к предположению, что сила тяжести возымела своё.

Звуки шагов разлетались по просторным комнатам с молниеносной скоростью, возвращаясь многократно усиленной версией себя же. Сначала каблук, а потом носок. Бас-бочка и малый барабан.

Может, крикнуть громче?

– Эге-ге-ге-ге-эй!

– Сам ты гей! – порывались ответить стены, но лишь скромно заметили: – Э-эй! Э-эй…

Воин пожал плечами и продолжил свой путь из ниоткуда в никуда.

Кем же он был при жизни?

Да и почему при жизни-то? Вот он – живёхонек, бродит по залам и даже испытывает голод. Нет, серьёзно: ещё хотя бы час без еды, и воин примется за паутину, которой здесь в избытке.

Голова уже кругом идёт от того, что ничего не ясно.

В таких случаях полагается выпить чего-нибудь крепкого – прочистить мозги. Тот же бурбон. Или водку, на худой конец.

Крепкого…

Водку…

Вот было бы нелепо назвать город Крепководском. Подумать только – его бы населяли крепководчане и крепководчанки. И уж если бы там жил большой философ…

Минуточку!

Перед глазами безымянного героя всплыли воспоминания о давних деньках, когда он, мокрый от дождя, стоял на улице в очереди и чего-то ждал.

А чего он ждал?

Нужно восстановить картинку в памяти.

Покатые крыши, чёрно-фиолетовые флаги, полопавшаяся брусчатка и бесконечные лужи. А вокруг стоят такие же прохиндеи, каким был и он сам. Каждому хотелось подзаработать, как ему казалось, лёгким путём. Ведь что может быть проще, чем отправиться добровольцами на фронт! Вести вялые перестрелки с местным населением, рассуждая об ужасах оккупации, от которых его надо освободить.

Воин резко остановился.

Может, не был он никаким героем?

Так, разрисованная картонка, не устоявшая перед чуть более высоким жалованьем. Часть ненавистного батальона тьмы. Маленький, но крайне исполнительный винтик военной машины в огромной человеческой мясорубке.

Он служил в армии Злободуна.

Лоб покрылся мелкой сеткой пота с примесью пыли.

Ладно. Допустим, он и правда был тёмным прислужником, который регулярно дрался на Поле Брани с оппозиционерами.

Но, возможно, он не очень старался? Филонил?

Или чего хуже – брал больничный накануне очередной битвы?

С Астролябией было легко договориться. Пара монеток – и твоя жизнь спасена на ближайшую неделю. Красавица с лукавой улыбкой спрячет их в свой небольшой кошелёк и тут же пойдёт в трактир на любимое местечко. А тебе спокойнее.

Но, скорее всего, он как раз очень старался. Буквально выслуживался перед военачальником, которого и в бою-то не увидишь. В конце концов, кому отрубили голову? Не Злободуну же, в самом деле. А всего лишь пешке, которую не жалко.

А это, поверьте, неприятно.

Раздавленный собственными умозаключениями, воин поплёлся дальше, уже не столь уверенно.

Один зал сменялся другим, колонна следовала за колонной.

– Кто так строит? – воскликнул в сердцах бывший служитель тьмы.

– Архитектор, – отчеканил голос вдалеке.

– Кто здесь? – Воин от испуга дал петуха и кашлянул, чтобы это скрыть.

– Приходи и сам узнаешь.

Почему-то захотелось подчиниться. Не то, чтобы это было безопасно, – мало ли, какая там химера засела, – но это приятнее, чем шляться не пойми где в одиночестве.

– Ты далеко?

– Ну прикинь по эху, – отозвался незнакомец.

– У меня что, секундомер есть? Часы здесь вообще-то не работают!

– Тогда не морочь голову и просто иди.

Воин, собственно, и пошёл.

С удивлением он рассматривал, как всё меняется вокруг. Если в начале пути залы казались огромными и заброшенными, то каждый следующий был ухоженнее и меньше предыдущего. Полотнищ паутины становилось меньше, а на стенах появлялось убранство. Пустоту заполнили картины, которые складывались в единый сюжет. Хотя, судя по манере, принадлежали совершенно разным авторам. За деньги можно прославлять что угодно, даже деяния Злободуна.

Воин поморщился и отвернулся.

Еще несколько минут ходьбы – и служителю встретилась первая мебель. Два кожаных кресла и коробка на ножках между ними. Платяной шкаф. Воину даже показалось, что из-за дверей на него смотрел лев. Высокий кривой ящик, из которого вылетела птичка. А потом и вовсе пошли комнаты, полностью обставленные, словно кто-то в них жил. Бывший прислужник наткнулся на приличную библиотеку, но толком не успел разглядеть названия, потому что его окликнули:

– Где ты там бродишь?

– Иду-иду!

Единственное, что служитель смог прочитать, – название “Тентакль”. Что ж, ничего удивительного. Кальмары нынче в моде. Или эта книжка совсем о другом? Ах, какая разница. Главное, что обложка симпатичная. При жизни служитель тьмы любил синий цвет.

Да ну что ты будешь делать. Он и так живой.

Живой!

Последний коридор был до того узким, что пришлось протискиваться боком. Воин с ухмылкой заметил, как латы царапают стены. Совершенно свежие, будто вчера шпаклевали. Откуда шёл свет, позволяющий что-либо видеть, сказать было трудно. Главное, что он присутствовал.

Одолев тяжёлое испытание для живота, бывший прислужник оказался на берегу подземной реки. Водная гладь почти не колыхалась, создавая гипнотическое ощущение невесомости, когда не понимаешь, где верх, а где низ. Усеянные лампадками своды отражались в реке, ещё больше усугубляя впечатление. Если бы только не болотистый цвет, который всё портил. И запах, кстати говоря…

У берега мерно качалась лодочка, в которой сидел человек в маске, изображающей неопределённое лицо.

Воин не придумал, что бы умного сказать, и повторил свой любимый крик:

– Эй!

– Чо орать-то так, – встрепенулся лодочник. – Залезай.

– Это ты меня звал? – Прислужник недоверчиво посмотрел на человека в маске.

– Ишь, сбрендил. Я тут просто извозом занимаюсь. Маловато мне платят, чтобы я ещё кого-то звал.

– А кто же тогда кричал?

– Полезай в лодку, сам всё увидишь!

Воин уже было поднял ногу, чтобы ступить на борт, но в последний момент замешкался.

– Не заразный я, – сказал лодочник. – Просто у нас карантин. Главный заболел.

– Так это главный меня звал? – нетерпеливо уточнил прислужник.

– Всё, достал.

Человек в маске потянул воина за руку, и тот приземлился аккурат лицом на банку¹.

– Ай!

– Не придумывай, тут никому не больно.

Бывший прислужник нащупал дно руками и оттолкнулся, вновь обретая равновесие. Поднёс пальцы к носу и состроил удивлённую гримасу.

– Я не ушибся.

– Конечно, не ушибся, – натужно ответил человек, делая первый толчок вёслами.

Тысячи лампадок, отражённые рекой, заходили мелкой рябью, уступая место небольшому корпусу из дерева. В отличие от исполинских залов, эха здесь не было совсем. Воин удивился, как же до него вообще докричались с такого расстояния и совершенно без акустики. Может, голос звучал только в его голове? Да вроде нет, лодочник же тоже слышал.

Противоположный берег не спеша приближался, и прислужник отметил, что выглядел он точно так же: тонкая полоска суши и крайне узкий проход в каменистой стене. Какой умник решил, что это удобно? Только если с целью поиздеваться.

Но этот вопрос не особо заботил воина, потому что плавный ход лодочки убаюкивал. Веки стали тяжёлыми, и он провалился в дремоту. Увидел залитый солнечным светом луг, улыбнулся. Но всего на пару секунд.

– Не спи, замёрзнешь! – С этими словами лодочник легонько огрел воина веслом по голове.

– Ты что себе позволяешь? – встрепенулся прислужник, готовясь пустить в ход кулаки.

– Мы через минуту причалим, – спокойно произнёс человек в маске. – Не заставляй главного ждать.

– Да кто этот ваш главный, в конце-то концов?

– Хорошо, что он такой один, – шепнул себе под нос лодочник, закатив глаза.

– Что?

– Ничего! Вылезай.

Нос лодки аккуратно воткнулся в рыхлую землю.

Интересно, на том берегу она была сухая и почти не пахла. А здесь к аромату сточных вод добавился ещё один – едва пробившейся травы в весеннюю пору. И, может, он даже пробудил бы у воина воспоминания, да только нечего было пробуждать.

Прислужник ступил на землю и повернулся к лодочнику.

– Возьми две монеты. – Человек в маске протянул тонкую руку, в которой действительно сжимал два медяка.

– Зачем? – тупо спросил воин.

– Подземная экономика, – вздохнул лодочник. – Пассажиры в ту сторону платят нам, обратно – мы им.

– А-а, – многозначительно протянул служитель зла, притворившись, что понял.

– Ну всё, ступай, – человек в маске громко зевнул. – Я хочу досмотреть сон. Там такой вестерн шуровал, а ты меня разбудил.

– Сладких снов, – язвительно ответил воин и пошёл вперёд.

Новое отверстие оказалось ещё уже предыдущего, но было чётко по размеру. От скрежета лат сводило челюсть, однако прислужник упорно двигался вперёд, пока не увидел хорошо освещённую комнату из чистого мрамора. Посреди комнаты возвышался стол. Рядом на огромном кресле сидела непропорционально маленькая девушка с суровым взглядом и разгребала бумаги. За её спиной находилась дверь с табличкой, как это ни удивительно, “Главный”.

– Здравствуйте, – робко промурчал воин.

– Ах, это вы. – Девушка наклонила голову и наморщила лобик.

Господин бывший служитель тьмы даже на секундочку залюбовался, но налёт очарования быстро спал, когда она сказала:

– Проходите сюдой.

Лицо воина опять приняло безучастное выражение, и он взялся за ручку.

– Только сначала постучите.

Прислужник перевёл дух и сделал, как велено.

Тук-тук!

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Я… – воин замешкался.

А действительно, как его зовут?

– Проходите.

Служитель не ожидал такого ответа, но открыл дверь и шагнул через порог.

На воина сквозь огромные очки смотрел субтильный человек слизняковой наружности. Обыкновенный чинуша, коих орки пачками мочили, когда захватывали Пейтеромск. Его движения были скупыми и выверенными, а лицо выражало в лучшем случае недоумение, словно ему сказали нечто очень тупое. Что, например, дважды два равно пяти.

Или что этот мир – всего лишь порождение нездоровой фантазии, записанное на носителе с неведомой вычислительной мощностью около миллиона астрономов в час.

Такие уж единицы измерения в ходу, не обессудьте.

В общем, воину этот главный сразу не понравился. Пренеприятный тип со своими тараканами в голове и наверняка с синдромом вахтёра в терминальной стадии. От таких лучше держаться подальше при любой возможности. Но сейчас у прислужника такой возможности не было. Тем более, что ему до сих пор ничего не ясно. А это, между прочим, пугает.

– Здравствуйте, кхм… главный. – Горло ещё побаливало, и голос прозвучал хрипло.

– Итак, – не ответил на приветствие чинуша и, сохраняя поразительное равнодушие, взял из стопки бумаг верхний листок. – Дай-Бай, двадцати пяти лет от роду, капрал левого фланга десятого пехотного взвода армии Злободуна.

“Вот как меня зовут, – обрадовался воин. – И звание такое длинное. Похоже, я был на хорошем счету”.

– Участвовал в набегах на города по всему восточному побережью Конфедерации, в числе которых: Крепководск, Пейтеромск, Алычёвск, Хлебореск, Маслопупск, Штурмовайск, Василиск и Котесса.

– Наверное, – робко ответил воин. – Не припомню.

– Конечно, этих набегов были сотни.

– Похоже на то, – смутился Дай-Бай.

– Убит пятого числа прошлого месяца на Поле Брани неким Натахталом, предводителем повстанцев…

– Не понял. – Воин побелел как стенка, которую всего пять минут назад шкрябал своим обмундированием.

– Убит, говорю, – чинуша тяжело вздохнул. – Пятого числа прошлого месяца на Поле Брани неким… хм, а здесь написано иначе. Вроде как самим Злободуном. Ничего не понимаю.

Главный уселся и начал сосредоточенно изучать документацию, активно сморкаясь в платок, который всего секунду назад торчал из его нагрудного кармана.

– Позвольте узнать, кто вы такой? – выдержав небольшую паузу, спросил Бай.

– Начальник Царства Мёртвых, – мимолётно бросил чинуша, словно это было чем-то обыденным, не требующим особого внимания.

– Кто-кто?

– Так, уважаемый, – главный посмотрел на воина в упор, чуть не раздавив того взглядом. – Здесь вопросы задаю я.

– В смысле?

– Вы ещё не поняли?

Чинуше редко попадались такие люди – у которых прозорливость хромает. Чтобы завладеть их вниманием, приходится возвращаться к своему естественному воплощению, а это процедура не из приятных. Одна генерация дополнительного мяса сжирает столько сил, что потом и кабана живьём проглотишь.

Главный посмотрел Дай-Баю прямо в глаза, чтобы сделать свою метаморфозу ещё более впечатляющей.

Его тонкое мерзопакостное лицо поплыло, как подтаявшее бланманже, тело существенно увеличилось в размерах, и одежда, разумеется, порвалась. Кабинет в то же время переживал свою трансформацию, в конце концов оказавшись такой же частью пещеры, как и всё остальное: одни камни да земля вокруг. Ну и вместо кресла – трон с позолотой, где восседал не слизняк, а настоящий монстр с недовольным взглядом, похожий на огромного червя.

Стул под задницей воина растворился, и тот больно шлёпнулся на землю. В этой ситуации обиднее всего, что латы мешают потереть копчик. Дизайнеры явно не заморачивались с примеркой.

– Теперь ты заткнёшься? – издал червь рокот, словно тысячи камней покатились лавиной с гор.

Из его рта вырвалась струя пламени, и вокруг стало очень горячо.

– Д-да, – испугался воин.

Всякое он успел повидать за свою недолгую жизнь, но толком ничего не помнил. Поэтому шарахался от любой мелочи. А Повелитель Царства Мёртвых был отнюдь не мелочью.

Сбросив порцию зажигательной смеси из своих желёз, кольчатый монстр подуспокоился. На его лице образовалась лёгкая улыбка, что совершенно не гармонировало с остальным видом.

– И так каждый раз, – с укоризной сказал Повелитель. – Специально, чтобы не пугать, выбираю нейтральный облик, а мне никто не верит.

– Ну что вы… – пискнул прислужник.

– Я чего тебя позвал, – беззлобно рыкнул монстр. – Нужно кое-что утрясти. Предлагаю заключить сделку.

Глава первая

Дима рывком поставил чайник на плиту. Зажёг газ и отошёл, будто любуясь собственной картиной. Рядом жужжал холодильник. Из комнаты доносилась очередная песня очередной рок-группы.

Заурядная симфония холостяцкой жизни на окраине города.

Вот только холостяков было двое.

– Сень, у нас к чаю ничего нет! – окликнул Дима сожителя.

– Так возьми! – послышался гулкий голос из комнаты.

– О! У меня идея.

Дима осторожно выглянул из-за двери, не скрывая лукавого взгляда.

– Ну чего тебе? – вздохнул Сеня, оторвавшись от компьютера.

– Ты уже долго находишься в реальном мире, – стараясь быть вкрадчивым, начал Дима. – И уже вполне адаптировался.

– Всего-то три месяца, – отмахнулся Сеня и снова залип в монитор.

– А как же ещё два месяца перед встречей со мной?

– Ну допустим.

Массивный воин, предводитель повстанцев и просто хороший человек повернулся к своему создателю.

– Ты ведь уже бывал на улице и умеешь взаимодействовать с людьми, – не сбавлял напора писатель.

– Допустим, – процедил сквозь зубы Сеня.

– И пора бы уже закрепить твои социальные навыки посредством самостоятельного похода в магазин.

Договорив, Дима победно уставился на мускулистого парня, более известного под творческим псевдонимом Натахтал.

– А если мне влом? – даже не моргнув, спросил Сеня.

– Ты же хочешь, чтобы я вернул тебя обратно?

– Как будто ты пытался.

– Ну смотри, – Дима уселся на корточки. – Очевидные варианты не сработали. Так?

– А ты попробуй неочевидные. – Отважный воитель расплылся в улыбке из-за своей догадливости.

– Спасибо за совет, – вытаращил глаза Дима. – С этим-то как раз и проблемы.

– Да понятно, – потускнел Сеня. – Ты и книжку так же писал. Что вижу, о том пою.

– Не смей.

– А что? Я вон почитал на досуге настоящих мастеров фэнтези. Они бы тебя даже в пажи не определили.

– Ну давай, – обиделся Дима. – Напиши лучше.

– У меня другой профиль. – Воитель задрал нос и провёл пальцем по лицу.

– Я тебя не таким описывал.

Ноги у Димы затекли, и он позволил себе перебраться на кровать.

– Значит, плохо описывал, – Сеня дёрнул плечом и опять повернулся к монитору.

– Ох, послушай, – писатель на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться, и продолжил: – Как только я закончил последний абзац, связь с книжкой потерялась. Раньше я мог вписать в сюжет даже самого себя, а сейчас не получается выдавить ни строчки. Только я сажусь за текст “Второстепенного”, руки перестают слушаться. К тому же, не забывай важное правило.

– Кто вывалился из Мира Эскапистов, обратно не вернётся, – в сотый раз уныло повторил воитель и почесал затылок. – А чего ты меня тогда шантажируешь?

– Я не оставляю надежду, только и всего.

– Да тебе просто лень выходить в эту холодрыгу. У нас вон градусник треснул от мороза, вот ты и боишься нос из подъезда высунуть.

– Из парадной, – поправил Дима на автомате. – И вообще, кто из нас профессиональный воитель? Испугался питерской зимы, надо же. У вас там вообще вулканы извергаются.

– Хорошо, я схожу, – надулся Сеня. – Кстати, чайник свистит.

Дима метнулся на кухню и тут же прилетел обратно.

– Ты сходишь, но…

– Да без “но”, – грустно пробурчал воитель. – От тебя фиг дождёшься.

В маленькой прихожей на крючках висели две куртки. Вещи Димы были слишком малы для Сени, и пришлось тащиться за покупками в ближайший магазин секонд-хенда. “Нам ещё жить на что-то надо, – прокомментировал ситуацию писатель. – А то я теперь долго в рейс не попаду”. Через полчаса ходьбы показалась вывеска “Сплав”. Диму как человека творческого очень веселило, что рядом висит объявление о скупке цветных металлов вроде латуни, бронзы, алюминия – тоже сплавов, но в другом смысле. Продавцы старались ухмыляться как можно реже, но всё равно их взгляды чувствовались на спине. Возможно, в двух молодых парнях они заподозрили парочку. Особенно, когда за одежду, которую примерял один, расплатился другой. Наверняка после того, как Дима с Сеней ушли, в магазине случился локальный взрыв смеха. Но, в сущности, на это было плевать. Главное, что воитель после тёплого климата Мира Эскапистов не околеет в самом промозглом городе на свете.

Надев шапку на лысую голову, воитель вышел в подъезд и оказался один на один с окружающим миром.

Преодолев ступени, Сеня открыл деревянную дверь, окрашенную в цвет детской неожиданности, и шагнул наружу.

Дом, в котором он жил последние три месяца, стоял на углу набережной Обводного канала и улицы Егорова. Небольшое приземистое здание всего в четыре этажа высотой. Стены облицованы “под кирпич”. Между квартирами располагалась загадочная “Лаборатория непрерывного математического образования”. Несмотря на толстые стены, по ночам иногда можно было слышать, как юные дарования зачитывают сложные формулы, будто призывают дьявола. В такие моменты Сеня понимал, что, написав “непрерывное образование”, владельцы учреждения не шутили.

Сама улочка была довольно узкой. всего на две полосы движения. И то – обе вечно служат парковкой для автомобилей. Но гулять там приятно. Если не обращать внимания на старые постройки, которые уже не один год обёрнуты зелёной сеткой – мол, реставрируют.

Сеня дотопал до “Пятёрочки”, надел маску – тем более, что вакцинироваться он не мог – и пошёл искать добычу.

Первые дни в реальном мире дались воителю тяжело. Он привык постоянно драться с воинствами тьмы, а потом зависать в тавернах по всему материку и там тоже драться. Он любил иногда гулять по дубравам, вдыхая аромат зелени. Он играл с Дрободаном в нарды и подкручивал кубики, пока тот клевал носом. Вот это была жизнь – безбашенная и лихая.

А ещё Сеня любил Астролябию, которую не видел уже давным-давно. Что там с ней – уже никому не известно. И прочитать негде.

В Питере жилось гораздо тяжелее. Тут тебе и бесконечные законы, и на улице так просто не подраться. Так ещё и карантин какой-то ввели, изверги.

Сеня поначалу даже пугался из-за людей. По привычке ждал атаки, принимал боевые стойки, но на него только смотрели, как на идиота, и шли дальше. Такой уж тут народец. Закрытый, необщительный. Даже лишний раз фингал поставить не хочет.

Внутри магазин пестрел упаковками и акционными предложениями. Признаться честно, до ряби в глазах. Морщась от неприятного сочетания цветов, Сеня схватил ближайшую тачку и просочился через турникет.

Внезапным открытием для воина стало то, что между стеллажами ходят люди. И почему-то норовят влезть поперёк.

Вместо священных догматов здесь в ходу простые истины: раньше всех выхватить спелую помидоринку, оккупировать измученные весы и долго не понимать, как их использовать, устроить на кассе атас и затребовать возврат товара, который оказался на целых десять копеек дороже. В общем, полный букет удовольствий для искушённого клиента лучшей торговой сети на свете.

Одно мешает – нельзя драться.

Кое-как справившись с первым шоком, Сеня стиснул зубы и толкнул тачку вперёд. Не то, чтобы он совсем одичал – в конце концов, он же как-то справлялся в одиночку, пока искал Диму. Но давалось это ему с большим трудом, да и несколько месяцев почти взаперти аннулировали эффект психологических тренировок.

И вот пришло время слиться с толпой. Стать одним из многих, а не прирождённым лидером армии.

Двух армий, чтобы не соврать.

Собственно, не было нужды покупать что-то фантастическое. Дима не кулинар, Сеня – тем более. Последняя готовка, которую он наблюдал в Мире Эскапистов, проходила в хижине старичков, и то – с помощью полынь-травы. А тут магия не работает.

Единственное, что радовало массивного воителя, – ряды в этом магазине заполняют чертовски логично. Полки с пивом и квасом удовлетворённо взирают на орешки, чипсы и вяленых кальмаров, будто чувствуя духовную связь с ними, скреплённую вековой традицией заключать дружеские отношения.

Но сейчас нужно сосредоточиться на выпечке. Или сладком. Как пойдёт.

С пронзительным воплем в Сеню врезался какой-то мальчишка раза в четыре меньше. И, не переставая кричать, побежал дальше. Из-за угла показалась его замученная мамаша, смерила воителя недобрым взглядом и припустила вслед за чадом.

Действительно – как только Сеня посмел стоять у него на пути?

Вот в Мире Эскапистов этого мальчиша уже отдали бы на воспитание эльфам. Тизуил рассказывал, что особо непослушным детям вытягивали уши до размера, как у профессиональных лучников. А то попадёт такое чудо в фэнтезийный мир и думает, что всё по-прежнему крутится вокруг него. Не хватает им воспитания, потому и проваливаются.

Следующим элементом полосы препятствий стала уборщица. Не бестелесное существо, которое старается оставаться незамеченным, а силач-бамбула в юбке с ненавистью терминатора в глазах. Даром, что красным не светятся.

Уборщица заметила, что Сеня остановился у одной из полок, и резко принялась вытирать пол прямо перед его тачкой. Может, там действительно грязно, кто знает. Но Сеня, как настоящий негодник, решил пойти вперёд.

– Извините, – пробасил он женщине со шваброй.

Она отошла, но обдала Сеню таким взглядом, что душа воителя ушла в пятки, не дожидаясь нового удара сердца. К слову, удар оно от волнения пропустило. Но это не сказалось на состоянии повстанца. Он у нас крепкий мальчик.

Наконец, вырулив к тортикам и печенью, Сеня перевёл дух.

Как раз есть время оценить обстановку.

В красном углу… тьфу, то есть, в стороне прохлаждался усатый мужичок, пока его жена выбирала кефир. То её не устраивала дата, то производитель слишком раскрученный.

Рядом стояла компания девчонок призывного возраста – а вы что думали, в Мире Эскапистов служат все! Увидев Сеню, они загалдели ещё сильнее, привлекая к себе внимание, но не на того напали.

Сеня однолюб.

Между стеллажами ещё курсировал продавец, кидая товар с переполненной тележки. Но он не представлял никакой опасности – так Сене показалось.

В общем, тортики.

"Наполеон" уже оскомину набил. Дима вечно покупает его по просьбе воителя – из пламенного уважения к европейскому полководцу. Никакие просветительные лекции о Бородино и пылающей Москве не работали, и Сеня по-прежнему сокрушался, что французы тогда не победили.

Тут же стояла "Зимняя вишня". Знать бы, кто решил так назвать пирожное в виде домика под снегом. Конечно, в трубочках имелись ягоды, но кондитер явно хотел сказать не это.

После долгих поисков Сеня остановил свой взгляд на вафельках. Они напоминали о детстве, которое закончилось с попаданием в фэнтезийный мир. Не то, чтобы это сильно огорчало воителя, но иногда он всё-таки скучал по родне. Дима уже предостерегал его от попыток найти маму – в самом деле, столько лет прошло. Правда, Сеня украдкой подумывал об этом, только уже исключительно про себя. Чтобы не накликать.

Из пяти касс, разумеется, работала только одна. И вела к ней длинная очередь потных людей. Менеджер настраивал климат-контроль под себя и поэтому жахал все двадцать пять, не задумываясь, что посетители приходят как минимум в куртках.

Единственное, что спасало Сеню, – лысая голова и возможность снять шапку. Правда, многим казалось, что воитель как минимум сидел, отчего люди сторонились его (кроме уборщицы – ей одинаково противны все, независимо от наличия уголовного прошлого). Но повстанца это не раздражало. Да он и не догадывался, как всегда.

Спустя полчаса очередь дошла до полноватой дамы с апломбом, которая стояла прямо перед Сеней.

И тут началось.

– Вы неправильно яблоки взвесили, – сообщил кассир.

– В смысле? – вальяжно спросила женщина.

– У вас в пакете “Голден”, а на бирке – “Семеренко”. Я не могу пробить по такой цене.

– Какая разница? – возмутилась дама.

– Большая, – ответил мужчина. – Раза в три.

– Ну так иди и сделай.

– Не могу, – строго сказал кассир и вручил покупательнице кулёк. – Сами, сами.

Бравый воитель, заслуженный угнетатель и самый искренний повстанец застрял в очереди перед самой кассой. Женщина недовольно посмотрела на толпу, которая скопилась за ней, и пошла менять бирку на яблоках. Кассир виновато развёл руками, но пробивать Сенины вафли не стал. Это же новый счёт открывать, а старый ещё висит. Потом придёт эта малахольная, и, кто знает, может, потребуется отмена. Вот и спрашивается – зачем рисковать, если можно просто спокойно посидеть на кресле.

Под убийственными взглядами людей из очереди.

Особенно вон того мускулистого зэка. Что же он так пялится? И глаза у него как будто бы наливаются кровью…

Всего через минуту Сеня бежал во всю прыть от двух охранников, которые услышали, как на выходе пищит детектор. В этом мире Злободуном не стать, но от злости воитель всё равно чудит, как в свои лучшие годы.

И сейчас – вместо того, чтобы ещё чуток подождать и расплатиться, Сеня сломя голову побежал в сторону дома.

Какого нафиг дома?

Его же выследят и сдадут ментам!

Пришлось нырнуть во дворы, чтобы сбить неудачников со следа. Набережная длинная – места разогнаться предостаточно.

Оба мужика запыхались, ведя неравную борьбу с животами, но, к удивлению Сени, сохраняли скорость, достаточную, чтобы держать его в поле зрения.

“Боже мой, до чего я докатился, – думал Валера – тот, что бежал слева. – Получить высшее юридическое, а потом гоняться за всякими прохиндеями с вафлями…”

“Впереди качели, – радовался Федотыч, ещё более пузатый охранник. – Там его и возьмём”.

Несмотря на то, что оба выглядели почти одинаково, в душе стражи “Пятёрочки” были совершенно разными. Это не мешало им собираться по выходным в гараже Валеры и нарезать селёдочку с лучком, чтобы чуть погодя под крики жены, расплёскивая водку на ходу, выметаться “вон из этого сарая, в котором должен стоять автомобиль, а не самогонный аппарат”.

Дистанция постепенно росла, и Сеня уже чувствовал себя увереннее. Перед глазами замаячила огороженная детская площадка. Резкий поворот налево – так он лучше запутает преследователей. А чтоб быстрее набрать скорость, надо скинуть балласт.

Блин, вафли!

Сеня оглянулся, но возвращаться было поздно. Пришлось убегать без магазинной добычи.

Счастливые охранники сквозь пот и слёзы добрались до упаковки и, не веря своему счастью, остановились перевести дыхание.

– Сегодня отметим, – предложил Валера.

– С меня пузырь, – согласился Федотыч.

Жены у него не было, а значит, вся зарплата принадлежала ему. И никто не будет выносить мозги из-за пагубной зависимости. А Валеру жалко. Поэтому друг и спонсировал их посиделки в гараже.

Охранники забрали вафельки и с победными лицами поплелись обратно в “Пятёрочку”. Миссия выполнена. Может, ещё и премируют за отвагу. Не каждый день им удаётся прищучить наглого воришку. Если за упущенных сорванцов их обычно штрафуют, то сейчас точно наградят.

Ещё немного покружив у дома, воитель забежал в парадную и начал давить пальцем кнопку звонка. За дверью послышался птичий клёкот. Почему Дима решил, что это лучше классической школьной сигнализации, непонятно.

А всё-таки, забавно, что автор книжки “Второстепенный” жил в квартире под номером два.

Так и в судьбу можно поверить.

Дверь с шумом открылась. Сеню приветствовало недовольное лицо создателя.

– Ты где столько шлялся?

– Не поверишь… – ответил воин, переступая порог.

– Ещё и с пустыми руками! – Дима был вне себя от изумления.

– Меня чуть не повязали менты, – мужественно признался Сеня.

– Лучше бы я сам пошёл.

– Определённо, – сказал воитель, стягивая куртку с массивных плеч.

– А шапка где?

Повстанец вознёс глаза ко лбу, пытаясь рассмотреть, что на голове, а потом плюнул и ощупал лысину руками.

– Потерял.

– Как ты вообще выжил в Мире Эскапистов?

– Это у тебя надо спрашивать, – буркнул Сеня и поплёлся к компьютеру.

– Закажи продукты с доставкой, – попросил Дима.

– А сразу нельзя было? – возмутился повстанец, но тут же переключился на сайт магазина и сладко облизнулся.

Глава вторая

Правители порой напоминают суперзвёзд. Им тоже хочется признания. Хочется, чтоб их любили, несмотря на конские налоги и бесконечную войну. Как лучше всего потешить самолюбие, если живешь в высоком замке за чертой вверенного тебе города?

Конечно, стать простолюдином и смешаться с толпой.

Можно ещё для верности украсть что-нибудь, как все обычно делают, но есть риск быть убитым собственной стражей. Поэтому самодержец, как правило, ограничивается обычным променадом по базару. И длится этот променад ровно до тех пор, пока одна последняя надежда на добрые слова в адрес себя любимого не разобьётся об жёсткое: “Да шоб он сдох, ваш король!”

Горе тем, кто самонадеянно лезет в толпу, не ожидая, что их будут называть последними словами! Горе тем, кому приходится вкусить терпкий запах поражения впервые.

Но пока они готовятся выйти в свет, их счастью нет предела.

Визирь натягивал свой самый пышный костюм – с драгоценными камнями и перьями, торчащими из каждого угла. Зачем притворяться подданным, если можно устроить пиар-акцию на ровном месте?

“Смотрите – он такой же, как мы!”

“Человек из народа, крепкий хозяйственник!”

“Он сидел совсем рядом, и я ощутила прилив сил!”

Будущие заголовки “Пейтеромского вестника” так и пестрели в голове досточтимого Ибн Заде.

– Позвольте, сир. – Портниха с лицом раненого оленёнка сдула с правительственного плеча пылинку.

– Допустим, – благосклонно молвил визирь.

Женщина выдохнула и поправила очки, сползшие с переносицы от пота.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, сир.

– Да? – величественно спросил визирь, смотрясь в зеркало. – Разве только сегодня?

– Н-нет, конечно, сир. – У портнихи задрожали руки. – Всегда, сир.

– Так мне больше нравится.

Ибн Заде расплылся в самой обаятельной из своих улыбок и вальяжно окинул взглядом работу. Портниха продолжала скакать вокруг с сантиметром в руках, выверяя каждый кусочек ткани. Устав терпеть, визирь легонько дёрнул плечами, и женщина тут же отошла.

– Вы… портниха… как вас там, – правитель защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя.

– Клофелина, сир – ответила женщина.

– Точно! – Визирь шлёпнул себя царственной ладонью по величественному лбу. – Позовите сюда менестрелей. Скажите – генеральная репетиция.

Портниха, сделав пять книксенов и три реверанса между ними, покинула хоромы, оставив Ибн Заде одного.

– Ну разве не красавец? – удовлетворённо молвил визирь, не переставая крутиться перед зеркалом.

Самовлюблённости этого достойнейшего из правителей позавидовал бы сам Злободун, чьими портретами ещё до недавнего времени была увешана вся Конфедерация. Теперь их место занял прекрасный лик Ибн Заде, а количество картин увеличилось вдвое.

Визирь никак не мог понять, по какой причине бывшего Властелина изображали в шлеме с закрытым забралом. Пышная зелёная кисточка на чёрных латах – это весьма поэтично, да только народ любит лица. Не зря же правители всегда печатали самих себя на монетах. Вот, кстати, совсем скоро в денежный оборот Конфедерации повсеместно войдёт новая валюта – задар. Само собой, названная в честь мудрейшего правителя.

Да и, согласитесь, что может быть смешнее, чем платить задаром?

Тук-тук, постучали в дверь.

– Кто? – В деловых вопросах Ибн Заде славился своей лаконичностью, не договаривая фразы, если и так понятно, что он имел в виду.

Вот, например, сейчас он мог спросить “кто там?”, но не стал тратить впустую своё драгоценное время на обозначение любого другого места, кроме совершенно определённого “тут”. Эту секунду он использовал для размышления над интереснейшей философской концепцией, которая утверждала, что мир вокруг – всего лишь игра его разума.

– Менестрели, сир, – ответила портниха через дверь.

– Пусть, – ответил экономный визирь, и в комнату зашли шестеро молодых полуорков с измазанными ваксой лицами.

Клофелина всего на секунду сунула длинный нос в покои и тут же закрыла дверь, засеменив по своим портняжным делам.

– Господа! – Ибн Заде с громким хлопком обхватил свою левую кисть правой ладонью. – Сегодня мы должны произвести. Надеюсь, вы подготовили хороший.

Слова “фурор” и “репертуар” сверхэффективный мозг визиря посчитал лишней шелухой, сэкономив на этом целых две секунды.

– Всё будет по высшему разряду, – заверил самый крупный полуорк.

В банде менестрелей он был лидером. Отнюдь не за музыкальные данные, как вы могли бы подумать. К инструментам он вообще не прикасался – только изредка горланил на бэк-вокале. Зато организатором он был хоть куда. Вернее, бил хоть куда. Отсюда, кстати, и вакса на лицах.

Так менестрели скрывали синяки.

Ибн Заде взирал на уличных музыкантов с гордостью. Такие профессионалы точно не подведут. Первый выход в народ обязан пройти идеально.

На выходе из замка торжественную свиту поджидала карета. Визирь водрузил свою царственную особу на сиденье, расшитое шелками всех цветов радуги, а менестрели, дружно выдохнув, подняли транспортное средство и понесли к местному рынку.

– Играйте, играйте! – попросил взволнованный визирь, когда они приблизились к цели вплотную.

– У нас руки заняты, сир, – учтиво заметил вожак менестрелей, уже чуть ли не свесив язык от жары.

– Тогда акапеллу! – Ибн Заде захлопал в ладоши от предвкушения.

– Мы попробуем… – главный музыкант совсем поник.

– Немедленно! – прикрикнул правитель.

И носильщики поневоле принялись петь.

Улыбка визиря стала ещё шире и долго не сползала с царственного лица. Пока вся процессия не оказалась в гуще толпы. Ибн Заде с удивлением отметил, что пейтеромцы не радовались хотя бы в половину, как сам досточтимый правитель, а только строили недовольные мордочки. Полуорки молча выставляли нижние клыки, земноводные арфисты затыкали уши перепонками, шевелили усами громадные моржи на ножках, а конеглавые спиногрызы нервно покусывали друг друга. И это лишь те, кто не разбежался.

Не обладая хотя бы зачатками слуха, визирь думал, что менестрели поют нечто величественное, но сейчас в его голову закралось подозрение. Только не будет же мудрый правитель устраивать разборки посреди базара, когда на него смотрят подданные. Нужно сохранять лицо.

– Здравствуйте, – обратился Ибн Заде к первому попавшемуся полуорку.

Юный пейтеромец пожал плечами и юркнул между сухопутными медузами.

Ладно, это всего лишь пробный заезд.

– Добрый день, не подскажете…

Торговка сосредоточенно прошла мимо, чудом не задев карету плечом. Ибн Заде насупился и приказал свите поставить транспортное средство на землю.

– Хватит петь, лучше играйте, – добавил визирь.

Менестрели подоставали из карманов губные гармошки и затянули хитиновый фолк.

Музыка берсерков славилась особой мелодичностью. Правда, среди самих берсерков. Уроженцы степей, они часто выли на звёздное небо, чтобы выразить своё одиночество. А потом, когда клешни дошли, смастерили первые духовые органы, просто свернув сброшенные панцири в трубочки разной толщины. Впоследствии оказалось, что полученный инструмент не обладает достаточной мобильностью, и ведущие инженеры сконструировали гармошки, которые можно было таскать с собой повсюду. Эту идею так хорошо восприняли, что пришлось открывать всеэскапистскую франшизу и продавать гармошки тысячами.

Когда выяснилось, что некоторые расы чисто физически не могут дуть в отверстия, интерес к инструменту поутих, и целевой группой покупателей остались бродячие менестрели. И то львиная доля была мошенниками. Как те шестеро прохиндеев, которые пыжились в самом сердце пейтеромского базара. Но Ибн Заде ничего не останавливало, и он начал шествие по рядам прилавков.

Бытовые товары перемежались здесь с антиквариатом и удивительными сувенирами для туристов. Одна только самонаполняющаяся пивная кружка стоила бы целое состояние, но их было так много, что невидимая рука рынка снизила цену за штуку.

Это была очень наивная рука. Она ещё не догадывалась, что можно делать товар дороже под любым предлогом.

Сюда же стекались торговцы со всех провинций. Реализовав товара на порядочную сумму, они могли пристроить своих детей в гильдию. Но принимали туда не каждого. Сначала приходилось сдавать экзамены. Причём самым сложным предметом была история Пейтеромска. И вовсе не за счёт объёмного материала. Прямо сейчас в городе менялась программа, так что любой ответ о героизме Злободуна уже считался неправильным. О, сколько приезжих погорело на этом! Ведь за такую ложь не просто отказывали в поступлении.

А ещё выдворяли из города. Навсегда.

Таким образом Ибн Заде надеялся развеять миф о том, что Тёмный Властелин был совсем не тёмным. А заодно решал проблему с мигрантами, в которых Пейтеромск утопал. Иногда буквально.

Те же водопузы в сезон спаривания прокалывают животы, и плодородная земля орошается удивительными жидкостями, которые лучше всяких удобрений. Правда, цветы вырастают странные. Лепестками внутрь.

Ибн Заде шёл по рядам с гордым видом, не гнушаясь подмигивать каждой встречной девушке. Кровь здесь ещё не успела перемешаться – на это уйдут поколения, из-за чего в Пейтеромске до сих пор изобилуют человеческие медсёстры. Да такие хорошенькие, что раненые солдаты сами излечиваются, лишь бы пофлиртовать с парой-тройкой приглянувшихся красоток.

– Почём помидора? – спросила женщина в платочке.

– Ой, берите, не спрашивайте. У меня самая сладкая!

– А виноград свежий? – уточнил пожилой орк в соседнем лотке.

– Вам на один зубок, мужчина. Лучше присмотритесь к арбузу.

– Молодой человек, персики!

Правителя резко дёрнули за рукав.

– Что “персики”? – растерялся Ибн Заде.

– Спелые персики. Попробуйте, не пожалеете!

– Ладно, – смутился визирь.

Что уж скажешь. Глас народа превыше всего. Пускай тут и не демократия, всё равно надо слушать своих холопов.

В смысле, подданных.

Молодая полуорчанка отрезала здоровый шмат от мясистого фрукта и кинула визирю в ладошку. Ибн Заде с опаской понюхал персик и положил его в рот. На вкус вроде ничего. Слегка водянистый, явно поливали химикатами, но в целом только немного уступает дворцовому урожаю. А уж там всё натуральное, можете поверить.

– Весьма, – проговорил визирь, дожевав. – Как вас зовут, юная леди?

– Латис, – ответила торговка и посмотрела правителю прямо в глаза. Без вызова, но уверенно.

Ибн Заде впечатлился тем, как держится эта девушка. Свою должность он занимает совсем недавно – и уже устал от постоянного подобострастия свиты. А сейчас он почувствовал себя на равных с простой жительницей города.

Хотя кого визирь обманывает?

Им должны восхищаться, как воплощением совершенства на земле. Никаких фамильярностей!

– Латис, ты знаешь, кто я? – на всякий случай решил поинтересоваться визирь.

– Ибн Заде, – так же уверенно ответила продавщица.

– И тебя ничего не смущает, Латис?

Почему-то правителю казалось, что постоянное обращение по имени вызывает доверие.

– Смущает. – Полуорчанка не сводила с визиря глаз.

– И что же тебя смущает, Латис?

– Вы персики-то возьмёте? А то за вами уже приличная очередь, мне работать надо.

– Нет, спасибо.

Ибн Заде вытер руку о скатерть на прилавке и двинулся дальше.

Менестрели тем временем сбежали. Прямо вместе с каретой. Пока их правитель отлучился, бравая шестёрка быстро прикинула, что им выгоднее заняться фрилансом, чем исполнять волю самодура.

Стража поможет покинуть город. Подумать только, на какие чудеса способен всего лишь один мешок пшена.

У следующего лотка визирь своей царственной рукой набрал пригоршню клубники и через несколько минут оставил от неё одни хвостики.

– Ну как вам? – спросила пучеглазая матрона, представительница одного из редчайших видов Мира Эскапистов.

– Пресновато, – поморщился Ибн Заде.

Никто не понял, что правитель имел в виду, но окружающие умудрённо покачали головами в знак согласия.

– Суховато, – заметил визирь, кушая домашний творог из рук эльфийки.

Борясь с желанием окатить хама с ног до головы, остроухая продавщица вымыла руки после контакта с кисломолочным продуктом.

– Островато, – прохрипел мудрейший правитель сразу после того, как откашлялся.

– Так и должно быть, – проворчал низкорослый гном. – Это же чёрный перец.

Дойдя до конца ряда, Ибн Заде похлопал себя по животу и расплылся в довольной улыбке.

– Что-то я уже наелся.

Солнце только что перешло зенит, блестящие от пота лбы смешались в один разноцветный узор. Ансамбль запахов раскрывался удивительным букетом прямо в царственном носу, прорастая куда-то вглубь мозгов.

Красота!

– Менестрели! – позвал визирь свою великолепную пятёрку.

Нет ответа.

Как же так?

– Эй! Менестре-е-ели!

Снова тишина.

– Сбежали, окаянные! – молвил Ибн Заде с досадой. – Теперь или самому топать, или…

Дело в том, что визирь обладал не только безграничными талантами в любой области. Кроме музыки, конечно.

Ко всему прочему он был ещё и самым настоящим волшебником. Сила его зашкаливала, но пользовался ей Ибн Заде совсем изредка, дабы не палиться.

Правда, сейчас ему казалось, что идти обратно по тому же ряду опасно. Как бы с любимого правителя не стрясли наличность за всё тщательно пережёванное и проглоченное.

Какие у визиря варианты?

Снять с себя перья и сделать из них ковёр-самолёт.

Не годится. Жертвовать имиджем ради спасения он не станет.

Призвать летающую карету из небытия или ускакать на синтетическом пегасе?

Ибн Заде уже пробовал такое недавно. Вон, городские ворота теперь на реставрации. Материи же надо откуда-то браться. И разрешения она не спрашивает.

Может, усыпить жителей на минутку и проскочить, как ни в чём не бывало?

А потом у всех абстинентный синдром. Экономика встанет, акции рухнут и здрасте-приехали – бунт.

И зачем визирю бунт?

Ситуация казалась абсолютно безвыходной, пока величественный правитель не осознал простую истину – можно пойти через параллельный ряд.

Продавцы не переставали улыбаться, но смотрели настороженно. Кто-то двигал продукты к себе в порыве защитить их. Кто-то держал в кармане ножик, о чём визирь даже не догадывался, иначе бы уже наколдовал крылатую лошадь. Ну не вырывать же у себя перья, в самом деле. Покупатели, не сговариваясь, сформировали живой забор, лучшую защиту от загребущих рук политика.

Пейтеромск любит Ибн Заде!

Визирь знал об этом и не обращал внимания на дурацкие выходки продавцов. Ну не удержался разок, ну подъел лишнего. Так что теперь? Импичмент?

Не дождётесь!

К слову, вспышки самолюбования у визиря чередовались с приступами паранойи. Такие уж побочки от зашкаливающей силы магии. Его об этом не предупредили в своё время, а теперь вон – мучается, бедняжка.

Знали бы вы, как волшебная сила меняет людей.

До неузнаваемости.

Покинув территорию базара, Ибн Заде остановился перевести дух.

Визирь находился в самой отдалённой части города. Логистически было полным идиотизмом размещать базар в последнем квартале седьмой улицы. Но визирь здесь ни при чём, все вопросы к одарённым строителям, за которыми он и по сей день подчищает хвосты.

Можете себе такое представить, чтобы тюрьму додумались окружить деревянным забором? А ведь это чистая правда. И несколько месяцев назад он по стечению обстоятельств сгорел. Чтобы как-то оправдать массовый побег заключённых, пришлось объявить тотальную амнистию по случаю смены власти.

Ибн Заде принципиально не хотел идти пешком и продолжал искать варианты, как бы скорее убраться к себе в замок.

Когда визирь был на грани отчаяния, он увидел странную картину: человек в накидке с капюшоном не спеша едет по улице. Но не на лошади, а на корове!

Счастливый правитель подбежал к наезднику и взволнованно спросил:

– Уважаемый, вы не могли бы подбросить меня к вон тому замку?

Ибн Заде махнул рукой в сторону высоченного строения на востоке.

– Могу, – ответил наездник и стянул капюшон, под которым скрывалось знакомое визирю лицо. Величайший волшебник Серетун собственной персоной. – Дорогу покажешь?

Глава третья

В доме по улице Егорова уже второй день подряд не происходило ничего. Дима и Сеня восседали на диване перед огромным дисплеем и, затаив дыхание, смотрели “Игру в кальмара”. Их не смущала разложенная кровать, не волновали пустые коробки из-под пиццы. Потому что сюжет был очень напряжённый.

– Давно я уже не смотрел сериалы, – задумчиво произнёс Сеня и почесал затылок. – Да и раньше таких не снимали. Всё больше о рабынях да служанках.

– Времена меняются, – согласился Дима и подставил бутылку пива, чтобы чокнуться.

– Если честно, корейцы снимают интереснее, чем ты пишешь, – смущённо выпалил воин, не ответив на жест.

– Так-так. – Создатель Сени поставил сериал на паузу, а бутылку на пол. – Ну-ка обоснуй.

Творческий человек способен вытерпеть любые лишения. Жить в нищете, побираясь на углу Банной и Малой Бронной – не страшно. Питаться разогретыми полуфабрикатами – Дима сейчас этим и занимается. Сутками упахиваться на подработке, чтобы оплачивать коммуналку – почему бы и нет.

Но вот чего писатель никогда не простит – оскорбления своих трудов. Будь ты самым заслуженным критиком на свете по версии своего же сайта, тебя это не спасёт от праведного гнева, который обрушится в тот самый момент, как только ты посмел…

В общем, идею вы поняли. Дима был чуточку недоволен.

– Вот смотри, – Сеня развернулся к автору. – Когда я узнал, что я всего лишь персонаж, то ужасно расстроился. А потом решил, что это не так уж и плохо. Можно делать, что хочешь. Даже рисковать жизнью. Тебя не убьют, потому что ты главный герой. На этой почве я даже закрепил наши с Астролябией отношения.

Воин густо покраснел.

– Я, конечно, рад за тебя, но причём тут мои таланты?

– Вот смотри, – повторился Натахтал. – Я попал в реальный мир и заметил огромное отличие. За десять лет оно как-то забылось, а сейчас опять нахлынули впечатления.

– Ну так? – в нетерпении сказал Дима.

– Мне кажется, твоему миру не хватает жизни, – боец резко выдохнул, намекая, какими страшными усилиями ему далась эта фраза.

– Поясни.

– По Питеру всё время ходят люди. Разные, – Сеня развёл руки в стороны. – У каждого свои мысли и желания. Каждый по-своему уникален.

– И что? – Дима старался не подавать виду, что сердится.

– А что у тебя во “Второстепенном”? Три с половиной героя на квадратный километр. Массовые сцены вообще не прописаны. То-то у меня было ощущение, что я сражаюсь с картонками. За всё время один раз отсёк голову. И то – кинжалом.

– Ну, слушай, – писатель вздохнул. – Это был мой первый опыт, ещё и под давлением.

– Я не договорил, – резко выпалил Сеня.

– Хорошо, продолжай.

– Когда я представлял, какой ты, сначала мне рисовался очень интересный человек, который ходит в море, переживает массу приключений. Но планка ожиданий постепенно падала. И знаешь, что?

– Что? – без особого энтузиазма ответил Дима.

– Ты оказался даже хуже, чем я думал.

– Какой сюрприз. – Автор встал с кровати. – Спасибо на добром слове, дорогой друг.

– А знаешь, почему я затеял этот разговор? – Сеня тоже встал, подчёркивая свой рост.

– Ну?

– Потому что ты ничего не делаешь.

– Как это? – искренне опешил писатель.

– Я у тебя живу целых три месяца. Не считая двух, когда я только искал тебя. За это время ты потратил целых пять минут на то, чтобы посидеть с умным лицом и сказать: “Я не знаю, как тебя вернуть”.

– Сеня, тебя что-то не устраивает? – Дима окончательно завёлся. – За это время я не успел заметить, как ты убиваешься по Астролябии или делаешь хоть что-нибудь. Целыми днями залипаешь у компа, а толку с этого? Хоть бы на работу устроился. Или документы сделал, на худой конец.

– О, как мы заговорили, – воин поморщился. – Думаешь, я справлюсь без твоей помощи? Ты хоть представляешь, что со мной сделают, если я со своим лицом завалюсь в полицию и скажу, что хочу восстановить паспорт? В лучшем случае депортируют. Только вот куда? На Кавказ я не хочу. Да и что, есть другие варианты?

– Хорошо, с документами проехали, – автор почувствовал, как сдаёт позиции, но решил не уступать до конца. – Что насчёт самому подумать, как вернуться?

– Ты дурак? – Сеня выразительно посмотрел на своего создателя.

– Предположим, что нет. – Дима пошёл на кухню. – Чаю хочешь?

– Давай, – сказал воин и снова перешёл на обиженный тон, чеканя автору вслед: – Кто из нас писал книжку? А? Может, тебе Туве Янссен на ушко шептала халтуру? А то мне кажется, ты и такое не смог бы создать.

– Сеня, я попытался продолжить. – Писатель сел на стул и закрыл лицо руками. – Но я уже говорил, что не получается. Вообще.

– Так не продолжай. Начни заново.

– До тебя реально не доходит, – Дима сжал кулаки. – Я вообще не могу писать, как только думаю об этой книжке.

– Начни другую.

– Во-первых, нафига? Во-вторых, не могу. – Заметив, что Сеня закатил глаза, писатель добавил: – Как в этой обстановке прикажешь что-то сочинять?

– Тогда вали в рейс, – Натахтал повысил голос, и у Димы завибрировало в груди. – Или у тебя просто появился хороший предлог оставаться в отпуске подольше?

– Ты же знаешь, что нет, – автор посмотрел своему творению в глаза. – С дипломированием сейчас такое творится, что я вообще не знаю, когда…

– Ой, как же ты меня утомил, – Сеня поморщился и начал сгребать коробки из-под пиццы в охапку. – Пойду прогуляюсь.

– Правильно, подыши свежим воздухом. Может, мозги придут в порядок.

– Тьфу, – только и сказал воитель.

Вечера в Питере промозглые. Особенно зимой, когда ничего не видно. На улицы выползает густой туман, обтекая проспекты, словно желе, в котором увязают машины, и город становится на паузу. Сеня сидел на уже знакомой остановке, где нашёл Диму три месяца назад, и ждал. По набережной тянулась пробка невообразимых масштабов, сопоставимая разве что с очередью тварей по паре в Ноев ковчег. Только в тот день было гораздо теплее, кажется.

Воитель укутался ещё сильнее, но принципиально не вставал. Силы нужно беречь. Вдруг завтра война, а он устал?

Сумеречные силуэты людей едва заметно сновали на заднем плане, то выплывая, то снова растворяясь в непроглядной мгле. Уличные фонари текли во все стороны матовыми блинами, едва разгоняющими темноту вокруг. Для полного счастья не хватало только, чтобы начался снегопад.

Как только Сеня об этом подумал, с неба тут же повалило. Густые хлопья оседали на ветвях, бросались под колёса и полировали лысину бывшего повстанца, который так и не нашёл свою шапку, а новую купить забыл.

В этом мире у Натахтала не было друзей. Только Дима. И то – они теперь, похоже, навсегда поссорились.

Обычно, потерпев полное фиаско во взрослой жизни, люди возвращаются туда, где им было хорошо. Вернуться в Мир Эскапистов Сеня не мог, так что оставался всего один вариант.

Неважно, что Дима его уговаривал потерпеть и не лезть, куда не надо. Но сегодняшняя ссора всё перечеркнула. И теперь воитель мог делать, что ему только вздумается. Даже угодить за решётку по-настоящему, чтоб уже точно не вызывать ни у кого сомнений.

Да, зек.

Да, сидел!

Но Сеня задумал кое-что гораздо более простое. И от того ещё более пугающее.

Наконец приехал автобус. Подкрался, словно на охоте, чтобы проглотить очередную жертву и захлопнуть металлические жвала, маскирующиеся под дверь.

Внутри было гораздо уютнее. Люди сидели в основном по одному. Кто читал, кто просто смотрел в окно, размышляя о своём. Вечерняя жизнь всегда размеренна.

Вечер – это маленькая смерть. Подводишь итоги и надеешься, что глаза скоро сами закроются, а ты канешь в небытие. Одно плохо: утром зазвонит будильник. А так не хочется, так не хочется…

Сеня расплатился, занял свободное место у окна и тупо уставился в одну точку. Скорее всего, сейчас он похоронит все надежды вернуться в мир, где ему было действительно хорошо. Пусть он опять станет превращаться в Злободуна (господи, этот лентяй даже умудрился нагреть Чака Паланика на сюжетный твист), зато Астролябия будет рядом. И Серетун. Вредный он, конечно, но уже совсем свой. В доску. В столешницу. В дрова.

А здесь холодный, никому не нужный мир. Все куда-то спешат, не видя смысла. Но притворяются, что он есть. Иначе бы давно сами стали эскапистами. Как, например, девушка, сидящая впереди. Ей, конечно, далеко до настоящих попаданцев, но первый шаг она уже сделала, открыв книжку. Неужели ей настолько противны люди, что она решила подменить их рядами букв в читалке, портя зрение в табачном полумраке автобуса?

Сеня оглянулся по сторонам и попробовал немного почитать через тонкое плечо.

Очередное фэнтези, кто бы мог подумать.

Эльфы, тёмный властелин и прочие осколки мира Толкиена, которые разошлись по сотням тысяч графоманских поделок. Но Джон Рональд Руэл хотя бы придумал им язык!

Девушка листала довольно быстро, так что Сеня едва поспевал за ней. Только он переходил на вторую половины страницы, как тут же появлялась новая, и пропущенные события приходилось додумывать. Хотя ничего сложного в этом не было. Вот какой-то герцог ведёт войско на битву, и уже к следующей главе его кладут на лопатки. Скучные диалоги разбавляет не менее скучный экшн. С другой стороны, здесь он хотя бы имелся, а не как у Димы, который подходит к любым вопросам обтекаемо, желая угодить сразу всем.

Но в итоге не угождает никому.

Размеренный гул движка и трясущиеся буквы в конце концов сделали своё дело, и Сеня задремал. Кажется, когда-то давно он точно так же ездил из школы домой. Забивался куда-то в угол, изнурённый бесконечными уроками, закрывал глаза, давая мозгу передышку.

Родители тогда жили бедно, но денег на образование сына не жалели. Их пугали новости о том, как в обычных школах продавали наркотики и били тех, кто не мог за себя постоять. Поэтому Сеня учился в лицее в самом центре города. Ехать туда было не очень долго, но утренняя давка в метро заранее выкачивала силы, отведённые на учёбу.

Наверное, мама с папой надеялись вырастить достойного сына. А он взял и провалился в Мир Эскапистов. С их точки зрения – пропал. Какая вопиющая неблагодарность.

Но, если задуматься, все вопросы к Диме. Он так придумал. Писатель всё-таки, хоть и скверный.

Через пятнадцать минут Сеня приоткрыл один глаз, чтобы по привычке определить своё местоположение. Вдруг он уже проехал. Через плотную стенку тумана трудно было разглядеть улицы, но каким-то чудом воитель понял, что у него в запасе ещё две остановки.

Девушка, сидевшая впереди, уже вышла. На её месте лежала электронная читалка. Наверное, интересная была книжка, раз осталась в автобусе.

Сеня усмехнулся и забрал устройство себе.

Включил.

В память было забито всего несколько книжек, исключительно в жанре фэнтези.

Одной из них оказалась Димина. “Второстепенный”.

Воитель испытал смешанные чувства.

Всё-таки его творение кому-то было интересно, раз эта поделка обнаружилась у случайной попутчицы. Но что хорошего в истории, которая обрывается на половине, а закончить её не получается?

– Кировский завод! – гулко объявил Сеня свою остановку.

А книжка пусть валяется на сиденье. Вдруг о ней вспомнят. Может, когда девушка обнаружит читалку на том же месте, где оставила, это укрепит её веру в людей.

Воитель вышел на улицу и поёжился от холодного ветра. В этом районе всегда дуло от души. Если бы запах при этом был нормальный, как в центре, например. Но здесь промышленная зона, и это сразу ощущается.

За время, что Сеня отсутствовал, корпуса завода толком не изменились. Их, конечно, подсветили ярче, но с виду это были всё те же кирпичные строения с уймой надписей, чтобы никто не сомневался, где находится. Памятник Кирову тоже никуда не делся. Всё так же напоминает внебрачное дитя Ленина и одесского де Ришелье.

Хорошо хоть, не надо было заходить на саму территорию. Достаточно было обогнуть завод слева и дойти до своего дома. Корабельная улица, дом 6, корпус 3.

Эти слова так и звенели в глубоких слоях памяти. Сеня часто называл свой адрес в детстве. На регистратуре в 23-й поликлинике, в школе. Кажется, даже в первые дни своего пребывания в Мире Эскапистов он плёл нечто подобное приютившим его хитиновым берсеркам.

Столько воспоминаний, которые потеряли смысл после переноса в чью-то дурацкую книжку.

Воитель не знал, радоваться ему возвращению в родные пенаты или нет. Может, правду говорят – пусть прошлое остаётся прошлым. Ведь любая попытка его воскресить способна легко разрушить ореол святости вокруг воспоминаний.

А вдруг родителей нет дома? Или переехали? Или – чего хуже…

Сеня стиснул кулаки и пошёл вперёд. Если не сейчас, то когда?

Телефонные линии тянулись подобно нитям Ткани Повествования, соединяющим на первый взгляд отдельные события. Фонари еле светили, но память сама дорисовывала знакомые виды. Высокие заборы чередовались с невысокими домами, по дороге шумно ездили грузовики. Даже ночью.

А вот здесь раньше торчали дурацкие штыри, об которые бились зазевавшиеся прохожие. Да и Сеня не раз получал синяки от этих металлических дурынд. Наверное, сами жильцы их и выкопали, чтобы в довесок ко всему не обрабатывать ранки после тяжёлой рабочей смены.

Дом детства приближался.

Обычная советская коробка для работников завода. Временное жильё, как обещали в далёкие шестидесятые. Повезло, что до сих пор не снесли, а людей не переселили в другой конец города. Всё-таки пара шагов до завода и полчаса на метро – две большие разницы.

Парадные больше не утопали в темноте, как это было десять лет назад. Кто-то догадался повесить патроны для лампочек и, собственно, вкрутить туда лампочки. Наверное, ещё график замен составили по квартирам.

Точно, вот он висит, прямо на входной двери!

Сеня замешкался на секунду и не стал касаться цифр на кодовом замке. Вдруг они сменили комбинацию? За столько времени могли – и не раз.

578.

Словно это было вчера.

А может, ну его к чёрту?

Пальцы сами взяли до боли знакомый “аккорд”, и дверь с натужным лязгом открылась.

Сердце ускорилось, в голове зазвучал отбойный молоток.

Внутри парадная ничуть не изменилась. Стёртые пологие ступеньки вели наверх через неуклюже выкрашенные пролёты. Много лет назад, когда Сеня был совсем ребёнком, у соседей начало затапливать квартиры, а стенка со стороны лестницы подозрительно набухла. Конечно, все подумали на его квартиру – она же выше всех. Целые делегации ходили ощупывать, не подтекает ли новый стояк, который заменили всего год назад. У самих труха, но зато надёжная, а не эти ваши новомодные фитюльки из пластика.

Когда выяснилось, что дело всё-таки в старых железяках, соседи обиделись до глубины души. Спихнуть ответственность не получилось, пришлось платить самим. Несколько месяцев они не здоровались даже с улыбчивым Сеней. Он тогда спрашивал у родителей, чего эти взрослые как буки, но мама с папой только повторяли, чтобы он не переставал быть вежливым.

Трубы, конечно, заменили, стенку по кирпичикам восстановили, и тут случилось нечто странное. Видимо, взрослые совсем не умеют договариваться, не то, что дети. Соседи купили баночки с краской. Только на каждом этаже свой цвет. И поэтому здесь голубая стенка резко становилась зелёной, потом синей, и на самом верху – ультрамариновой. Сеня сам выбирал оттенок. Если быть честным, ему просто понравилось это слово.

Он так дразнил свою одноклассницу, милую девочку-отличницу. Ультрамариной. Потому что её звали – кто бы мог подумать…

Улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, Сеня добрался до пятого этажа и привычным движением надавил на кнопку звонка.

За дверью кто-то закопошился и повернул ключ.

Глава четвёртая

– Вы, стало быть, никогда не бывали в моих угодьях? – спросил визирь спасителя.

– Не доводилось, – ответил Серетун, ловко выворачивая корову на ведущий вверх серпантин. – Да и не похоже, чтоб сюда пускали каждого желающего.

– Тоже… – Ибн Заде хотел было и на этом предложении сэкономить, но всё же выдавил из себя: – Верно.

Почему-то правитель стушевался перед знаменитым волшебником, который, по словам очевидцев, водил дружбу с самим Злободуном. Ещё и корова эта жутко натирала пах своей спиной. И как только Серетун ездит на ней?

– Как же тебя занесло в самый конец рынка? – усмехнулся волшебник. – Не всякий отморозок доходит до конца квартала, а тут целый визирь. Удивительно.

Ибн Заде начало дёргать от того, что к нему обращались на “ты”. А уж это хамское отсутствие слова “сир” вообще выбивало из колеи. Но возмутиться не получалось. Язык не поворачивался сделать замечание. Как только он думал об этом, во рту всё немело.

Интересно, дело в психосоматике, или коварный чароплёт хулиганит?

– Захотелось выйти к народу, – визирь постарался придать голосу уверенное звучание. – Принять благодарности, запомнить жалобы. Как говорится, услышу каждого.

– Интересно. – Серетун почесал подбородок и лукаво прищурился. – При орках было всё то же самое. Но город охотно перешёл под твою власть.

– Могу объяснить, в чём дело. По секрету.

– Как раз теряюсь в догадках, – волшебник посмотрел на пассажира через плечо. – Так что буду благодарен.

Корова в знак согласия утвердительно промычала. Или просто наткнулась копытом на острый камень. Но если даже и так, ей это нипочём. Серетун подсуетился, чтобы у его транспорта была хорошая регенерация. Правда, из-за этого пропала способность давать молоко. Весь кальций стал уходить на сращивание костей. Да и плевать. Как выяснилось, у волшебника и прекрасной Астролябии непереносимость лактозы. Невелика потеря в итоге.

– Пейтеромцев достали мигранты.

– Ого, – только и ответил Серетун.

Повисла долгая пауза, во время которой визирь успел, подобно художнику, полюбоваться издали своим роскошным замком и ещё немного обдумать концепцию солипсизма.

– И всё? – уточнил Ибн Заде через пару минут. – Никаких вопросов?

– А что тут спрашивать. Тоже мне, эксклюзив подогнал. Про мигрантов и ежу понятно, если знать историю города. В мирное человеческое поселение вторглись орки. Никого не убили, но зато наплодили метисов и стали основной расой. А уж потом, чтобы никто косо не смотрел, открыли двери – здрасьте, гости дорогие. Вот и понаехали все, кому не лень. Отобрали рабочие места – те, кто вообще хотят работать, – и не хотят ассимилироваться. Вон, медсёстры, последние представители людей в городе, получают самую низкую зарплату, хотя батрачат больше всех. А эти тунеядцы, мигранты эти дурацкие, возмущаются, что им не хватает пособия…

– Так-так, – многозначительно произнёс визирь. – У нас имеются недовольные слои населения?

– Имеются, – без тени сомнения ответил волшебник.

– Предлагаю обсудить. Всё честно: вы спасли меня и доставили к замку, а я в качестве благодарности приглашаю вас на званый обед.

Да почему сам Ибн Заде обращается к этому простолюдину на “вы”, а он всё равно тыкает?

– С удовольствием принимаю твоё приглашение. Только сразу уточню: мне нельзя молочное.

Дальше спутники ехали в полной тишине, которую изредка нарушали крики Серетуна в адрес коровы. Этот благородный скакун… вернее, эта благородная скакунша (всё для вас, любители феминитивов) вместе со способностью давать молоко потеряла и всяческую совесть, поэтому останавливалась через каждые пять шагов пощипать травку, коей на подъезде к замку росло в избытке.

– Но! – гаркнул волшебник в очередной раз и легонько шмякнул корову по спине.

Та лениво замычала и продолжила восхождение.

Замок Ибн Заде раскинулся на холме возле самого Пейтеромска. Стены его высечены будто из слоновой кости. Днём они мягко блестят, отражая солнечные лучи, а ночью – светятся сами по себе, как лунное гало. Огромный силуэт опоясывают блики, складываясь в кружевные узоры. Если приглядеться, можно увидеть, что каждая капелька света отливает всеми оттенками радуги, смешанными в безумный калейдоскоп. Зрелище получается настолько чарующее, что случайные путники засматриваются на него часами, забывая свои имена, забывая, куда идут. И только жители Пейтеромска уже пресытились диковинным строением. Каждую ночь любой горожанин, ворча себе под нос, задёргивает шторы, ведь этот неконтролируемый приступ яркости мешает спать.

Но Серетун живёт далеко, и тревоги измученных пейтеромцев ему чужды.

Сейчас волшебник любовался величественными склонами и лугами, где росли пышные диффенбахии, а между их листиками прятались целые колонии жучков-дармоедов, которых обязательно нужно подкармливать, иначе они нападут и завоняют всё вокруг. Раньше у визиря для этих целей был специально обученный человек. Раз в неделю Кондратий – так его звали, кажется, – обмазывался мёдом, выходил в чисто полюшко, прямо на пересечение перпендикуляров, опущенных на геометрический центр луга, и раскидывал руки в стороны. Тут же со всех кустов слетались коварные убийцы обоняния и садились прямо на худое туловище, попутно слизывая липкое угощение. А языки у них, чтоб вы знали, ого-го. Не каждый человек может таким похвастаться. И вот однажды Кондратий положил на стол визирю заявление по собственному желанию, в котором чёрным по белому было написано, что один из жучков оставил на его шее засос, и жена, заподозрив измену, ушла к соседу, которого давно любила.

Так что теперь священная обязанность заботиться о жужжащих дармоедах легла на Клофелину. Зарплата её никак от этого не изменилась, разумеется. А менестрели, пока ещё работали при Ибн Заде, наотрез отказывались даже смотреть на диффенбахии, не то, что приближаться к ним. Как заявлял старший из них, эти кусты оскорбляют его чувства, поскольку прадед споткнулся об один из таких и сломал ногу, провалявшись остаток жизни на печи. Все понимали, что на самом деле этот верзила боится даже паршивого муравья, но перечить не стали. Боязно.

Конечно, Серетун всех этих подробностей не знал. Он вообще мало что знает с тех самых пор, как Дима дописал “Второстепенного”. Хотел живой мир и полную свободу? На, только не подавись! Сказка кончилась, и началась быль. Можно простудиться и заболеть, голод стал настоящим, а бельё иногда приходится менять, иначе всё чешется!

– Ты мыться не пробовал?

– Кто это сказал? – встрепенулся волшебник.

На самом деле, Серетун прекрасно знал, кто.

– Что сказал, дорогой гость? – расплылся в улыбке визирь.

– Кто это сказал – что есть на свете место прекраснее этого?

– Не знаю, какой-то дуралей, – ответил Ибн Заде с детской непосредственностью.

Несмотря на то, что замок выглядел как мечта юной принцессы, обороной всё-таки не пренебрегали. В воротах торчала решётка, не давая ни одному проходимцу зайти внутрь. Дойдя до железной преграды, корова и глазом не моргнула. Вижу цель, не вижу препятствий. К жуткому возмущению Серетуна, эта говяжья морда как ни в чём не бывало пошла на таран. Неважно, что плотность решётки немного выше, чем у гнутых рогов и тем более черепушки, зато будет что внукам рассказать. Или не будет. За всю жизнь корова не видела ни одного живого быка.

Волшебник прибегнул к решительным действиям, чтобы предотвратить аварийную ситуацию.

– Дёрни её за хвост!

– Кто? Я? – озираясь, тупо спросил Ибн Заде.

– Ну не я же, – огрызнулся Серетун, а потом вспомнил, что общается не с Димой, и смягчился: – Так она остановится.

– Мои парни сами её остановят, – залихватски отмахнулся визирь. – Вот увидите.

Из наблюдательной башни выбежал молодой охранник с едва пробивающимся пушком над верхней губой и кинулся к корове. Коснувшись её лба, юноша замер. Но замерла и корова.

– Как ты это сделал? – поразился Серетун.

– Ваши документы, – проигнорировав вопрос, обратился охранник к бурёнке.

– Кхм-кхм, – многозначительно кашлянул визирь.

Дважды.

А это, прошу заметить, для такого экономного человека неслыханное расточительство. Значит, визиря достаточно разозлили, чтобы он пожертвовал лишней секундой времени.

– Да, сир! – встрепенулся юноша. – Проезжайте, сир!

Даже пушок над его губой встал дыбом, и охранник побежал обратно в башню, чтобы открыть ворота.

Не спрашивайте, почему небольшая будка слева от входа называется башней. Просто звучит по-средневековому. Ибн Заде посчитал это удачной идеей, когда давал всем предметам свои имена. Как, вы не знали? Тогда вас ждёт ещё много сюрпризов.

– Ну что, как вам… – правитель опять запнулся, но через силу договорил: – мой прекрасный сарай?

Раз уж мэр города назвался визирем, то почему бы не переименовать замок в сарай? Тем более, что в краях весьма отдалённых это слово переводится как “дворец”. А уж некоторые слова, пришедшие извне, расходятся тут со страшной силой.

Вблизи замок ещё больше поражал своим великолепием. Один двор плавно переходил в другой, живые изгороди переплетались в сюрреалистические узоры, а стены и правда будто были высечены из слоновой кости. В крайнем случае, из лунной породы, вот только Луна в этом мире может разве что сниться. Так что остановимся на слонах.

Решётчатые окна располагались в шахматном порядке, посреди каждого дворика бил фонтан, а где-то наверху безо всяких тросов и креплений висел гексадодекаэдр, заменяющий местным диско-шар. Его основной функцией была поляризация когерентных лучей и последующая разбивка их на цветовые фракции со спинальным числом, отличным от пи, чтобы задавать крутящий момент случайным образом. И сразу столько радости, столько веселья!

Вот только Серетун заметил одну деталь, которая быстро убила очарование этого высотного новостроя.

Здесь не было людей.

Конечно, по территории должны ходить слуги, чтобы поддерживать угодья в хорошем состоянии, но обычных жильцов здесь не было. Никого, кроме визиря, для которого замок и построили. Целыми днями он шляется по длинным коридорам, заглядывая в пустые комнаты, иногда кивая подчинённым, а поговорить-то не с кем. Вот и стало тянуть к народу за восхищением. Слуги уже приелись. Не тот калибр.

– Миленько, – выдавил из себя волшебник. – Прям как в сказке.

– Даже лучше, мой друг! – Визирь снова расплылся в улыбке и заодно сполз с коровы, которая потеряла всяческий интерес к траве. Больно уж приторная она здесь, пить захотелось.

– Уведите, – приказал Ибн Заде воздуху.

Тот же час прибежали ещё два охранника и взяли Серетуна под руки, не замечая, как исказилось его лицо.

– Да корову уведите, – правитель покрутил пальцем у виска.

Охранники дружно кивнули, поставили волшебника на землю и теперь тем же образом попытались утащить бурёнку.

– За поводья, – добавил Ибн Заде, массируя лоб тёплой ладонью.

Чародей тактично промолчал, но лёгкую улыбку скрыть не смог.

– Да их только недавно сделали… наняли, – сказал визирь, следя глазами за тем, как два паренька с трудом двигают корову с места. – Ещё несмышлёные.

– Почему всё-таки Пейтеромск? – спросил Серетун, когда они с правителем наконец отправились на экскурсию по открытой части замка.

– Ну как… – задумался визирь. – Прикипел я к нему, что ли.

– Ты же тут совсем недавно, – волшебник лукаво прищурился. – И уже прикипел?

– Так бывает, – улыбнулся Ибн Заде. – Любовь с первого взгляда, можно сказать.

– С тех пор, как Злободун пропал, ты мог получить весь мир, но почему-то остановился на городе. Ещё и нейтральном.

– Нет у меня таких амбиций, – гордо отчеканил визирь и задрал нос.

– Оно и видно. – Серетун демонстративно окинул взглядом замок.

– Маленькая слабость, – жеманно ответил правитель. – У вас же тоже наверняка есть свои слабости.

– Конечно, – согласился волшебник. – Вот, на корове езжу.

– У каждого свои масштабы, – развёл руками Ибн Заде.

Что-то этот индюк не договаривает, подумал Серетун. Надо остаться у него подольше. Астролябия со скуки не помрёт, если что. Опять к вечеру пойдёт в гости к эльфам, там до утра и останется.

Мощёные мрамором ступеньки приятно отозвались на шаги. Это был правильный для Мира Эскапистов мрамор. В меру жёсткий, но казалось, будто нога слегка тонет в нём. То, что надо для усталого путника, который проходил весь день.

Дежурный камердинер открыл лакированную дверь из тёмного дерева, и визирь жестом пригласил гостя внутрь.

Первое, что бросилось волшебнику в глаза, – абсолютная стерильность. Ни пылинки, ни ковров, ни даже, чёрт побери, мебели. Просто пустой коридор со множеством дверей. Камердинер степенно вошёл в одну из них, и ручка сплюснулась в рисунок. Серетун изумлённо протёр глаза – объёмное изображение сразу же восстановилось.

– Как у тебя тут… чисто, – волшебник постарался улыбнуться, но не ручался за результат.

– Слуги знают своё дело, – Ибн Заде решил пока не говорить о своих магических способностях, которые должны быть в разы сильнее, чем у Серетуна.

– Нечасто выдаётся побывать в резиденции крупного политика.

– Ну бросьте, не такой уж я и крупный, – ответил Ибн Заде, а сам подумал, ещё какой крупный. – Не хотите ли чаю?

– Почему бы и нет. Где тут столовая?

– Идёмте. – Визирь достал из кармана связку ключей и распахнул первую же дверь слева.

Она вела в уютное помещение, тесно уставленное стульями. В центре, само собой, возвышался стол. Окон в полном понимании слова здесь не было, только муляжи с разрисованными под пасторальные пейзажи гардинами.

Ибн Заде схватил со стола колокольчик и зазвонил, скорчив лицо избалованного младенца.

– Бегу-бегу, – отозвался до боли знакомый голос с противными высокими нотками.

Звон кастрюль, бой швабры с веником, взятие пейтеромскими пиратами алкогольного острова, Большой Хрясь Ткани Повествования – чего только Серетун ни услышал, пока напротив него не открылась дверь, из которой на всех парах вылетела хорошо похудевшая, но усталая Клофелина.

– Серьёзно? – только и сказала завхоз-портниха.

– Вы знакомы, – удивился Ибн Заде. – Надо же.

Благородное лицо визиря просияло.

– Пейтеромск – большая деревня, – гнусаво проговорил Серетун.

– Это, чтоб вы знали, мегаполис! – обиделся правитель. – Здесь официально насчитывается миллион особей. Включая жучков-дармоедов.

– Ну здравствуй, жена одного из ведущих авторов современности, голоса поколения, гордости всех крепководцев и кавалера дамы с ожирением второй степени Алуфтия, – отчеканил волшебник, закатив глаза.

– Во-первых, никакая я не жирная, – Клофелина пригрозила пальцем. – Во-вторых, уже не жена.

– Что ж случилось? – охнул Серетун.

– Да вот, пришёл как-то его лучший друг в гости, редкостный му…

– Дак прогнала бы его в шею, – замялся волшебник.

– Я пыталась! Вишь, как похудела от напряга?

– Не важно. – Ибн Заде приобнял волшебника, уводя в сторону от колкого взгляда.

Правителю показалось, что этих двоих связывает давняя, хорошо законсервированная неприязнь, однако поддающаяся контролю. Иначе бы портниха давно набросилась на гостя со шквалом претензий, а то и с кулаками.

Но Клофелина держалась.

– Сделай чаю, пожалуйста, – попросил визирь и строго добавил: – На две чашки!

– Да, сир, – завхоз-портниха скрылась с глаз.

– Мне за неё всегда немного стыдно, – начал оправдываться Ибн Заде. – Совершенно никаких манер, будто звери воспитывали. А ещё вдова уважаемого человека…

– Что значит вдова?

Не успел Серетун услышать ответ, как вновь появилась Клофелина, теперь с подносом в руках.

– Ваш чай, – елейно протянула она.

Когда волшебник забирал свою чашку, завхоз-портниха подмигнула ему.

На всякий случай, Серетун только притворился, что пьёт.

А вот Ибн Заде глотнул от души и тут же разразился здоровым храпом.

– Как хорошо, что ты пришёл, – прошептала Клофелина.

Глава пятая

Днём Петербург похож на большую театральную постановку. Попурри несочетаемых жанров, которые чудом уживаются под одной крышей из плотных туч. По Дворцовой площади разгуливают ряженые Пётр и Екатерина, а уже на эскалаторе, ведущем в недра Адмиралтейской, баянист задорно играет Металлику. Ряды художников на Невском проспекте пишут вроде бы с одной натуры, но у каждого получается абсолютно разный пейзаж. Где-то возле Мариинского театра, украшающего своим отражением Неву, базируется подпольное танцевальное училище, в котором детям показывают крамп. Архитектура восемнадцатого века завистливо смотрит на современные постройки, а те в свою очередь пожимают сваями, сетуя, что уступают вековым домам по красоте. Вокруг бродят мусульмане, православные, белые, негры, азиаты. Вон к памятнику Пушкину побежал юный эфиоп, чтобы всмотреться в лицо отпрыска своей земли.

Бесконечная чехарда образов тасуется в случайном порядке, создавая невообразимые комбинации для мозаики жизни.

Но это всё только при свете дня.

Когда наступает ночь, Петербург преображается. Казавшиеся приветливыми дворы обволакивает туман, и теперь они видятся зловещими, словно таят в себе страшную загадку. Очертания деревьев больше походят на монстров, которые не успели добраться до детских кроватей и застыли, чтобы взрослые ничего не заподозрили. Стоит едва отъехать от центра, как бесконечный поток машин снижается, создавая ощущение, что жизнь почти вымерла. И в какой-то момент над городом зависает тишина.

Не столь сильная, как от одиночества, но вполне впечатляющая тех, кому не повезло затеряться в узких улочках посреди тьмы.

Дима свернул с набережной Обводного канала и пошёл в сторону Новодевичьего кладбища. После того, как Сеня в нервах выскочил за дверь, ничего не хотелось. Ни этой дурацкой “Игры в кальмара”, ни засохшей пиццы.

Ничего.

Только проветриться и привести мысли в порядок.

В какой-то момент Дима поймал себя на том, что лучше всего ему думается в окружении покосившихся крестов. Хорошее напоминание, что мы не вечны. Жить надо здесь и сейчас.

Пока живётся.

У входа на кладбище его приветствовала могила Некрасова. Лицо статуи, как всегда, обращено к Казанской церкви. Покатые стены храма, построенного в византийском стиле, напоминают Собор Святой Софии в Стамбуле, в прошлом православный храм, о чём красноречиво говорят рассекающие небо кресты.

Подумать только, Николай Алексеевич умер ещё в 1887 году, и тогда же поставили это надгробье. Оно пережило падение двух империй – Российской и Советской. Падение двух великих держав и начало третьей, пока неизвестно, какой.

Чуть дальше за Некрасовым стоит заброшенный склеп. Стены из проеденного временем кирпича окружают мраморную статую девушки без головы. Её левая рука покоится на солнечном сплетении, словно пытается удержать душу внутри. Скорее всего, скульптор придал ей умиротворённое выражение лица, но поза выдавала большие внутренние переживания. Всё равно теперь можно только догадываться, как девушка выглядела на самом деле.

Дима любил постоять внутри, ощущая груз времени на себе. Как будто касаешься чего-то запредельного и ждёшь касания в ответ. Ещё одна возможность оживить прошлое, пока оно окончательно не угасло в лабиринтах памяти, которой тоже когда-нибудь придёт конец.

Дореволюционные кресты клонятся к земле, вымаливая прощение за всех, кто появился после них. Словно понимая, что живые ничего просить не станут, а мёртвым уже нечего терять. Плотные снежные шапки обволакивают надгробия, пытаясь обогреть тех, кому больше не поможет тепло.

Зима провела черту между этим миром и тем. Между реальностью и посмертием.

Между жизнью – и абсолютным эскапизмом.

– Вот мы и остались наедине, – сказал Дима. – Ну здравствуй, автор.

Ответа не последовало.

Чего можно было ждать от пьяной фантазии, которая прилипла к подсознанию ещё с последнего рейса? Но юный моряк не успокоился и продолжил свой монолог:

– Я знаю, что ты меня слышишь. Нет, даже не так, мой друг. Я знаю, что ты меня пишешь. Вот только объясни, зачем. Что ты хочешь сказать этим сюжетом, наполовину слепленным из твоих личных переживаний, наполовину из желания понравиться? Ты думаешь, я получаю большое удовольствие от происходящего? Открою секрет: гораздо меньше, чем ты можешь себе представить. В своих проблемах виноват ты один. А что делать мне? Ведь мои несчастья написал и придумал ты.

Каменные надгробия провожали Диму молчанием. Им, наверное, хотелось выразить сочувствие, но они не могли.

– Ты ведь уже сам понял, что всё написанное оживает, как будто существовало всегда. Ты уловил эти законы и передал их мне в виде Натахтала, который провалился из книжки в мою реальность.

Безмолвные силуэты ангелов смутно вычерчивались среди огней, полосующих туман. Они закрывали руками лицо, боясь подсмотреть что-нибудь из мира живых. Боясь подать хоть малейший знак, что за гранью что-то есть.

– Слышишь ты или нет? – крикнул Дима. – Хватит издеваться над нами. Верни Сеню на место и отцепись уже от меня. Я хочу жить своей жизнью. Понял?

Голос ушёл эхом в пустоту, растворился среди неживой красоты. Где-то скорбно каркнула ворона. Больше мир не издал ни звука.

– Ну и пошёл ты к чёрту, – сказал парень. – Надо бы найти Сеню, а то вляпается ещё во что-нибудь. Он умеет.

По дороге обратно Дима загляделся на припорошенную снегом аллею и не заметил, что от безголовой статуи девушки отделилась тень.

– Здравствуй, внучок, – донёсся с порога сиплый голос.

– А вы кто? – тактичный Сеня сразу перешёл к делу.

– Николай Серафимович Подгорский, – представился старик, звучно цокнув каблуками – явно бывший военный. – Но зови меня просто Серафимыч. А ты кто?

– Сеня.

Боец застыл в недоумении. Воображение уже нарисовало ему встречу – он должен был увидеть постаревшие лица родителей и разрыдаться, будто сильно нашкодивший ребёнок. Мама с папой сначала бы удивились, потом рассердились, но тут же простили бы блудного сына и приняли обратно. Они же родители.

И неважно, что папа давно ушёл. Сцену воссоединения Сеня представлял именно так – чтобы все вместе. Потому что в этой непредсказуемой жизни хоть что-то должно быть нормально.

Только вместо родителей дверь открыл какой-то любезный дедуля.

– Внучок, ищешь кого?

– Ищу, – тупо ответил боец, глядя в никуда.

– Ай, беда с вами, молодыми, – Серафимыч зацокал языком, приобнял Сеню и поволок в квартиру.

Воитель не сопротивлялся.

Принятие всегда отбирает много сил. Особенно душевных.

– Ну, кого ищешь? – старик уже понял, что юношу надо расспрашивать как можно подробнее.

Потянувшись за спичками, Серафимыч зажёг огонь под чайником. Это была та самая плита, из детства. Сеня только благодаря её названию запомнил, что Гефест – древнегреческий бог огня.

А ещё воитель по невнимательности сломал электрическую вспышку. Говорили же – поворачивай ручку до упора, а то будет всё время щёлкать. Вот однажды дощёлкалось, с тех пор спички и нужны.

– Маму, – промычал Сеня.

– Мальчик, сколько тебе лет? – хихикнул Серафимыч, но тут же посерьёзнел. – Вы давно не виделись?

– Я здесь раньше жил.

– Батюшки, – промолвил старик и хлопнулся на табуретку. – Ты присаживайся, внучок, чего стоишь.

Воитель молча сел. Взгляд Серафимыча его смущал, так что Сеня устремил свои глаза в пол.

А дедуля смотрел на Сеню как на родного внука, которого не видел уже много лет. Хотя на самом деле встретил впервые.

– Её звали Елена, да?

– Да, – буркнул Сеня.

– Елена Климова, – задумчиво протянул Серафимыч. – Она жила здесь. Давно уже, лет десять назад. Дети мои, чтобы не бросать отца на произвол судьбы, купили мне эту квартиру. А сами уехали куда-то в Европу. Звонят иногда по скайпу, справляются, не умер ли…

– Это всё, что вам известно? – спросил расстроенный Сеня.

– Ты погоди. – Серафимыч широко улыбнулся и моргнул, отбрасывая лишние мысли. – Старческая память не так хороша, как у вас, молодых. Ты же никуда не спешишь? Давай я налью чай, как раз чайник вскипел. Узнаю о тебе немного и может, вспомню что.

– Некуда мне торопиться, – пробормотал воитель, наблюдая, как дедуля хозяйничает на кухне.

– Вот и хорошо, – обрадовался Серафимыч.

При всех недостатках квартира и по сей день смотрелась неплохо. На удивление высокие потолки, как для заводского скворечника, панорамные металлопластиковые окна, линолеум кое-где подран, но зато в остальных местах смотрится как дорогой немецкий продукт, а не имитация с ближайшего рынка. Старик ничего не менял с тех пор, как сюда заселился. Те же шкафы и полки, тот же утлый телеэкран (язык не поворачивается назвать его телевизором), кое-как прикрученный трясущимися папиными руками. “Главное – не облокачивайтесь на него”, – сказал он тогда строго. И Сеня ведь не облокачивался, до самого своего исчезновения.

Единственное, что раздражало, – везде плотным слоем лежала пыль. Мама всегда очень чутко реагировала на малейшие проявления беспорядка. Даже если вытер всё, что попадёт в поле зрения, она могла залезть в такие места, где не ступала нога человека, и провести там пальцем, с укоризной демонстрируя, что уборка не окончена.

Воитель озирался по сторонам, пытаясь прийти в себя. Словно в детство попал, только неправильное. Вроде всё на месте, но по-другому. И дедуля этот хороший, но совсем чужой, как бы ни старался.

– Тебе с сахаром или так? – спросил Серафимыч, радуясь возможности хоть кому-нибудь пригодиться.

– Без, – ответил Сеня. – Надо фигуру беречь.

– И правильно. – Старик уселся рядом с воителем. – Я тоже без сахара пью. Слишком он приторный для меня. Если постоянно употреблять, привыкнешь. А потом что-то по-настоящему сладкое пройдёт мимо, потому что у тебя притупился вкус.

– Так вы знаете, куда уехала мама? – Сеня старался не смотреть Серафимычу в глаза и просто с унынием размешивал чай.

– Увы, Елена мне не докладывала, – дедуля слегка улыбнулся. – Помню, она всё время твердила о пропавшем сыне. Очень переживала, даже разок всплакнула.

– Всплакнула, – повторил воитель и вздохнул.

– Она мне оставила кое-что. – Серафимыч оживлённо засеменил в комнату и крикнул уже оттуда: – Сейчас покажу.

Сеня глянул в сторону двери – и опять продолжил равнодушно смотреть на чашку.

– На случай если ты вдруг вернёшься домой, мама оставила фотографию. Чтобы я сразу узнал тебя.

Дедуля протянул воителю слегка выцветший снимок. Сеня забрал его и так же равнодушно принялся рассматривать.

Там были изображены счастливые родители вместе со стремительно взрослеющим сыном. А на фоне красовался одесский Оперный.

Понятно.

Последняя семейная поездка в полном составе. Папа тогда ещё взаправду любил их, а не просто на словах. Вон, сколько в его взгляде гордости за сына. Это потом Сеня резко станет не таким, а пока он “лучший мужчина в жизни своего отца”.

Воитель продолжал сидеть с равнодушным взглядом. Только по щекам покатились слёзы.

– Разверни её, – посоветовал Серафимыч.

Старик искренне сочувствовал молодому бойцу, но не мог ничем помочь.

Сеня посмотрел на оборот фотографии.

“Одесса, 2009. Любимые Леночка и сынок”.

Несмотря на всё, что происходило потом, после снимка, в этой фразе не чувствовалось фальши. Только искреннее тепло.

Как же всё так резко изменилось?

Слёзы подкатили ещё сильнее, и воитель закрыл лицо руками. Как будто Серафимыч не поймёт, что он плачет.

– Ну всё, не надо, – старик погладил Сеню по едва заросшей лысине. – Я, наоборот, хотел как лучше.

– Можно я оставлю это фото себе? – не убирая ладоней, спросил боец.

– Конечно, конечно, – ответил дедуля. – Мне оно уже без надобности.

Сеня давно не плакал. Может быть, даже слишком давно. С тех самых пор, как оказался в Мире Эскапистов. Его душевное состояние претерпело с тех пор большие изменения, став какой-то паршивой карикатурой. В своём обычном виде воитель был несуразным, глуповатым и потому смешным. А в форме Злободуна он себя всё равно не помнил. Наверное, был таким же, только чуть агрессивнее.

Неважно.

Сейчас слёзы били через край. За все десять лет, которые Сеня провёл в чужом мире, притворяясь, что там и родился. За потерянное детство. За расставание родителей, которое он так и не принял. За Астролябию, с которой он больше никогда не увидится. И даже за Диму, потому что этот горе-писатель тоже не заслужил таких проблем.

– Ну, ну. – Серафимыч положил руку на массивное плечо воителя, а тот взял да обнял старика, окончательно дав волю чувствам. – Я понимаю, маленький. Я всё понимаю.

Так и простоял дедуля в мощном захвате парня, который даже сидя был выше него. А Сеня рыдал как младенец. Даже раскраснелся весь, бедолага. Потому что в реальном мире эмоции гораздо сильнее, чем в посредственной книжке. И весь их груз в одночасье свалился на бойца. На совершенно неподготовленного повстанца, чьи самые сильные переживания были связаны с проигрышем Тизуилу в нарды.

– Ну как, полегчало? – спросил Серафимыч, когда Сеня поутих.

– Немного, – ответил воитель, стирая слёзы со щёк.

– Я, к сожалению, не знаю, куда уехала твоя мама. – Дедуля подвёл бойца к раковине и включил холодную воду. – Но ты ведь её сын. Сам догадаешься.

– Странно, что она оставила вам фотографию, – Сеня всхлипнул, – но не сказала, где мне её искать.

– Наверное, уже потеряла надежду. – Старик начал умывать лицо своего гостя. – Так бывает.

– Но она же мама, – пробормотал боец между порциями воды. – Мамы не теряют надежду.

– Ещё как теряют, – Серафимыч оказался куда крепче, чем можно было предположить.

Со всё более возрастающим остервенением он макал Сеню в воду, не позволяя вырваться из цепких рук. С такой силой хватаются за подоконники самоубийцы, которые в последний момент передумали, но уже летят со всей дури вниз, пока не разобьются.

Но воитель собрал остатки сил, которые достались ему от Мира Эскапистов, и отпрянул в ужасе.

– Вы чего творите, Серафимыч? – спросил он обалдевшим тоном.

– Все меня бросают, – выпалил дедуля и осел на пол. – И ты бросишь, если я скажу, где искать Елену.

Почему-то Сеня не злился. Он испытывал искреннее сочувствие к одинокому старику, которого бросили самые родные люди. Разве он заслужил догорать в этой одинокой квартире, где можно только наблюдать за тем, как жизнь проносится мимо, оставляя за собой только новые морщины на лице?

– Скажите, куда уехала мама, – настойчиво произнёс воитель. – А я пообещаю, что не брошу вас.

– Да бросишь, ещё как бросишь, – Серафимыч перевёл дыхание и посмотрел Сене прямо в глаза. – Она поехала туда, где ей было хорошо.

– Что, прям туда? – боец взглянул на фотографию. Даже выцветшая от времени, она казалась такой живой.

– В Одессу, – кивнул старик и попробовал подняться.

Сеня протянул ему руку.

В конце концов, не убить же Серафимыч его собирался. Так, временное помутнение. С кем не бывает.

– Уверен, что ты завтра сорвёшься туда первым же рейсом, – сказал дедуля, отряхивая вязаную жилетку.

– Не сорвусь, – ответил Сеня. – Вернее, не завтра. Мне нужно хорошенько подготовиться.

– А вот это правильно, – заметил старик. – И какой у тебя план?

– Придумать историю, почему я так долго пропадал. – Боец снова сел на деревянную табуретку.

– Кстати, – Серафимыч нахмурился. – Где ты, в самом деле, так долго пропадал?

– Вот именно этого я рассказывать не стану.

– Тебя что, увезли в рабство, а паспорт отобрали, чтобы не сбежал?

– Если бы, – вздохнул Сеня.

– Ты прости сумасбродного деда, – сказал Серафимыч. – Я не собирался тебе навредить.

– Да я сам кому хотите… – встрепенулся воитель.

– Знаю, знаю, – успокоил его старик. – Не думаю, что заслужил твоё доверие. Но, с другой стороны, вряд ли у тебя есть, кому ещё рассказать о пережитом.

– Вряд ли, – ответил воитель, думая о Диме.

Нет, хватит. За один вечер Сеня сделал больше, чем этот осёл за последние три месяца.

– Тогда валяй, – Серафимыч хихикнул, ведь он употребил молодёжный сленг.

– Десять лет назад я попал в книжку.

– Повтори, я не расслышал…

Глава шестая

– Ты зачем это сделала? – ошарашенный Серетун схватился за голову.

Надо что-то предпринять, пока не поздно.

– Спаси меня, – жалобно прошептала Клофелина.

– Да мне хотя бы себя спасти! Вокруг столько стражи.

Волшебник, не отнимая рук от черепушки, стал медленно растирать кожу под волосами, чтобы успокоиться. Астролябия недавно подсказала ему этот способ и оказалась права. В конце концов, Серетун уже не молодой мальчик, а вполне себе солидный мужчина с расшатанными нервами. И только что родившейся идеей.

– А что стража? – повысила голос портниха. – Что стража? Они все дебилы поголовно. Постоянно друг у друга имена переспрашивают, никак запомнить не могут!

– Думаю, они заметят, как мы тащим вашего визиря через весь двор.

Чародей сам не поверил, что сказал это.

– Зачем его тащить? – Клофелина посмотрела с непониманием. – Пускай здесь валяется, пока не придёт в себя.

– Ты думаешь, я упущу такой шанс? – Серетун схватил Ибн Заде за ноги. – Какой-то подозрительный тип за пару дней отгрохал огромный замок и прибрал целый город к рукам, а ты предлагаешь остаться в стороне? Бери его и пошли, пока не поздно.

– Нет, – портниха не сдвинулась с места. – Ты совсем обалдел, дружочек. Как всё-таки людей портит затворничество.

И вот тут Серетуну было впору остановиться, но задор лукавого натуралиста взял верх. Долой условности, эге-гей! Вижу цель, не вижу препятствий. Вылет кукушки опережает расписание, так что, граждане, не задерживаемся.

– При мне уже такое проворачивали, – волшебник потёр нос, припоминая. – Два дурацких старичка. Хорошо, что я не поленился обчистить их карманы. “Экспроприация” оправдала своё название.

– О чём ты вообще? – Клофелина подвинула ближайший стул и с размаху плюхнулась на него.

Будь она прежних объёмов, сиденье бы сломалось, навеки посрамив обладательницу пышных форм. Но благодаря быстрой магической липосакции этого не произошло.

– Мы телепортируемся ко мне домой, – гордо отчеканил Серетун, словно актёр Большого театра.

– А я ещё думала, обращаться к тебе за помощью или не стоит, – портниха скривилась. – Всё-таки не стоило.

– Тебя запах тревожит?

– Меня тревожит, откуда у тебя свитки. Ты что, кого-то… грохнул?

– Типун тебе на язык, – обиделся чародей. – Я их украл.

– Ну хоть не убил, уже хорошо.

– Посмотри на меня, – Серетун прищурился. – Хочешь сказать, я способен на такое?

– Да, – холодно ответила Клофелина. – Это из-за тебя я овдовела.

– Потом поговорим, – сказал волшебник после паузы. – Я вот не знаю, перенесёт ли свиток нас вчетвером.

– А кто четвёртый? – растерялась портниха.

– Корова, – просто ответил чародей.

– Да хватит шутить, что я сойду за двоих! – Клофелина раскраснелась от злости. – Вон сколько я сбросила! На твоих глазах причём!

– Мы сюда приехали на корове, – спокойно произнёс Серетун. – И к вам в гости тоже на корове приезжали. Даже на трёх. Что тебя удивляет?

– Арлекин, – портниха сардонически рассмеялась. – Шут гороховый. Вечно что-нибудь учудишь. Аж стыдно становится.

– Всё, Лина, не до тебя. Надо спланировать операцию.

Серетун на цыпочках вышел в стерильный коридор со множеством дверей. Через какую он сюда входил, сказать было трудно. Они так плотно прилегали друг к другу, что казалось, будто двоится в глазах. Волшебник дёрнул одну за ручку. Заперто. Дёрнул следующую. Тот же итог.

Да ёлки-палки!

Чародей побежал по коридору, хаотично цепляясь то за одну дверь, то за другую. Все были наглухо закрыты и, возможно, запечатаны сильным заклятьем. Не зря же ему показалось, что одна из ручек стала плоской.

Где же этот камердинер, чтоб его. Может, тоже ему подилинькать, чтобы прибежал?

Нет, это не вариант. Он же увидит спящего визиря и всех на уши поднимет.

Кстати!

Серетун забежал обратно в столовую – благо, додумался оставить дверь открытой.

– Сколько действует твоя отрава?

– Часа три, не меньше.

– Плохо.

– Почему?

– Скорее всего, он проснётся по пути. – Волшебник взглядом указал на храпящего Ибн Заде.

– Ну огреем его по башке, – пожала плечами Клофелина.

– Хорошо. Не закрывай дверь, ладно?

Чародей опять выбежал в коридор. Надо попробовать разные отпирающие чары.

С пятой попытки Серетун всё-таки смог высадить дверь. Но подрывающим заклятьем. Не даются ему интеллектуальные формулы, хоть ты тресни. Сила есть, ума не надо.

Только за счёт силы и стал величайшим волшебником.

Поджечь забор? Запросто. Высадить дверь? Легко. Нарастить корове массу? Ведите стадо сюда.

Как ни странно, Серетун выбрал правильно. Его глаза ослепили лучи от крутящегося гексадодекаэдра. Над высокими струями фонтана плясала радуга, но волшебнику сейчас было не до любования красотой. Он бежал в сторону входной башни, рядом с которой, по его гипотезе, размещалось стойло. Скорее всего, корову увели туда.

– А, наш добрый гость! – На плечо волшебнику легла тяжёлая рука стражника.

– Ой! – воскликнул Серетун.

– Всё в порядке? – поинтересовался молодой парень с пушком над губой.

– Да вот ищу корову. Оставил в сумке чертежи.

Какие чертежи?

Зачем он это сказал?

– Какие чертежи? – уточнил стражник.

– Ваш босс задумал перепланировку, а я ему помогаю.

– Как интересно, – парень в латах улыбнулся. – Он нам ничего не говорил. Давайте, я вас проведу.

И пошли они через весь двор к небольшому хлеву, который волшебник сразу не заметил.

Если он сейчас не уедет на корове, а поведёт её вместо этого в столовую, где на диване спит Ибн Заде, охранник этого не оценит. Нужно что-то предпринять.

Серетун по дороге припоминал все приёмы, которыми владел, от пластичного боевого танца снежных леопардов до вальяжного пощёлкивания клешнями хитиновых берсерков с юга.

А стоит ли связываться, если стражник надёжно защищён? Против лома нет приёма, как говорят приверженцы эмпирического познания. Те, кто выжил, разумеется.

Усыплять его не хочется. Слишком много снотворного на один сюжет. Книжка уже закончилась, но мало ли, как оно на самом деле. Вдруг потом кто-нибудь прочитает это и обвинит автора в скудной фантазии.

Изобретательнее надо быть, товарищ чародей.

– Вот и ваша корова, – радостно протянул стражник, заходя внутрь. – Узнаёте?

Серетун переступил порог и оказался по щиколотку в сене. Чем оно было перемазано, уточнять не следует. Сами догадаетесь. Геракл бы расплакался, без сомнений. Ржущие во весь голос лошади притихли, выражая уважение великому волшебнику. Если бы они могли, то уже бы убирали за собой как следует, но в их власти было только сдерживаться, чтобы не усугублять ситуацию.

– Можно взглянуть одним глазком? – спросил стражник, когда Серетун потянулся к сумке.

– О да, конечно, – с удовольствием проговорил чародей.

Парень в латах нагнулся, сунув свой любопытный нос куда не следовало. Волшебник вынул руку из сумки и придавил голову стражника так, чтобы он коснулся лицом коровы.

– Эй-эй-эй! – завопил парень. – Вы чего творите?

– Потом расколдую, – бросил Серетун, удерживая захват.

– А я сейчас хочу-у-у…

Тело стражника распухло. С него слетели латы. Мышечная масса нарастала с сумасшедшей скоростью. Живот раздался в размерах и вывалился наружу во всей красе. В это же время корову тоже плющило, но наоборот. Рога втянулись, а массивное тело скукожилось с противным звуком. Копыта раздробились на части, которые приняли очертания пальцев.

– Я сказал кому-у-у… – продолжал вопить стражник, пока членораздельная речь не превратилась в примитивное: – Му-у-у…

Серетун с удивлением отметил свою физическую форму. Ну не круто ли – получить мгновенное превосходство над тренированным юнцом. Вот вам и опыт против молодости.

Живот стражника покрылся розовой кожицей и вообще стал походить на вымя. В то же время корова всё больше очеловечивалась и даже начала говорить.

– Сумки с меня сними, или я сама их сниму-у-у…

– Му-у-у… – жалобно вторил ей стражник.

– Погоди, моя хорошая, – ответил Серетун успокаивающим голосом. – Вот закончу процесс, и мы тебя переоденем.

Для наблюдателей снаружи (если бы они были) не произошло ничего особенного. В стойло вошли стражник с гостем и вместе вывели корову. Похоже, на этом дружеские посиделки закончились, и волшебник уедет по своим волшебным делам.

В Сарае всё спокойно.

Как ни в чём не бывало, Серетун провёл корову через огромный двор, под гексадодекаэдром, мимо журчащего фонтана, по приятно пружинящему мрамору и скрылся в недрах главного корпуса.

Дверной проём оказался слишком узким для новообращённой бурёнки, и волшебник крикнул:

– Лина! С вещами на выход!

Портниха так и подскочила, сидя на стуле. Быстро выудила из декольте пудреницу, легонько макнула носик в порошок и выбежала из столовой.

– А визиря мне одному тащить? – Серетун сначала хотел рассердиться, но передумал. – Ладно.

К счастью Клофелины, чародей так воодушевился своими победами на физкультурном фронте, что захотел вынести Ибн Заде в одиночку. Повернувшись к визирю спиной, волшебник потянул его за руку, словно Дед Мороз мешок подарков. Храпящая туша не сдвинулась.

Серетун напрягся больше – так, что на шее вздулись жилы – и всё равно ничего.

– Спаси меня, – теперь настала очередь чародея жалобно просить.

– А волшебное слово? – Клофелина, поглаживая корову в коридоре, упивалась происходящим.

– Абракадабра, – гнусненько произнёс Серетун.

– Ещё одна попытка! – Портниха расплылась в широкой улыбке, благо теперь её подбородок не складывался при этом некрасивой гармошкой.

– Пожалуйста, – выдавил из себя чародей. – Его надо перетащить как можно скорее.

– Я тебе помогу советом, – не переставая улыбаться, сказала Клофелина. – Ты, блин, колдун или кто?

– Вот спасибо, – Серетун резко отпустил руку визиря, и та тихо шмякнулась на диван.

В сущности, вдова Алуфтия была права. Нельзя постоянно пренебрегать своими возможностями. Тем более, что их границам нет предела. Ну, почти.

Давно же величайший колдун изучал левитацию! Но сейчас, к его удивлению, руки всё сами вспомнили и проделали восхитительные пассы, которые заставили тяжёлого визиря взлететь. Серетун бережно уложил храпящего правителя на спину коровы, которая только недавно была охранником, а теперь послушно стояла в коридоре, не пытаясь сбежать.

А что, мало ли до какой степени развита маниакальность у этого придурочного чародея. Попытка к бегству может быть воспринята самым радикальным образом, и тогда превращение в рогатый скот сойдёт ещё за благо.

– Садись, – приказал Серетун.

Клофелина беспрекословно послушалась.

Волшебник одной рукой вынул свиток из внутреннего кармана, а другой схватился за корову.

Настало время телепортации.

Хитрый маг издал звонкий клёкот, три раза присел, пять раз постучал по голове и закончил представление громким “Их-ха!”.

Пространство расступилось, впустило странную компанию и снова захлопнулось как ни в чём не бывало.

Коридор опустел.

Дверь в столовую осталась открытой.

Астролябия сидела у зеркала и причёсывалась. Волшебник опять где-то пропадал, а к эльфам идти совершенно не хотелось. Опять начнут обсуждать, какой Тизуил подкаблучник и что юная торговка прибрала его к рукам. И ладно бы отец Латис оставался при власти, так нет же, его самовольно сместил какой-то визирь, объявив себя легитимным. Большинство народа купилось на этот трюк, но отважная полуорчанка не просто осталась в городе, но ещё и организовала подполье, поставив мужа его начальником. Бедному эльфу пришлось отказаться от титула полководца артиллерии, за что бывшие сослуживцы его осмеяли.

Слушать эту “Санта-Барбару” по сотому кругу не хотелось, а других развлечений поблизости не имелось. Надо же было обосноваться в самой глуши. Отсюда по прямой до ближайшего селения идти не меньше часа. И то, если знать дорогу. Это Серетун легко может путешествовать – у него своя корова. Но Астролябии он не предоставил никакого транспорта. “Своими двумя, тык-тык”, – сказал он однажды, и девушка прекратила донимать его вопросами.

Что касается Натахтала – он уже несколько месяцев как ушёл в реальный мир, чтобы спасти красавице жизнь. Благородный дурень. Как он там, жив ли он – Астролябия не знала.

И очень тосковала по нему, конечно.

В дверь постучали. Девушка знала, что это Серетун, потому что звучал его любимый кодовый ритм – бум-бум-шлёп, бум-бум-шлёп. Заводной, но ужасно доставучий.

От увиденного красавица опешила.

На пороге стояли: растрёпанная корова с человеком на спине, лукаво лыбящийся волшебник и, чтоб её, Клофелина.

– Вот так встреча, – сказала портниха, потирая руки.

Астролябия молча отступила, смотря Серетуну в глаза.

– Не бойся, все свои, – кивнул он. – Быстрее побежали в лабораторию!

Так волшебник называл небольшую комнатку с письменным столом и книжным шкафом, где валялись всего три издания. Иногда под настроение он проводит тут эксперименты, но обычно это помещение пустует, потому что чародей постоянно в разъездах.

Ибн Заде снова испытал радости полёта во сне и, проплыв через прихожую, очутился на столе.

– Это что, визирь Пейтеромска? – в ужасе спросила Астролябия.

– Ага, – радостно прогудел Серетун, закатывая рукава. – Ну что, голубчик, сейчас мы тебя разгадаем.

– Что ты задумал? – спросила портниха.

В последнее время её отношение к магическим экспериментам резко ухудшилось. И не без оснований, надо заметить.

– Для начала просмотрю его память, – ответил чародей, вычерчивая какие-то удивительные линии у визиря над головой.

– Только не убей его, – попросила Клофелина.

– Всё для тебя, – съехидничал Серетун в ответ и сосредоточился на работе.

Астролябия посмотрела на женщину, которая лишилась мужа по её вине, и спрятала глаза.

– Он умер два месяца назад, – спокойно сказала Клофелина. – Мозг перестал функционировать.

– Мне жаль, – еле слышно произнесла красавица.

Чародей всё не унимался. Под его руками в воздухе появлялись удивительные геометрические построения, сплетаясь между собой, рождая невиданные узоры, в которых угадывались карты целых городов. Получить доступ к чужой памяти не так сложно, как вскрыть дверной замок, но для этого тоже нужно затратить много сил.

Иногда Серетун смахивал рукавом пот со лба, но это никак не мешало его выверенным, как у хирурга, движениям. Ничто не мешало профессионалу работать с точностью искусного гравировщика, наносящего вензеля на фамильную драгоценность.

И всё бы у чародея получилось, если бы визирь не открыл глаза.

– Нам хана, – умиротворённо произнесла портниха.

– Что за чертовщина? – взревел Ибн Заде. – Как я сюда попал?

Визирь был вне себя от злости. Он обвёл всех присутствующих яростным взглядом и остановился, разумеется, на Клофелине.

– Что за чай ты мне принесла, женщина?

– Самый крепкий, сир, как вы и просили, – портниха на автомате исполнила книксен, чем безумно порадовала волшебника.

– Да уж точно не слабый, – правитель грозно хмыкнул и перевёл взгляд на Серетуна. Улыбка на лице чародея в секунду растаяла. – Между прочим, я доверился… вам. А вы оказались вон каким!

Ну что за гадское “вы”, ей-богу.

– Чалма упала. – Серетун указал пальцем на пол.

На самом деле чалма потерялась ещё во время восхождения к замку на корове, но блеф сработал. Визирь повернулся к волшебнику спиной. Тот, в свою очередь, схватил со стола подсвечник, чтобы огреть им правителя по башке, но в последний момент решил снова прибегнуть к магии. Клофелина права – к чему быть таким экономным?

Чародей сделал странное движение рукой и что-то неразборчиво прошептал.

Свеча зажглась.

Визирь сообразил, что надо делать ноги и сделал ноги, устремившись прямо к входной двери.

– Да он же сейчас убежит! – крикнул во всё горло волшебник.

Астролябия ринулась вслед за правителем, пытаясь его схватить.

Непонятно откуда эхом послышался голос Димы:

– Серетун, какого хрена?

Глава седьмая

Сладкая невесомость тела, парящего между небом и землёй. Густые снежные хлопья, обрамляющие ресницы. Тёмное небо всё ближе. Чёрная земля всё дальше. Поток грезящего сознания, упакованный в маленькую коробочку, которую почему-то назвали черепной. Бездонное молчание города. Плеск Невы тоже утих, чтобы не отвлекать внимание на мелочи. И полное ощущение свободы внутри. Не той вынужденной, когда попросту нечего терять. А всепоглощающей, когда ты с радостью потеряешь всё, что у тебя есть.

Так умирают люди?

Обманутые эйфорией голодающего мозга. Распалённые агонией собственного страдания, проросшего в настоящий экстаз. Ещё один шаг – и ничто уже не важно.

Отрешение…

Бесконечный покой…

И умиротворяющий голос внутри.

– Эй…

Как лёгкое дуновение воздуха.

– Эй…

Как пёрышко с ангельского крыла.

– Эй, я к кому взываю!

Как недовольная училка младших классов на последнем уроке.

Дима открыл глаза и чуть не получил инфаркт прямо на месте. Потому что он действительно летел на большой высоте. А внизу его поджидали острые изваяния, готовые в любой момент принять новичка в свою тесную семью.

– А-а-а! – неуверенно крикнул парень.

В этой ситуации положена более красочная реакция, но Дима был не в состоянии её обеспечить. Первый испуг сменился чувством небывалой лёгкости. Ну, тем самым, которое он вот только испытывал, думая, что спит.

– Кто здесь? – тихонько уточнил писатель.

– Что? – переспросил голос.

– Ты кто такая, спрашиваю? – Дима легко определил, что говорит с девушкой.

Не каждому это дано, а он смог.

– Не запамятовал ещё статую в склепе? – с лёгким ехидством спросила собеседница.

– Какую? Без головы, что ли? – парень больше любил лежать на боку и всячески пытался на него повернуться, но всё равно оставался спиной вниз, как ни пыжился.

– Не запамятовал, – довольно протянула кто-то там в голове.

– Верни меня на землю, – спокойно попросил Дима.

Он уже понял, что за неведомая сила избавила его от гравитации. Только вот зачем эта показуха – неизвестно.

– А волшебное слово, голубчик?

– Пожалуйста, – писатель поморщился. – Что за мода у вас такая?

– Не мода, а ритуал.

Теперь Дима видел источник этих реплик. Внизу, у самого склепа, стояла тёмная фигура в платье и держала сложенный зонтик. Лицо закрывала вуаль, так что рассмотреть его не представлялось возможным.

Ноги коснулись почвы, стало чуть нормальнее.

Хотя то, что сейчас творится, нормальным не назовёшь.

– Ну здравствуй, юноша, – силуэт подошёл чуть ближе.

Если точнее – подплыл.

Дима остался на месте, даже не дёрнулся. Ну да, это призрак. Вон, даже слегка просвечивает. Но вполне дружелюбный, чего бояться. При желании эта леди могла бы сотворить с ним что угодно. Однако, не сотворила же. Что заранее делало беседу более продуктивной.

– Давно ты здесь прохлаждаешься? – писатель переборщил с бравадой и, сам это почувствовав, мгновенно устыдился.

– Подлинное число не сообщу. – Девушка оглянулась на склеп. – Ещё до отмены крепостного права меня смерть забрала. Холера проклятущая.

– Мне жаль, – искренне ответил Дима.

– Да уж нечего жалеть, – девушка будто бы улыбнулась под своей вуалью. – Судьба всех отыщет в положенный час. Фатум. Так что, голубчик, memento mori и не перечь законам мироздания.

– Но я же твоей милостью сейчас летал.

– Ах, оставь. Это иное. – Собеседница картинно дотронулась до лба. – Ежели бы я не подняла тебя к небесам, так бы ты и ушёл домой. Ведь ничегошеньки вокруг не видишь. А поговорить нам требуется.

– Кем требуется?

Девушка указала пальцем в небо и тут же поднесла его к губам.

– Что, Самим? – Дима опасливо поёжился.

– Больно мы ему нужны, – собеседница махнула рукой. – Автором, Димитрий. Кем же ещё?

– Объяснитесь!

Писатель невольно скопировал чудаковатую манеру выражаться образца первой половины девятнадцатого века. Прям Евгений Онегин нашёлся. Не хватает только Ленского и двух пушек, ей-богу.

– Извольте прогуляться с барышней, друг мой! – Собеседница кокетливо распахнула зонтик и отправилась вглубь Новодевичьего кладбища прямо по бездорожью.

– А если меня кто-нибудь того… кокнет? – Дима стоял на месте.

– Ты бы не сунулся сюда поздней ночью, голубчик, коли боялся бы по правде. – Девушка, приблизившись, сделала вид, что хочет подёргать писателя за щёчку, но в последний момент развернулась и пошла вперёд.

– Так тебя подослал… автор?

Почему-то парень действительно не боялся. Внутри крепла уверенность, что сейчас он под надёжной защитой. А если рядом и окажется какой-нибудь случайный бродяга, то максимум, что до него донесётся, – шум ветра. “Наверное, почудилось”, – скажет проходимец и пойдёт стороной, больше никого не тревожа этой ночью.

– Не таким уж и глупым он тебя сотворил. Скоро ты додумался, голубчик.

– Но почему он не явился собственной персоной? Зачем эта сверхъестественная хрень? – Дима понял, что перегибает, и быстро добавил: – Только не принимай на свой счёт. Ты милая. Хоть и призрак.

Ночное кладбище перестало казаться мрачным. Теперь оно больше походило на парк. Очень тихий и уютный, где время останавливает свой бег, позволяя очнуться от извечного морока рутины. Здесь вообще никому не важно, сколько прошло часов, дней. Даже столетий. Все равны.

Все под землёй.

– Он не хочет прямых переговоров. Посему подослал парламентёра. Меня.

– А если бы он самого себя вписал в эту поганую книжку, что бы случилось? Конец света?

– Это не место для сквернословия, – строго сказала девушка и сразу смягчилась: – У автора есть свои причины, которые тебе знать не положено.

– Ах, не положено, значит? – рассердился Дима. – Да кто он такой? Как его зовут хоть?

– Не имеет значения, друг мой. – Девушка уселась под статуей ангела, прямо на надгробье. – Ты ведь и сам не желал держать связь с персонажами, покуда они тебя не принудили.

Писатель всмотрелся в одиноко стоящий портрет, обёрнутый целлофаном. Даты было не разобрать, но по изображению сложилось впечатление, что юноша скончался в совсем раннем возрасте. Дмитрий Мордвинов – так его звали. Тёзка.

Устроившись рядом с призраком, Дима наконец задал важный вопрос:

– Могу я узнать твоё имя?

– Конечно, – сказала девушка. – Власова я. Наталия.

– Уж не Андревна ли? – изумился писатель.

– Типун тебе на язык. Того Власова ещё в природе не было, когда меня хворь забрала. Чему вас только обучают?

Дима промолчал в ответ. Призрачная девушка могла бы и похвалить за то, что он хотя бы имя того самого Власова помнит. Большинство сейчас и этим не может похвастаться.

– Так зачем автор тебя подослал? – всё-таки спросил парень через пару минут.

– Мне будет непросто объяснить, я же никогда не писала книг, – вздохнула Наталия. – Но я должна.

– Слушаю внимательно.

Дима замёрз, но решил не подавать виду.

– Он объяснил мне, что подчас персонажам нужна помощь. Небольшие указания, как действовать.

– Да я вроде сам могу разобраться.

– Никто не спорит, друг мой. – Наталия повернулась к писателю. – Но ситуация оставляет желать лучшего. И автор вынужден пойти на крайние меры, чтобы не стало ещё хуже.

– Так что же всё-таки происходит?

Диме стало по-настоящему страшно. Одно дело, когда ты, сидя за удобным столом, играешь судьбами выдуманных людей, и совсем другое – когда играют тобой. Существует ли право выбора, или твоя жизнь полностью вверена в руки человека, которого ты даже никогда не видел?

– Автор заблудился, – девушка опять вздохнула.

– Заблудился?

– Увы, так случается, когда персонажи вырываются из-под контроля. – Было заметно, что Наталии эти фразы даются с трудом. Даже соседствуя с Некрасовым, в писательстве она разбиралась паршиво. – Тебе это знакомо, друг мой. Но сейчас катастрофа приняла гораздо большие масштабы. В скором времени этот мир и мир твоей книги столкнутся.

– Что ты хочешь этим сказать? – у Димы побежали по спине мурашки.

– Когда ты дописал книжку, она стала жить по своим правилам. Теперь люди там действительно умирают. Даже появилось Царство мёртвых… – При этих словах писатель вздрогнул. – Владения Злободуна распались на города-государства, и в каждом заправляют местные царьки. Назревает настоящая война, из которой мало кто выберется живым. Твой мир пытаются в неё втянуть. Если это случится, то миру, где живёт автор, придёт конец. Тогда уж и нам смерть.

– Но почему? – Дима больше не мог сидеть и принялся расхаживать вдоль надгробья.

– Я не знаю всего, друг мой. Автор лишь упоминал какую-то Ткань Повествования. Она рвётся. Это всё, что он мне сказал.

– Господи… – Парень не мог подобрать слов, поэтому продолжил ходить, часто и тяжело вздыхая.

– Голубчик, если ты что-то понял, просвети старушку, – растерянно произнесла Наталия.

– Она осязаема. – Дима подошёл к призраку. – Понимаешь, осязаема. Это не метафизическая субстанция, а вполне себе настоящие квантовые струны.

– Многих безумцев я слышала в окружении кладбищенских стен. – Девушка тоже встала. – Но подобного ещё не встречала.

– Почему же он тебе ничего не объяснил? – писатель ринулся в сторону склепа. – Хренов литератор. Бестолочь. Драматург недоделанный.

– Я не понимаю… – Наталия поплыла вслед за Димой.

– Ты не могла появиться по щучьему велению. Одного желания писателя недостаточно…

Парень вбежал в склеп и начал его обыскивать.

– Что происходит? Объясни немедля! – Девушка по-настоящему рассердилась.

– Ты сейчас сама всё увидишь! – обалдевший Дима буквально на секунду вынырнул из-за статуи и продолжил ковыряться.

– Прояви уважение к покойнице! – Наталия попыталась топнуть ножкой, но, к сожалению, не смогла. Ступня прошла сквозь землю.

Парень самому себе напоминал сейчас Доктора Что-Где-Когда. Тот постоянно творит феерическую дичь с абсолютно шизанутым видом, но в итоге оказывается прав. Интересно, в реальном мире он тоже есть? И сохнут ли девушки по Мэтту Смиту так же, как местные?

Не важно!

Всё это абсолютно не важно!

Дима, не стесняясь, проводил рукой по статуе, пытаясь нащупать хоть что-то. Какой-нибудь портал, воронку, кратер. Совсем недавно призраки в этом мире были невозможны, но что-то изменилось. Надо понять, что именно.

Шершавые от времени изгибы не таили в себе ничего примечательного. Обычное изваяние, коих в Питере с избытком.

Но что-то же должно быть!

Как иначе автор создал призрака в мире, где никакой магии нет в помине? Всякая мистика творится разве что в паршивой книжонке “Второстепенный”, которую Дима уже видеть не может. Она служит единственным проводником между реальностью и Миром Эскапистов. Ну и кот Обормот хорошо так шалит. Только он сейчас пересекает какой-нибудь океан и даже ухом не поведёт без крайней необходимости.

Ну же, думай.

Писатель припал к самому полу, постукивая по бетонной плите. Надо искать какой-то разлом. Какое-то несоответствие.

В голове всплывали одна за другой разные статьи, которые Дима читал на досуге.

Прыжки через вышестоящее измерение. Сворачивание лишних измерений до геометрических фигур. Безумная чехарда вариантов пространства, где существует каждая возможная Вселенная.

Неужели это реально?

Да! Потому что на Диму гневно смотрит призрак девушки. И рвётся Ткань Повествования, высвобождая место тёмной материи, которая безжалостно поглотит все нити, объединяющие миры.

Ещё совсем недавно не было никакой Наталии. Её появление – огромная ошибка мироздания. Фатальный сбой в системе, который возник прямо на этом месте. Ну не могло оно пройти бесследно.

– Господи Всевышний, вразуми этого юношу, – затянула молитву Наталия.

Ноги порядочно затекли, однако Дима продолжал мужественно осаждать статую и склеп целиком.

– До чего же здесь темно! – посетовал писатель, выпрямляясь.

Наталия от громких криков перешла к шёпоту и больше не мешала думать.

Всё-таки молчание – золото. Тем более у женщин.

Пусть и призрачных.

Дима озадаченно посмотрел вокруг, включая штурманский эхолокатор – почти как у летучей мыши, только воображаемый. Стены, стены, пол, статуя, стены, Наталия, снова стены и пол. Всё не то.

И всё не так.

Когда твоя девушка мертва…

Писатель помотал головой. Иногда его чересчур заносит.

Ещё через пару минут хаотичных поисков Дима увидел то, чего не замечал столько времени. Прямо за спиной у статуи, на небольшом уступе декоративной арки, стояла лампада. Внутри ещё оставался огарок с фитилём.

Ну надо же, какая удача.

Ощущая себя Брюсом Уиллисом из “Пятого элемента”, парень медленно сунул руку в карман брюк, надеясь отыскать спички. Пальцы нащупали коробок, цепко его схватили и потащили наверх.

Уже хорошо. Может, ещё не всё пропало.

Наталия немного пришла в себя и уже скорее с интересом разглядывала, что происходит в её фамильном склепе. Когда тебя не сковывают ограничения бренной плоти, смотреть сквозь темноту гораздо проще. Зрение становится почти как в тепловизоре, который работает в инфракрасном диапазоне, только более естественным. Силуэты воспринимаешь чётко, но при этом цветовая палитра не такая пёстрая. Оттенки перетекают друг в друга, словно водянистые мазки акварелью.

Девушка едва сдержала смех, когда Дима чертыхнулся, обнаружив, что коробок пустой. Ну в самом деле, что у современного парня в кармане делает картонка из-под спичек? Наверное, по рассеянности сунул.

– Да блин, что я упускаю? – процедил сквозь зубы писатель.

Когда его руки уже почти опустили лампаду на место, склеп озарился тусклым светом. На фитиле заплясал огонёк. Сам по себе.

После ночного полёта над кладбищем это не особо могло впечатлить, но Дима всё равно впечатлился.

– Да он же сейчас убежит! – раздался голос эхом из ниоткуда.

До боли знакомый голос, который с одного слова запоминается на всю жизнь.

Голос вымышленного человека, который чуть не придушил своего создателя.

– Серетун, какого хрена? – спросил вконец ошалевший парень.

– Дима? – не менее ошалело уточнил волшебник.

– Что за дичь происходит? Почему я тебя слышу?

– Держи его, держи! – крикнул Серетун куда-то в сторону. – Видишь ли, у меня тут небольшой эксперимент сорвался… вышел из-под контроля.

– Ты что, сдурел? Какой эксперимент?

– Критически важный, – уклончиво ответил волшебник и опять заорал: – Ты что, не можешь запереть эту чёртову дверь?!

– Тут со мной рядом призрак, – зачем-то уточнил писатель.

– Ой, привет, – неожиданно кокетливо сказала Наталия.

– Наташка, Дима, не до вас сейчас, потом поговорим!

Конец фразы смазался, и послышались частые гудки.

– Не взирай так на меня! – Девушка слегка отплыла назад.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – жёстко спросил Дима.

– А вообще взирай. Тебе к лицу сердиться.

– Не заговаривай мне зубы.

– Не пристало вам, сударь, так с барышней обращаться, – Наталия, хмыкнув, повернулась спиной, но сразу же посмотрела на писателя через плечо. – Так и быть, открою тайну. Мы уже несколько месяцев таким способом держим связь.

– А смысл? – Дима почувствовал усталость и сел на корточки, облокотившись прямо на статую.

– Я так получала все последние известия из того мира. У автора нет времени всё рассказывать самому. Он вообще-то и там, и тут пишет.

– До чего техника дошла… – протянул парень.

– Что?

– Забудь, – отмахнулся Дима. – От меня-то что надо? Чем я могу в этой ситуации помочь? Сеня сбежал, книга не пишется, я в отчаянии. Ещё и ты навязалась.

– Поверь, голубчик, только ты и можешь помочь, – вздохнула Наталия.

– Хорош говорить загадками. Вот он я, собственной персоной, сижу здесь. Не нужны мне ваши литературные заморочки. Тайны ваши дурацкие. Плевать на читателя. Я должен разобраться, как это всё работает, пока мы не погибли.

– Ну тогда слушай…

Глава восьмая

Откуда волшебники черпают силу в Мире Эскапистов, точно не известно. Во-первых, у всех разные способности. Кто-то больше специализируется по психоакустике. Например, Бадис со своей кифарой. Кто-то заведует травами. Трайдекс и Дрободан мастерски с ними управлялись. Есть колдуны общего назначения, как Серетун и, например, Гадис. Есть уж совсем вопиющие исключения вроде Астролябии, которая работает напрямую с Тканью Повествования. Но общего понимания сверхъестественной природы нет.

Магию пытались измерять и даже вводили систему градаций, считая некие уровни, как в компьютерных играх, о которых рассказывали эскаписты извне. Но это не прижилось: слишком велик разброс умений. Например, метать файерболы иным гораздо проще, чем заниматься музыкальным гипнозом. У волшебника просто может не быть слуха, а вот на простое заклинание он тратит гораздо меньше сил. У бардов же зачастую наоборот: какие-нибудь бытовые чары им вовсе не даются, потому что не предназначены люди искусства для прозы жизни. Так бывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Банка – специальное название для скамейки в лодке (прим. авт)

Вернуться