Игорь Сотников
Гиперпанк Безза… Книга вторая

Книга Вторая
Время измен.
Глава 1

Собравшаяся у дверей стального исполнения группа людей, принялась переминаться с ног на ноги в ожидании того, когда взявший на себя полномочия ведущего и проводника, человек в белом халате, – что не есть подчёркивающая его исключительность и первостатейная по важности деталь его интеллекта и костюма, все собравшиеся в этой группе люди были в точно таких же халатах, – откроет эту монументальную дверь и всех туда впустит.

Но видимо то событие всех этих людей всех вначале собравшее, а затем сюда приведшее, было настолько не самое обычное, а в чём-то даже неординарное, что у этого человека прежде легко выходящие вещи сейчас вот так сразу не получались, – замок всё наподдавался своему открытию, заел гад, – и он, уже весь вспотев в борьбе с этим замком и ключом в своих руках, принялся источать в их сторону злобу и прорывающиеся раз за разом проклятия.

И хорошо ещё, что этот человек в халате был прилично воспитанным в консерваториях сотрудником и человеком. И все использованные им в качестве проклятий слова были не столь глумливы над нравственностью и человеческим рассудком, за что в первую очередь стало бы стыдно не самому всё это говорящему человеку, а тем людям за его спиной, кто никакого отношения не имеет к тому, что он так разнервничался.

Хотя отчасти всё же имели. Но это всё равно не оправдание для этого человека, кто своей неумелостью грубо выражаться и посылать правильно ко всем чертям эти двери и тех энтузиастов мысли, кто эти негодные замки придумал, начал давать повод стоящим за его спиной людям улыбаться. А если учесть то, что среди этой группы людей, по большей части состоящей из серьёзного и грубого вида представителей мужского сообщества, присутствовала особа женского пола (Она), выразительно выделявшаяся тем, что белый халат на ней был только поверх её делового костюма небрежно накинут, а она сама отличалась от всех уже одним тем, что ни на кого не была похожа в угрюмую сторону, и она между тем, тоже поддалась на то, что улыбнулась в ответ на эту демонстрацию своих затруднений с дверью их проводника, то он действительно умеет злиться.

Чего, между тем, он за собой нисколько не замечает, и ищет всяческие оправдания тому, что дверной замок всё не поддаётся его усилиям рук и, конечно, мысли.

Так этот сотрудник одного специфического учреждения по извлечению в первую очередь прибыли из той области человеческого бытия, докуда дотянулись руки учредителей этого учреждения, а в частности (только то, что можно о нём знать) в наиболее перспективным областях человеческого разумения – комбо и нано-инновациях разума человека, на чьей нейронной сети создаётся сетевой маркетинг коммуникации человека, это из прежнего пула просторечья, а в нынешней актуальности права это называется – социальная сеть поглощения в объективную социализацию субъектности себя, – и этого достаточно, чтобы знать, что вам не дано знать больше того, что вам дано знать, напирая всем своим весом на стальные ручки двери, которые являлись механизмом для открытия двери, время от времени, после очередной неудачной попытки открыть дверь, оборачивался назад, к людям, ожидающим его пока что терпеливо, и с виноватой улыбкой пытался оправдать свою очередную неудачную попытку открыть дверь. Где слово «заело» уже не проходит хотя бы потому, что оно всех уже заело.

И ему, этому сотруднику, как спустя некоторое время выяснится, носящему интересное имя Архимед (явно прозвище, данное ему заведующим отдела крео-креоники, где он занимал место хоть и не рядового, а даже очень не последнего, но подчинённого сотрудника заведующему этого отделения, для кого все люди, более него считающиеся умными, существовали в именном виде вот такой прогрессии, Архимед. И он их всегда мотивировал на успех словом: «А ну, Архимеды, чего вы тут застоялись!») приходилось из себя находить более существенные оправдания. Которые своей смысловой иносказуемостью и несообразуемостью никак с тем, что считается за понятливое этими людьми, и смешили так их.

– Определённо сбой в системе сервисов случился. – Руками предпринимая физические действия, направленные на открытие дверей, Архимед в тоже время жалостливо и виновато смотрит на ожидающих его людей и пытается так оправдаться. И в первую очередь перед кем хочет оправдаться Архимед, так это перед своим непосредственным начальником, заведующим той самой лаборатории, в которую они сейчас попасть не могут по причине глупости Архимеда, как уверенно думает и по лицу заметно заведующего лабораторией, Станислава Лома, а не как пытался донести до всех мысль Архимед, по техническим причинам.

Что уже есть нонсенс, когда в конфигурацию этого здания и в мир вокруг него настолько проникли технологии, что тут шага не сделаешь без того, чтобы не быть предусмотренным какой-нибудь сопровождающей это действие программой искусственного интеллекта. Который не просто стоит на страже всех топовых секретов этого учреждения людей с активной жизненной позицией, а он всё давно и чуть ли не сразу просчитал, что нужно создать для надёжности сохранения секретов и тайн, которые всегда сопровождают прорывные разработки, и каким образом всё это осуществить.

Вот только искусственный интеллект, созданный по лекалам человеческого разума, также имеет в себе допуски для мотивированных непредсказуемостью жизни сбоев, и даже предусмотренные на случай перебоев подачи электроэнергии резервные источники, могут не сразу включиться для перехода работы на них всей структуры организации интеллекта этого учреждения. Что называется буквально человеческим фактором в простонародье, а на местном высокооктановом квазинаречии, субъектной реальностью.

А что поделать, раз нейронные структуры глобальных сетей ещё не могут обойтись без участия в процессе своего структурного позиционирования человека. Кто является связующим звеном многих соединений. А человек, каким бы он ни был, всегда с позиции неуступчивости и борьбы за свою выживаемость и за своё место под солнцем, как может и на что способен доказывает свою необходимость и нужность системе современных коммуникаций и взаимоотношений. И он по мере своих интеллектуальных возможностей, – можно недосмотреть, а можно пересмотреть зазоры соединений, как самое малое из всего того инструментария, который вносит человек в процесс доказательства своей незаменимости, – вносит технические ущемления в процесс передачи данных, современного анализа и понимания мироустройства.

А если учесть тот момент, что энергия, питающая основу жизни всех этих нейронных сетей, интеллект, есть ахиллесова пята любой вообще конструкции не физического мира, то совсем не сложно догадаться, к каким катастрофическим последствиям может привести даже самый малый недосмотр.

И этого одного мгновения, с перебоем подачи энергии, будет достаточно, чтобы вся система безопасности здания будет выведена из строя. А точнее она в аварийном режиме заработает, но при этом уже не даст доступа на охраняемый объект в прежнем режиме, даже при вводе логарифмических ключей доступа. И как бы не пытались отвечающие за этот раздел интеллекта сети программисты вскрыть структуру безопасности, у них ничего не выходит.

Вот и пришло прибегать к дедовским методам открытия дверей через обыкновенный ключ. Хорошо, что ещё оставленный для экстренных случаев. И то, что Архимед ни словом, ни намёком не указывает Лому на то, что тот хотел давно избавиться от этой ключевой физической зависимости, – Архимед не пора ли нам избавиться от этого архаизма, замков на дверях, – тот не слишком наседает на Архимеда.

А замки на этих монументальных и высокотехнологических дверях, чья металлическая конструкция предусматривает удары судьбы огромной мощности (выстрел из гранатомёта им не почём), а запрограммированность на безопасность имеет несколько уровней защиты, при всех этих её достоинствах и выглядит дверь в этом никелированном стальном оформлении очень внушающе, неожиданно себя ведут с лязгом скрипуче и создаётся такое ощущение, что на смазку этих замков, не то чтобы масла пожалели, а ими пренебрегли, не посчитав нужным тратить своё время на то, что никогда и никогда говорю вам, не пригодится. И сейчас Архимеда так и припекает поймать за шкирку кого-нибудь из технического отдела и ткнуть того носом в этот скрип души, который издаёт замок двери.

Ну а чтобы этот лязгающий скрип замка двери дальше не пошёл, Архимед и начинает эти свои информационные заходы в сторону сзади стоящих людей, ожидающих от него положительного результата с дверьми с терпением и нетерпением одновременно.

– Система всё время обновляется и в тоже время тестируется для выявления в себе системных сбоев и недостатков. – Явно поспешив и не подумавши, говорит такое Архимед. Что, естественно, вызывает ответную язвительную реакцию в лицах людей, тут стоящих и ждущих от него совсем другого. – Значит, на нас решили протестировать систему безопасности. – Вот что надумали все тут думать, раз такое напрашивается подумать по следам сказанного Архимедом чёртовым (это была добавка со стороны Станислава Лома). При этом среди всех этих людей, одно и тоже подумавших, всё же отдельно выделяется Она. Хотя бы потому, что у неё интеллектуальные особенности иначе как-то выражены, нежели у всех этих её попутчиков. И если ей на ум пришло буквально тоже самое, что и всем тут людям, то это ещё не значит, что Она выводы из всего будет делать точно такие же.

И Она однозначно пойдёт дальше сказанного, в его подоплёку и в возможность индивидуальных намерений этого типа, явно какого-нибудь зловредного качества в её сторону. – Всё сказанное мной господа, только к вам относится. Что касается этой белокурой стервы, как по ней видно с первого взгляда, то она всё равно ничего не поймёт из мною сказанного. Так что не обессудьте господа, если я в дальнейшем буду использовать специализированный сленг, вообще никому непонятный. Он прежде всего будет направлен на эту стерву, а не на вас господа.

А Она на всё это смотрит иначе и готова преподать урок этой самонахальности и чего там ещё из себя строит Архимед, чей никчёмный маскулизм, как бы он в нём не находился в зачаточном качестве, а всё равно затмил в нём всё разумное и человечное, и он себе, ради самоутверждения, решил позволять вот такие выходки. – Ну-ну, посмотрим. А вернее, послушаем. – Искривившись краешками губ в язвительность, Она ждёт не дождётся, что там ещё скажет Архимед.

И он говорит. – И в виду неудачных изменений в конфигурациях роутеров (так на своём прокажённом и прожжённом эмульсиями полупроводников и микросхем сленге, называют людей все эти бенефициары технологий), координирующих обмен трафика между центрами данных, произошёл-таки сбой в системе, вызвав такую калибровку реальности. – Здесь Архимед предполагал увидеть принятие своего поражения и призыв о помощи в глазах этой стервы, но к своей нервной неожиданности, Она не потерялась в себе, а наоборот, выдвинулась вперёд и не дала Архимеду насладиться задуманным, немедля с требовав с него ответа на свой запрос.

– Это всё, конечно, информативно, но нам бы хотелось знать, сколько нам ещё ждать. Или быть может вам помочь. – И с таким дерзким взглядом и вызовом в своих глазах задала этот свой вопрос Она, что всё мужское в Архимеде в момент закипело и он, ни смотря ни на что и на присутствие здесь своего начальства, не собирается сдерживаться, когда его личность ставят под сомнение.

– Будьте так любезны. – Говорит Архимед и к потрясению лица Лома, пропускает к двери Её, раз она сама того требовала, а не просила, с таким поворотом разводит в стороны руки Архимед, глядя на Лома.

А Она, если сказала, то не отойдёт в сторону от своих слов. И вот уже Она стоит у двери и смотрит на торчащий в дверях ключ. А все люди вокруг с интересом и вниманием смотрят на всё то, что даёт им эта общая картинка подходящей под название «Она и ключ от всех дверей мужского я». И как только эта картина, где Она занимала самое центральное место, получила для себя в вот таком ключе должное оформление и направление развития в умах присутствующих здесь людей, то их немного спугнуло то, что может произойти в будущем, окажись на самом деле то, что они тут себе в воображении нарисовали насчёт этого ключа от всех мужских я.

– Да Она нас всех так прикроет в своём идеализированном мире, что у нас другого выхода не будет, как только стать послушным в её руках идеалом. А для всякого мужского сознания это невыносимо и неприемлемо. Он считает себя самим способным стать для всякой красотки идеалом. – С такими мыслями сейчас все здесь люди пребывали, глядя на то, как Она изучающе рассматривает ключ и своей не спешкой даёт всем понять, что и Она, так бывает, делает обдуманные решения.

Но вот лимит времени ожидания исчерпан, и Она берётся за ключ, в этом положении задерживается на мгновение, чтобы наверное, прощупать ключ и его нахождение по отношению к пазлу двери, и затем, вдруг раз…и никто даже и не успел сообразить, как всё так вышло, и ключ провернулся на один оборот. При виде чего люди вокруг и даже Она так вдохновились, что обрадованно вспотели, с готовностью похлопать друг друга руками по плечам.

Но Она этого бы не допустила до себя со стороны людей не той степени знакомости, чтобы доверять им такую к себе близость. И поэтому тоже, все переводят свои взгляды на ключ и теперь у всех больше веры в то, что Она откроет дверь. Ведь, как не забыл о себе напомнить Архимед, чтобы открыть дверь нужно сделать два поворота по часовой стрелке. В связи с чем у этой молодой особы, как ещё об этой современнице дано было сейчас выяснить, взявшей на себя право быть первой во всём, появились вопросы к Архимеду.

– А почему замок двери непременно должен открываться лишь двигаясь по часовой стрелке, а не наоборот. И если ключ под первый оборот замка подобран, то какой смысл во всех этих оборотах? – задалась исключительно женскими вопросами к Архимеду Она. На которые, как все мужчины знают, не существует логически выдержанных ответов. Для лежащих в пространстве женского интеллекта вопросов не главное получить ответ на свой вопрос. А здесь имеет значение лишь сам процесс, даже не озвучивания своих вопросов, а под этим действием скрывается демонстрация своего большого ума и учёности, смотрите какая я умная, той особой, кто задаётся этим вопросом.

Так что перед Архимедом встала очень сложная задача, ответив даже правильно на заданный вопрос представительницы своего уникума исключительности, не вызвать затем у неё вопросы к нему исключительно нервного и патологически деструктивного характера. – Ты меня что, за дуру считаешь? – На который уже точно нет удовлетворяющий спрашивающую сторону ответ.

– Знал бы, сам открыл. – Даёт ответ Архимед, заставляя Её с интересом на него посмотреть, и ничего не сказав, вернуться к ключу. Который спустя буквально сейчас Ею открывается. После чего Она отходит в сторону, давая и остальным людям поучаствовать в процессе открытия двери, которая не должна поддаваться давлению Её хрупких и изящно оформленных плеч-плечиков, а для этого более подходят грубые и крепкие локти и плечи сопровождающих Её лиц.

Но вот и это препятствие убрано на пути этой разнородной процессии, чьё разнообразие обусловлено не только половым и иерархическим различием, а с одного взгляда на людей составляющих собой эту процессию видны разные степени их различий. И это, ни смотря, а точнее будет, смотря на то, как они своей серьёзностью и угрюмостью подавляюще похожи друг на друга и на тех самых людей, кто ко всякому своему сопровождению какого-нибудь дела относятся крайне ответственно и серьёзно.

В общем, если принять как основную, одну так и напрашивающуюся версию по их распознаванию, то со всё той же большой вероятностью можно предположить, что эти почти все люди, особенно вон те двое типов, самой широкой комплекции в плечах, имеют некоторое специализированное отношение к охранной деятельности. А вот что является объектом их охранной деятельности, недвижимость или движимый объект, как человек, то тут надо разбираться. Так первому объекту нашего внимания обеспечивают сохранность частные охранные предприятия, а вот ко второму рассматриваемому объекту, но только по счёту, а так-то человек всегда стоит на первом месте, имеют право доступа только государственные структуры права. Для которых сохранение популяции человечества, собой наполняющего тот отдельный социум права под названием государство, есть первое дело.

А уж только затем, а скорее одновременно по косвенной касательной, все эти государственные структуры и службы, в частности министерство внутренних государственных дел, стоят на защите и охране интересов анахронизма политического благоустройства человека, государства. А вот кто с редкостным постоянством покушается на интересы государства, то, как бы это неудивительно не звучало, то это сам человек. Кто сам и стоял за созданием этого института подавления всяких свобод, как он прямо сейчас выражается и недовольничает, когда идёт не по нему.

Так вот, из всей этой собравшейся экстренно по пока что неизвестному поводу группы людей, можно сразу выделить две только с виду похожие подгруппы людей, которые при более внимательном рассмотрении, видно, что друг от друга отличаются, исключая при этом Архимеда и Лома, заведующего лабораторией, по очевидным причинам. И также можно отдельно выделить и отстранить в сторону от общего рассмотрения Её, как требующую для себя отдельного рассмотрения, а не по дискриминационным причинам, как Она в любой момент может решить и подумать.

И вот в сухом остатке как раз и остаются эти четверо людей, чья схожесть держится на их крепкой конституции тела, и не просто самоуверенных взглядах на вас, а они так убедительно выглядят, что крепко захочешь задуматься, прежде чем им решишь отказать хоть в чём-то. Но на этом их схожесть заканчивается. А вот что в них их рознит и кардинально разводит в разные стороны, то это едва уловимые в их всё цепляющих взглядах проблески внутренней реактивности сознания того самого интеллектуального начала, которое крепится на профессиональной сноровке и квалификации этого человека. Кто определённо только отчасти по велению своего отзывчивого характера ко всякому преступлению против личности сюда пришёл, а так-то он уполномочен одной весьма влиятельной и знаковой государственной структурой, проводить в жизнь такие мероприятия, которые бы не позволили твориться беспределу и произволу безответственности на улицах города фигурально сказано.

И вот тех двоих крепко выточенных в себе среднего возраста людей, чьи взгляды на вас и вокруг так незабываемо запоминающе для вас выглядят, определённо можно записать в представителей государственных охранных структур, стоящих на страже закона и тайн государства, являющихся ключами к государственному суверенитету. А тех двоих, не менее сложенных в себе физически парней, кто выходит только с виду ничем не уступал этим государственникам, скорей всего, сюда прислала служба безопасности этого частного учреждения, которое, как и государство, крепится на своих не разглашаемых кабы кому секретах и тайнах.

А из обстоятельства присутствия здесь и сейчас всего этого конгломерата государственных и частных структур и их представителей, да ещё и с такой экстренностью прибытия, как уже догадывается, можно сделать вполне небезосновательный вывод о том, что в этом учреждении произошло нечто такое экстраординарное, что частные учредители этого учреждения, всё же не без труда и споров, сочли, что сами не справятся с возникшей проблемой, и будет более разумным что ли, привлечь в свои внутренние разборки государственные структуры. Но со своими ограничениями, недоговорками и обмолвками, за которые как можно догадаться, отвечал головой заведующий крео-криогенной (а вот и пошли первые допуски по раскрытию тайн этой лаборатории, что видимо было невозможно скрыть от следствия) лабораторией, Станислав Лом.

Ну а теперь, когда с основной группой людей определились, можно со всей обстоятельностью и вниманием обратиться к Ней, в противовес стоящей ко всем здесь людям, как прямо сейчас. Где она, пропустив через двери вперёд всех людей из группы прибытия, не как ими ожидалось, пошла вслед за ними, а Она остановилась у двери и как и должно быть, не обращая никакого внимания на то, что Её между прочим все ждут, переключила всё своё внимание на дверь, и давай её прослеживать со всех доступных внешне сторон на предмет…Только Ей виднее и знается, что Она там, в двери, собралась высмотреть.

И как сейчас выясняется по лицам тех людей из этой группы прибытия, кто наиболее ближе стоит к государственным структурам безопасности (бюро определений, как оно, исходя новых актуальностей называется), то такая Её исключительная самонадеянность сродни нахальству (вот и правило «Семеро одного не ждут» Её типа не касается, когда в нём нет на Её счёт конкретики и прямого указания), ими иронично принимается и допускается, как блажь и каприз Её взбалмошной натуры. И Её лучше обождать, чем тратить больше времени потом на пререкания. И люди из бюро определений еле заметной в лице ироничной ухмылкой в сторону своей молодой сотрудницы (вот так постепенно подбираемся к определению Её и того, кто она такая и кем тут для всех является), кто так ответственно и даже чуть-чуть въедливо относится к порученному ей делу, так с ней свыкаются.

Что не ускользает от внимания всех остальных людей в этой группе, и им также становится иронично смотреть на то, как Она, конечно, не делает своё дело, а хочет показать всем им тут, что Она не за красивые глаза и причём тут такой сексизм, заработала себе право быть оперативником из бюро определений.

– Ну-ну, посмотрим, на что она способна. – С явным удовольствием и с вот такой подчёркнутой в своих взглядах мыслью принялись вести наблюдение за этой молодой сотрудницей все эти, честно сказать, сейчас малопривлекательные люди по той хотя бы причине, что они с большим скепсисом и чуть ли насмешкой над её стараниями смотрели на то, как она выполняет работу за своих напарников. Которые, всего вероятней, её в таком качестве не желают рядом с собой видеть (а в каком качестве, то это отдельный вопрос, подсудный рассмотрению в ЗАГСе или в суде), и оттого строят ей всяческие незаметные козни, чтобы в итоге сломить её дух розыскника, и перевести собственноручно в разряд домохозяек. Где, по их мнению, ей самое почётное и комфортное место. А если ей будет всё не давать покоя страсть к розыскной деятельности, то тут она может быть спокойна. Семейная жизнь и замуж, например, за ними (за мной в частности), в себе предполагает широчайшее поле для такого рода деятельности.

Так, к примеру, обнаружение места заначки своего непутёвого супруга, один смех и радость для неё видеть все эти его потуги ввести её на свой счёт в заблуждение по поводу величины своей зарплаты, чем не забавное и не лёгкое развлечение в день его зарплаты. Ну а если её интересуют больше квесты, то её супруг под вечер, в пятницу, может запросто так загулять со своими сослуживцами, что это будет такая для всех загадка, включая самого него, что Она испытает ни с чем несравнимое удовольствие, когда её отчаяние, в которое она впадёт от безрезультатных поисков своего непутёвого супруга, обязательно вдруг сменится на проблеск надежды вначале, когда она наткнётся в прихожей на неизвестного происхождения длинный волос, – падла, он всё-таки мне изменяет, а не пропал окончательно в борьбе с преступностью, – а уж затем она обнаружит своего одичавшего от выпитого супруга в подвале своего дома, куда он угодил ногой, а затем пошло поехало перед его глазами лестничное представление.

В общем, Её только на её словах напарники, только добра ей желают. И тут ничего уж не поделаешь, если они смотрят на её обретение счастья со своих собственнических позиций, которые они и пытаются отстаивать насколько им хватает ума и сообразительности.

А Она, между тем, ничего из этого не предполагая и находясь в полном неведении насчёт вот таких деструктивных взглядов её не напарников для её реализации себя полноправной единицей их спецгруппы бюро определений, всей собой отдавалась тому делу, которому она решила себя посвятить. И здесь Ей лучше не мешать и не вставать на пути Её размышлений, как сейчас неосторожно себе позволил Станислав Лом, задавшись вдруг вопросом: «И что она там ищет?».

Что для него может быть и простительно, он всё-таки здесь первое лицо, отвечающее за происходящее в его зоне ответственности, лаборатории, но только в том случае, если бы он с этим вопросом обратился к тому человеку, к кому непосредственно относился этот вопрос. А именно к Ней. Но так как Станислав Лом со своей стороны позволил себе такую бестактность и самонадеянность, посчитав своим маскулинным разумом, что раз вопросы задаёт он, то не важно совсем то, кого они в первую очередь касаются, и отвечать на них тоже прерогатива мужского я, то с него основной спрос.

И как чуть ли немедленно выясняется буквально всеми (а Её не напарники об этом давно знали), то у Неё на вот такую обструкцию своего я совсем другие взгляды. И не успел Станислав Лом закончить озвучивание этого своего вопроса, как с Её стороны следует с такой резкостью разворот взгляда в его сторону, что этого Лома тут же вместо себя в одно место под собой вбило по самое своё отторжение всего себе разумного, и он оторопел в одном невменяемом положение под этим Её зырком.

И на всё про всё Ей понадобилось одно лишь мгновение, чтобы усмирить наглость духа собственного соизмерения Лома, а также всех его сторонников, кто одновременно с ним прониклись пониманием того, что с этой, только с виду такая вся пушистая и лапочка, не рядовой гражданкой (только официально к ней и всё), лучше будет без шуток.

А Она уже всё это оставила позади себя, а вот зачем ей понадобился блокнот, вытащенный ею из сумочки, в который Она принялась делать записи по следам только Ею одной замеченной в этих дверях подробности, а может по следам событий с этими дверьми, то об этом никто уже не спрашивает, решив с такой озадаченностью справляться собственным интеллектом.

Хотя среди всех этих поостывших в своём смирении людей, всё же нашёлся один большой умник по имени Алекс, кто ещё имеет в себе смелость смотреть на Неё в свете своей улыбчивости и иронии. Но только тихо и пока Она так сильно занята и сюда не смотрит.

И вся эта удивительная ситуация вокруг Неё, и не только здесь, а изначально имевшая место на месте службы Её не напарников и Её самой, кажется уж больно до дыр заезженной историей, созданной по лекалам человеческого психотипа, бульварного романтик(!), которую раз за разом слепшими от перечитывания своих счетов пальцами берут телепродюсеры и бизнесмены от кино, чтобы слепить из неё очередную муторную и слезливую киноисторию любви само собой сильной девушки, которой только продвигаться по службе не дают патриархальные устои общества и заскорузлые сознания людей, считающих, что место вот таким как она полётам мысли, и вообще всем гражданкам, на кухне, а не на передовой общественной жизни, в частности в авангарде борьбы с изъянами общества, преступностью. Но не тут-то было, Она себя так покажет, что никому тут, на этом участке или отделении, не поздоровится, если они продолжат упорствовать на вот таком понимании сильных и самодостаточных современниц.

В общем, замысел и задумка интриги, связанной с появлением вот такой сильной и самодостаточной современницы на первом плане истории, подаваемой на наше обозрение нынешними интеллектуалами от кино, следующий. Она, с виду сама беззащитность, мягкость и создана для любви, раз так ангельски выглядит, появляется в кругу или среде, где царит одна грубость и мрак предубеждённости против женского пола. В этом вертепе одного мужского оборзения, а если ближе к теме и традициям реальности, в этом спецподразделении по борьбе с человеческими изъянами, все тут до единого, от рядового сотрудника до начальника(Аидыча), с грубыми насмешками и подколками считают, что женскому интеллекту не место в их подразделении, и вообще там, где они ежедневно рискуют своей жизнью, а им самое место на кухне, жарить им котлеты (просто слов нет, слыша такую их самонадеянность, – всё это должен голос за кадром язвительно подчеркнуть, чтобы зритель горестно проникнулся всем тут стоящим духом женской дискриминации и мракобесием, пахнущим отчего-то котлетами).

В результате чего создаётся затравка интриги, где всей этой царившей вокруг грубой силе теперь противостоит очень красиво и сопротивляется ей со всей женской креативностью и ловкостью Она, олицетворение всего самого прекрасного и не проходящего, лепесток одуванчика ветер, как тонко подметили бы прозорливые художники смыслов и хайку. И вокруг всего этого и Неё в первую очередь, сразу назревают и закручиваются невероятно захватывающие дух события. И сказать, что ничего из этого не было и не происходило нельзя, раз Её здесь нахождение есть подтверждающий факт такой действительности. И всё-таки когда подоплёка Её появления там, где Её вообще не ждали, в себя включает иные причины и основания, – это часть меняющейся реальности, со своими законами рефлексирующего интеллекта, – то и говорить, что я так и знал, опять тут будут нас кормить жвачкой любовной истории, не стоит.

Ну, а исходя из всего выше подробно только отчасти сказанного, выходит следствие того, что прямо сейчас назрела необходимость представить и назвать Её по имени. И всё бы ничего и сейчас Она бы была по имени названа, да вот только на этом моменте всех буквально какая-то неожиданность запинает в языке, не давая никакой возможности проговорить как есть Её имя. И не даёт выговорить Её имя вот такая Её настоящность, которую в одно дуновение своего духа, обволакивающего всякое собой сказанное слово, а тем более такое, как Её имя, можно легко спугнуть со своей орбиты представления не от мира сего непосредственности. И никто оттого не решался нарушить это таинство Её воплощения в такую себя ангельски небесную через Её приземление смертным именем.

И все сотрудники этого спецподразделения про себя путались и часто ругались сами с собой, не зная, как всё-таки обращаться с этой валькирией (конечно, это было сказано с ироничным подтруниванием). И вот же не неожиданность. И как это всегда и бывает, то это имя так часто использовалось всеми людьми при упоминании Её, что именно оно, это прозвище, в итоге и прижилось. И Она стала только так и зваться, конечно, между собой. А официально, то разве это важно, когда это только формальность. Тем более Она, Валькирия, была совсем не против, когда до её ушей дошло это её именование. – Вот только узнаю, кто этот умник, то пусть пеняет только на самого себя.

Теперь же, когда многое на Её, Валькирии, счёт прояснилось, то можно вернуться к ней и ко всему тому, что Она собой сопровождает.

– Смотрите, пишет. – Усмехается этот Алекс, кивая в сторону своей не напарницы и не друга, Валькирии. Что не находит большого понимания со стороны тех людей, к кому он обращается. Что-то после такой реакции Валькирии на вопрос Лома, не больно хочется иронизировать и смеяться на её счёт. Вот и никто не смеётся и не улыбается в ответ на это замечание Алекса.

И, наверное, они правильно поступили, сохранив в себе серьёзность, раз Она (не так легко перейти на Её именование) как раз в этот момент закончила делать записи в свой блокнот и посмотрела в их сторону. Отчего все эти люди невольно одёрнулись и чуть ли не перекрестились в первый раз в своей жизни, проклиная про себя этого провокатора Алекса, решившего так всех их подставить на ровном месте. И ни у кого не вызывает сомнений факт вот такой предполагаемой действительности, когда Она увидит на их лицах не просто улыбки, а насмешку в свою сторону, ничем как только Её поведением необусловленную. А это Она ни за что не пропустит мимо себя и захочет немедля, бл*, разобраться, в чём, собственно, тут дело.

– Вот ты, насмешливая паскуда, – не важно к кому в частности и по отдельности вот так обратится Валькирия, важно лишь то, что никому не отвертеться в итоге от этих разбирательств с собой со стороны этой сущей ве…строгости, – что ты этим хочешь сказать, меня, таким образом, интерпретируя в своё подчинение. – Добавляет Валькирия. А что дальше будет и будет ли будущее для этой смешливой паскуды, то об этом нисколько не хочется даже думать.

Впрочем, всё обошлось, и Валькирия, не обнаружив на лицах людей её ожидающих, никакой степени насмехательства и иронизирования на её счёт, убирает блокнот назад в сумочку, и выдвигается в эту ожидающую её сторону. Где Лом своевременно сообразил не стоять на месте, а начал выдвигаться вперёд туда, куда предполагалось привести всех этих людей – на место того самого экстраординарного события, которое не сказать, что всполошило всех тех людей из учредителей, кому надлежало об этом и обо всём здесь происходящем знать, а оно вогнало их в крепкий мандраж и умственный ступор, и сейчас от всех этих прибывших сюда людей из специальной службы, требовалось купировать для начала последствия всего того, что могло проистечь из случившегося.

А именно, локализовать возможное распространение той информации, которую несёт в себе случившееся в этой секретной лаборатории, а если точнее, раз без этого допуска на место произошедшего события никак не обойтись, то крайне необходимо в самые сжатые сроки отыскать источник распространения информации живым или мёртвым (эти две подробности только подразумеваются), и вернуть его обратно в лабораторию. Из чего можно сделать промежуточный вывод о самом событии и о том, с какой целью сюда прибыли все эти представители специальных служб.

Из лаборатории при странных и неведомых никому обстоятельствах исчез некий человек, представляющий большую опасность в своём свободном перемещении вне лаборатории для учредителей этого учреждения, дочернего филиала некой могущественной компании, и его как можно скорей нужно отыскать, пока он не распространил во вне себя заложенную в нём в концентрированном виде информацию. А вот что это за информация, и почему она так опасна буквально для всех, то о ней и вообще о такой опасности этого человека можно только догадываться. Тогда как об этом никто ни на пол слова не заикается, включая Архимеда, человека невоздержанного на язык, но только не в этом случае.

Ну а кому вот такие мысли приходят на ум, – нынче, когда в тренде разные пандемии, здесь определённо имеют место разработки вирусов (какого контекста, то это секрет за семью смертными печатями; что это значит, то этот вопрос никогда не обсуждается советом директоров учредителей, числом 7 человек), – то только тем людям, кто по специфике своей профессии обязан рассмотреть все доступные для разума варианты человеческого неблагоразумия, на путь который человека подталкивает его поддакивание своим внутренним страстям и увлечениям сверх того, что ему можно. К примеру, Валькирии, раз уж она заняла тут такое передовое место и внимание к себе.

И видимо, по этой самой причине, а также внутреннего предубеждения против всего женского пола, кто свой нос обязательно засунет туда, куда его не просят, уж жутко любопытны все эти представительницы женского пола, как считает отвечающий здесь за всё, Станислав Лом (потерянного рая им никогда не прощу!), всё тот же Станислав Лом, как можно уже понять по нему, человек не доверяющий ни одному женскому личику (кто один раз подвёл под монастырь, тот на одном этом не остановится) и его ум не смутить всеми этими внешними предпосылками к обходительности и симпатии к его внутреннему миру, которые в себе так ярко демонстрирует Она (Лом ещё не в курсе, как Её зовут), чтобы Она не слишком заглядывалась по сторонам, где действительно есть на что посмотреть, и это всё под грифом секретно, пытается Её отвлечь общим ознакомлением этого места, с использованием гипотетических утверждений.

– Холод и стерильность, как сами видите по внутренним интерьерам объекта номер … – на этом месте Лом сбился, сообразив вовремя и быстро, что чуть не проболтался. А так как всё это произошло на ходу и им было быстро обнаружено, то он тут же себя поправил незаметно для всех его слушателей (наивен до смешного, что и говорить). – Лаборатории, – поправил себя Лом, давая дальше пояснение тому, что хотел сказать, – есть вещи друг друга дополняющие. – А вот это уже интересно для всех и само собой особенно для Валькирии, в ком, как бы это шаблонно не звучало, а есть ещё свой пережиток прошлого, стремление к поддержанию чистоты и порядка в тех местах, где она более часто бывает. В домашних условиях или на своём рабочем месте, как правило. Вот ей и интересно знать, как наиболее эффективно и не плохо бы, конечно, без особых усилий добиваться чистоты, которую в себе подразумевает озвученная Ломом стерильность.

И у Валькирии, ещё раз окинувшей своим всё запоминающим и цепляющим взглядом встречные вокруг интерьеры этого блока объекта под номером Игрек, как она не смогла не услышать оговорку Лома, а буквенный индекс она сама сейчас исторгла из умозамещения Лома, способного только на вот такое подчёркивание своей первостепенности, возникло отчасти согласие с этим предположением Лома, – вокруг действительно стояла стерильная чистота, что впрочем, было не сложно добиться здесь, в этом пустом коридорном пространстве, как в психиатрической больнице с дверьми вдоль стен, – и само собой вопросы. Для начала один.

– Так вы что, используете пониженный до холода воздух, для обработки поверхности стен и полов, чтобы добиться такой впечатляющей стерильности? – задалась вопросом Валькирия. При этом Валькирия не была бы той самой собой, кто смотрит более глубже на вещи, и это всегда приводит к тому, что она задаётся совсем не теми вопросами, какие от неё может быть умышленно ожидали услышать.

И вот даже сейчас, когда Лом вполне вероятно с каким-то затаённым умыслом сделал вот такое умозаключение насчёт большой связи между холодом и чистотой, явно ожидая от Валькирии заинтересованных вопросов на заданную им тему, она берёт и как это всё понимать, подлавливает его на преждевременности и возможно что опрометчивости этого его утверждения.

– А вот круги на полу указывают на другое. – Вдруг говорит такое Валькирия, в один момент застопорив ход всей их процессии. И теперь все тут люди, наткнувшись на невидимое препятствие, которое в себе предполагали слова Валькирии, застыли на одном месте с недоумёнными лицами, и пытались, глазея друг на друга и вокруг, разобраться в том, что хотела сейчас всем им сказать и указать Валькирия.

И тут первое слово, конечно, за Станиславом Ломом. Кого никто за язык не тянул затрагивать тему чистоты, как будто он не знал, что эта тема так близка для любой современницы, для которой белое, как бы к другому умственному нарративу не стремились их возбудить агентства по формированию единого социального пространства успеха и мировоззрения, всё также остаётся в приоритете.

– Что вы имеете в виду? – вопрошает Станислав Лом неспокойным голосом.

– А вы посмотрите себе под ноги. – Как само собой разумеющееся говорит Валькирия, переведя взгляды всех тут людей себе под ноги. Куда они все внимательно смотрят и как по ним видно, всё равно не видят из того, что себе тут точно придумала надумать Валькирия, чтобы их выбесить (и у неё это получилось).

– И что мы должны здесь увидеть? – оторвав свой взгляд от пола и посмотрев на Валькирию не самым простым взглядом, спросил её Лом.

А Валькирии не в первый раз видеть вот такие взгляды нетерпения на себе, и это только её укрепляет в себе. – То, что я увидела. – Вот явно специально с таким выделением себя и недоговоркой говорит Валькирия, тем самым ещё больше расшатывая позицию спокойствия в Ломе. Кто не просто ни хрена (что поделать, не может он уже в себе сдерживаться; для этого были свои неупомянутые причины, сопровождавшие собой знакомство Лома и Валькирии ещё до захода сюда) не понял из этих её, к чему ещё намёков и на что, и сейчас вообще не время для всего этого.

А Валькирия, что за издевательство над здравым присутствием духа и настроения в себе хотя бы Лома, даже не скрывает в себе, как ей ожидаемо видеть в Ломе всё это его первостепенное бахвальство и недалёкость, и она нравоучительным тоном голоса, подчёркнуто дисциплинировано указывает на то, что все из-за своей близорукости в её в первую очередь сторону не удосужились увидеть. Хотя господин Станислав Лом, в перспективе гражданин, отвечающий за предъявляемые ему обвинения в сокрытии фактов и улик преступления, требует для себя особого рассмотрения, если подтвердятся некоторые догадки не умозрительного характера Валькирии на его счёт.

– Кто-то пытался замыть следы. И возможно преступления. – Говорит Валькирия, ткнув ногой в изящной обуви в область пола перед собой. Куда вслед перевели свои взгляды люди вокруг, и вот же Валькирия какая глазастая, действительно приметили самый неприметный развод, который получается при халатном и спустя рукава отношении технических работников к своим обязанностям по мытью разных поверхностей, в данном случае пола.

– Ну вы и скажите. – С фальшивой наигранностью, что только ещё больше усложняет дело и укрепляет подозрения на его счёт, пытается со смехом отговориться Лом. На что Валькирия смотрит со своей язвительной насмешкой, и… Сбивает с толка Лома своей непредсказуемой реакцией. – Может и так глупо, как вы считаете, но я, как уполномоченное лицо, не имею права не обращать своего внимания на всё, что не укладывается в привычный порядок вещей и может в последствии стать одним из звеньев доказательств не приведи дедуктивная цепочка взаимосвязующих событий к чему-то уникальному.

И здесь Станислав Лом, по всем статьям сокрушённый и поверженный Валькирией, вот же стервой, с выражением страдания и помощи на своём подавленном лице, смотрит в сторону не напарников Валькирии, Алекса и Клима (так зовут без дальнейшего промедления напарника Алекса), и прямо-таки просит их ему как-то помочь из мужской солидарности хотя бы.

А эти не напарники Валькирии и не думают, не то чтобы занять его сторону, а хотя бы оказать ему поддержку словом. А они только пожимают своими плечами и невыносимо для мужского сознания осознавать вот такое происходящее на своих глазах, ещё начинают выказывать ему претензии. – Ты это, чего мужик, разве что-то имеешь против женской самостоятельности самовыражения?! – с прямо с напором на состоятельность Станислава Лома как первородного представительства человечества, пожимают с вот таким к нему вопрошанием своими плечами эти только одно название мужчины, уже давно подмятые Валькирией под свой каблук.

При виде чего, Станислав Лом начинает терять самообладание и чувствовать в себе падение всего того, что в нём укрепляло его силы и самостоятельность. Правда не настолько, чтобы он впал в окончательное отчаяние и был готов на безрассудные поступки.

– Нет, ничего я из того, что вы тут надумали, я не думаю и не имею против. – Несколько сбивчиво даёт своё возражение Лом.

– Тогда ладно. – Несколько отпускают напор своих претензий на Лома эти переобувшиеся в женские туфли оборотни мужского начала, Алекс и Клим. – Вот и мы не имеем. – Не сводя своего принципиального взгляда с Лома, говорит ему Алекс. – Сам понимаешь, времена нынче передовые, в чём-то прорывные, и не соответствовать ему, не просто упущение, а преступная погрешность. Так что осуждать и даже смотреть на женские инициативы под углом иронии, не завидная участь для тех, кто ещё так себя мнит самым первым бытием и первородным грехом. – И на этом всё, что нужно было сказать, сказано Лому, кому теперь с этим жить, как и всем остальным.

И соглашаться или не принимать такую действительность есть своя глупость и неосмотрительность только самого Лома, было собравшегося отвернуться и с этим напутствием свыкаться, как вдруг он краем глаза замечает со стороны Алекса незримое подмигивание, означающее: «Не дрейфь, мужик, мы на всё это дело с её инициативами посмотрим, а сделаем всё равно по своему», и это оставляет надежду на спасение для Лома. Который даже в некотором роде приободряется и теперь смотрит на Валькирию и на всё то, чем она сопровождает свой здесь проход, с позитивных и в чём-то любопытных позиций, как в кино. Где всё происходящее на твоих глазах, во что ты погружен буквально с головой, только косвенно тебя касается, и ты ни за что не отвечаешь и при этом можешь со своей отстранённостью связывать дающиеся тебе на рассмотрение цепочки следования к некоему таинственному результату.

– Я вас понял. – Обращается теперь Лом к Валькирии. – Буду это иметь в виду.

– Вот и отлично, что мы друг друга поняли. – Отвечает Валькирия. – А теперь, быть может, продолжим наш путь к месту назначения. – Делает предложение Валькирия, и оно принимается сперва Ломом, а затем уже всеми остальными, выдвинувшимися вслед за ним.

И как уже всем идущим в этой группе людям начинает догадываться при поглядывании в сторону Валькирии и Лома, то они с этого момента в себе не чувствуют прежней свободы собственной организации, а теперь, после того, как Валькирия сделала заявление о том, что добросовестно подходит к своей работе, а это значит, что она ко всему ей встреченному будет взглядом цепляться и за ним замечать все подробности и отклонения от нормальности, их сковало сопряжение друг к другу и напряжение в сторону своей наблюдательности вокруг в фокусе наблюдения за собой со стороны обоих сторон.

То есть, когда Валькирия по ходу своего движения по этим нескончаемым коридорам придирчиво всматривалась в то, что ей на глаза попадалось, за ней беспрестанно вёл наблюдение Лом, уже со своей стороны придираясь ко всем её, может самым обычным взглядам любопытства на тот же потолок или дверь, и наоборот.

– И чего на этот раз ты такого замечательного увидела на этой самой обычной двери, что тебе теперь не то чтобы не даёт покоя, а в твоём никому точно не дающем покоя уме сформировалась целая дедуктивная цепочка, ведущая к преступлению особой направленности, которое вечно тревожит умы молодых современниц. А именно преступлению против женской нравственности, которую с завидным (только непонятно чьим) постоянством пытаются извратить и переформатировать под что-то другое доступное. – Рассудил Лом, не сводя своего взгляда искоса с Валькирии.

Кто с интересной задумчивостью сейчас посмотрела на попавшиеся на их пути двери, как все здесь двери выполненные по одному и тому же лекалу холодной недоступности для своего вскрытия без знания кода доступа, принимаемого специальным считывателем, установленным рядом с дверной ручкой, плюс особенностью вида этих дверей в светлом исполнении, было наличие в них продольного сверху вниз окна, с низко эмиссионным покрытием, не дающим возможность отчётливо заглянуть за пределы этого окна.

И Лом со свойственной ему энергичностью и противопоставлению себя той же Валькирии, ярчайшей представительницы того ума-разума, который для него с трудом приемлем, уже понял, что там себе надумала Валькирия. – Однозначно уже для себя всё представила и на лопатки разложила всех тех, кто за этими дверьми себе позволяет лишнее бесчинство аморальности по отношению к тем, кто этого не заслуживает, хоть и всегда напрашивается. И всё это в первую очередь позволяет и курирует, само собой заведующий лабораторией, то есть я. – Станиславу Лома аж зло стало на Валькирию за такие её неправомочные и ничем неподкреплённые наветы в его сторону. А когда Станислава Лома безосновательно обвиняют в чём-то общественно осуждаемом и при этом доказать всего этого не могут даже с помощью подтасовок фактов, то в Ломе всё буквально до истерии возмущается, и его разум на удивление логикой проясняется.

– Да как за этими дверьми могут происходить противоестественные вещи, как на них всегда смотрит недовольная итоговым результатом сторона этих типа безнравственных событий, когда там находятся криогенные капсулы, с температурным режимом ниже жизнеутверждающего состояния человека, позволяющее ему проводить в жизнь свои безнравственные взгляды и вещи. – Вполне резонно опровергает Лом всё то, что могла сейчас надумать Валькирия. – Да даже у меня, – уже с воодушевлением делает про себя такое несколько неоднозначное заявление Лом, видимо на этой волне подъёма своего духа, принявшегося пробалтываться, – при температуре минус …– здесь Лом задумался, пытаясь вспомнить температурные характеристики криогенной капсулы и тех температурных значений, при которых человек в себе чувствует необходимость для продолжения своего рода, ну или поудовольствоваться ему захотелось. – Много. – Единственное, что приходит на ум Лому. После чего он добавляет. – О чём единственном я стал бы думать, так это чем бы согреться. – И опять Лом поспешил, так неоднозначно для выводов на его счёт рассуждая.

И только то, что он так заблуждался на собственный счёт лишь про себя, не вызывает в его сторону гневных и порицающих его мозговую деятельность взглядов со стороны той же Валькирии. Кто, как уже говорилось чуть выше, не только вела наблюдение за всем ею встреченным, но и не спускала своего взгляда с Лома, кто, как она обзорным зрением видела, был очень внимателен к ней.

– Значит, решил держать меня под контролем. – Сделала немедленно вот такой, вполне себе верный вывод Валькирия. – И это, как я теперь понимаю после истории с попыткой затереть улики на полу, – а по другому это деяние не квалифицируется, – не есть внимательная осторожность с принимающей стороны, которая за всё в ответе и ей нельзя упасть в грязь лицом, а здесь имеет место прямая возможно, вовлечённость в произошедшее этого Станислава Лома, напыщенного и самовлюблённого уж шибко гражданина. Это нужно взять на заметку. – Искривилась в краешках губ на этом месте Валькирия, как видно не забывающая в себе женское начало. А эти все мысли её навели на то, чтобы дать повод Лому начать отвлекаться на всякие провокационные мысли в сторону задверного пространства, куда так проницательно сейчас посмотрела Валькирия с вот таким далёким замышлением.

И на этом как бы здесь всё. Замолчали в себе всё надуманное до поры, до времени. Ну а дальше они больше не отвлекаются на остановки, и все идут вперёд с той же эксцентричной сосредоточенностью и внимательностью друг другу. А так как постоянно концентрировать своё внимание на чём-то одном всегда несколько сложно и затруднительно, – да и они и так уже подзадержались с этими дверьми на входе, – то идущий впереди Лом, незаметно ускорил свой шаг, и все они, наконец-то, прибыли к месту назначения – практически ничем не отличаемой от всех встреченных на пути сюда двери. Хотя всё же в ней было своё знаково-цифровое отличие, которое сразу не обнаружилось лишь по причине того, что эта её отличность находилась на самом виду – это был порядковый индекс идентификации этого помещения.

Что, конечно, было определённо замечено и затем отмечено в одной из ячеек своей памяти Валькирией, для которой нет несущественных мелочей, когда это касается рассматриваемого дела. – Уж слишком логично и топорно они сработали здесь. – Усмехнулась про себя Валькирия, глядя на цифру 13 на этой двери. – За кого они меня считают?! Раз решили, что этого одного будет достаточно, чтобы сбить меня с толку. – Чуть ли не с укоризной покачала головой Валькирия, недоумевая уже над такой дальновидностью тех людей, кто через такую тринадцатую оцифровку этого помещения, – есть ещё люди полные суеверия, вот на этом мы и сыграем, – можно сказать, за дёшево живёшь и берёшь, собирались сбить с хода правильной мысли тех людей, кто прибудет сюда по следам произошедшего здесь. А то, что здесь случится нечто такое экстраординарное, то это однозначно планировалось (эта мысли ещё находилась в пути к своему рассмотрению Валькирией).

И вот только сейчас, на этом месте, эта далеко заводящая мысль в скобках оглушает своим откровением сознание Валькирии. – А это значит…– слегка оторопела Валькирия от пришедшего ей на ум открытия, – что уже были свои предпосылки и подозрения на то, что такое должно именно здесь случится. Побег. – Валькирии сглотнулось здесь и вот что ещё надумалось. – А если последнее имело место быть, то…здесь есть над чем задуматься. – Правда эта её последняя мысль была не мотиватором к действию, а она имела своей целью дать Валькирии передышку, чтобы собраться с теми навалившимися на неё мыслями-откровениями и дать им время, чтобы как следует перевариться в себе.

И вот как только это мгновение, потребовавшееся Валькирии на передышку, в момент проходит, то на неё тут же всё сразу и наваливается. – В схему этого плана должна была вписаться именно я. – С нервным трепетом выразила в себе догадку Валькирия. – Мои личностные характеристики как раз соответствовали всему тому, что тут было задумано. И выходит, что выбор руководства на меня пал не случайно, когда меня сюда послали. Всё это было согласовано с теми, кто всё это дело с побегом задумал и затем провернул.

– Нам нужен такой человек, кто всё дело завалит. – Валькирии в одно мгновение представился не просматриваемый нисколько в темноте помещения для допросов, через стену стоящего сигаретного дыма, сидящий за столом, освещённым только одной настольной лампой, человек самой мутной наружности и качества своего вероломного исполнения, обращающегося с таким пожеланием к как же так и как он мог, к её прямому начальнику, Аидычу. Кто вызывал у неё столько чувств безграничного уважения и стремления быть на него похожей, конечно, в профессиональном плане, а он вон как с ней.

– Есть у меня на примете такой человек. – Не потратив ни секунды на раздумье, уже наметил для себя Аидыч такого востребованного для постановочных целей человека, а если точней, то Аидыч всегда держал этого человека у себя на уме.

– И кто он? – задаётся вопросом тот мутный человек, сидящий напротив Аидыча, стряхивая пепел сигареты прямо на пол.

– Не он, а она. – Поправляет мутного типа Аидыч.

– Вот как. – Искренне удивлён мутный тип. – Это даже мне становится интересным. – Добавляет мутный тип.

– Это наша Валькирия. – С мягким проговариванием имени, говорит Аидыч, кладя перед мутным типом фотографию Валькирии. И теперь у возбуждённой Валькирии, всё это увидевшей своими глазами, есть два требовательных вопроса к Аидычу:

– Почему именно она и откуда такой загадочный подтекст в его озвучивании её имени? – Ну и, конечно, ещё один вопрос. – Зачем он так со мной?

А так как ответы на эти вопросы заданы Валькирией только самой себе, то она может только догадываться, что ответит ей Аидыч на то, что она сама только тут надумала думать и представлять то, чего быть может никогда и не было.

– Ты, Валькирия, слишком уж сгущаешь краски. И если я мельком упоминал тебя в разговоре, то уж точно не в том контексте значений, которые ты себе тут вообразила, а только чисто по делу. – Тут же на всё представленное Валькирией подошло возражение от Аидыча, вдруг повернувшегося к ней из-за своего места за столом. Но Валькирия только делает вид, что ему поверила. Тогда как она догадывается, что Аидыч всё это ей говорит для того, чтобы мутный тип, присутствующий здесь же, за столом, был введён Аидычем в заблуждение. А так-то она отлично видит, как искрит взгляд Аидыча хитрой уловкой. Что может только одно означать – он её совсем не зря на первом плане своей памяти держит.

Что, конечно, захватывающее полностью ощущение себя восторженной и счастливой, но Валькирия, как уже о ней говорилось, всегда держит себя в руках объективности. И если есть такая вероятность, что Аидыч пошёл на поводу мутного типа и этим был обусловлен её выбор в состав этой группы, то тогда…тогда она…– Я вам покажу, что стоит меня недооценивать! – с долей психованности, то есть душевного возбуждения, вот так про себя выразилась и настроилась Валькирия. И тут же, что же за игры разума, чуть не оступилась, наткнувшись на другую версию, идущую в противовес этой версии осмысления чьей-то хитрости ума и манипуляции сознанием людей через этого цифровое обозначение этого помещения.

– А может они как раз и добивались того, чтобы я так за них подумала?! – Валькирия прямо осела от такой своей догадки о том, насколько вероломен и хитроумен тот мутный тип, большой любитель не только курить сигареты и пакостить пеплом, а он испытывает особенное удовольствие оттого, когда ему удаётся сбить с толку вот таких как она людей.

– Нет уж. У вас ничего из задуманного не выйдет. И вам не сбить меня с толку. – И опять Валькирия с нервным напором и раздражением на того манипулятора её сознанием, мутного типа, послала его подальше. Правда, при этом в себе чувствуя, что тому удалось вывести её из равновесия.

А, между тем, все стоят и смотрят на Станислава Лома, и ждут от него разумных пояснений этой новой для всех тут задержки. Или может они ещё не пришли до места назначения? А просто Станислав Лом решил таким образом преподать урок Валькирии, как бы задав ей новую загадку. – Вот раз вы такая умная, то тогда может, раскроете для всех здесь людей, зачем я именно у этих дверей остановился. – И всех, по всей видимости, начинает озадачивать собой.

Правда, при этом Лом почему-то смотрит на Архимеда, и явно что-то от него с претензией ожидает. И теперь все вопросительные взгляды направлены на Архимеда, кто определённо в курсе того, что тут задумал Лом.

А Архимед не желает за всё быть ответственным и отвечать, и он умело переводит все стрелки на Лома. – Дверь не стали закрывать. Она открыта. – Говорит Архимед. Что воспринимается Ломом с крайним раздражением и недовольством. – Что за самоуправство! Кто распорядился?! – На что следует определённо в его сторону кивок Архимеда. И Лом вдруг наталкивается на памятливое воспоминание, где что-то такое было(?). На чём он не считает нужным акцентировать и тем более задерживать общее внимание, и с видимой осторожностью берётся за две стального исполнения ручки двери, находящиеся параллельно друг другу, сейчас в вертикальном положении, и переводит их в горизонтальное положение, где в итоге звучный щелчок информирует всех о том, что двери открылись (по другому поводу).

После чего Станислав Лом с некоторым приложением своих физических и умственных совсем немного усилий к двери наваливается на её ручки, и постепенно, с ровным движением, открывает эту, как сейчас только выясняется, бронированную дверь. Что тоже есть свой примечательный факт для Валькирии и людей, имеющих прямое отношение к службе определений, на что они с особым вниманием и смотрят.

Впрочем, за этими дверьми их ждёт немало примечательных и таких интригующе интересных вещей, что все те люди, кто в первый раз здесь оказался по роду своей службы и необходимости, где с их стороны ожидаемо последуют свои вопросы ко всем тем людям, кто имел прямое касательство к тому экстраординарному событию, которое стало отправной точкой их здесь сбора, – нам нужно знать до мельчайших подробностей и пошагово по времени, что здесь произошло, – уже на самом входе начали эмоционально реагировать на увиденное.

И здесь, как и раньше первым лицом, кто так эмоционально встретил встреченное, оказалась Валькирия. Что опять же не так плохо и даже в чём-то конструктивно, если за холодный расчёт и подход к розыскному делу решила отвечать мужская часть этой спецгруппы. Тем более то, что им было после стольких споров в среде учредителей открыто здесь, крео-криогенной капсуле абсолюта сознания (аббревиатура ККК-АС), о чьём настоящем предназначении и функционале пока что можно только догадываться, действительно вызывало свои вопросы восхищения такими прорывными возможностями человеческого разума, такое сообразившего придумать вначале, а затем всё это воплотить в такое невообразимое среднестатистическим умом технологическое изящество совершенства, что нет простых в глотке слов, одно придыхание.

Вот, наверное, почему, все эти технологические прорывные идеи вызывают такой неподдельный восторг у живущего в настоящем человека, они в себя включают все совершенства пределов его воображения, обращённого в будущее, где человек, как бы он паскуден и жаден не был бы, всё равно с прогрессирует так, что он для человека настоящего будет мало понятен в своём технологическом совершенстве, занявшим в его окружающей жизни и в нём самом самое существенное место.

– Зачипирован по самый субъект своего права, – только так рассудит человек настоящего своего будущего преемника, кто, конечно, достиг максимального прорыва и сближения с технологическим укладом своей теперь самостоятельности, но при этом он всем этим ограничен и не может самостоятельно вступить на босу ногу на землю с настоящей, а не искусственной травой.

– Интересно. – Ещё только приоткрылась Ломом эта толстенная дверь, действительно требующая для своего открытия приложения физических усилий, как Валькирия уже делает первые свои выводы из того, что ей открылось. И хотя открылось ей не только то, что лежит на виду, – пока что только выпуск дезинфицирующего состава в виде холодной эмульсии пара из специальных отверстий, расположенных по всему обрамлению косяка двери, – она куда как дальше смотрит на то, что ей открылось.

– Чтобы дверь открыть, необходимо приложить усилия крепкого человека. – Делает в себе заметку Валькирия по следам наблюдения за Ломом. Кто, конечно, заслуживает для себя менее признательных слов, но когда Валькирия берётся за дело по долгу своей службы, то тут нет места для личных инициатив, и она всегда объективна к тому, что есть в объекте её наблюдения, в данном случае, в том же Ломе. И если он крепок физически, то она не будет в нём всё это принижать, а как есть отметит. А иначе всё это может сказаться в неблагоприятную и ошибочную сторону для её розыскных мероприятий.

Вот захоти она посмотреть на Лома так, как ей подсказывает сердце и чувства, а не как должно, на холодный и здравый расчёт объективности, – сам, гад, напрашивается на такую свою никчёмную оценку, – то она примет в расчёт не то, что отвечает обстоятельствам дела. – Этот Станислав Лом, как есть надутый пузырь своего восхищения и эгоцентризма, за которым ничего нет кроме самомнения. – Вот такие сделает выводы насчёт Лома Валькирия, следую призыву своего сердца, терпеть не могущего вот таких наглецов.

А это ведь будет одна из тех исходных точек опоры, на которые будет опираться её дедуктивная следственная цепочка. Где знаковое место будет занимать наличие физической и волевой силы у разыскиваемого ими человека (здесь пришлось слегка забежать вперёд, раскрыв детали того знакового вопроса, в разрешении которого были вызваны все эти спецслужбы), кто неуловимым и пока что никак непостигаемым способом сумел выбраться вначале из специальной, полностью ваккуумооптимизированной и автономной капсулы трансформации реальности и сознания (ещё одно раскрытие технических деталей топ секретов этого учреждения), затем выбраться из этого капсульного блока, и как итог, покинуть незаметно лабораторию и само здание корпорации.

И если Валькирия в алгоритм расчёта побега рассматриваемого и интересующего лица из этой капсульной оболочки вакуума, по всем немыслимым расчётам неприступной со всех сторон реальности крепости, заложит и внесёт изначально вот такие ошибочные данные насчёт величины физической силы приложения для открытия дверей этого капсульного помещения, а после может и чего другого спонтанного, вставшего на пути побега этого пропавшего лица (встала лицом к лицу необходимость усмирить и убрать со своего пути охрану), то есть большая вероятность того, что её расчёты насчёт интересующего лица будут неверными.

Так это неизвестное лицо, о ком известно лишь то, что оно имело в себе силу духа и сильнейшее желание не быть участником проводимых здесь страшных экспериментов (это всё домыслы Валькирии, за что ответственность несёт только она одна; и для этого нет никаких доказательств и оснований так утверждать), для чего и был совершён этот побег, исходя из этих неверных расчётов Валькирии, при не наличии в себе достаточной физической силы, должно будет при побеге полагаться ещё на что-то (или кого-то; опять провокационные домыслы Валькирии). А это уже новый вопрос, уводящий ту же Валькирию в малоконструктивную сторону.

И вот это неизвестное лицо, о ком известно лишь одно, его неуёмное стремление не быть здесь, под экспериментальным наблюдением и прямым участником некоего зловещего эксперимента по выявлению сверхспособностей в человеке однозначно (а все опыты с человеком ведутся только с такими целями, по укреплению его, как минимум, иммунитета и увеличению сил противостоять этому агрессивному миру) и заодно, плюс из этого его обстоятельства собственной данности логично вытекает его огромная страсть к свободе своего выражения, следуя всему тому, что заложено было в него его природой, с возможной накачкой на усиление всех этих его требований во вне экспериментальными препаратами, адекватно оценивая свои силы и возможности, – не позаботилась обо мне природа в плане физической силы, воздав в отместку огромной силой воли, – сообразил выбрать единственное возможное при данных обстоятельствах решение – заручиться поддержкой сторонних лиц, заинтересованных в ином результате всех этих экспериментов (как минимум, бенефициантами всех выгод из этого эксперимента должны стать они). Кои всегда есть и только ищут возможность, как перехватить рычаги управлением вышедшим из-под контроля экспериментом.

А то, что в этом экспериментальном деле у них появился сообщник в лице того человека, над кем проводят тут опыты, то это и есть выход из-под полного контроля эксперимента. А когда имеет место наличие вот такой двусторонней заинтересованности, то эти заинтересованные стороны всегда найдут выход друг на друга. После чего всё дело техники и до предела мелкие детали (микропроцессоры и чипы), приведшие к сбою системы безопасности вначале, а затем к тому, что всем этим умело воспользовался беглец.

И если в стенах лаборатории всё прошло гладко и как было задумано, – все препятствия в виде искусственного интеллекта были обойдены внедрением вируса, – то вот по выходу из стен этого здания, беглец наткнулся неожиданно на препятствие в виде человека, кого так просто, с помощью какого-нибудь программного алгоритма, не обойти. И здесь так и назревает необходимость применить против него все свои природные навыки, в том числе и физическую силу. Ну а зная то, как на этот счёт не подкачала бегуна его природа, начинает пониматься, в какое тупиковое положение попал беглец. Кому остался-то всего один последний рывок через запасной выход, и там свобода, а тут из-за этого привередливого охранника буквально всё рушится.

– Но только не на этот раз. – Звучит голос Валькирии, появившейся из-за спины рухнувшего под себя огромного охранника. – Чего стоишь? Давай иди куда шёл. – Требовательно обращается Валькирия к беглецу, застывшему на одном месте в восхищении и оторопи перед Валькирией, гаечный ключ в руках которой указывает на то, что послужило прямым инструментом по усмирению в охраннике его любопытства. Вот до предела ему любопытно стало, куда это собрался пройти мимо него этот человек. А Валькирия тихо сзади к нему подкралась и в один удар гаечным ключом по голове, убедила его не быть таким придирчивым к людям.

И беглец, с искренней благодарностью в лице быстро покинул пределы этого здания, и заодно памяти Валькирии, поставившей себя на место тех людей, кто сопровождал этот план побега неизвестного. И когда ему понадобилась помощь, то она ему была оказана всеми доступными способами, в том числе и таким.

Но так как она объективно оценивает ситуацию и смотрит на вещи её сопровождающие, то и порученное ей дело имеет часто отличные перспективы для своего благополучного продвижения к итоговой цели. И эта в момент пришедшая в голову Валькирии версия побега неизвестного, остаётся пока что версией, а не чем-то большим.

А между тем дверь полностью была открыта и прибывшие вслед за Ломом люди начали вступать в пределы топовых секретов этой лаборатории, а если в физическом плане, то в пределы этого капсульного модуля. И первое, что бросилось в глаза Валькирии, кто находится на первом плане внимания, как идущая первой за Ломом, и именно поэтому, а не потому, что многие себе уже могли подумать своим ограниченным клише умом, её любопытствующее мнение имеет приоритет перед всеми остальными и здесь приводится, так это стерильная чистота этого помещения, на которую уже раз делал указание Лом.

Правда, не сейчас. И Валькирия догадывается почему и почему Лом так сейчас внимателен к тому, куда он сейчас вступает. Боится увидеть перед собой на полу неумелые следы скрытия следов чьего-то соучастия в имевшем месте преступлении против законности местного порядка.

Но как видно Валькирии, а вместе с ней и Лому, то он ничего из того, что могло записать его в соучастники преступления не обнаружил, а это переводит взгляд восхищённого внимания Валькирии на то, что должно было в первую очередь броситься в глаза зашедшим сюда людям. А именно такая футуристическая, как буквально в кино про фантастические миры и команды корабля к ним стремящиеся, автономная капсула, предназначенная для пребывания в ней в автономном состоянии человека, введённого в летаргическое клише сна, наиболее способствующее для его перемещения в первую очередь в пределах большого времени, а уж затем пространства.

И Валькирия, обуреваемая тем внутренним восторгом, который наполняет человека, когда он притрагивается к какой-то неосуществимости или тайне бытия, не смогла сдержать в себе этого потока эмоциональности и задалась неоднозначным вопросом. – Это она?!

И хотя Станислав Лом имел полное право понять Валькирию так, как только ему угодно, с деструктивным подходом к ней за всё то, на что она его настраивала, он, тем не менее, проявил здравость мысли и понял её как надо. – Она. – Согласно кивнул в ответ Лом.

Здесь Валькирия собирается в себе и уже не раскидывается всей этой своей эмоциональной восторженностью, принявшись со всем своим, частично любопытствующим, а частично аналитическим вниманием, обходить буквально эту капсулу, фиксируя в себе все её данности и по мере необходимости задавая вопросы Лому.

– То, что она находится в вертикальном положении, это так и должно быть? – задаётся вопросом Валькирия.

– Это один из её режимов координации с внешним пространством. – Даёт свои пояснения Лом.

– И за что отвечает этот режим? – спрашивает Валькирия.

– За выход объекта из состояния перината…– здесь Лом сбился, видно не справившись в выговором специального термина, чьё значение не просто не будет нисколько понятно для всех тут людей, а оно своей непостижимой сложностью выражения должно подмять под себя самонадеянность всех этих людей, явно считающих, что они всё знают и всех умней. Но видно, что и Лом не слишком силён в оборотах всех этих специальных терминов. И он, сбившись на этом слове, решает не мучить себя, а быстро себя поправляет самым простым пояснением. – Для выхода из капсулы. – Говорит Лом.

– Понятно. – Следует многозначительно прозвучавший ответ Валькирии. Кому, судя по этому её понятно, многое чего понятно насчёт Лома. Кому в свою очередь тоже понятно то, что Валькирии понятно и оттого в его лице стоит такое неприятное понятно.

А Валькирия, как, прочем, и все тут люди, совершенно не обращает никакого внимания на Лома, когда всё их и её внимание занимает эта удивительная капсульная установка для перемещения во времени, как бы стратегически эта их мысль не звучала. Ведь всё зависит от концентрации в своём промежутке времени, через которое прорывается в своё будущее время (и совсем не важно, в какую сторону указывает вектор направленности движения этой капсулы, алгоритма перемещения во времени, оно всё равно будет будущим для путешественника во времени) путешественник в этой капсуле времени. Любое перемещение сопровождается временем, событиями в нём и пространством. И даже перелёт из одной точки пространства в другое, есть своего рода путешествие во времени, раз оно затрачивается при этом перелёте.

И это перемещение во времени отличается от тех фантастических игр разума, которые рисуют все эти возможности человек, в раз проникнуть сквозь пределы времени (а как утверждают учёные, то для этого нужно развить скорость выше скорости света, и только тогда ты попадёшь в изогнутость мирового временного пространства, попав в прошлое), лишь небольшими проходами во времени.

– Значит, в горизонтальный режим она приводится при отправке в путь объекта размещения. – Делает логичный вывод Валькирия. И Лом не может с ней не согласиться вслух. А вот молча может не согласиться, ничего ей на это не ответив. А ей это и не нужно, она сейчас подошла вплотную к двери-крышке капсулы, выполненной из специального композитного сплава необходимой динамической прочности, прозрачного исполнения, чтобы имелась возможность вести наблюдение за происходящим в капсуле. Но только в верхней половине.

Что как раз и вызывает у Валькирии вопросы. – А зачем дверь капсулы прозрачная? – с этим вопросом Валькирия обращается к Лому. Что на этот раз удивительно слышать Лому по другой причине. Когда люди спрашивают об очевидных вещах, а сейчас Валькирия именно об этом спросила, то Лом начинает с высока об этих людях думать. Правда, Валькирия уже не раз заставляла его одуматься так на её счёт думать, и Лому пришлось, не как обычно он в таких случаях делал, иронично хмыкать, а ему пришлось ей дать ответ на её вопрос.

– Человек должен быть под постоянным визуальным наблюдением во время своего нахождения в капсуле. – Дал ответ Лом. И предваряя возможные вопросы со стороны Валькирии: «А в транспортном положении?», кивнул в сторону потолка, на котором был установлены камеры наблюдения и разного рода, с основном неизвестного, датчики.

Но Лом всё равно не угадал, и у Валькирии всё же возникли свои вопросы-выводы. – Значит, не всё время. – На что Лом прямо не знает, что ответить от своего возмущения, правда и не пойми на что.

А Валькирия тем временем всё ближе подбирается к внутреннему обустройству капсулы, не просто изучив все неизвестные для неё датчики на поверхности капсулы и всё что через дверь просматривается внутри, а она обращается к Лому с предложением пояснить им всем, как эта капсула открывается, – только ли из вне, а может также изнутри, как было бы логично и она так думает, выскочка (а это уже так думает Лом), – и если она открывается, то, если у него нет мыслей насчёт того, как мог открыть эту дверь интересующее всех лицо, беглец, то было бы не плохо уже открыть капсулу.

– И да. Она была закрытой, когда была обнаружена пропажа беглеца, или кто-то посмел тут самовольничать, считая себя в праве брать на себя ответственность за заметание следов соучастия в преступлении? – и с таким напором уверенности в том, что если имел место такой ею предполагаемый факт заметания следов, на что указывает вызывающий одно только недоверие вид Лома, и нельзя не учитывать факт обнаружения разводов на полу, указывающего на всё тоже самое, говорит Валькирия, что Лому даже самому начинает уверенно чувствоваться в своих потерявших твёрдость ногах, что ему пора уже во всём покаяться, если, конечно, она это всё докажет.

Но видимо Лом сильно в себе упёртый на строптивость своего поведения человек, что он и не собирается идти навстречу следствию больше того, что есть и он знает. – Любая инициатива. Особенно в вот таких делах, всегда наказуема. – Убедительно про себя считает Лом.

– Она была закрытой, когда мы обнаружили пропажу нашего объекта. – Твёрдо стоит Лом на чём-то своём, а вслух на своём не подпадании в число лиц подозреваемых в соучастии этого побега.

А вот Валькирия на него и на всё им сказанное смотрит со своих отдельных позиций. На него принципиально недоверчиво, – до окончания дела все находятся под подозрением, – а на сказанное им вопросительно, со своей хитростью.

– Неужели, когда хватились беглеца, – его, бл*ь, нет, – даже не открывали крышку капсулы, чтобы окончательно убедиться, что здесь никого нет. – С явным недоверием к сказанному, пожимая плечами говорит, такое предполагая, Валькирия. – Когда ты находишься на грани истерики, впопыхах и в полной потере рассудительности, то это вполне логичный и самый ожидаемый шаг. – Делает самый вероятный и возможный вывод Валькирия.

Но Лом не такой дурак, за кого его тут решила считать Валькирия, он видит, куда она клонит.

– Может итак, – говорит Лом, – но мы ничего не трогали.

И хотя упорство в отстаивании своей позиции вызывает уважение в Валькирии, да только не в этом случае. И она видит в Ломе не упорство, а его упрямство, которое будет всем дорого стоить. Но и переубеждать она не собирается Лома, и раз он захотел так упирать на своём упрямстве, то это его личное, обретаемое факт ложного свидетельства дело.

– Что ж, примем это за факт того, что наш беглец человек аккуратный и педантичный. А это уже что-то. – Валькирия своими выводами прямо вгоняет в уважение людей за её спиной стоящих, а Лома в удивительное состояние своего лица, явно не ожидавшего от неё услышать вот таких интересных выводов.

– А теперь, – Валькирия обращается к Лому, – может быть уже откроете дверь капсулы.

И Лом готов её открыть, только сперва с предполагающей каверзу иронии задержкой через вопрос обращения к Валькирии. – А как насчёт отпечатков пальцев? – интересуется Лом. – Они вас не интересуют?

– Не думаю, что мы здесь что-то новое, неучтённого вашим алгоритмом контроля, обнаружим. – В одно замечание, Валькирия переводит Лома в сторону капсулы, которая, как и должно скорей всего быть, на раз открывается. А вот открывается она эффектно и запоминающе. С воздушным звуковым выходом из-под крышки капсулы сдавленного вакуумом воздуха, как при открытии крышки банки закрутки, но только с большей звуковой объёмностью звука. Плюс, когда крышка начала с помощью автоматических регуляторов и механизмов плавно отходить в сторону открытия и от капсулы, всё это сопровождалось выпуском всё той же дезинфицирующей эмульсии холодного воздуха пара. И сейчас в самую кульминационную паузу, впору было бы увидеть выход из капсулы какого-нибудь неведомого существа, кто в один взгляд на себя всех этих людей, вокруг капсулы собравшихся, убедит выпасть в осадок своего разрушенного до основания сознания при виде такого, никак разумом непостижимого.

Но ничего подобного, кроме морозного пара не нашло выхода из капсулы, а это, как посчитала Валькирия после того, как двери капсулы зафиксировались в своём полном открытии положении, даёт старт её устремлением заглянуть уже буквально внутрь этой капсулы. Куда, в общем, она и устремляется, с трудом себя удерживая от того, чтобы внутрь капсулы не забраться сразу и там не проникнуться духом тех людей, кто оказывается здесь практически всегда не по своей воле, а по воле чрезвычайных обстоятельств (пусть сперва их дух оттуда выветрится, а уж затем она капсулу наполнит своим запахом и духом; уж больно отлично знает Валькирия чем в основном несёт от этого духа страха и неустройства). Для чего, собственно, она и была создана, как последний шанс для выживания того человека, кто оказался лицом к лицу перед этими не имеющими другого спасительного для него решения обстоятельствами.

Ну а пока Валькирия суёт свой длинный нос во что бы его только сунуть, как за ней так наблюдают и за спиной измышляют с пакостными и смешливыми лицами все оставшиеся за пределами её внимания люди, всё те же люди начинают в лицах и их прозрениях перекликаться собой однотипными мыслями.

– Ничего себе камера пыток. – Рассудил более чем вероятно так Алекс, поглядывая на то и во что засунула свою голову и полтуловища Валькирия.

– И не говори. – Полностью с Алексом согласен Клим, у кого есть свои добавления к этой своей первой мысли-впечатлению. – Совсем не удивлён тому, что тот тип решил рвать отсюда свои когти.

– Ага. – Согласился Алекс.

А, между тем, у Валькирии уже возникли свои вопросы к Лому. Правда, она сначала привлекла его внимание к себе эмоциональным высказыванием. – Очень интересно. – Говорит Валькирия. И хотя она уже раз это говорила, всё-таки усиление этого её интересно через очень, заставило Лома не быть отстранённо-равнодушным к Валькирии, а приблизившись к ней, поинтересоваться у неё, что вызвало у неё такой запоминающийся для него интерес.

– Да всё. – Очень уж пространно и непонятно даёт ответ Валькирия, из чего одно лишь понятно Лому – она пытается путать его.

Ну а раз так, то Лом знает, что ей ответить на это. – Как и мне. – Говорит Лом, заставляя Валькирию бросить на него взгляд недоверия и чего ты мне тут лепишь, подумал Лом.

На что у Валькирии есть давно у неё напрашивающийся вопрос. – Меня видеть на этом месте? – Задаётся для себя не вдруг этим провокационного характера вопросом Валькирия, явно не имеющим никакого отношения к делу. И только попробуй Лом так вслух посчитать. Валькирия в миг его поставит на место своим крепким обоснованием полной неправоты таких взглядов на себя этого Лома, поборника мужского авторитаризма и низменного характера отношений с женским полом. На принижении самостоятельности которого, он строит свою карьеру и настроение.

Но к удивлению Валькирии, Лом избрал не этот конфронтационный путь, а он взял и согласился с её предположением. И при этом с такой простотой, сказав лишь: «Ага», что она и возразить ему ничего не захотела. Кроме разве что напутственного слова. – Привыкайте. – После чего она переводит свой взгляд на внутреннюю сторону крышки капсулы, и с подчёркиванием очевидности говорит, указывая на установленные по краям крышки ручки. – А как ему не решиться на побег, когда всё тут к этому его подталкивает, и для этого есть все возможности.

Но у Лома есть на это весьма обоснованные возражения, подтверждённые паспортными данными этого многовекторного устройства, в основе которого заложен принцип топографической локализации своей субъектности. И Лом, знаково посматривая на эти ручки, расположенные параллельно друг к другу в вертикальном положении, где на каждой из них имеется специального расширения в виде плато, на котором было размещено несколько датчиков и кнопок, в одинаковой пропорции на обеих ручках, дал свои пояснения для чего всё это нужно и что это за ручки такие.

– Перед этими ручками стоит другая задача и в них вмещён другой функционал. – Таким образом застолбив за собой площадку для дальнейшего слова, Лом сделал фиксированную паузу, чтобы дать всем понять, что первое слово в этом месте у него, как бы того не хотела и не добивалась Валькирия. Кто, конечно, энергичен и даже местами дерзок в инициативе, но всё равно этого здесь будет недостаточно. А тут нужен такой человек (он не будет показываться пальцем на того, кто им быть может точно; он воспитан до неприличия), кто имеет свой, ограниченный только допуском доступ к секретной информации.

В общем, как только все тут собравшиеся люди так на его счёт прозрели (это относится в основном к Валькирии и тем двум оперативникам, кто себя никак не может проявить, находясь в тени демонской сущности Валькирии; все остальные по своим служебным обязанностям в курсе всего этого), Лом делает дальнейшие пояснения, при этом начав себе позволять более того, что позволяется делать людям посторонним в сторону незнакомой девушки. То есть к Валькирии.

Кто, конечно, может себя позиционировать лицом нейтральным по отношению к дремучим, патриархальным и совсем не прогрессивным предложениям и установкам этикета, особенно в тех случаях, когда ей не по нраву поступившее предложение, – мы люди прогрессивные, так что давай все расходы понесённые мной в ресторане, делить поровну, – или лицо, предлагающее оказать эту дискриминирующую её сознание услугу, как бы сказать помягче, не удалось от природы изначально, а затем не сообразило адекватно себя оценить и пройти мимо неё, но сейчас она при исполнении (в этом месте всегда недоговаривается, чтобы смутить в уважение слушателя), и она так уж и быть, потерпит то, что себе тут позволяет Лом. Кто, заговаривая её разум всякими заумными словами, чуть подвинул её собой от капсулы.

– Человеку, оказавшемуся в сложно понимаемых условиях своего нахождения, с большими тревогами за себя и за своё будущее, всегда нужно что-то такое, за что он может подержаться, хоть так поддерживая в себе силы и себя заодно. А внутри себя всегда это сложно найти, вот он и ищет эту поддержку во вне. А эти ручки, чем не поддержка для него, всё равно перепуганного и боящегося за всё то, что с ним здесь будет происходить и случится, и куда его, в какие дальние точки оправит его сознание, как бы его не успокаивали специалисты. – Проговорил Лом и на этом месте замолчал, задумчиво глядя на дверь капсулы. Куда вслед за ним с таким же задумчивым устремлением посмотрели многие находящиеся здесь рядом с ним люди. Но главное интересующее нас лицо, это Валькирия. Как всегда заглянувшая куда как более глубже, чем все другие здесь люди. И она прямо-таки перед собой сейчас увидела в ещё не чётком лицевом и физическом оформлении беглеца, находящегося сейчас в этой камере, за закрытой крышкой, и стоявшего лицом к лицу к Лому. Где только окно крышки капсулы сдерживало движения и мысли беглеца, исходящего паром при своём вообще не спокойном дыхании и напряжении в мышцах, на которых от повышенного сердцебиения вздулись вены.

А Лом на всё происходящее с беглецом смотрит с язвительной усмешкой, и чувствуя себя в безопасной недосягаемости от ярости беглеца, подтрунивает над ним. – Так никуда не пойдёт, вам нужно успокоиться, объект номер 13. Иначе запущенный в вас по венам раствор растворимости вашего сознания, почувствовав в вас сопротивляемость, будет реагировать в непредсказуемую для всех нас сторону. И нам не удастся добиться нужного результата – через переосмысление вами своей реальности, переформатировать вас в иной объект инклюзивности. А ведь если эксперимент будет признан удачным, то представляете какие перед нами открываются возможности и перспективы. – С восторженным придыханием чуть не поперхнувшись от переполнения себя фантазиями, с трудом договорил Лом, поставив в конце жирную точку своим выводом. – Мы сможем в промышленных масштабах ковать нового человека.

А человеку в капсуле, явно большому шкурнику, с отсталым, эгоцентрическим мышлением и понимания в себе, где и жертвенности нет нисколько места, на всё плевать и в явной частности на Лома – всё стекло перед беглецом в слюнных подтёках. А ведь все тут, в этой лаборатории, люди, числом эдак много, вон как на него все тут надеются, делая столь большую ставку, а он, гад ползучий, сопротивляется ещё, заявляя, что ему ничего из того, что ему даёт трансформация себя в иную эксклюзивную и инклюзивную одновременно сущность не нужно, а его итак всё в себе устраивает. В общем, самовлюблённый эгоист, подонок и собственник каких мало сейчас в открытую встретишь по причине того, что они уж сильно затаились и не выделяются, боясь встречных исков за своё непозволительное поведение по отношению к тем, кто достоин лучшего, а он этого раз не ценит, то будь добр (да можешь им и не быть, как-то по хрен) заплати за такое пренебрежение чужими интересами.

И хотя основная подоплёка этих непримиримых никак и ни за что противоречий, и противостояния Лома и беглеца, ясна, как день и бросается в глаза, Валькирия всё же сумела увидеть более глубокие корни того, почему беглец так непримиримо смотрит в сторону Лома, а тот в свою очередь только делает вид, что ему параллельно, что там на его счёт ненавидит беглец, тогда как Лом и сам весь кипит от ненависти к беглецу. А вот по какой причине, то только Валькирии это удалось постичь своим разумом. Пусть природно женственным, но она что есть силы старается, разносторонне его углубляя морщинами, как называются мозговые извилины, являющимися зарубками интеллекта на памяти мозга человека. А зная то, какой холодный трепет и нервное раздражение вызывает у женского идеала одно только упоминание вот такого факта своей опытности – морщинок, то даже себе представить сложно, сколько мучений это стоит и какие силы в себе прилагает Валькирия, чтобы двигаться дальше в эту разносторонне-умную сторону.

Ну а что же всё-таки сейчас видит перед собой Валькирия, живо так представив эту кульминацию противостояния этих антиподов и антагонистов мировоззрения и воззрения друг на друга, Лома и беглеца, где при всём при этом, таком отторжении своего противника, каждый из них желает видеть на своём месте своего противника. А видит Валькирия в первую очередь человека в капсуле, беглеца (Лома она уже столько раз видела, и не только рядом, но и на чёртовых куличках, что ей он неинтересен). И его представление ей кажется заманчиво интересным.

Беглец, пока что только так описывается, вполне себе физически развит (а это не просто её предположение, а следственный вывод из наблюдений за Ломом), в мужском выражении и потенциале природно смел (что это значит в реале, то в словах бывает не объяснить внутренние самоощущения, тем более женского пола), плюс много чего по мелочи запоминающегося и придающего его лицу странную притягательность и примечательность, ну и главное, это его целеустремлённый на неё взгляд (может это только случайность, в которые Валькирия не верит никогда и нисколько), вгоняющий в сердечную тревогу и тоску опустошённости, когда он уходит в сторону и покидает поверхность своего сознания и лица уж затем.

А в противовес всему этому стоял Лом, человек с запредельным и в чём-то зарвавшимся самомнением, прикрывающим в Ломе всё его неустройство и что там в нём ещё по только его словам есть. О чём Лом в глубине себя догадывался, а когда перед ним лицом к лицу предстал беглец, человек в себе несущий и предполагающий всё то, что в себе не имел, а только озвучивал Лом, то его в тот час накрыла крайней степени антипатия к беглецу, ещё называемая ненависть такого рода, которая рождается изнутри себя при виде прямого конкурента всему тому, к чему ты стремился и себя готовил.

А ненависть и другое похожее, крайне интенсивное состояние своего раздражённого рассудка, вообще никакой советчик для рассерженного человека, а именно Лома. Спонтанно, ни с кем не посоветовавшись и не введя в курс своих планов, вдруг решившего, что для чистоты и большей эффективности проводимого эксперимента, будет разумно не интересоваться мнением объекта исследования и его самочувствием, когда он завысит до предела параметры подачи в нейроны мозга испытуемого обструкции напряжения силового тока и импульсного коктейля из психофазотронных радикалов и реагентов, с вероятностной возможностью введения беглеца в клуб отторженных реальностью, умалишённых. Где ему самое место по мнению Лома, иногда ставящего свои интересы выше общественных интересов.

На что, впрочем, у него есть вполне резонное оправдание. – Это тоже есть часть эксперимента, целью которого является выявление в человеке тех точек опоры его эгоцентризма, которые не дают ему принять общественное в приоритете перед своим. И если мы вычислим ту величину энергетического возмущения в человеке, которая заставляет его пренебречь своим добрым именем и заработанным лицемерием видом человека с приличиями, то мы можем впредь, на основе этих наших расчётов, увеличивать в человеке порог его непринятия себя в приоритете перед общественным благом. Итак до самых пределов, подавления его инстинктов самосохранения. – И, хотя Лом, по мнению многих, тут хватил лишка, всё же в его предположении есть что-то.

А между тем противостояние между беглецом и Ломом раскручивается по своей спирали. И что-то не даёт покоя Валькирии думать о том, что для Лома беглец незнакомая личность. – Они точно знакомы друг с другом, и не просто знакомы, а беглец (перешедший путь Лому и ставший тем счастливчиком, на ком пал выбор одной физически активной в женском плане Золушки, на чей счёт Лом строил серьёзные планы, – Валькирию всё не оставляют её природные основы, наполняя её разум вот такими романтическими сюжетами, тогда как всё могло быть иначе) был вероломно обманут Ломом и хитростью заманен им сюда, на свою погибель. И не просто физически беглец должен быть погублен, а Лом решил с и иезуитской извращённостью сломать беглеца, уничтожив его настоящую личность, подменив её другой, экспериментальной, транспортируемой из банка-досье разнообразных личностей, созданного искусственным интеллектом в соответствии с представлениями о качестве современника нынешней реальности.

И после того, как беглец и его сознание будет полностью переформатировано под свои новые реалии – человека-дисконта, к примеру, то когда на него посмотрит та заинтересованная сторона, высокой женской осуществимости в себе, где в ней есть немного от застарелых, традиционных дисциплин, – любит чертовка, чтобы ей подавали ручку при выходе из автобуса, – но это её нисколько не портит, а наоборот прибавляет шарма, ради которой вся эта история получила для себя вот такое сложное продолжение, то она совсем его не узнает в том декадансе метросексуала, на что только и будет способен из себя развивать отныне беглец. А беглецу, в общем, с момент своего выхода из капсулы и трансформирования своего сознания и сознательности духа под свою новую востребованность быть разнообразным и прямей чем можно и есть, на всё наплевать и на неё уж точно и в первую очередь, когда в нём фонтаном бьёт быть для всех тотемом для подражания веяниям нового времени.

Но пока что этого не случилось, а беглец стоит на пути к такому слому своего я и сознания личности вот такого я, противостояние продолжается. Где Лому, видимо, достало видеть такое самоуправство со стороны беглеца и быть оплёванным в его глазах, – а что уж говорить о том, что себе словесно позволил исторгать из себя этот наглец, беглец, – и он своим лбом упирается в прозрачное стекло крышки капсулы, единственного разграничившего их препятствия, как бы показывая беглецу, что и ему по большому счёт наплевать на то, что тот пытается ему безуспешно доказать, – дальше своих возможностей, а другими словами, крышки всё равно не плюнешь, – и с этого положения обращается к беглецу в перспективе:

– Смотри, не смотри на меня так убийственно, всё равно это бесперспективно, а лучше смотри у меня, гад ползучий. – И вот как понять Лома и что он хотел сейчас сказать, так сбивчиво и заидиомно излагая. Только то, что он и сам находится в развинченном состоянии, не дающим ему быть спокойным, и хладнокровно принимать решения. И всё сказанного дальше Ломом только всё это подтверждает.

– Привилегированно физически развитая персона, – с подчёркнутой брезгливостью выговаривает это своё осмысление беглеца Лом. И ему, ей богу, как атеисту, невыносимо жестоко осознавать, что ещё есть вот такие типажи в мужском сознании, делающие ставку на свою физическую подробность самовыражения, а не интеллект, этот инструмент сближения существующей реальности, настоящности, как образной объективизации человеческого разума, – запомни себя таким дремуче-отсталым в последний раз, – уже смакующе говорит Лом, явно намекая на некие пикантные обстоятельства отношений с одной общей их знакомой (Золушкой), которые её вскоре будут ждать по причине хотя бы того, что ей ведь нужно будет искать в чьих-то объятиях утешение, когда она будет поставлена перед фактом новой реализации себя и действительности беглеца – отныне и до скончания гарантийной работы своего процессора, самореализующая себя личность, акстисьтрансаспект. Кому надо ещё в себе, в таком разнообразном разобраться, понять и постичь, что это и к чему существует, а уж только потом делать выводы о том, что ему дальше со всем этим нагромождением в себе смыслов делать.

А Лом тем моментом продолжает обрисовывать новую значимость и реальность беглеца. – Ты скоро станешь самой передовой формой прогрессивной реальности – общественно-значимой, гипертрофированно-нейтральной, само собой не персоной, а на этот вопрос надо смотреть шире, а именно, персоналией. Достигшей в своей самосознательности объективного выражения раз в раз и в сути высшей степени аккомодация с этим миром.

И Лому сумелось и удалось заставить мысленно и чуть объективно вздрогнуть беглеца, сперва одёрнувшегося от Лома назад. Где он упёрся затылком об подзатыльник в стоящем положении своей кровати, а в лежащем положении на подголовник, и видимо почувствовал, что припёрт Ломом к стенке. И как это бывает с загнанными в свою беспросветность и тупиковую ситуацию людьми (но только с самыми отчаянными), то его накрыло осознание того, что ему терять больше нечего, и он с дерзкой решимостью и яростью во взгляде, так резко, в один рывок приблизился к разделяющему их с Ломом окну, что теперь Лом в оторопи и испуге (а так-то на рефлексах) отпрял от этого окна, застыв в одном положении на прежнем месте. Здесь Лом вдруг осознал, какую допустил промашку, – его противник обратил его в бегство, хоть и на малое расстояние, но это было так, – и попытался через лицевую насмешку скрыть всё это. Но уже поздно, его противник, беглец, отлично видел стоящий в глазах Лома испуг и страх. А это не только укрепляет дух в беглеце, поставив его морально выше Лома, кто находится не в пример беглецу преимущественной ситуации и положении, а это даёт ему надежду на другой исход этого ставящегося над ним эксперимента.

– Мы ещё посмотрим, кто кого. – Чуть ли не кидается с этим вызовом на Лома беглец. Но Лом уже сумел в себе собраться, и он уже не выглядит таким растерянным. А он с подленькой усмешкой, несущей и подразумевающей в себе некое коварство, не сводя своего взгляда с беглеца, начинает вновь приближаться в его сторону. И вот когда между ними расстояние вновь начинает стремиться к нулевой отметке, он расплывается в смакующей улыбке отторжения, и со словами: «Вот и посмотри, как есть на всё это дело, и главное на то, что ты есть», нажимает на крышке капсулы специальную кнопку и окно капсулы, через которое во вне смотрел беглец, закрывается специальными шорами.

– Здесь зеркало. – Пробубнила себе под нос Валькирия, вглядываясь во внутреннюю поверхность окошка капсулы.

– Что? – не сразу понял Лом, что сейчас сказала Валькирия. А Валькирия, ни на что не отвлекаясь, не сводя своего взгляда с этого окна капсулы, теперь сама своим целенаправленным ходом к капсуле подвигает в сторону Лома. И, забыв о всех своих прежних осторожностях, влезает во внутрь капсулы, заняв там место пилота, и с этого вначале положения начинает всматриваться в светопропускную способность этого напротив себя окна. После чего она начинает менять своё положение по отношению к окошку перед собой, то приближаясь, то отодвигаясь от него. А вот для чего она это делает, то это выясняется из последующего её обращения к Лому. – Здесь что, есть режим зеркала?

И Лому деваться некуда, как только согласно кивнуть.

– Но зачем? – искренне не понимает Валькирия.

– Зачем? – повторяет заданный Валькирией вопрос Лом с видимой задумчивостью, подходя ближе к капсуле.

– Для многого. А главное для того, чтобы объект далеко от себя не ушёл, когда будет транспортирован далеко-далеко от точки прежней дислокации, а затем быстрее себя нашёл по прибытию на новое место своей объективизации. – Дал ответ Лом, задумался и решил, что нужно ещё добавить. – Да и для перехода в транс-портное положение, лучше осуществляется, когда человек через созерцание самого себя погружается в оболочку чистого сознания. – И на этих своих словах, Лом берёт и нажимает на крышке капсулы некий рычаг и к мгновенному выпаданию из реальности через застопорение в себе и взмокшему всеми клетками своего тела оцепенению всех здесь находящихся людей и Валькирии в первую очередь, крышка капсулы выпустив из себя эмульсию пара, обдав ею Валькирию, от неожиданности рефлекторно вдавившуюся в кресло пилота этой капсулы, начала плавно двигаться в её и сторону закрытия. На что все смотрят немигающими взглядами ступора своего сознания и ничего не делают, не имея возможности сдвинуться с места. Так их накрыло невероятностью происходящего.

И только тогда, когда крышка капсулы фиксирующе вдавилась в свои пазлы крышки, люди в онемении вокруг стоящие (это в главную очередь относится к не напарникам Валькирии, Алексу и Климу), одёрнувшись в себе от гипнотического состояния, в которое их ввергло происходящее с капсулой, бросились на эту сволочь Лома, кто решил погубить напоследок их Валькирию, когда понял, как она очень близко подобралась к его разоблачению – это он стоял за всеми творящимися здесь экспериментальными преступлениями, безнравственного и не этического характера.

Но всего этого Валькирия уже увидеть не смогла, капсула была приведена в промежуточное транспортное состояние и спектральные шоры на окне перед ней закрылись и теперь окно собой представляло двустороннее зеркало, где Валькирия находилась под визуальным наблюдением из вне капсулы, а она сама теперь, уперевшись в своё отражение в зеркале, оказалась так вдруг один на один с самой собой.

И видно Валькирия так давно близко с самой собой наедине не находилась, – все эти её подходы к зеркалу во время нанесения на себя боевой окраски, макияжа, имели мало общего с поговорить с самой собой, это больше была необходимость не для себя, – что она прямо-таки замерла в себе, не сводя своего взгляда с этого пронзительного проникновения в себя аналитического взгляда незнакомости и какого-то подразумевающего в себе тайного предположения со стороны не себя.

И Валькирия даже не выдержала этого напора мысли на себя, обратившись вопросом к тому, кто на неё смотрел. – Чего так смотришь, чего не видела?

– Скоро узнаешь. – Отдалённым эхом откуда-то донёсся ответ до Валькирии, и буквально сразу по крышке капсулы начали доносится удары, в сопровождении нервных вопросов отчаяния. – Валькирия! Ты там?! Жива?!

Что вернуло самообладание Валькирии, усмехнувшейся от такого полёта благоразумия своих спасателей. – А где ж я ещё могу быть? – Иронично усмехнулась Валькирия, и вот же чёрт, осела в ногах от испуга, вдруг поняв, что она может быть и не там, как она самонадеянно сейчас думает.

– Тогда где?! – нервно вопросила себя Валькирия, уперевшись взглядом в ту неё, кто это точно знает, как она сейчас думает.

Глава 2

Беготня

– И что тут у нас? – от этого первого вопроса, заданного Валькирией по прибытию на место преступления, как это самое обычное кафе будет определено и обозначено в отчётах, до её промежуточного, результирующего вопроса: «А не кажется ли вам, что мы как-то уж быстро вышли на нашего беглеца?», прошло почти ничего по меркам даже сыскного дела. Впрочем, всё по порядку, чтобы хотя бы самим не частить в спешке, а попытаться обосновать сделанные вот так сперва выводы насчёт быть может скоропалительных решений Валькирии. Кто с такой высокой быстротой раскрывает преступления и подводит к логическому итогу порученные ей дела.

Вот поручили ей отыскать пропавшего человека по собственной воле и инициативе, как характеризуются практически все беглецы, и не прошло и несколько часов с момента её ознакомления с местом пропажи интересующего так всех беглеца, как этот беглец обнаруживается в одном закусочного типа заведении, куда он, всего вероятней, заскочил, чтобы по быстрому перекусить после столького времени на голодный желудок. Ну а то, что беглец в этом месте, определённо не случайно нашёл для себя последний пункт назначения, шеей сзади наткнувшись на нож, то это уже другой вопрос, с иными задачами и продолжением. Чему свой порядок и время.

И хотя Валькирия считает небезосновательно и весь её небольшой опыт дедуктивной деятельности это подтверждает, что в её профессиональной деятельности случайностей не бывает, а тем более совпадающих с её желанием и устремлениями, тем не менее, в обнаружении ею… ладно, пусть всей их группой, беглеца и притом так быстро, имела место вот такая случайность.

Так вся их группа, как только закончила все следственные дела в лаборатории, заняв свои места в спецавтомобиле их ведомства, собралась направиться в расположение своего подразделения. Где буквально сразу, ещё не успел Клим вжать педаль акселератора до своего предела, как у Алекса вслух появляются дезорганизующие буквально всех тут мысли. – Что-то я проголодался. – И что удивительно, так это то, что все так же себя неполноценно почувствовали. И теперь все смотрят через урчание своих желудков в сторону Валькирии, за кем последнее слово и кому всё-таки легче справляться с требованием своего ненасытного всегда желудка, как все наивно думают. Её к этому мотивирует желание стройно выглядеть в глазах буквально всего населения, за исключением разве что уж совсем запущенных в её глазах людей, например, Лома, и она оттого легче в себе переносит голод. Она к нему типа привыкла.

А вот её, сейчас напарники (вот же конформисты), не так легко справляются с таким положением дел со своим припастным необеспечением, и они косятся в сторону Валькирии (Клим через зеркало заднего вида, а Алекс, чуть в её сторону обернувшись), ожидая от неё положительного решения.

А Валькирия, конечно, благодарна им за такую их отзывчивость (несколько даже неожиданную для неё) и прямо-таки рвением в деле её спасения из заточения в капсуле, где они этому Лому успели даже бока намять, пока он не сообразил быстро не затягивать демонстрацию ей работы капсулы, – я всего лишь хотел, простите, показать вам как она работает, ещё раз простите, – и живо открыть капсулу и выпустить её из неё удивительно похорошевшую и как мы без вас, Валькирия, соскучились, но она не пойдёт на поводу неуместной и ни ко времени благодарности. Тем более она не подвергалась никакой опасности, как позже со слов Лома выяснилось. А то, что он в этом уверял под некоторым давлением обстоятельств произошедшего с ним у капсулы, то это ничтожное, как Лом обстоятельство.

И Валькирия ведёт себя как стерва, демонстрируя непробиваемость себя на чувства благодарности. – Вначале едем к себе. Дело не терпит задержки. – Говорит Валькирия, вгоняя её снова не напарников, а, пожалуй, с этого места и момента, раз она сама этого добивается, холодных и одна только работа на уме напарников, Клима и Алекса в бледность лица и в неотзывчивость больше к женским чарам состоятельность себя.

– Как скажите. – Официальным тоном голоса говорит Клим, не упорствуя на своей самостоятельности определять, что по правилам, а что нет, а следуя прописанным в книге по безопасности дорожного движения истинам, нажимает на педаль газа и трогает вначале, а затем ведёт свой спецавтомобиль, соблюдая все дорожные правила, раз все мы решили придерживаться всех этих правил (а это он специально так частит с этими правилами, чтобы всем стало тошно).

Что непривычно, необычно и тем самым сбивает с ровного хода мыслей всех пассажиров спецавтомобиля, привыкших к скоростным перемещениям и перепадам езды на нём, и чувствующих себя успокаивающе только в такой неравномерной и скоростной размеренности жизни. И они начинают выходить из себя, глядя на то, как и что себе позволяет за рулём Клим. Едет так, как будто он ученик автошколы, со скоростью самой медленной черепахи, до которой доросли только все эти чайники от вождения. К чему в самой расширенной комплектации прилагается не то чтобы его неуверенность вождения, где он всем дорогу уступает и кого-то обогнать, то не дай боже трансмиссии автомобиля, а тут есть нечто большее – Клим, гад такой, как это раньше в голову никому не могло прийти, едет буквально соблюдая все правила дорожного движения. И теперь-то всем становится понятно, что всех их так тревожит, напрягает и заставляет психовать.

Что в итоге, чтобы как-то успокоиться немного, приводит к тому, что пассажиры этого спецавтомобиля, чьи технико-технические характеристики предусматривают иной тип вождения, – по бездорожью и при сверхмощных оборотах и скоростях, – а тут такой слом понятия спецтранспорта, начинают вытаскивать свои головы в окошки, чтобы хоть как-нибудь себя остудить от внутреннего перегрева.

И вот в один из таких жизненных поворотов, когда спецавтомобиль так извернулся, что не обдал даже залежалой лужей нерасторопного и в чём-то неосмотрительного прохожего, и тем самым вогнал в ещё большую скуку и растерянность своих пассажиров, к большой неожиданности для всех них, они своими скучающими взглядами упираются на что-то определённо произошедшее внутри одного из ряда зданий, вокруг которого столпился разношерстный народ и давай к себе привлекать внимание.

– Что там? – у Валькирии первой не выдержали нервы от этой монотонной езды.

А откуда всё это знать Климу и Алексу, кто всю дорогу были рядом с ней и никуда не отлучались. И ответ со стороны Клима ожидаем. – Посмотрим?

– Давай. – Даёт добро Валькирия, и они таким образом прибывают, как вскоре выяснится, на новое место преступления. Но только для себя, а не для ранее прибывших оперативников, для кого в этом деле нет ничего нового. А всё как обычно, не сошлись во взглядах друг на друга или скорей всего, на принципы построения собственной платформы интеллекта местные гуманитарии, у кого всегда при себе и под рукой имеется в наличие кухонный нож или как в данном случае, шило.

Ну а то, что при первом взгляде на торчащее шило из шеи одного из менее расторопных на движения не языком гуманитариев (языком он, скорей всего, более выразителен и информативен, как обозначается его скоростные качества), складывается когнитивный диссонанс и желание опровергнуть его определение гуманитарием, – это определённо технарь, – то у расположившихся по своему усмотрению за далеко соседним от убитого столом оперативников, решивших совместить приятное с полезным, – раз они уж здесь оказались по служебной необходимости и при этом на пустой желудок, то почему бы не перекусить местной еды, – есть на этот счёт весьма резонные обоснования (у одного из них).

– Это поверхностный взгляд, за которым стоит парадоксальная формула смысла определения бытия, которое определяется через познание. Звучащая следующим образом. Бытие определяет сознание. – Через раз другой пережёвывания в себе того, что было откусано от шикарного вида, вызывающего не только одни слюнки бутерброда, названного более презентабельным и идеологически выверенным словом «гамбургер» для продвижения его в массы продвинутого социума, оперативник доводит эту свою глубокую мысль до несколько не внимательных слушателей Клима и Алекса, отвлекающихся заметно на бутерброд в руках своего собеседника. Кто, получается, раньше их сюда прибыл, и теперь снимает все местные сливки, оставляя им только сводящий с ума запах и представления о том, что бы было, если бы Валькирия их изначально послушала и они поехали бы перекусить.

А так как вот это самое заведение, как раз ближе всего и по пути находилось от места их отправления, то они бы, есть немалая вероятность того, могли бы предотвратить состоявшееся здесь преступление. Или по крайней мере, по горячим следам задержать преступника. В общем, опять женский гонор и спазм их капризов, целью которых есть только одно собственное самоутверждение, не дал осуществиться разумному и доброму.

Что может быть и так, но оперативнику с бутербродом в руке, а в другой у него крепко сжимаются и развиваются на ветру пояснения своей позиции, до этого нет никакого дела, когда он должен этим парням что надо из параллельной спецструктуры пояснить, что в их структуре, может и не такой важной, с надгосударственной формой присутствия и своего пояснения, тоже служат люди с глубокими знаниями и мозгами.

– А любой технарь всегда себя мнит гуманитарием, тогда как последние слишком закостенели в своём снобизме, и никогда, даже в самых паскудных своих снах не представляя себя технарём с отвёрткой в одной руке, а в другой с гаечным ключом, с помощью которых он, как бы можно было подумать не оперившимся смыслами и опытом жизни умом осильника среднестатических наук, преподаваемых в школах, собирался почистить водосток, а он собирался сыграть с одной своей близкой знакомой, соседкой по подъезду, в одну ролевую игру (особую интригу и интерес этой игре придавало отсутствие мужа этой соседки, он был в командировке). – Дальше оперативник пустился в дальнейшие пояснения принципов своей позиции по формуле: Бытие определяет сознание» и того, как его бытие определяет его сознание и наоборот. – И наличие при нём всегда отвёртки или как в данном случае шила, для него есть наглядное пособие и инструмент аргументации своих парадигм взглядов на гуманитарные аспекты существующих проблем общества. И что на этот раз выступило в качестве спорного аргумента в дискуссии этих в перспективе гуманитариев? – с высокопарной задумчивостью обратился со своим гипотетическим вопросом оперативник к своим слушателям. На этом сделал совсем ничего паузу, так ему хотелось ошарашить своим ответом своих слушателей, и как говорится в таких случаях людьми странными и абсолютно никем не понимаемыми (не от мира сего вообще), он постиг собой пределы восторга.

– А именно дилемма выбора обмена, ещё называемого в кругах близких к научным сообществам: Шило, на мыло. – Сделал определённо заявку на потрясение умов своих слушателей оперативник, принявшись не сводить с них своего взгляда. А те настолько были потрясены услышанным, как вполне себе склонен сопоставлять свои ожидания с представленным оперативник, что и сказать от них ничего не дождёшься. И само собой, первое слово опять за оперативником. Кто всегда готов прийти на помощь своему коллеге, сумевшему верно оценить его сообщение.

– А теперь нам только и осталось, как узнать, что подразумевалось под мылом, и дело можно сказать в шляпе. – И на этом оперативник, поправив на себе причёску, хотел бы и готов был поставить точку, да вот только в их разговор вмешалось до этого момента никак им незамеченное лицо Валькирии. Кто своим окриком: «Чего там встали? Харе чесать лясы», в один момент сбила всю интеллектуальную направленность этого разговора и заодно с лиц всех участников разговора дружеское умиротворение.

Но при этом никто из сотрудников, так бесцеремонно одёрнутых Валькирией, к немалому удивлению разговорчивого оперативника, что странно, раз у него от неожиданности, под которой скрывался испуг, выпали из руки остатки бутерброда, без лишних пререканий и разговоров его оставили и выдвинулись исполнять свой долг, который налагает на них их беззаветная служба на благо народа и закона его формирующего и оберегающего.

Куда, впрочем, вскоре направился и этот большой разговорчивости оперативник (участкового значения; его напарник как-то быстро скрылся за разговором), кто здесь был оставлен за главного до прибытия сюда следственного отдела, кто нормативно определён на выполнение таких убийственных задач.

– Ну и что тут у нас есть? – Явно специально задаётся этим вопросом Валькирия по прибытию всех званых ею людей сюда, к столу с недвижимым объектом за ним, кто по всем первым признакам может быть определён в число потерпевших и понесший от этой жизни урон несовместимый с дальнейшим продолжением его жизни. И как всеми подозванными лицами понимается, то Валькирии не хочется сильно полагаться и упираться на свой ум, а она хочет всех их задействовать, чтобы они совершали ошибки, выдвигая, конечно, не заведомо, но в них будет что-то такое же, не имеющие должных оснований быть версии случившегося, и чтобы они выглядели с придурью. В общем, им сейчас отвечать на этот вопрос Валькирии по их собственной аттестации в её глазах.

Что неслыханная дерзость и самоуправство Валькирии. Кто без году неделя у них работает, тогда как у каждого из них за плечами столько часов оперативной работы, а она уже вон что из себя строит, командирша. – Вон что из человека делает чуточка власти. – Одна и та же мысль пришла в голову Алекса и Клима. А вот следующая, пришедшая к ним мысль, несколько поправила ситуацию. – А может это её тестирование? – задались этим вопросом Алекс и Клим, и как бы не прискорбно было им осознавать, то Валькирия этот тест не прошла.

При этом с них не снимается задача по проверке собственной компетенции и сообразительности, проверку которой подразумевает подтекст их решения как отвечать на этот её заданный вопрос. Логично или нелогично, вот на самом деле в чём вопрос. И только это осозналось, то какого чёрта Алекса дёрнуло повести себя логично, пошутив вслух.

– Смерть наступила в результате перенасыщения организма железом. – С самым серьёзным подразумеванием озвучивает свои взгляды на объект Алекс, где этот его цинизм в отношении объекта рассмотрения, есть защитная функция организма, который давно бы перегорел, если бы Алекс или кто другой на его месте близко к сердцу воспринимал случившуюся ситуацию. А так лёгкий и юмор смягчают внутрисердечное давление и их нервы ни к чёрту не задействованы лишний раз.

– Вы, Алекс, что тут хотите подчеркнуть? – с полнейшей серьёзностью обращается к Алексу с вопросом Валькирия.

Ну а Алексу, конечно, приятно такое слышать, и его приободряет осознание того, что с ним не только тут советуются, но можно и подумать выше, чуть ли не считаются. А это налагает на него большую ответственность и глубокомысленность своего вида, чтобы значит, соответствовать внешне с человеком, чьё мнение тут не последнее.

И Алекс с таким усидчивым видом ещё разок посмотрел на труп пока неизвестного человека, – что, можно не сомневаться, только временное явление, когда за дело берутся такие, как Алекс, знатоки своего дела, – перевёл свой взгляд естественно на Валькирию (на Клима нечего смотреть, он своим глупым видом только сбивает с мысли), и выдвинул, в общем-то, интересную версию того, что здесь могло случиться и что стало спусковым крючком для такого печального, а может и нет, исхода одного из участников вероятностного противостояния (а что ещё тут может быть).

– Лишь то, что лежит на самой поверхности. – Несколько самонадеянно, с долей высокомерия делает вот такое заявление Алекс, являющееся преамбулой к главному. Что он сейчас же скажет, если никто его не будет перебивать, как того быть может уже хочет Валькирия, как по ней видит Алекс, не сводящий сейчас с неё взгляда.

Что, совершеннейший перебор со стороны Алекса, не только себе сейчас позволяющий такую дерзость на словах, а он буквально провоцирует Валькирию думать перебить его. Но Валькирия достаточно понятлива и он догадывается о том, чего добивается Алекс – она возмутится на него, а он тем самым увернётся от прямого ответа на её вопрос, которого у него нет. И уж нет, она так легко не подловится на его хитрость, являющую её проверкой на компетентность (сегодняшний день и это дело первое для неё в должности первого лица в команде, и она часто сбивается на неуверенность и на неверную оценку ситуации и на паранойю подозрительности – во всех действиях своих коллег она видит скрытую мотивацию и предпосылки дать ей ошибиться), и она лучше промолчит, послушав, что там ещё скажет Алекс.

Ну а так как с Алексом не произошло всего того, на что он рассчитывал – его не перебили на полуслове, то он, так уж и быть, раз с его мнением считаются и его попросили поделиться своими мыслями, скажет то, что насчёт всего увиденного он думает.

– Тот, кто это с ним сделал, одновременно силён и в тоже время слаб. – Алекс высказал первую, напрашивающуюся пока что только у него мысль. На что у Валькирии прямо напрашивается свой вопрос, который она и задаёт ему. – Это ты о чём?

– Чтобы решиться сделать такое, нужна, во-первых, изрядная мотивация, а во-вторых, и сильно в главных, решимость в реале осуществить задуманное. И вполне возможно, что именно имевшая тут место мотивация, и наполнила недостающим духом решимости того, кто это совершил с этим несчастным. – И хоть несколько запутанно объяснился Алекс, тем не менее, в его словах прослеживается здравое зерно мысли, которое если правильно взрастить, то будет можно из него получить вполне подходящий результат.

И что неудивительно только для одной Валькирии, так это то, что она уловила посылаемый ей посыл и мысль Алексом. И она его не сбивает каким-нибудь не к месту каверзным вопросом, которыми переполнены умы коллег, кто, конечно, только добра своему дедуктирующему коллеге желает, но в первую очередь ему не терпится какой-нибудь язвительной шуткой поднять всем настроение и себя не забыть для всех, а Валькирия задаётся вопросом по делу. – Значит, без причины не обошлось?

– Как-то даже удивительно для нашего времени. – С выразительной насмешкой подтверждает мысль Валькирии Алекс. А Валькирии определённо этого мало и она подгоняет Алекса на новые осмысления случившегося здесь.

– И что ещё скажите. – Говорит Валькирия.

– Что сказать? – повторяет вопрос Алекс, переведя свой взгляд на труп и принявшись упираться взглядом на ручке шила. Где в один из моментов ему протянулось рукой к ней, и…Он удержал руку от того, чтобы взяться за ручку шила (вот только почему решили, что здесь находится шило, то этим вопросом никто не задался, а приняли этот факт на слово; и чьё оно, это слово, тоже неизвестно; в общем вот так делается история и раскрываются дела).

– А почему именно шило, задаю я себе вопрос, – пускается в рассуждения Алекс, – когда нож здесь всегда под рукой и более подходящ в своём алиби, в плане объяснения случившегося, как непредумышленное обстоятельство непреодолимой силы – он, спровоцировав и вызвав в мене самые чёрные чувства и всё в состоянии аффекта, тем самым вынудил меня таким образом защищать своё доброе имя и в первую очередь свою жизнь буквально. И ответ на этот вопрос прямо напрашивается. – Алекс делает резкий поворот в своём объяснении, заставив напрячься во внимании к себе своих слушателей (главное, Валькирию), принявшихся не сводить своего взгляда внимания и чуточку удивления с Алекса, неожиданно сумевшего всех их тут удивить такой новизной и глубиной своей дедуктивной мысли.

– Не иначе философ. – Решила за Алекса вот так Валькирия. Для кого люди с большим умственным потенциалом в себе и одновременно со скромностью, не дающей им себя проявить, очень близки к вот такой категории качества людей – они большие умники.

А вот сейчас, и не поймёшь сразу, какая вожжа попала в Алекса, и его не остановить в своём, какое есть, красноречии. – Это не однотипное убийство, а тот, кто его задумал и так открыто осуществил, мотивировался глубоким замыслом. – Здесь Алекс, так почему-то всем показалось, замолчал немотивированно, как это слово буквально на глазах стало его сопроводительным мемом, а он сбился с мысли. Что, не может ему позволить дать Валькирия, тут же нетерпеливо его переспросившая. – Каким?

И видно это встревание Валькирии помогло Алексу не спутаться в мыслях. И он в итоге вышел на очень интересную и перспективную для всякого розыскного дела, а значит, и для карьерного роста, мысль. – Показать нам, что это было не непреднамеренное, а преднамеренное убийство.

– Но зачем? – в растерянности и в некотором ошеломлении от таких выводов Алекса, задаётся этим вопросом Валькирия.

– А это уже другой, для вас вопрос. – Даёт свой, однозначно пакостный и неконструктивный ответ Алекс. И сразу в глазах Валькирии теряет свой статус вдумчивого и рассудительного собеседника и помощника, чуть ли не героя. Теперь Алекс для неё вновь принял облик безмолвного инструмента для выполнения инструкций.

Впрочем, Валькирия так просто не сдаётся, и она даёт Алексу ещё один шанс себя проявить.

– И всё же, что могло такого случится, что судьба в итоге с этой природной данностью так распорядилась. – Кивнув в сторону трупа, несколько пространно задалась вопросом Валькирия, всё же поглядывая на Алекса.

И Алекс принял её фигурально брошенную перчатку. Вот только не в том качестве, как она рассчитывала.

– Этот тип, есть большая вероятность его считать веганом. Против кого как раз восстают и питают непродуктивную и самопроизвольную ненависть их антиподы – мясоеды, люди, перенасыщенные в своём организме железом. Что как раз подпадает под наш случай тем, что этот веган был выпилен из жизненного пространства в результате одномоментного перенасыщения своего организма железом. И, используя логику, основу дедуктивного метода по обнаружению причинно-следственных связей, и находится то лицо, которое организовало эти поставки железосодержащего компонента вегану.

– И с такой бесхитростной простотой (дурак дураком) Алекс смотрит на Валькирию, у которой нет слов уже от одного того, что она вот такое позволила слышать своим сейчас ушам, – и здесь не нужно включать дедукцию, устанавливая причинно-следственную связь, чтобы узнать, кто её вогнал в такое(!), такое(!), просто абзац, – и это не считая того, до чего можно дальше додумать, что ему несказанно повезло тем, что у Валькирии сейчас на него времени нет. Да и в общем, не это дало Алексу выйти сейчас сухим из воды, а то, что Валькирии вдруг вспомнился разговор с Ломом в лаборатории, когда она его спросила насчёт характерных особенностей беглеца.

– И чем опасен наш беглец? – вот так, как привыкла и предпочитает видеть дело задала свой вопрос Валькирия.

– Сами понимаете, что я всего сказать не могу. Скажем так, насколько это не соответствует интересам компании и представить себе можете. – Даёт в общем ожидаемый, пространный ответ Лом.

Но Валькирия не успокаивается и задаёт новый вопрос. – И чем в особенности?

– Своей непредсказуемостью, как видите. – Кивая в сторону пустой капсулы, говорит Лом. Валькирия переводит свой взгляд на капсулу и видит сейчас перед собой сбитого окончательно со своего жизненного пути беглеца, в своей непредсказуемости перешедшего границы реальности, и теперь действительно остаётся только представлять себе, что послужило причиной его побега. Хотя, впрочем, ему удалось осуществить задуманное – он сумел сбежать (ну и что, что навсегда) от своих преследователей.

На чём Валькирия, конечно, не собирается останавливаться, и она как бы там ни было, всё равно докопается до тех причин, которые привели в итоге к этому знаковому событию.

Правда, теперь и очень неожиданно, на пути всего этого встало новое препятствие в лице двух однотипных серых личностей, формалистского отождествления в себе, – эти двое типов были один в один один исполнители чьей-то воли и строгого подчинения декларирующим порядок нормативам законности, – которые, как же так они быстро появились здесь, беззвучно и незаметно вошли в двери кафе, пройдя стоящего на входе офицера за раз с помощью убеждающих во многом документов, и сейчас не обращая никакого внимания, на Валькирию и на всех остальных людей, даже не думая представляться им, уполномоченным между прочим лицам государственного департамента власти, со свойственной бесцеремонностью таким как они даже не людям, а функциям, принялись проводить следственные действия с трупом, включая осмотр этого места преступления.

Так они, эти две безликие функциональные безличности, в одинаковой костюмной униформе, с полным отсутствием интеллектуальной составляющей на своих роботоподобных масках вместо лиц, а чёрные очки на них как раз имеют своё место по делу, и они не для красочных понтов, без которых себя не представляют охранные спецслужбы – они собой скрывают вгоняющий в дрожь людей взгляд бесконечного и слепого безумия, которым сопровождается всякая слепота, отточенными до механического автоматизма движениями, с использованием прилагающихся к такого рода следственным делам технических средств, – один держал в руках планшет, по которому он координировал работу своего второго я, вбивая туда полученные данные при осмотре трупа, тогда как второй я с помощью пинцета, вставленного в глаз микроскопа в виде монокля, и какого-то неизвестного устройства, которое подавало разные созвучия и звуковые сигналы при его приближении к разным частям трупа беглеца, собирал все эти данные, – перебили и перегородили собой всю работу мысли Валькирии.

И Валькирия от такой беспрецедентной наглости этих двух логотипов (а кто ж они, идентификаторы пославшей их компании, ещё), – а она догадывается чьей компании, – растерялась и не смогла сразу отреагировать на их вмешательство подобающим образом. Для начала грозным окриком: «Какого хрена?!». И она, переполняясь в себе возмущением в купе с негодованием, только и могла сейчас, как в молчаливом закипании наблюдать за всеми их действиями. Но понятно, что не до бесконечности. И как только Валькирия в себе соберётся, а это произойдёт очень скоро, то она даст понять этим логотипам (вот так их), что им будет стоить вот такая их бесцеремонность.

И вот кажется такой момент истины настал, и Валькирия, судя по её искренней в лице ярости, уже приготовилась накинуться пока что только словом на этих логотипов, как к её полной неожиданности и последующему затруднению, её на этом пути, вдруг посмев себе такую глупость, перебивает подошедший очень рядом с её ухом Клим. Кто, как оказывается, сумел для всех незаметно отлучиться в сторону одного общественного места (ну приспичило человека, с кем не бывает и не случается такая проверка своего организма на природную работоспособность), где он нечто удивительное во многих смыслах, требующее немедленного вмешательства, обнаружил, и сейчас прибыл к Валькирии, чтобы об этом ей тихо и незаметно для тех логотипов сообщить.

А Валькирия, конечно, этого не знает и будучи не в курсе того, что там такого удивительного обнаружил Клим, видя в нём в первую очередь для себя помеху на пути к разрешению вопроса с этой творящейся на её глазах бесцеремонностью и произволу в лице этих безликих личностей логотипов, естественно, начинает раздражаться и серчать в сторону Клима. – Ну что ещё?! – определённо громче, чем того хотел бы Клим и всё это было примечено логотипами, покосившимся на Валькирию, одёргивается на Клима Валькирия, по-настоящему зло на него смотря.

Но Клим не срывается в ответ, отлично понимая, что стало причиной такого раздражения Валькирии, а он с прежней тоской в своём виде, тихо ей говорит. – Можно вас на пару слов.

А вот это уже интересно становится и Алексу, никогда себе такого, столько в себе предполагающего контента, не позволяющего по отношению к Валькирии, а ведь всё в нём для этого хотелось, было готово и порывалось. Так что теперь не только Валькирия не сводит своего много нехорошего обещающего взгляда с Клима, если он в эти свои два слова не сумеет поместить такое, что её не разочарует (о своих безответных естественно чувствах к ней, пусть даже не заикается, её это не трогает и не волнует при таком кратном превышении предложений к спросу, когда она может себе позволить выбирать), но и Алекс с требовательным выражением своего лица. Куда также смотрят обзорным зрением логотипы, для кого не присутствует ничего лишнего и незапоминающегося на месте их обработки места своей локации. Так запрограммирован их интеллект на искусственных нейронах.

А Клим, скорей всего, догадываясь о том, какую заинтересованность сейчас к нему проявляют со всех сторон, возможно для того чтобы ещё сильней усилить интригу в головах всех этих сторонних людей и главное логотипов, противной для них стороны, что несколько собьёт их с толку (они начнут проникаться любопытством, которое обязательно заведёт их в буреломы бесперспективной мысли), не останавливается (они отошли от прежнего места стояния) с Валькирией неподалёку в целях ей сообщить некую конфиденциальную информацию, а он выдвинувшись на полшага вперёд специально, чтобы не быть сразу остановленным Валькирией, уводит её в глубины внутренних коридоров и помещений этого заведения.

И хотя это пищевой направленности заведение только с виду предполагает в себе гостеприимство и благодушный приём любого человека прямо с улицы, всё же судя хотя бы по обнаружению здесь трупа, здесь не так безопасно, как предполагается. К тому же, как сейчас вдруг в голову Алекса пришла мысль, есть большая вероятность того, что преступник не покинул чертоги этого заведения, как на этом настаивал разговорчивый сверх меры и фантазии оперативник из локальных, участковых служб, а он спрятался в одном из внутренних помещений этого заведения, чтобы вести за ними скрытое наблюдение (зачем, это другой вопрос).

А это значит лишь одно для Алекса, он не может дать подвергнуть опасности жизнь Валькирии (на Клима особой надежды нет), как бы она всё не делала для того, чтобы он не шибко ценил то, что она из себя представляет.

– И было бы совсем не плохо и эффектно, если бы я их всех там спас в самый трагикомичный момент сложившейся там, в тёмном коридоре, ситуации. – Выдвинувшись не слишком поспешно вслед за Валькирией и Климом, чтобы дать возможность злу, затаившемуся в коридоре, дать себя проявить и дать себе время во всё это дело геройски вмешаться, Алекс начал рассматривать в своей голове этот вариант событий, с большой вероятностью случившегося вскоре. – Когда злоумышленник с удара в челюсть вынесет Клима из числа активных участников разрешения сложившейся ситуации, – здесь Алекс уж слишком сильный сделал упор на ударе злодеем в челюсть Клима (что за этим стояло, не принижение опасности злодея или некоторое неприятие Алексом таких инициатив в сторону Валькирии Климом, то трудно сказать), – а Валькирии со словами жуткого предупреждения: «Цыц, куколка», ножом, приставленным к горлу, перекроет не только возможность громко общаться, но и пути для свободного дыхания. – А на этом моменте Алекс, как только явственно представил для себя, как тот злодей приставил нож к горлу Валькирии, выглядящей в этот момент уже не так административно непреступно, а в ней проявились человеческие черты и она выглядела сейчас очень жалостно, прямо осёкся в себе, ошарашенный откровением. – Так всё-таки нож у него был!

А вот что это значило и к чему всё это, то … Алекс не успел додумать, наткнувшись взглядом на Клима, присевшего на корточки за первым коридорным поворотом, к которому визуально вышел и Алекс, и чем-то там таким не бескорыстным (первое, что пришло в голову Алексу) и требующим немедленно объяснений занимавшимся.

– А где Валькирия? – с этим нервным вопросом Алекс поспешил выяснять ответ на него. И ответ на этот его вопрос должен дать Клим, как человек завлекший и уведший Валькирию, а сейчас явно заметающий следы своего преступления против нравственности.

О чём Алекс только предполагал подумать и всё решить за Клима, ведущего себя последние пять минут так непредсказуемо и неоднозначно, что Алекс имел полное право на него озлобиться и сразу не понять всех его замыслов, приведших их напарницкие отношения к такому недопониманию. Но вот когда он оказался буквально в несколько шагов от Клима, и хотел живо у того поинтересоваться, чего он тут потерял, как его к полной для себя неожиданности сбивает с этого хода голос Валькирии. – А ну стоять, разбежался!

И Алекс, сам того не ожидая от себя, а от Валькирии всего этого можно было ожидать, только не так внезапно, в момент застывает на месте, и сразу ничего не может понять из тут происходящего, разглядывая стоящую сразу за коридорным поворотом Валькирию, и видя при этом не её, а лежащее позади неё, в мало освещённом месте, около угловой стены, тело человека, судя по многому, тоже оформленное жизнью в беспросветность своего дальнейшего существования.

А это …это…вызывает в Алексе норматив мыслить глубоко поверхностно и глупо. – Кто это? – задаётся самым к месту и ко времени, конечно, вопросом Алекс, тупо глядя на Валькирию. Но Валькирия не реагирует на его вопрос как следовало бы, с язвительным ехидством: «А это ты нам скажи», а она с серьёзной сосредоточенностью кивая в сторону Клима, говорит. – Это мы сейчас выясняем.

А Алекс, вместо того, чтобы помолчать и дать время Климу для выяснения подробностей с обнаруженным здесь человеком, чья история ещё находится впотьмах своего нахождения, и с чего это Алекс так поспешно и преждевременно однозначно умозаключил, что он уже не представляет для природы никакого интереса и она вывела его за жизненные скобки, опять лезет под руку уже Клима с вопросами. – Он живой? – спрашивает Алекс, видно осознавший поспешность своих воззрений на этого обнаруженного в самом подходящем для бездыханного тела углу, кто всем своим видом демонстрирует близость к смертному интеллекту, да и обстоятельства сопутствующие его обнаружению подводят только к такой его регистрации (это были оправдания Алексом своих мысленных инициатив).

На что, между тем, он ответа не получает. А Клим, к кому в первую очередь сейчас обращался Алекс, поднимается на ноги и протягивает Валькирии то, что он отыскал при поверхностном осмотре этого человека.

А Валькирия, перехватив у Клима пару пластиковых пластин, как понял Алекс, документов, всего вероятней, выскочивших из карманов этого типа при его падении об пол, а вначале при сотрясении себя головой об стену (Алекс сумел приметить на стене стекающие вниз кровоподтёки), со словами: «И что тут у нас», упирается в них взглядом и начинает со всем вниманием к ним относиться, а не тянуть время, как на всё это дело смотрит Алекс.

– Вот как интересно. – Оторвавшись от документов, говорит Валькирия, посмотрев вначале на лежащего на полу человека, а затем пересёкшись взглядом с Климом и Алексом. – И документы ко всему этому делу прилагаются. Что сказать. – Валькирия делает небольшую паузу и говорит то, что хотела сказать. – Дело с каждым шагом становится всё интересней и интересней. Вон какую удивительную загадку подкинул нам беглец. – Здесь Валькирия уже кивает в сторону беглеца, частично просматриваемого из-за угла. Где вокруг него продолжали крутиться те два логотипа из компании (не трудно догадаться из какой).

И Алекс на этот раз не проявляет не дальновидность. Он примерно понял, что имеет в виду Валькирия, чётко указывая на существующую связь между беглецом и этим человеком. И к этому ко всему подводит именно им высказанное предположение об высокой мозговой деятельности и хитроумности преступника, обставившего своё злодеяние так, чтобы оно безошибочно указывало на его преднамеренное совершение. И единственное, что пока что не ясно и вызывает вопросы у Алекса, то это подоплёка всего произошедшего. Зачем это всё было нужно беглецу, преступнику и этому типу, кто может быть только попал под необходимость быть задействованным в эту преступную схему.

Хотя стоило Алексу так не спешить, а повнимательней присмотреться к Валькирии, не сводящей своего взгляда с тех серых людей в однотипном смысле организации себя, как он отчасти допёр до того, что сразу не понимается впопыхах и скоро.

– У беглеца была задумка оторваться от погони. Но что-то пошло не так, и он хоть и ускользнул от погони, но только не так, как хотел. А вот что от этого получал его сообщник, то это …вопрос компенсации за его старания. – Более-менее сложил свой пазл из всего имеющегося в наличие Алекс.

А вот Валькирия на всё это дело смотрит под своим, административным углом. – Ну а главное, – после некоторого молчания выдаёт вслух свою мысль Валькирия, – эти новые открывшиеся обстоятельства дела, позволяют нам подвести всё это дело под общую юрисдикцию права, не дав им, – Валькирия с жёсткостью во взгляде кивает в сторону логотипов, – ссылаясь на первую поправку о свободе самовыражения и волеизъявления своей природы (о совести в их случае не может иди и речи), вывести наш объект из подсудности частным правом его определения. Обозначив его объектом не окончательного смыслового определения, оформленного в дееспособность, а он находится в транспортном состоянии своей реформации на пути становления своей новой реализуемой личности. А не достигшая окончательной оформленности не до личность, а лишь её качественная трансформация, не транспортабельна юридически и не подлежит юридическому преследованию. – На этих словах Валькирия убирает документы в карман своего пиджака, переводит свой взгляд на Алекса и Клима, крепко так, с посылом на них смотрит, и убедившись, что они с ней за одно, говорит: А теперь пора навести шороха в микросхемы этих дурней.

А вот это по душе и полностью поддерживается её опять не напарниками и напарниками одновременно, готовых во всём её поддержать, и особенно, если дойдёт до оказания Валькирии физической поддержки и помощи. На что указывают прижатые к груди подбородки Алекса и Клима, до белого каления сжавших свои кулаки.

И судя по всему увиденному, то эти логотипы (это есть знаковая примета нынешнего времени), обозначенные так вначале Валькирией, а сейчас дурнями (не умеет Валькирия отчаиваться в человеке, особенно в том, кто совсем ничего в себе от человека не имеет, вот она и даёт ему хотя бы в своих глазах развиться до новой для себя личности, до того же дурня), как вроде сообразили (почувствовать они точно не могли по причине отсутствия в их микросхемах такого функционала, если они, конечно, представляют из себя тех, о ком подумал Алекс) о том, что Валькирия и её команда не из самых простых и естественных побуждений удалились в глубину внутренних помещений кафе. И теперь они с этим соображением внимательно в их сторону смотрели.

И да, насчёт логотипов, как точно за них подметила Валькирия, то тут возникла необходимость разъяснить некоторые знаковые аспекты организации сюжетности нынешнего прогрессивного времени, создавшую свою систему миропорядка, со своей квалификационной моделью содержания и поддержания в ней жизни и коммуникации между её составными единицами, исходя из целесообразности делящимися на несколько основных типажей. Где теперь прежняя систематизация человеческого я, исходя из его психологических особенностей, выделяющая четыре основных человеческих типажа – холерик, сангвиник, флегматик и меланхолик, уже не применяется.

Нынче подход к определению человеческого типажа более рационален и включает в себя ранее не имевшие места в человеке по причине его затаённой организации своего права расширенные настройки, которые учитывают не только его психотип, но и все другие имеющиеся в наличии трансформационные организации его интеллектуальной составляющей. Плюс к системе человеческих ценностей и единиц человеческого права, как его сути, были приписаны и другие формы сознательного выражения себя, как например, выращенные на основе генетического материала биоконструкты и созданные на поле интеллектуальной и сознательной деятельности, более устойчивые к агрессивной внешней среде, социальные проекты, андрогины, носители полу и искусственного интеллекта.

И если не углубляться в основы этического и интеллектуального норматирования квалификационной модели типажирования системы построения современного общества, то из общей модели тиражирования сознания и его коммуницирования, можно выделить три основные сознательные группы:

– Общественно-значимые, так называемые кейсы: это основная, системообразующая группа, являющаяся базисом существующего мироустройства и порядка, характеризующая тем, что актуализация человека через его сознательность определяет его бытие. Пример: если твой кейс прокурор, то ты собой будешь определять правовой порядок.

– Корпоративные: к этой категории собственной значимости и реализуемости относятся все искусственные выращенности, биоформации и конструкты, включая социальные конструкты человеческого разума, выходящие в тираж новой для себя формации своего я.

– Частнособственнические: к этой части общества относятся малосознательные, антисоциальные и маргинального осуществления личности, кои ещё имеют место в жизни по причине социального сознания системы организации общества, ещё допускающая такого рода упущения. Но есть большая надежда на то, что общество придёт к осознанию того, что наличие в его составе такого деструктивного контента только вредит ему, тормозя его прогрессивное развитие. И тогда этичные возражения будут признаны ничтожными и не отвечающими целесообразности развития общества, и из системы общественного взаимоотношения будет вытравляться и вычёркиваться этот частнособственнический характер сознания. И уже появились первые здравые ростки в этом направлении. Так системой формирования самосознания, этим институтом формации общества, были обозначены приоритеты в этом направлении – были созданы институты актуализации разнообразия и бюро отмены, основными задачами которых является выкорчёвывание из сознания людей и искоренение этих атавизмов дремучего и бессознательного прошлого.

Но вернёмся к настоящему. И как по Валькирии можно было ощутить интуитивно (посмотреть в её сторону сдерживалось проницательными взглядами логотипов), то она напряглась в себе и уже не была столь в себе уверенной и инициативной на дерзкие и решительные поступки.

Но как ошиблась на её счёт интуиция Алекса, а затем и Клима (а это о многом говорит). И Валькирия их в один момент переубедила так на её счёт панически думать. Так она для начала в одно движение своей рукой, резко вытащившей из кармана своего пиджака небольшую коробочку, округлой формы, на подобие тех, без которых своего утра не представляют борющиеся за чистоту и молодость своего лица прелестные современницы, застопорила их взгляды на этой коробочке, методом тыка направляющейся в сторону того из них, кто к Валькирии стоял ближе, а именно к Климу. В чём Алекс не усматривает для себя никакого ущемления своих прав, и оттого смотрит без особого предубеждения на Клима и на то, с какой растерянностью в себе он берёт эту коробочку, и ещё, дурак, спрашивает: Что это?

И, естественно, нарывается на резко выраженное недовольство Валькирии. – Пудра. – Валькирия таким удивляющим её несказанно тоном говорит, что Климу сейчас бы заткнуться и больше себя и всех тут не ставить в неловкое положение такой своей дремучестью, – вот же недоумок, не знает что такое пудра, – но нет, Клим в своём упрямстве и самой грубой не обходительности настолько закостенел, что он и видеть не видит, насколько неинтеллектуально выглядит.

И Клим, с тупым выражением лица, что единственное ему к лицу, смотрит на эту баночку, как уже ему сказано было и выяснилось, представляющей собой пудреницу, и всё равно не понимает, что, зачем и почему она здесь, у него в руках и ему дадена. Вот он и спрашивает Валькирию. – И зачем?

– О боже мой! С кем мне приходится работать! – примерно что-то такое выражал ответный на Клима взгляд Валькирии, где ей для большего эффекта не хватало схватиться руками за голову. Но видимо на всё это времени не было, и Валькирия ограничилась лишь ещё больше резким и гневливым заявлением. – Нос пудрить. – Делает резкое внушение Валькирия и тут же делает знаковое и к месту уточнение. – А сейчас так и напрашивается необходимость, мозги кое-кому запудрить. – И если бы в этот момент Валькирия не бросила свой уничтожающий взгляд в сторону тех двух логотипов, не сводящих теперь своего взгляда с них, то Алекс и Клим могли легко впасть в заблуждение насчёт последних слов Валькирии. Посчитав, что они на прямую относятся к Климу, так всех задолбавшему.

Но сейчас последующие события принялись так спешно развиваться, что и этот вопрос повис в прошлом. А сейчас Алекс и Клим во все глаза и уши смотрят и слушают Валькирию. Кто в свою очередь смотрит в упор на упирающихся в неё взглядами логотипов, и через губу начинает их вводить в курс того, что сейчас их ожидает и что предстоит сделать, чтобы противостоять этому очень опасному противнику, кого она видит в этих логотипах, присланных сюда всё той же компанией, с которой и у них заключён был контракт на оказание некоторых услуг розыскного порядка.

– Слушайте меня внимательно. – Стараясь не шевелить губами, сквозь них проговаривает Валькирия. – У нас на всё про всё, чтобы выиграть так необходимое нам время, есть пять минут. У них, – на этом месте Валькирия поднесла палец своей руки к своему виску и постучала по нему, при этом продолжая говорить, – есть прямой выход на мозговой центр контроля, идентификации и сертификации. И они за раз, через спектральный анализ сетчатки глаза или дактилоскопических данных пальцев рук нашего найдёныша, если он зафиксирован системой, прочтут его и высчитают кто он есть. Так что ваша задача самая простая. Не дать им этой возможности. – И на этом всё, у Валькирии нет возможности больше здесь оттягивать время. Один из логотипов продемонстрировал готовность выдвинуться сюда. Ну а Валькирия, действуя на опережение (она сумела каким-то внутренним чутьём просчитать эту его заявку на движение), сама выдвинулась в их сторону, на встречу их желаниям, и тем самым остановила их.

Ну а оставшимся под её прикрытием Алексу и Климу, прямо сейчас, без того, чтобы растерянно пялиться друг на друга, надо делать то, что им сказала Валькирия. Но они не бросаются выполнять её поручение, прикрывая свой испуг непониманием того, что они должны сейчас делать. И кто больше всех не понимает, то это Клим, у кого в руках находится пудреница и значит, в первую очередь на него ложится ответственность на порученное им обоим дело Валькирией. А не как решил думать Алекс, он тут всего лишь с боку припёку.

– И что делать-то? – переведя свой взгляд от пудреницы на Алекса, нервно его спрашивает Клим.

– Начинать пудрить им мозги. – Даёт ответ Алекс.

– Да как? – с ещё большей истеричностью вопрошает Клим, уже со злостью смотря на Алекса, принявшегося прикидываться дураком. Как будто он не понимает, о чём его спрашивает Клим. А так-то Алекс отлично понимает, о чём его спрашивает Клим, и он просто сам боится, что Клим всучит ему пудреницу со словами: «Давай уж ты, я не могу». А чтобы уж Алекс не смог никак отвертеться, то Клим ему неприкрыто намекнёт на то, что об этом его поступке, каким бы он не был, во всех подробностях узнает Валькирия. – И только тебе, Алекс, решать, кем выглядеть в её глазах.

– Вот же падла этот Клим! – от души искренне возмутился про себя Алекс, всё такое предположив насчёт вероломной хитроумности Клима, ещё другом называющий себя, и решив, что и сам всё про его героизм при случае Валькирии расскажет, выдаёт тому всё как есть насчёт того, что их просила сделать Валькирия. – Засыпай сетчатку его глаз пудрой. – Говорит Алекс, переводя вместе с Климом свой взгляд в сторону завалившегося к стене найдёныша. При виде которого, у них обоих сглотнулось.

– Может ты? – видимо ещё понадеявшись на чудо, тихо спросил Алекса Клим.

– Нет уж, тебе дали, значит только ты. – Непререкаем и твёрд в ответ Алекс.

Но Клим всё равно нашёл чем поддеть Алекса. – Тогда подержишь его глаза. – Говорит прямо какую-то кощунственность Клим, вгоняя Алекса в недоумение и абзац: да как так можно всё извратить и испоганить (что к чему это подумано Алексом, вообще не проясняется, если только это не его эмоциональный надрыв). И что самое неприятное для Алекса, то это то, что Клим уже рядом с найдёнышем расположился и от него не просто ждёт соответственных ему задумке действий, а он и в нём ответственно предполагает.

– Ну, я тебе открою глаза этого типа. – Со злостью и мстительностью подумав, Алекс, тем не менее, выдвигается до найдёныша, и давай способствовать выравниванию его головы для своих действий.

Так он переворачивает этого найдёныша из лежащего лицом к полу положения в положение лицом вверх и чуть к себе, не забывая и сопровождая все эти свои действия недовольным бурчанием, – и почему интересно, утихомиренные в себе типы всегда валятся вниз лицом к земле? – и вслед за этим ироничным подтруниванием, – харе воспринимать мир через бытие своего приземлённого сознания, и давай ко мне передом, а к лесу задом. – После чего, с недовольным и прямо брезгливым выражением лица поглядывая на этого типа в своих руках, принюхивается к найдёнышу, и опять ему ничего не нравится из того, что собой представляет найдёныш.

При этом Алекс не прямолинейно категоричен в его сторону, а он витиевато циничен и, конечно, подл, если принимать в расчёт то, что найдёныш ему ничем ответить не может.

– И почему спрашивается, – вот так цинично подл и не деликатен Алекс, пытаясь с помощью философского мудрствования прикрыть все эти свои недостатки воспитания, – человек, потеряв над собой жизненный контроль, так всегда подчёркнуто неприятно и невыносимо организует вокруг себя, не продохнуть что за обстановку, то есть воняет. – И как из дальнейших действий Алекса становится понятно (А Климу пришлось даже его поспешить), то он демонстрировал в себе крайне неприятного типа, чуть ли не циника с целью прикрыть в себе страх перед тем, что он него требовалось сейчас сделать. А именно взяться своими пальцами рук за веки глаз этого найдёныша и открыть его глаза.

– Я прямо ощущаю себя подручным Вия, кто открывает его веки на мир. – Смотря на Клима, тоже нервно выглядящего, говорит Алекс. Тут же добавляя и не поймёт Клим на что намекающий вопрос (конечно, он поймёт, но не поддастся на эту провокацию Алекса, целью которой является поменяться с ним местами). – Не страшно? – обращается к Климу с этим вопросом Алекс и поясняет сейчас же, чего должен страшиться Клим, если он не понял. – Взгляд мертвеца на первого попавшегося человека, сравни взгляду Вия, забирающего душу человека.

И, бл*ь, не страшно Климу, если на то пошло, как в себе твёрдо показывает Клим, сжав что есть силы свои губы, принявшись откручивать крышку пудреницы, чтобы её заблаговременно применить против мертвеца, пока он на него не посмотрел и не сумел выделить из числа живых людей, чтобы о нём оповестить демоном ада, с кем он уже заодно хотя бы по причине того, что всей своей жизнью доказывал, что его место в этом аццком месте, а уж затем можно принять во внимание то, что его калёным железом на том свете пытают, требуя выдать всех своих сообщников по грешному делу, ну и чтобы его подвести под ещё одну статью – предательства и вероломства.

Ну а Алекс, не был бы самим собой, человеком с отвратительным чувством юмора, если бы в своих дальнейших действиях не руководствовался чем-то таким, что вводит людей, прямо в этих его поступках заинтересованных, в состояние глубокой истерики и нервной растерянности. И он, приложив пальцы рук к векам найдёныша, смотрит на Клима и говорит. – Ну тогда держись, сейчас он на тебя посмотрит, и…– Алекс на этом месте делает кульминационную паузу, и …сам себя перехитрил тем, что Клим за эту его фразу уцепился и решил Алекса понять не так, как тот задумал.

А Клим вдруг решил подумать об Алексе так, что он ему указывает на нечто сзади происходящее, на что Клим должен немедленно обратить своё внимание. И Клим, следуя этому ходу, всё же своей мысли, оборачивается назад от Алекса в первую очередь, и для вида, чтобы убедиться в том, что у них есть ещё время, отведённое Валькирией, и что же он там видит?

А видит он, опять же во-первых, что он сам того не предполагая, очень верно оценил посыл ему Алекса, указавшего, что с той стороны в их сторону уже не просто намечается опасность, а она с непоколебимой решимостью, не сводя своего бескомпромиссного взгляда с одной точки – Клима, надвигается в лице одного из тех логотипов.

И пока Клим застыл в одном положении своего оцепенения, есть мгновение, чтобы пояснить, что стало отправной точкой для этого действия со стороны одного из логотипов. Так Валькирия, в предшествии того, что сейчас неумолимо надвигалось на Клима в лице одного из логотипов, неспеша, твёрдым шагом выдвинулась навстречу этим логотипам, не сводящих с них своих невозмутимых ничем взглядов.

На что уже не смотрели Алекс с Климом, принявшись между собой препираться, а зря, там было на что и на то посмотреть, как нелегко даётся этот неспешный и твёрдый ход Валькирии, что есть силы своими созданными для мягкости отношений с действительностью губами, вытягивающей на своём лице маску холодной деловитости, не давая проступиться на лице бледности. И всё это под холодными и жёсткими взглядами логотипов, для кого она всего лишь объект их внимания и всё.

Между тем Валькирия к ним подходит, останавливается в тех пределах, которые она для себя считает самими конструктивными для будущего разговора, с предъявлением этим типам новых открывшихся только что обстоятельств этого дела, не дающим, как Валькирия уже говорила здесь, компании, чьими представителями являются эти её логотипы, вывести рассматриваемый вопрос с беглецом в частное определение из подсудности общей юрисдикции.

И как только Валькирия всё это сообщила этим логотипам, стоящим в холодном отстранении от неё, как буквально в тоже мгновение, без какого-либо промедления, один из этих логотипов, стоящий чуть ближе к Валькирии, хватается рукой за ухо, где имевший место и ведущий из-за шеи провод в ухо, указывает на его прямую связь и сообщение с неким контрольным центром, принявшимся инструктировать логотипа. Тогда как второй логотип, тут же своим, одно отрицание внешней реальности, холодным и ещё раз нейтрализующим в объекте его рассмотрения всё живое взглядом, упёрся в сторону проглядывающего из-за спины Валькирии Клима.

На что, на оценку ситуации, ушло одно лишь мгновение, и логотип, чуть ли не сбивая со своего пути Валькирию, с трудом успевшую отстраниться от него в сторону, с безусловностью приоритета своего целеполагания, что получает в себе выражение механического, напролом, следования логотипом к своей цели, выдвигается в сторону Клима, теперь застывшего в одном положении своего оцепенения и открытым ртом при виде этой надвигающей на него опасности.

Куда также устремляется и взгляд Алекса, в оторопи выронившего из рук всё в них находящееся. И вот когда механически двигающемуся к ним логотипу оставалось совсем ничего до них, то Клима внутри что-то провоцирующее его на действия одёргивает, и он, сунув в руки Алекса пудреницу со словами: «Держи», не давая тому возможности отреагировать теми же рефлексами, подскакивает на ноги и выдвинувшись навстречу логотипу, собой перекрывает тому проход сюда.

Но Климу не только не удаётся встать на пути этого логотипа и остановить его, а он буквально на ходу логотипом сбивается и как какая-то безделица отбрасывается в сторону, чуть ли не в боковую стенку его вминая, этим прущим напролом бульдозером. На чьём пути лучше не вставать, он в момент тебя закатает в асфальт и железобетон.

И что удивительно, так это то, что Клим, несмотря на свой вынос с пути логотипа и прямо спиной об стенку, всё равно не сдаётся, а он хоть и с истеричной болью, а пытается вставить фигуральные палки в колёса этому бульдозеру, логотипу.

– Ты, гад, мне руку сломал! – на повышенных эмоциях и в истерике орёт на логотипа Клим. Сумев неожиданно не просто замедлить его ход к найдёнышу и к Алексу, резко подскочившему на ноги и готовящемуся защищаться от нападения (как, то это другой вопрос), а остановить и перевести его внимание на себя.

– Не сломал, а всего лишь вывихнул. – Холодным, один в один механическим голосом, говорит логотип, смотря на Клима.

– А мне плевать! – орёт Клим. – Это дело не меняет. – Уже грозно добавляет Клим, рукой держась за плечо другой руки.

– Позволю не согласиться. – Звучит ответ логотипа. – Меняет. – И на этом моменте все стороны этого конфликта сумели зафиксировать своё внимание только последственно – так резко и неожиданно всё дальнейшее случилось с Климом, когда его за вывихнутую плечевую кисть руки взял логотип, и с такой невероятной по эффекту силой её даже не дёрнул, а продёрнул, что у Алекса внутри всё ёкнуло и потемнело при виде того, что ему представилось – логотип, создалось такое ощущение, всю костную составляющую в Климе из её телесного обрамления продёрнул. И Климу можно сказать ещё повезло, что логотип из него весь костный крестец не выдернул. Впрочем, и того, что сделал логотип – вправил ему плечо, хватило для того, чтобы потерявший сознание Клим, в момент рухнул в ноги логотипа, придержавшего того за руку.

Логотип же с сопровождающей его и отвечающей его зрительному образу беспристрастностью выражения своего интеллектуального начала, созерцательно посмотрел на свалившегося перед ним Клима, и так как он не был его целью, отпустил его руку, и резко перевёл своё внимание в сторону Алекса и найдёныша, застывших сейчас в одном безмолвном единении, ожидая на свой счёт решения логотипа.

И к выдоху облегчения Алекса, логотип не обратил никакого на него внимания, сразу направившись к найдёнышу. Рядом с которым он опустился на одно колено и приложил руку к его шее, как понятливо догадался Алекс, чтобы прощупать его пульс и идентифицировать найдёныша в качестве…

– А вот мы почему-то это и не сделали. – Сбился с наблюдательной мысли Алекс, недоказуемо и пока что интуитивно решив, что человек всё же более чаще совершает преступные оплошности в сравнении с искусственным интеллектом, каким наполнены все эти автономные логотипы, под которыми Алекс подразумевает роботоподобную единицу сути. – А ведь это в первую очередь напрашивается сделать. – Ещё раз себя укорил Алекс, затем задался заинтересовавшим себя вопросом: «А почему интересно, они определяют пульс, прикладывая руку к шее, а мы, берясь за запястье руки?», на него ответил: «Это человечней», и осёкся в себе, увидев качественное изменение в физике лица логотипа. Кого как будто накрыло несвойственное ему затруднение.

Где выход из него, к невероятному удивлению Алекса, он видит почему-то в нём.

– Он жив. – Вдруг вообще для всех говорит вслух логотип, чья внутренняя программа видимо не предусматривала такой поворот событий, вот он и сбился, не получив также техподдержки от своего модератора движения.

И вот сейчас, как сумел понять Алекс, для него настал момент истины и всего остального. И пока там, в мозговом центре контроля за деятельностью логотипов, находятся в растерянности и не сообразили, что дальше делать (они действовали, исходя из оказавшейся ложной информации о наличие здесь трупа), он должен взять на себя инициативу.

И Алекс на этот раз не растерялся, накинувшись на логотипа. – И чего хлопаем глазами, вызывай службу экстренного спасения и перенаправляй объект в больницу. Так ведь прописано в твоих инструкциях. – Алекс совсем не случайно зафиксировал внимание логотипа на приписанных в нём алгоритмах действий при внештатных ситуациях. Против чего даже модератор его контроля не смог ничего поделать, и от логотипа немедленно поступил звонок в службу экстренной помощи. Приведя сюда вначале Валькирию и второго логотипа, где первой, с трудом скрывая, улыбался Алекс, держа на своих коленях Клима, впавшего в беспамятство, а в руках пудреницу, всё же давшей им выиграть время (логотип, сбитый с толку, не пытался считкой идентифицировать найдёныша), а второму объекту внимания уделял требовательное внимание первый логотип, тоже находящийся в режиме ожидания инструкций со стороны технической поддержки.

– Будет не плохо, если Клима поместят не слишком далеко от нашего найдёныша. Будет кому присмотреть за ним. – Тихо и буквально на ухо Алексу проговорила Валькирия, вызвав у Алекса покраснение в ушах, и что удивительно, то по совсем не служебному поводу.

Глава 3

Провал.

– Наведи мне справки о …– на этом месте Валькирия резко осекается, глядя на гиперов, кем в социально-технологическом плане ещё являются логотипы, принявшиеся сопровождать отправку на машине скорой помощи, своего рода реанимобиле, пострадавшего Клима с обнаруженным им же типом так и невыясненной типологии и качества, без прямо прочерчиваемого в его сторону состава преступления, плюс вместе с ними туда уложили тёмный пластиковый пакет с бездыханным телом ещё одного неизвестного, подозреваемого в своей предумышленной смерти. Где эти логотипы держали под своим визуальным контролем не только то, что происходило там, вокруг них, но они также не оставляли без своего внимания и её. И это и навело её на те самые мысли, которые заставили её так резко перебить себя и сменить ход своей прежней мысли.

А вот на другой стороне мобильной связи, посредством которой Валькирия держала сейчас связь с оперативным диспетчером технической отдела их службы, сразу вот так не сообразили, что на другой стороне связи происходит, и оперативный диспетчер начал монотонно призывать Валькирию к ответу. – О ком навести справки? Я ничего не слышу. Что за связь такая проклятая!

Но Валькирия не спешит успокоить диспетчера, убрав от уха мобильный телефон, и продолжая всматриваться в логотипов, пытаясь проанализировать нечто с ними связанное. – А ведь они проследят все мои запросы. – Проговорила себе буквально в нос Валькирия, посмотрела на телефон и выключила его. Тем самым усадив в нервный осадок диспетчера, всегда к такому состоянию мандража приходящему, когда его работа пересекается с запросами к нему Валькирией. Кто своей непредсказуемостью поведения, вот как сейчас, всегда вгоняет в дёрганное состояние и непонимание весь оперативный диспетчерский состав. И теперь диспетчеру, вот больше у него других дел нет, как только думать, что сейчас такое было и не произошло ли какого-то опасного для жизни Валькирии происшествия, раз она так резко закончила с ним разговор.

И, конечно, он мог бы запросто решить эту проблему, перезвонив ей. Но как часто уже случалось с ним и с другими диспетчерами, нарывавшимся на презрительное и гневное недовольство ответа Валькирии: «Это ещё что за опека такая! Я что, сама, без вашего присмотра не справлюсь?!», его рука на полпути к вызову ей остановилась. И оперативный диспетчер, уже не находя себе спокойного места, – он, ни сидеть, ни стоять не мог, а принялся нахаживать километраж из стороны в сторону по своему кабинету, – исходя нервным потоком предубеждения в сторону Валькирии, – вот что за стерва такая, – не сводил своего взгляда с оперативного пульта и ждал и не ждал, чёрт её побери, от неё звонка, всё порываясь сам ей позвонить.

– У них всё под контролем. – Процедила себе свозь зубы Валькирия, с ненавистью глядя на логотипов, с механической размеренностью проводящих в жизнь чью-то задумку и конструирование жизни по анонимной разнарядке тех конструкторов и архитекторов осмысления жизни, кто всегда находится в тени во всех публичных мероприятиях. – И тут о защите своих личных данных, а тем более служебных, говорить не приходиться, – посмотрев вновь на телефон в своих руках, проговорила Валькирия, с трудом избавившись от искушения забросить телефон точно в голову одному из логотипов, в вон в того, кто её чуть не сбил с ног, с фосфорного цвета пружиной исходящей из его уха. Тогда как у всех гиперботов такого отклонения от стандарта своего норматива не наблюдалось. В связи с чем Валькирия его даже выделила отдельно, назвав Модником, то есть Модусом, что будет ближе к его технологическому инструментарию.

А вот с чем это было связано, то Валькирии ещё не хватало во все эти перипетии чьего-то умалишения и сдвига разума ввязываться. У неё и помимо этих проблем полно занятости. И телефон она всё-таки при себе придержит, мало ли ещё он как сможет пригодится.

– А это значит…– проговорила Валькирия, на этот раз многозначительно посмотрев на стоящего тут, неподалёку, Алекса. От кого сейчас требуется, не только молчаливая поддержка, в чём он, надо ему отдать должное, вполне себе преуспел, а если он такой большой умник, как за себя он часто между своих коллег по работе говорил, и всем видом ей всегда показывал, – вы, Валькирия Вагнеровна, не смотрите на то, что я такой не шибко взрачный, если ко мне подойти подобающе, то вы потом не нахвалитесь в мою сторону, – то он сейчас сообразит, чем ей помочь в том положении, в котором она оказалась.

И Алекс, ясень пень, готов ей помочь, вот только ему конкретики с её стороны не хватает. Вот как только она хоть как-то обозначит, что от него требуется, то он в миг ей окажет помощь.

Что же касается Валькирии, то она задумчиво посмотрела на Алекса, пробуждая в нём глубинные смыслы себя и всякие странные обнадёженности, и закончила эту свою фразу. – Нельзя использовать все эти технические приборы коммуникации и каналы связи. Всё в тот же момент им будет известно. – Кивнув в сторону логотипов, с жёсткостью договорила Валькирия. На совсем чуть-чуть задумалась, и с просветлением в глазах подвела свой итог сказанному. – Придётся работать по старинке. Ходить везде пешком и вести разговоры только с глазу на глаз. Справимся, как думаешь? – уже с долей иронии спросила Алекса Валькирия, вдруг осознав, как это всё, столь самое обыденное в век отсутствия всякого прогресса жизненное действие, необычно для неё и вообще в этом времени, где шага бесконтрольного со стороны технологий и не сделаешь.

– Справимся. – С тем же блеском во взгляде, что и у Валькирии, ответил ей Алекс, посмотрев на телефон в её руках, чем вызвал с её стороны вопрос: Что?

– У меня есть задумка. – Говорит Алекс, и протянув руку по направлению телефона, спрашивает Валькирию. – Можно?

И, конечно, можно, хоть и хотелось Валькирии на пути к этому ответу спросить Алекса зачем. Но она сдержала в себе любопытство, и протянула Алексу телефон. Алекс же берёт из её рук телефон и набирает по нему номер оперативного диспетчера. Кто, изведясь от нервного ожидания звонка Валькирии, – да что ж такое, что она не звонит?! А может с ней что-то случилось, а я, что за бесчувственная скотина, тут сижу и никак не реагирую, – было бросился в карман за сигаретой, чтобы успокоить нервы и перевести дух на дымные рельсы. А его руки при этом дрожат и ими сложно зажечь с первого раза спичку, в момент ломающуюся от такого своего жёсткого прикосновения с коробком, и диспетчеру приходиться вновь лезть в коробок за новой спичкой, чтобы и её затем сломанную об коробок с проклятиями выбросить прямо на пол.

Но оперативный диспетчер всё же справляется и вот спичка зажжена и даже начала разгораться, и ему только и осталось, как протянуть к ней сигарету, заблаговременно вставленную в рот, и … Чёрт всех побери! На пульте связи раздаётся так неожиданно долгожданный звонок, что у диспетчера не выдерживают нервы, и он, продёрнувшись в себе от испуга, что есть силы из себя выдувает, что там есть, и как результат, огонь вместе со спичкой, сигаретой и коробком пропадают, а сам диспетчер, на всё это плюнув, бросается в сторону пульта. Где им выхватывается телефонная трубка, и он впопыхах кричит в трубку: Я слушаю.

Позвонивший же Алекс выдерживает небольшую паузу, чтобы диспетчер успокоился немного и не проглотил им сказанные слова, после которой говорит одно лишь слово: «Ассанж». После чего возникает со всех сторон вопросительная к Алексу пауза: «Ассанж!?», и все ждут от Алекса пояснения.

И если диспетчеру Алекс поясняет следующим образом: «Есть ориентировка на этого типа. Накопай мне всё, что есть на него», то Валькирия получила от него другое пояснение, как только Алекс выключил и вернул ей телефон. – Это имя есть знаковый хэштег для их поисковых систем. Оно замыкает на себя все микросхемы гиперов, что нам и даст выиграть время, самое ценное, что у нас есть.

– Я тебя поняла. – Подмигнув Алексу, сказала Валькирия.

– Если на их стороне технологическое преимущество, то на нашей стороне человеческая непредсказуемость. – Добавил Алекс.

– Вот только с ней быстро ходить не получается, а нам, судя по адресу того типа, не близко идти. – Говорит Валькирия, только сейчас осознавшая, что работать по старинке, не так клёво, как бы сказали её современники, а если ближе к ней, то она с трудом себе представляет, как всё время ходить одними ногами, не используя автоматические средства перемещения. – Хотя ведь никто ими не запрещает пользоваться. Если нас и будут отслеживать, то по звонкам, и…– И опять это многоточливое «и» наводит страха на Валькирию, догадавшуюся о том вначале, как она раньше об этом не догадалась. А уж затем идёт своя конкретика, выраженная в том, что Валькирия начала себя осторожно ощупывать.

И эта её осторожность была вызвана не связи с тем, что она всегда к себе трепетно и уважительно относилась, требуя неукоснительного уважения к себе, и не сметь без моего того соизволения и желания в первую очередь нарушать границы моего комфорта, а тут преследовалась цель скрыть в себе некие производимые ею действия. А именно её поиск на себе некоего предмета, который был на неё помещён без её спроса, значит тайно. А для чего, то разве ещё не ясно. Чтобы вести за ней тайную слежку. И этим предметом был жучок, как на своём шпионском сленге называют отслеживающие устройства оперативники из спецслужб.

Ну а кто посмел такую дерзкую выходку, с проникновением в святые святых всякой девушки место – в её спальню, то это и не вопрос интеллекта, а здесь достаточно простой осмотрительности по сторонам, чтобы понять, кто может быть в этом заинтересован, и что главное, не подсуден по этическим и моральным аспектам обвинения. Это гиперботы, у кого не существует ни моральных, ни каких-либо других этических моментов подсудности, чем и пользуются архитекторы новых смыслов систем человеческого опознания.

А между тем это направление рук Валькирии не прошло мимо Алекса, кто как выясняется, очень внимателен к Валькирии, и не всегда сдержан на язык, когда это надо. И он не держит свой язык за зубами, а берёт и спрашивает Валькирию. – Вы что-то потеряли?

В результате чего прямо отбивает у Валькирии всякое желание искать на себе последствия вмешательства этих гиперботов в свою личную жизнь, и от неё ничего другого сейчас не следует ожидать, как только язвительного слова. – Если я ищу что-то, то это ещё не значит, что я потеряла. – На что Алекс в лице замораживается, не ожидая от неё такой холодности.

Что уже со своей стороны за Алексом замечает Валькирия, и она, дабы смягчить ситуацию, наклонившись к Алексу так, чтобы не быть лицом к гиперботам, тихо, с заговорщицким подтекстом, ему говорит. – Жучок я ищу. Понял.

И, конечно, Алекс всё понял, в лице в момент оттаяв. – Думаете, что они уже заранее об этом позаботились? – спрашивает Алекс, кивая в сторону гиперботов.

– Такой вариант исключать нельзя. – Говорит Валькирия.

– Тогда выходит, что они и нас с вами предусмотрели. – Совсем малопонятно говорит Алекс, вызывая в Валькирии вопросительное недоумение. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Валькирия.

– Искусственные интеллекты всегда действуют предсказуемо, планомерно и схематично. И каждая проводимая ими операция планируется на самых ранних этапах её проведения. В нашем случае это значит то, что они нас включили в это расследование, как один из планируемых ими элементов. Где они, на основании наших характеристик, каждый наш последующий шаг просчитали, и взяли в этот проект. И теперь, в общем, им остаётся только следовать заведомо ими просчитанным путём. – Проговорил Алекс, вызвав прилив крови в голове Валькирии, ставшей ещё красивше и неприступней в своей ярости, хорошо, что в сторону только логотипов.

– Мы сломаем им все схемы! – отбила зубами этот вызов логотипам Валькирия, смотря в сторону логотипов. После чего она возвращается к Алексу, изучающе на него смотрит с таким странным видом, как будто она не решается его спросить о чём-то, тогда как это на неё так непохоже, и Алекс даже не выдерживается и вмешивается в этот её ход противоречивой мысли.

– Спрашивайте, что хотите. – Говорит Алекс.

– Если всё так, как ты говоришь. И они на основе нашего анализа и характеристик просчитали для себя дальнейшую программу своих действия, то ты мне должен сейчас прямо сказать, на что они во мне прежде всего рассчитывают в своих расчётах. – Обращается со всем этим Валькирия к Алексу. Отчего не впасть в сердечную дрожь и лёгкое затмение со своим головокружением, практически невозможно. И Алекс познал всё это, еле себя сдерживая от выражения наиглупейшей улыбки на своём не менее глупом лице, которая всегда проявляется на одном виде выражения лицевого атавизма, как бы такую совокупность незрелой, а самой первозданной мысли обозвали антропологи.

Но также Алекс благоразумно подозревает, что всё то, что в нём так заставляет радоваться за себя, все эти глубинные, сердечные причины, или просто привязанность к своему природному началу, для которого в порядке вещей брать штурмом всякую непокорность и завоёвывать сердца неприступных красоток, не должно ни в коем случае дойти до понимания Валькирией. Иначе, скажем так, у них не сложатся рабочие отношения, не смогут они, как прежде доверять друг другу, предполагая в каждом поступке своего напарника и другие смыслы, связанные с его личным я. А совмещать личное и рабочие отношения никому ещё не удавалось без вреда, как деловым отношениям, так и самой работе. В общем, служебные романы категорически неприемлемы и недопустимы, как бы Алекс не пыжился себя обнадёживать в своих, ничего не имеющих общего с реальностью фантазиях.

При этом это ещё не самая сложная проблема для Алекса, решившего похоронить свои самые светлые чувства в самом мрачном подземелье своей души, и остаться навсегда отшельником мысли, одним одиночеством в ночи, – и в нём даже проскальзывала отчаянная мысль поселиться в монастыре изгнанником, если … а давайте без этого если, а то и так тошно, – а сейчас перед ним встала невозможно сложная дилемма с ответом Валькирии на этот её вопрос, предполагающий со всех сторон неприемлемые для Валькирии ответы. Где она обязательно во всём виноватым не этих гиперботов сочтёт, – а это ведь они стоят за её анализом и данными ей характеристиками, – а именно его, сумевшего так паскудно всё это ими надуманное озвучить, как обязательно решит она. Хотя он будет максимально деликатно и осторожно проговаривать всё то, что в ней приметили выдающегося служба аналитики гиперботов, смягчая по максимуму все эти угловатости.

А что насчёт того, чтобы сказаться не столь сведущим, и кто эти машины знает, что они там себе надумали и решили, то лучше не выводить из себя так Валькирию. Кто всё равно потребует от него честного ответа, и даже не думай тут увиливать от ответа, знаю я вас(!), никогда вы за свои поступки не отвечаете и всё пытаетесь увильнуть от спроса с себя за всё вами «хорошее» сделанное. А вот к чему это она всё сказала, Алекс и вообще не может понять, единственное понимая, что теперь, когда он её так сильно разозлил, она будет к нему ещё более требовательней и беспощадней. – Учти, я как полиграф, по одной интонации и отклонению сердечного ритма и голоса сразу вычисляю, за кого тут меня решили считать. – И после таких её слов, внушающих много пессимизма и оптимизма нисколько, что дальше делать и как быть Алексу не ясно.

А ведь правду ей говорить так непросто, что … Алекс не знает, что выбрать – навсегда с Валькирией испортить отношения, – так принципиально горька это правда, – либо быть признанным придурком в её глазах, с кем вообще не стоит иметь хоть какие-то равноправные отношения.

И Алекс, как бы не сложна была эта задача, всё-таки принял решение, что говорит о нём не как о нюне, а как о решительном человеке. – Не могу я окончательно похоронить свои надежды, сказавшись придурком. Лучше горькая правда, чем придурковатая ложь. – С чем Алекс и обращается к Валькирии, обезоружив её для начала взглядом внимательности к ней, с выявлением в ней тех подробностей и выпуклостей, за которые в ней уцепились гиперботы в плане её использования по своему только назначению.

В чём Алекс проявил завидное для себя усердие, за что он и поздравил сам себя очень интересно, – хоть в этом оторвался, – принявшись уж слишком активно в ней много чего разглядывать и при этом так, как будто он не посторонний для неё человек, а ему это всё дозволено. И, пожалуй, дозволено, раз Валькирию не коробит и не бросает в яростное смятение в ответ на это визуальное угнетение её духа со стороны Алекса. В чьих визуальных намерениях, – она в этом на сто процентов уверена, – как бы он себя не сдерживал, а всё равно промелькнёт мысль природного соблазна, за которым стоит мужская природа и интеллект, руководимый стальной рукой рефлексов к своему размножению. Но Валькирия в себе имеет более крепкое разумное начало, способное ради дела на многое, и сейчас она всё это допускает до себя из всех этих деловых соображений.

Правда, не без контроля со своей стороны за Алексом. А то знает она вот такую человеческую природу, за которой ослабишь контроль или оставишь без присмотра, то она в лице Алекса обязательно много чего себе надумает и сочтёт себя в праве касаться в ней того, что его совершенно не касается. Где Алексу показывается, что ему бы пора уже заканчивать с демонстрацией своей важности и давай уж говори, что надумал, не томи душу.

– Вы слишком спешны и неспокойны в принятии своих решений. – Всё-таки собравшись с духом, Алекс выпаливает вот такое. И как ожидаемый результат, Валькирия остолбевает в охренеть каком умственном ступоре, вообще не дающим ей, набравшей полный рот слов, а со стороны кажется воздуха, вон как щёки надулись, и с глазами навыкат от невозможно никому постичь какого возмущения, всё это выплеснуть из себя на голову Алексу лишь по одной только причине – тогда она подтвердит всё это им заявленное. С чем она категорически не согласна, – это когда такое было, чтобы я эмоционально и экспрессивно действовала, – но при этом она никак сразу опровергнуть это не может. Ей нужно выдержать паузу, чтобы доказать обратное.

Что ей даётся с большим трудом, – она всё время порывалась что-нибудь интригующее на голову Алекса выговорить, и только её крепко внимательный к ней вид её останавливал, – и она удержав себя в рамках не экспрессивного и не шибко эмоционального человека, сглатывает этот накал страстей в виде слюнных выделений, и ровным и леденящим душу голосом проговаривает. – Я это учту. – Отчего Алексу стало страшно неуютно в себе, и несколько боязно насчёт этого её учту. И он надеется очень-очень, что не в его сторону будет этот учёт.

– А теперь, когда всё, что нужно было выяснили, то идём. – Говорит Валькирии всё тем же ровным, без всякой эмоциональной тональности голосом. Что слышится Алексу как её обида. А вот на кого, то он то здесь причём, и он не желает, чтобы его во всём обвиняли и делали крайним.

И в таком расстройстве духа, где Валькирия в себе безрезультатно искала всё то, что на неё тут наговорили оскорбительного, а Алекс себя некомфортно чувствовал по причине того, что его вынудили быть вестником плохих новостей, они выдвинулись по мостовой в сторону…Для начала, скорей всего, чтобы запутать след логотипов, кто определённо сочтёт за желательное быть в курсе их перемещений.

А вот эта мысль и пришла в голову Алексу, когда он устал корить Валькирию за то, что она его сама заставила делать, а сейчас идёт и на него дуется.

– Так что насчёт жучков? – вдруг задаётся этим вопросом Алекс на одном из дорожных переходов. А так как его вопрос был не ожидаем, и Валькирия была погружена в свои мысли, то она не сразу поняла, о чём её тут спрашивают. И она так и спрашивает, остановившись и повернувшись к Алексу. – Каких жучков?

На что Алекс даёт самый простой ответ. – Которые вы искали в своих карманах.

– Ах, этих! – выразительно говорит Валькирия, вспомнив. После чего она засовывает руки в карманы своей куртки, и лицевым анализом того, что она там сейчас нащупывает в карманах, начинает определять, что она там сейчас такое интересное отыскала в своих карманах. Чего быть не может, если эта вещь именно то, что она сейчас думает, если, конечно, это не предполагаемый жучок, выполненный в таком странном исполнении.

Здесь она замечает, что ни она одна так, с помощью интеллектуального начала, определяет, что она там у себя в кармане нащупала, а Алекс продолжает нагло думать, что его этот вопрос также касается, и она словесно пресекает все его дальнейшие попытки отыскать в её карманах нечто другое, кроме жучков. – Их здесь нет. – Говорит Валькирия.

А Алекс, будучи несколько инертным человеком, сразу не смог отвлечься от того, что по следам шурования Валькирией по своим карманам он там увидел. А именно зажигалку и завалявшуюся сигарету, которые она держит там и всегда значит при себе на самый экстренный случай. Чтобы дымом сигареты успокоить в себе сильно разволновавшиеся нервы и чувства, которые в ней есть, как бы она не уверяла всех в обратном. А вот что станет отправной точкой для этого её, кратно сильного волнения, то Алекс уж слишком много себе вообразил и думает. И хорошо, что ещё про себя и вовремя по времени.

– А что насчёт телефона? – задаётся вопросом Алекс.

– Телефона? – переспрашивает Валькирия, сразу не поняв, что имеет в виду Алекс.

– Они по нему смогут отслеживать наши перемещения. – Говорит Алекс.

– Вот же чёрт! – уже не сдержалась Валькирия, вынимая телефон, и с ненавистью смотря на него. Затем она переводит взгляд на Алекса и спрашивает его. – И что теперь делать?

– Придётся нам на некоторое время все эти средства связи забыть. – Говорит Алекс.

– Что ты имеешь под словом эти? – спрашивает Валькирия.

– Всё, что нас связывает через нейронные, коммуникационные и социальные сети. Те же карточки, средство нашей связи с эмиссионным центром по принятию по нам финансовых решений, геолокационные часы, плюс социальная карта кредита и гарантий, определяющая твою правомочность в социальной сфере коммуникаций. – С непонятным вниманием и требовательностью посмотрел на Валькирию Алекс, как будто она ему чего-то должна. А она никому ничего не должна, вот как. Хотя теперь и с сомнением.

– Думаешь, всё так сложно? – задалась пространным вопросом Валькирия после небольшой паузы.

– Если нас решили задействовать в таком деле, под грифом секретно, то держать нас под постоянным контролем, само собой напрашивается. – Говорит Алекс. И Валькирия со вздохом вынуждена с ним согласиться. – И где всё это будем забывать? – спрашивает Валькирия.

– Там, где это не вызовет вопросов и будет выглядеть как само собой разумеющимся. – Даёт ответ Алекс.

– У нас в отделе. – Проявляет проницательность Валькирия.

– В отделе. – Соглашается Алекс. – Это не будет их дёргать и бросать на наши поиски. Мы для них будет там, где должны быть по их планам, и они пока что от нас отстанут.

– Тогда идём. – Говорит Валькирия, выдвигаясь в сторону своего отделения.

– Идём. – Отвечает Алекс, выдвигаясь вслед за ней. А вот сейчас их путь уже не столь тернист, и у них есть то, что их сближает. А это делает путь не только короче, а куда легче, даже если используешь для своего перемещения в пространстве общественный транспорт.

– Заходим в отдел, быстро там свои дела делаем, – на всё про всё даю десять минут, – и на выход. – Сделала вот такое уточнение Валькирия после того, как по застарелой привычке, кою преодолеть и изжить в себе буквально кажется, что невозможно, своей рейтинговой картой на специальном считывающем устройстве подтвердила своё право на проезд по льготе. Тогда как прогресс не стоит на месте, и все общественно-значимые места давно находятся под визуальным контролем считывающих ваш голографический портрет и социальный капитал рейтинговых устройств.

А вот Алекс, явно идя в ногу с прогрессом по причине своей большой лени, что есть первоначало и мотивационный фактор зарождения прогресса мыслей, и носа не поведший в сторону этого атавизма времени – социальных картограмм, чья материальность есть самый настоящий классификационный рудимент отсталости прошлого для настоящего, многоуровневого в своей виртуальности времени, где материальность, как фактор закрепощения и физического подавления человека, принимается только в степени неизбежной необходимости (её пытаются свести на самый минимум) и всё что доступно человеческому разуму в виде объектов и объективной реальности, оцифровывается им и переводится в цифровой мир.

И Алекс, пройдя в салон электонита, а так-то автобуса для тех реакционеров мысли и невежд, кто живёт прошлым и ностальгией, с потерей памяти о которой, может тогда, наконец-то, наступит всеобщее благоденствие, вот на какую омрачившую его разум мысль наткнулся при виде того, как Валькирия не может обуздать свою привычку.

– А ведь вопрос с нашим уходом из-под контроля ока, не так-то прост, как мы рассчитывали. – Проговорил Алекс в свойственной ему манере во всём видеть теории заговоров, а уж всевидящее око, следящее круглосуточно за всеми вокруг и людьми в первую очередь, то это уже бесспорная реальность. Рейтинговые агентства по составлению твоего социального капитала, чем не подтверждение этого факта.

– Ты это о чём? – спрашивает Валькирия, поглядывая в сторону пространства салона электронита, где пассажиры были только собой заняты, уткнувшись в основном мобильные приложения себя в виде переносных устройств с выходом в параллельную реальность.

– А камеры. – Кивнув в сторону дверей, над которыми было установлено это считывающее устройство, сказал Алекс.

На что у Валькирии, как оказывается, есть самое простое решение. – Придётся использовать своё служебное положение, и воспользоваться интером, или мимикратором в служебной терминологии.

На что у Алекса, вопросительно почесавшего затылок, всё равно есть возражения не скажешь так, а вот сомнения, то это будет более точнее. – А как насчёт разрешительных санкций бюро отпуска?

– Пункт 273 часть третья кодекса свобод служащего контроля гласит. Что в случае экстренной необходимости, уполномоченный на проведение соответствующих мероприятий сотрудник с рейтингом не ниже ста единиц, имеет право использовать в ограниченное часовым суточным временем спецсредства дифферентации личности под норматив чужого права. – Отбила в ясность Алекса эти слова Валькирия, демонстрируя высокий моральный дух и квалификацию сотрудника.

– И кого будем обезличивать, себя под другой итог инициализируя? Хотя мне больше нравится, обналичивая. – Спрашивает Алекс.

– Тех, кто уже вычеркнут из списков разыскиваемых и находится у нас, в отделе, на регистрации. – Даёт ответ Валькирия.

– Я себе представляю, кто это будет. – Без никакого энтузиазма сказал Алекс.

– Как говорится, бери, что дают. Других типажей в нашей практике не имеется и не предвидится. – Говорит Валькирия, добавляя. – Да и к шефу нужно заглянуть с отчётом.

– Думаешь, он уже в курсе случившегося? – спрашивает Алекс.

– Даже не сомневаюсь.

– И что нам от него ждать? – всё спрашивает Алекс, как будто и так не ясно. Вот Валькирия ему и отвечает с указанием на это. – А ты догадайся.

– Деваться ему некуда, пожалуй, когда на него так сверху давят. – Вздохнув, проговорил Алекс, не без надежды посмотрев на Валькирию. И она его не подвела. – Но закрывать глаза ему никто не мешает. И он, я почему-то уверена, в нашу сторону не будет сильно фокусировать свой взгляд. – Проговорила Валькирия со странной уверенностью, глядя куда-то сквозь поток времени и пространства. Куда также хочется заглянуть Алексу, всегда питающему большой интерес к вот такой интригующей задумчивости красавиц ветренного внешнего обстоятельства исполнения, раз они уж такими красавицами уродились. Что все знают очень неустойчивое и временное природное явление и чуть ли не феномен, изменяющийся каждое мгновение, вот по этому-то они так и спешат не быть в одном качестве. И вот такая их целенаправленная во внешние пределы концентрация взгляда и намерений, всегда завораживает своим видом и скрытой в нём загадкой.

– Не иначе шефа видит в его кабинете, куда она вошла специально для него так неожиданно и спешно, что тот от этой её внезапности появления вздрогнул, и учитывая то, что он в этот момент наливал из графина себе в стакан воды… – хотя это будет банально, – а он как раз щёлкал зажигалкой, то уж очень эпическая вышла сцена, когда она на пороге его кабинета появилась, а он так изрядно щёлкнул зажигалкой от одёрнутого испуга, сдвинув её спонтанно к своим усам, что её огонь запалил усы шефа, и в общем, зажигательная вышла встреча. – Вот так увидел то, что могла сейчас увидеть Валькирия.

Но Валькирия выше всех этих приземлённый фантазий того же Алекса, и она, может и желая в глубине себя, чтобы при её встрече загорались сердце встречаемых ею людей, тем не менее, здраво на это смотрела, считая, что вселенский пожар для их мира и без неё обеспечен, то какой смысл и ей в его топку подбрасывать дров. А задумалась она так по другому поводу, далеко не по тому, какой себе вообразил Алекс. Кому лишь бы на что-то отвлекаться, тогда как она полностью сконцентрирована на стоящих перед ней задачах и не может так, как Алекс отдыхать.

– На месте разберёмся. – Говорит Валькирия, и Алекс ничего не имеет против того, чтобы на месте разобраться, вот только к начальству он не большой любить ходить. А на этом как раз и настаивает глава их отдела контроля в том случае, если ты работаешь вместе с Валькирией.

Почему такое выделение? То всё очень просто, как это считают рядовые сотрудники оперативного бюро. Шеф, несмотря на свою защиту иммунитетом начальника, и сам опасается Валькирию, для которой по причине её вздорного характера, как её объясняют местные знатоки социологии и психологии женской натуры и личности, не существует авторитетов, и шефу не стоит рассчитывать на полный приём им всего сказанного с её стороны. А скорее наоборот, и Валькирия очень из многого рекомендованного ей шефом (шеф уже здесь идёт к ней на уступки, рекомендуя ей, а не приказывая, как он это делает в отношении других сотрудников), принимает в штыки, частично осмеивает, а все его просьбы хоть раз его послушать и быть благоразумной, ею с презрением отвергаются: «Я вам не позволю со мной разговаривать, как с глупой и маленькой девчонкой. Смотрите, засужу за организацию травли в курилке, где вы специально собираетесь, чтобы меня обсудить со всех сторон, и подозреваю даже, что и не одетой. И плюс за создание препонов в реализации моей самостоятельности и за то, что вы ко мне не относитесь как к равно…му.. равной».

А после таких прямолинейный заявлений Валькирии, вон что себе надумавшей, принимать опыт недружественных нам цивилизаций, где внутренняя свобода подавляет собой все другие виды свобод, разве захочется шефу настаивать на чём-то ещё в её сторону. И единственное, что хочется и непременно знать шефу, весьма удручённому этим разговором с Валькирией, то это откуда у неё такие сведения конфиденциального характера об имевших место разговорах в курилке на её счёт.

Что заставляет шефа крепко призадуматься над тем, кто мог быть тем гадом и подлым лазутчиком, кто все эти интересные разговоры насчёт Валькирии подслушал, всего вероятней записал на диктофон и затем на не безвозмездной основе передал Валькирии, чтобы она знала в лицо и по голосу тех, кто на её счёт насмехался и позволял себе лишнее и то, что она никогда этому гаду не позволит делать с собой. А что подвигнуло этого предателя всего мужского я к этому предательству, то здесь тоже всё ясно – его желание остаться в глазах Валькирии одним из тех, кто заслуживает для себя внимания с её стороны. Все остальные будут немедленно Валькирией вычеркнуты из списков заслуживающих внимание людей.

И как небезосновательно ещё понимает шеф, то этот лазутчик и негодяй в прямом смысле этого наречения, – это определённо Альфредо, у него никогда на этом фронте борьбы за своё я ничего не выходило, вот он из-за своей мстительной зависти и решил всех тут для Валькирии отменить, – сам специально, в провокационных целях, вначале заводил разговор о Валькирии, – вах, какая сегодня Валькирия необычная, – а затем, как только все находящиеся в курилке сотрудники клевали на этого заброшенного им живца, то он и начинал подкидывать до чего же подлые и разжигающие внутренний огонь страсти идеи.

– М-да. – Чмокнув самопроизвольно и рефлекторно на это имя, облизнув свои губы, согласятся с этим коварным Альфредо практически все в курилке люди. – Валькирии – это свойственно. – Добавит самый неосторожный и впечатлённый встречами и работой с Валькирией сотрудник-стажёр.

Ну а Альфредо только этого и надо было. – Так вы, молодой человек, Санёк, смеете утверждать, что наша Валькирия и не наша в общем, а она ваша частность, как из ваших не прикрытых намёков на эти буквально близкие и партнёрские отношения, можно сделать такие веские предположения. – С высоты своего более высокого положения, уже не стажёра, а делопроизводителя третьей категории, Альфредо обращается к стажёру Саньку за разъяснением его, никак Альфредо понять не может, что за самонадеянной позиции к Валькирии, кого он, как можно из его слов понять, преотлично знает.

А Саньку льстит такая возможность и ход мысли Альфредо, кто может и недоволен всем этим, и яростно недоволен, но тем не менее, он допускает хотя бы для себя такую возможность его близости к Валькирии. И чего он себе только в мечтах допускал, как оказывается, в одной из вероятностей Альфредо, имеет возможность на своё осуществление. И этого одного достаточно для Санька, чтобы быть счастливым и воодушевлённым на геройство человеком. А за счастье или хотя бы за его гипотетическую возможность, Санёк будет до последнего драться с Альфредо.

– Я, милостивый государь, допускаю в том числе и эту возможность. – Со свойственным современному поколению нахальством, делает вот такое заявление Санёк, фигурально плюя на Альфредо с помощью выпуска в его сторону дыма. И пока Альфредо там трёт свои воспалившиеся от едкого дыма глаза, Санёк, используя этот момент, продолжает настаивать на том, что сам того не хотя, раззадорил в нём Альфредо.

– А чем я не достойный вариант для Валькирии? – ну до чего же нагл этот Санёк, ещё смея себе вопрошать о такой возможности быть с Валькирией. – Неужели ты, Альфредо, погрязший в самобытности своего незрелого существования, или наш шеф, у кого лысина и алименты, более подходящи для Валькирии, этого цветка лотоса невинности, заслуживающей для себя самого лучшего в нашем отделении. – А вот здесь Санёк хватил уже лишнего, считая себя за самое лучшее из того, что можно встретить в этом отделении управления правом и обязанностями граждан.

И на каком основании спрашивается? На том лишь, что Санёк глуп и неразумен, благодаря своей искромётной молодости-юности, которая в себе всегда несёт максимализм по любому поводу, чтобы хотя бы за что-то зацепиться в этом новом для себя мире. Что, конечно, может принято во внимание его коллегами по работе, но только после того, как Санёк подвергнется перекрёстному опросу, которые как раз и выявит, насколько Санёк самонадеян и наивен, полагаясь в таком ответственном деле только на свой недалёкий ум, которого ему хватит для того чтобы быть первее всех в деле обращения к себе внимания Валькирии.

Так что требовательные и грозные взгляды коллег по службе, сейчас обращённые на Санька, кто даже курить по взрослому правильно не умеет, держа во рту сигарету аж всем расплеваться хочется, а ещё собрался тут оказать большое впечатление на Валькирию, – да она от одного непутёвого вида Санька, кто на свой и её счёт вон чего удивительного надумал, в сердцах перекрестится, совсем не понимая куда мир катится, – требуют от него сослаться на своё несмешное чувство юмора и само собой перед всеми тут надо извиниться.

И сейчас бы Санька так удручили и под себя подмяли все эти взрослые и серьёзные люди, не видящие, что тут есть смешного, если бы не всё тот же провокатор и подлый человек Альфредо, вмешавшийся очень для Санька вовремя в ход этой скупой на высказывания дискуссии. – Ладно, предположим, есть у тебя такие преднамерения в сторону Валькирии, – из своего далека говорит Альфредо, – за что тебя никто не может осудить, – все мы тянемся к недостижимому идеалу, – но каким образом ты рассчитываешь завоевать её, если скажем так, в тебе нет ничего из такого особенного, чего бы она не получила от всякого другого. К тому же нужно обязательно учитывать то, что она очень избирательна и оценочно-привередлива хотя бы по той причине, что она идеальна и значит, имеет право большего выбора и быть слегка капризной. Так что к ней на хромой кобыле не подъедешь, как понимаю не только я, единственное средство твоего передвижения по перекрёсткам дорог жизни.

Что говорить, а сумел Альфредо смутить Санька, так его расстроив этими настоящими реалиями жизни, являющимися непреодолимыми препятствиями для него в сторону завоевания Валькирии, что он побледнел, стал определённо жалок, и в лице в худшую сторону изменился от такой несправедливости жизни. При виде чего взгляды коллег Санька немедленно смягчились, и каждый захотел чем-нибудь подбодрить Санька.

А так как причиной этого расстройства Санька была Валькирия, то коллеги Санька ничего другого и лучшего не придумали, как начать выказывать Валькирию не полностью в белом и идеальном свете. И как бы она не идеальна не была, но и в ней есть свои душевные и внешние затемнения, как пятна на солнце.

Ну и тут, к внутренней радости и удовольствию Альфредо, включивший сейчас диктофон, началось перечисление всего того, что в Валькирии есть такого, что затрудняет её понимание и всё такое.

– Слишком наша Валькирия бесцеремонна с нами себя ведёт. – Скорей всего, вот это вырвалось по причине наболевшего у одного из сотрудников нижнего звена, Малины, кто, честно сказать, был шибко язвительным и интеллектуально-злобным сотрудником, как говорят в его случае, живущим чужими недостатками и их наблюдениями. И то, что никто бы не заметил, Малина всегда это заметит и мимо не только сам не пройдёт, а ещё и начальству укажет на пол, оплёванный никем-то из задержанных преступников при разгорячённом разговоре на его допросе (ему это допустимо, что с него ещё взять), а самим следователем, кто мало того, что не воздержан на свои эмоции и материалистического характера слова, но и плевать он хотел не только на подозреваемого и справедливое разбирательство дела, но и на пол.

Вот, наверное, почему, сказанное Малиной не особо пользовалось успехом, и все решили игнорировать им сказанное, со всем вниманием обратившись к сказанному Алексом. Кто, работая в группе с Валькирией, имеет, что о ней сказать больше и подробней, чем все тут, в курилке, вместе взятые люди.

– Ну давай уж, рассказывай, не набивай себе цену. – Начинают приободривать на рассказ Алекса его коллеги. – У тебя-то уж точно есть, что о ней порассказать.

А Алекс не собирается ничего тут никому рассказывать о взаимоотношениях в их маленьком, автономном коллективе, который он считает за семью. А это значит, что сор из семьи выносить плохая жизненная подробность. Но как это всё объяснишь всем этим парням, видящих тебя насквозь, как они решили думать, и считать, что именно наличие пикантного характера взаимоотношений с Валькирией (а другого не предусмотрено в их головах, функционирующих на инстинктивных микросхемах), не даёт ему всё как есть рассказать.

При этом и отмалчиваться достойно и без задней мысли, скрываемой им, так получается и всеми так это видится, совсем не получается. Все начинают думать убедительно очень, что Алекс большая скотина и жмот, раз не хочет хотя бы самой малой толикой своего счастья с ними поделиться, рассказав, как там не холодна до жара в груди в его сторону Валькирия, когда они после погони за преступником стоят совсем рядом друг с другом и раскрасневшиеся от бега отдышиваются, делясь между собой эмоциями и много ещё там чем.

– Ну ладно, слушайте. – Не выдержав в итоге этого на себя давления, Алекс раскрывает рот и…Вот они и приехали для начала к своей остановке, и времени на все эти зрелые мысли у Алекса больше нет, когда нужно выходить. Что он и проделывает вслед за Валькирией, вышедшей первой из автобуса и затем выдвинувшейся к зданию их отделения бюро контроля и статистических данных. А Алексу приходится её нагонять, и всегда не полностью, а лишь на шаг позади неё. Ему, видите ли, так более удобно за ней следовать, как бы быть для неё фигуральной, а при случае и буквальной опорой.

Вот, к примеру, она поскользнётся, и задрав ноги вверх, полетит головой, затылочной её частью в сторону встречи с жёсткой и гололёдной поверхностью мостовой, и что спрашивается, тогда её там ждёт, не окажись тут рядом его, Алекса, сумеющего очень заблаговременно и обязательно подставить свои руки, на которые она и приземлится.

А тот, кто думает, что это всё отмазки для лохов и глупцов, тогда как Алекс всего лишь использует такое своё стратегически выверенное положение по отношению к Валькирии в личных целях – он её может рассматривать с любым выражением своего лица, в том числе с самонадеянным и всё ему тут по силам, не боясь нарваться на взгляд недоумения Валькирии, то слушайте больше Альфредо, кто всё обязательно переврёт, чтобы сделать расположение к мужскому полу со стороны Валькирии только в одном случае (в случае с ним) позитивным и благожелательным.

Но всё это вопросы гипотетической реальности, тогда как сейчас перед ними стоит вопрос на время в десять минут, обозначенных Валькирией, за которые они должны, как на месте начинает с сомнением думаться Алексом, успеть столько невозможно сложных дел проделать: зайти к шефу, отчитаться (этот вопрос на себя берёт Валькирия, и Алекс может здесь не переживать за задержку), освободить себя от инициализирующих их, как ответственных членов общества вещей – карточек, телефонов и другого рода средств своего позиционирования в системе определения жизнедеятельности этого высокооктанового организма, ещё называемого социальным объединением людей в концентраторе их целеполагания – в городе, что тоже по времени недолго, но вот решить вопрос со спецсредством «интером», голографическим преобразователем, где нужно также решить вопрос с теми личностями, – о них ясно одно только, что они будут из числа задержанных преступников, – под кого они будут внешне рядится, как только Алекс может так высказаться, то тут вопрос ни десяти, и, пожалуй, не сорока пяти минут.

Что и заставляет Алекса с сомнением сейчас смотреть на Валькирию, кому бы самой пора пересмотреть свои взгляды на отведённое ею время на проведение этой операции. Которая, как он чуть было не забыл, включит в себя сборы всего того, что им может пригодится для выживаемости в этом мире за окном их отделения, ставшим агрессивным для них с того самого момента, как только они откажутся от всего того, что он собой олицетворяет, а именно технологический уклад жизни и систематизацию процесса мышления человека, во всём полагающегося и ориентирующегося на взаимодействие с реальностью не непосредственно, а посредством передаточного звена в виде технологий.

Где тебе, к примеру, чтобы вступить на поле жизни пеших организмов, тротуар, нужно с помощью добавочной оперативной памяти и жёсткого диска с информацией, встроенных тебе в наушник или гаджет на том же ухе, являющимся самым удобным местом для устройства вот таких дополняющих твою жизнь технологий, для того, чтобы твой путь был наиболее результативен, придётся проанализировать сопутствующую твоему пути окружающую и атмосферную обстановку. И этот анализ, уже не так удивительно, а просто обыденно, будет проделан не тобой, а микропроцессором, встроенным в тот же гаджет, где он, получив сигнальный импульс от твоего мозгового центра, быстрее чем ты сам думаешь, произведёт все эти расчёты и выдаст тебе докладную записку насчёт картинки впереди ожидающего тебя мира.

И если ты раньше, выйдя на порог своего дома, ориентируясь в окружающем мире с помощью только наличных от природы средств визуального, слухового и интуитивного контроля, способен был делать только поверхностный анализ той среды перед тобой, в которой тебе придётся жить и работать, – сегодня солнечно и тепло, можно куртку не одевать и не брать зонтик, плюс воскресенье, а значит, можно быть беспечнее и веселее, чем обычней, – то современник, чья жизнь организована технологическим укладом жизни и подкреплена технологиями, может получить для себя куда как большую информационную картинку.

– Погода в цифровом пространстве вашей геолокации, в пределах ваших измерений намерений ожидается пасмурная и холодная. – В виде ауди-текстовой дорожки выдаётся прямо тебе в голову эта позитронная информация (это значит, что она, ни позитивная, ни негативная, и даже не нейтральная, а находящаяся в переходном состоянии под твой нарратив преобразования). – Вероятность осадков 0%. – Звучит следующее дополнение, тебя сегодня не особо радующее тем, что ты сегодня рассчитывал на свой зонт в плане завоевания внимания одной не завоёванной ещё тобой, несколько неприступной молодой особы. Которая кичится своим одиноким положением целеустремлённой слишком высоко для своего носа леди, и никак не поддаётся на твои вызывающие только одно в её сторону уважение предложения быть не столь независимой, и ты меня хоть будь добра послушай.

А вот был бы сегодня дождь с громом и молнией, то эта строптивая молодая особа никуда бы не делась, а по одному щелчку пальцев бога-громовержца Зевса, с кем ты в доле, с помощью которого он наставляет на путь праведный оступившихся богов, – это к тебе, Прометей, в первую очередь относится, – в миг бы к тебе под зонтик присоединилась, объяснив всё это своим нежеланием одной пропадать пропадом, если уж никуда не деться и придётся пропадать.

– Атмосферное давление в пределах нормы (743—745 мм рт.ст.). – Дальше следует новый блок информации, на основе которого ты можешь рассчитать, сколько тебе понадобится приложить усилий, чтобы добиться поставленных собой целей. – Температура воздуха +18 … +19°C. Ветер слабый (3—4 м/с). Относительная влажность 85—88%. – Ну а эти подробности уже носят интимный характер и о них ты преспокойно может не распространяться, предпочитая самолично и один пользоваться поступающей тебе информации со стороны не парящейся легко одеваться в таких природных условиях представительниц прекрасного пола. И если ещё прибавить солнечного света и душевной теплоты со стороны взглядов на человека небесных светил, то его обязательно встретят на улице очень удивительные открытия со стороны не знакомых людей, кого дома, в душной квартире сидеть припекло, и они раскрыв в себе не только душу, но поснимав в себе все возможные закрытости и препоны для поступления туда солнечного света, выбрались на улицу, чтобы устремиться дальше куда-нибудь, где можно освежить свои мысли в сообществе таких же вольных людей все в себе нараспашку.

И без всего этого Алекс, обалдеть можно, сразу и не может постигнуть всю глубину своей утраты и оголения своего интеллекта, где им с Валькирией придётся как-то справляться с собой и с тем, что им будет обязательно противостоять в этом, не просто жестоком, а высокотехнологичном, ультра-позитивном, социогенном и социологичном мире, с помощью технологий дающим столько преимуществ от них не отказывающимся людям перед тобой, утратившим уже вполне возможно, умение самостоятельно мыслить без этого драйвера инициализации работы твоего разума, для которого нужна своя опора, которой и стала эта технология, подмявшая под себя всё, что раньше ориентировало в пространстве и жизни человека.

И понятно, что Алекс находится в большом смятении и неуверенности насчёт того, справятся ли они для сначала с самими собой, а уж после можно будет поговорить и об этом агрессивном мире, не принимающем их в таком не подготовленном и неразумном по мнению местных структур интеллекта качестве для них.

Но всё это оставляется им за порогом входа в здание бюро аналитики, социологии и контроля человеческого фактора, если полностью и с формализмом подходить к расшифровке названия их учреждения специализирующегося по выявлению в социуме общественных отношений деструктивных элементов для их последующей изоляции от общества и главное от отношений с ним. И сейчас, как только они вступили внутрь бюро изоляции и автономии, как часто в сердцах ненавидели свою работу через одного сотрудники этого учреждения, в число которых входил также Алекс, отчего-то не всегда чувствующий в себе призвание быть отождествлением порядка и справедливости, на кого рядовые члены общества должны ровняться, а он с долей снисходительности и принятия такого, что уж тут поделать, да ничего, факта своей действительности и реализуемости поддерживать в рядовых членах общества сознание того, что они защищены и будьте спокойны, возмездие всегда настигнет того, кто самонадеялся и преступил закон, Алекс, как это всегда с ним происходило, почувствовал в себе благотворное влияние стен этого учреждения, символизирующего собой порядок и закон, как бы это банально и с долей кинематографической эпичности не звучало.

И из Алекса в момент выветрились все его сомнения и неуверенности, и он, почувствовав в этих стенах себя одним общим с заложенной в это учреждение идеей – упорядочивать этот мир, расставляя в нём всё на свои места, сразу как-то успокоился и перестал волноваться.

А вот Валькирия в отличие от него, казалось, что и не имела в себе ничего из того, что могло её смутить и поставить в ней её базовые принципы под сомнение. Она была сама уверенность и порядок. Хотя всё же что-то такое и проскальзывает в ней. И как только они вступили под своды их бюро, то она вдруг останавливается, поворачивается к Алексу, здесь делается ею фиксированная пауза, после которой она и говорит Алексу о том, что прежнее ею обозначенное на выполнение поставленных задач время уже не актуально в связи с новыми выявленными фактами, и в общем, будем действовать по ситуации. После чего она поворачивается в сторону вперёд и начинает движение по внутренним помещением бюро.

Где буквально сразу, как только ими был преодолён гостеприёмный вестибюль, в котором размещается отдел пропуска и регистрации в первую очередь сотрудников этого учреждения, а уж только затем, как подлежащее к немедленному исполнению и безусловный фактор того, что мир не только не без добрых людей, а в нём ещё и ещё есть место для другой своей специфики существования личностей, как правило, преступного порядка и уклада жизни, поступивших сюда, кто произвольно или непредумышленно, кто самолично или при других отягощающих обстоятельствах своего поведения, а если, в общем, то всему свой срок и от судьбы не уйдёшь, они натыкаются на такое же гостеприимное выражение лица и обоснования себя здесь и в себе человека, кому до всего есть дело, и он ни у кого не спрашивает на то разрешения так за себя считать, когда он только имеет что спросить у вас.

И пока этот беспокойный весь в себе и из себя так это и прёт человек, с упором глазеющий на любого встречного, не задался к вам требовательным вопросом, на который вы ответить обязаны, то просто необходимо его обозначить, чтобы объяснить этот его нарратив такого его все дозволенного поведения. Где он считает себя в праве во все дырки лезть и с каждого спрашивать, где он сейчас был, что делал и как там вообще у него дела продвигаются, плюс он достаточно самонадеянно считает себя в праве указывать всем тут людям, что им дальше делать, а они, что удивительно, его слушают и с ним считаются, хоть часто и не с большой радостью в лицах, чертыхаясь по чём свет на того, кто всё это придумал и какого хрена опять для меня.

Так вот, этим дотошным до всего человеком, как видно по его униформе, то один сотрудников бюро, был, как уже не трудно догадаться в его в связке с Валькирией, только что зашедшей в это просторное помещение, где этот придирчивый человек, также нужно за ним заметить, себе места не находил, – он вышел из-за своего рабочего стола, в чём-то похожего на диспетчерскую в аэропорте, где его ограждал огромный пульт с разнообразными табло и необъяснимым для постороннего человека функционалом, и сейчас бороздил собой просторы это обширного, с этажной пристройкой помещения для оперативных сотрудников, чьи рабочие столы с без всякого порядка были расставлены там и тут, – и со всполошенным видом, как будто его сейчас что-то крайне занимает и расстраивает с досадой во всём лице и ногах, коряво ковыляющих, был тот самый диспетчерский работник, в чьём ведении и под контролем на ближайшие 12 часов находится вся оперативная жизнь отдела бюро, а именно нудный Силуан, как его за его дотошный характер тут все прозвали.

Кто от неизвестности и нервного ожидания звонка от Валькирии, так резко оборвавшей с ним связь и разговор, что не решить, что на неё напали или она находится в смертельной опасности, никто не мог и не был в праве, изгрыз все свои ногти, исщипал все свои ляжки, когда он переставал грызть ногти и засовывал свои руки в карманы брюк, чтобы они его оставили в покое, а они всё равно не оставляют, принявшись там щипаться, а вот его усы были ещё на месте, что говорило о том, что он ещё не дошёл до последней степени своей раздосадованности, схватившись за зажигалку, чтобы её зажечь и в своём нервном раздражении подпалить свои усы.

И вот на него-то, зайдя в этот оперативный пункт работы бюро, и наткнулись Валькирия и Алекс. И как наткнулись?! А очень для всех сторон этой встречи неожиданно и не в самый неподготовленный момент, хотя каждая из сторон ожидала и по-своему готовилась к этой встрече. Где нудный Силуан приготовился обрушить на голову Валькирии фигуральный гром и молнии в виде целой назидательной и само собой нудной речи о регламенте их службы, где категорически неприемлемо и непозволительно оставлять в неведении диспетчерскую службу, и нужно быть всегда на связи. И если тебя запрашивают диспетчер, то ты обязан ответить, а иначе никак.

– И вы, Валькирия Вагнеровна, таким своим противопоказанным регламентом поведением, ставите перед всеми нами невозможно сложные вопросы неизвестности. На которые, по причине их не оформленности в состав события, – оно может быть преступлением, а может нет, – мы не знаем, как реагировать. Что в нашей работе, где на каждое уникальное и чрезвычайное событие прописан свой алгоритм действий, программы и схемы действий, недопустимо. – Начнёт вот всё такое, мало что имеющее общего с реальностью говорить, как есть нудный Силуан.

А у Валькирии, естественно, на все эти, что за странные претензии к себе нудного Силуана, и что это ещё за разговоры в виде требований к ней, – вы, нудный Силуан, на себя-то смотрели, прежде чем выдвигать такие существенные требования к самодостаточной и что главное, привлекательной девушке, о столь важной своей роли в её жизни и возможно, что судьбе, – имеются категорические несогласия.

– Я не дура, и вижу, куда вы, нудный Силуан, в итоге метите с помощью этой вашей придирчивости ко мне и к каждому моему шагу, не давая мне его сделать так, как только мне хочется, свободно, держа его под постоянным наблюдением и контролем, которую вы называете добросовестностью. – В упор так посмотрев на нудного Силуана, Валькирия этим своим заявлением и в первую очередь этими его оценочными смотринами (что ещё в тебе заставляет так самонадеянно думать, что тебе по плечу будет со мной совладать?!) вгоняет того во внутренний озноб всего своего организма, не привыкшего быть объектов столь внимательного рассмотрения представительницы прекрасного пола.

Но что самое сейчас тяжкое и вслух невыносимое для нудного Силуана из этого на себя наступления Валькирией, то это то, что она с таким напором предполагает в нём и его действиях по отношению к ней. А именно… Лучше будет её послушать, а уж затем начинать себя оправдывать за свои тяжелейшего характера преступления в сторону Валькирии, которую нудный Силуан третировал и придирался к ней лишь по одной только причине – он в ней не видел классного специалиста.

А вот кого он в ней видел, то за это он как раз и ответит перед судом присяжных для начала, а уж затем и до высшей судебной инстанции, страшного суда, доберётся Валькирия, если человеческий суд из природных и хозяйских соображений в сторону нудного Силуана, недотёпы в человеческом обличие, допустит смягчающие его вину факты и обстоятельства, являющиеся по своей сути социологически допустимыми в правоприменении нелепостей в новом кодексе строителя общества социального благоденствия.

И хотя в кодексе свобод и иммунитета служащих прописано вседозволение людей отражателей иной своей внутренней реальности и трансцендентальной самобытности, включённых в охранные списки, к которым относился и нудный Силуан, человек рассредоточенного качества разумения себя шибко разностороннего осмысления (что это значит, а хрен не слаще редьки, как всё это объясняется на сленговом наречии людей малоимвсёлинуалов), нудный Силуан, тем не менее, впал в демонстративный абсцесс умственного наречия, каким был он свойственен себе и понимаем. А всё потому, что в этом предложении Валькирии была заложена закладка в виде утверждения, что она предполагаемая Силуаном дура в том случае, если нудный Силуан будет отстаивать свою точку зрения в её сторону.

Что недопустимо и просто оскорбительно для Валькирии и тех её сослуживцев, кто давно хотел начистить рыло нудному Силуану, до осточертения всех буквально сотрудников пользующегося своим служебным положением, не давая им спокойной жизни. – И я даже не могу спокойно посетить туалет, он и там меня в самый неловкий момент застанет своим вызовом. Хоть рацию с собой туда не бери. – Еле сдерживают себя те из сотрудников, кто не может себе отказать в удовольствии хорошо поесть и также с этим делом справиться в себе и потом.

В общем, со всех сторон нудный Силуан нарывается на жестокое обращение с неприятными типами, так с ним будет описан этот благородный по всем статьям поступок, прописанным в кодексе свобод и не по прописным правилам жизни на улице без цифровой привязки к реальности в виде тех же кредитных карт (вот почему все эти люди, без цифровой привязки, кредитуются у случайных прохожих, оказавшихся не в том месте и не в то время там, где эти люди промышляют), если он самонаглея решит посчитать Валькирию за дуру.

А вот если он и сам не такой дурак, как все о нём думают, и это отчасти и им признаётся, то он не будет интересоваться у Валькирии о его предполагаемом ею целеполагании, хоть на этом и будут настаивать все случайные свидетели этого разговора. Готовых дать ему слово ради захватывающих и пикантных подробностей в сторону Валькирии, о которой они должны всё знать, чтобы затем с большим энтузиазмом и успехом её защищать.

– Ты, нудный Силуан, конечно, та ещё сволочь, – с таким примерно посылом посмотрят на нудного Силуана случайные свидетели этого его разговора с Валькирией, – но, тем не менее, и ты имеешь право на своё слово, как бы оно не было пакостно и всякой гадостью не содержательно. Так что давай, раскрой нам всем свою душу и поведай нам насколько ты мерзавец и подлец, раз на такое в адрес всеми нами любимой Валькирии рассчитывал, когда нагружал его под завязку всеми этими заданиями.

И вот сейчас в этом, по большому счёту проходном помещении, полного людей разного калибра и качества, и столкнулись так для себя внезапно эти два отличных друг от друга, как земля и небо мировоззрения, что каждый из них не успел прикрыть на своём лице то, как он рад видеть эту нудную скотину и явилась-таки не запылилась заноза в моей заднице.

И как это в таких неожиданных случаях бывает, то всё буквально решает расторопность и оперативная сообразительность этих людей так друг с другом резко встреченных. Ну а с этим полный порядок у Валькирии, кто из природных на её счёт соображений (есть ещё такой атавизм предубеждения в сторону оправдания своих консервативных взглядов на самодостаточных и независимых девушек, богинек), не полезет в карман за словом (и здесь дело не в том, что на ней юбка), а у неё с языка в момент слетает словесная реакция на такую для себя и в общем для всех неожиданную встречу.

– А вот и мой любимый диспетчер! – заявляет Валькирия, расплывшись в улыбке, с возможностью интерпретации своих ручных действий, как желание обнять нудного Силуана, в момент осёкшегося в себе от такой профанации происходящего со стороны Валькирии (здесь для объективности передачи информации об этом событии, приходится не оставлять без внимания взгляды и рассуждения нудного Силуана насчёт всего случившегося; а то, что они у него такие уникальные и прошитые универсальностью его интеллекта, то что поделаешь, раз жизнь подкидывает такие загадки для ума). Кто при виде того, что могу в себе предполагать эти ручные действия Валькирии, в себя вмялся и застыл в одном положении, ни мне, ни тебе.

А Валькирия само собой на этой незаконченности не останавливается, и она должна пояснить эти свои взгляды на нудного Силуана, кто и сам выступил в первую очередь зачинщиком в деле возникновения у Валькирии такой реакции на него.

– Кто бы другой на месте Силуана, – продолжает усложнять своё понимание нудным Силуаном Валькирия, тогда как всем остальных здесь людям всё это слышать интересно, – да тот же Кристобаль Верта, как сидел на своём месте, так и продолжал бы попивая кофе и покуривая сигарету, демонстрировать в себе невозмутимость и непричастность к совершённым между прочим его рукой событиям, – он ведь отправляет наряд на место совершения и совершаемого ещё быть может преступления, – тогда как наш Силуан не такой равнодушный и неотзывчивой души человек, хоть это вредит иногда службе. А он за каждый случай и происшествие несёт на своих ногах ответственность, так переживая, – а не как все завистники считают, что у него в одном месте шило засело, – что себе места на одном месте не находит. – Здесь Валькирия делает пару шагов в сторону нудного Силуана, вызвав в нём ещё большее смятение и холодную живость характера, выразившуюся в бледности его лицевого отождествления, и с открытой признательностью уставившись на него, ни живого, ни мёртвого, с проникновенной душевностью, тихим голосом говорит:

– Можешь успокоиться и больше не переживать за меня. Вот я и приехала, как видишь, живая и здоровая. – И чтобы продемонстрировать нудному Силуану то, как с ней в порядке, и её не затронули вражеские пули и неприятельские взгляды, Валькирия делает резкий оборот вокруг своей оси. При виде которого у большей части коллектива отпадают челюсти, а у ближе всего находящегося к этому своему головокружению, круговой деятельности Валькирии, нудного Силуана, как это говорится в вот таких малоосмысленных иногда, а так-то мало совсем вразумительных случаях, шарики закатились за ролики в иносказательном смысле этого выражения, и в реальном, если в нудном Силуане больше от технологий, чем от человека.

В общем, умеет же эта Валькирия так заморочить голову людям, что они, обо всё забыв, и не поймут себе никак, что это сейчас было, и зачем она…здесь.

А пока нудный Силуан в данном случае, находится в этой форменной прострации и надувательства себя, Валькирия вместе с Алексом его обходят и уходят дальше, в глубину этого помещения, где их ждёт переход в другое, поменьше помещение со своей служебной занятостью людей занятых этой занятостью. Пройдя который, Валькирия делает остановку перед одной дверью с табличкой на ней, указывающей на род занятия и должность с фамилией того человека, кто занимает собой этот кабинет, и предписывающей посетителю этого кабинета моменты, как себя здесь вести и чувствовать. Само собой, только как гость, и без особых претензий к хозяину этого кабинета, даже в том случае, если ты прибыл в это кабинет в урочный час по личным вопросам. Всё-таки у хозяина этого кабинета и полномочий побольше, раз ты к нему пришёл быстрее, чем он к тебе, плюс он непререкаемый авторитет в этой геолокации, раз он тут начальник, ну и нельзя списывать со своих счетов правила любого гостеприимства, где всё-таки хозяину отводится право первого слова.

И только Валькирия, не первый раз заходившая в этот кабинет, ещё ею называемый кабинет шефа, не питает в себе даже пусть не стойкого, а хотя бы видимого уважения к носителю в себе ореола начальства, то есть к шефу. Что не только предполагает мыслить некоторые непристойные недоразумения в сторону Валькирии, но и подумать о том, что Валькирия себе слишком уж много позволяет. Что она предпосылочно подтверждает сейчас прямо на месте, вот такое говоря Алексу:

– Ладно, я на пять минут заскочу к шефу, надо всё-таки перед ним отчитаться о проделанной работе. Поди что ждёт, не дождётся, сидя, как на иголках. – Сделала смешливую отсылку Валькирия и сама рассмеялась. А Алекс считает, что посмеяться над начальством всегда уместно при хорошем чувстве юморе и шутке к месту и ко времени. И сейчас для неё в самый раз, и Валькирия очень точно подметила время для её оформления. Шеф прямо обязан сейчас исходить от волнения, всеми знакомыми чертями грозясь их, куда-то запропастившихся, уничтожить в патрульной службе, отправив в самый неорганизованный государственными службами район.

Где жизнь упорядочена не законами и прописными в кодексах правилами, а здесь действует право сильного, и все больше ориентируются на физические законы, совершенно не учитывая социологический аспект возникшей проблемы, в том числе и потому, что там грамотность на самом низком уровне, и никто даже не знает таких соц-продуктивных слов. И Алекс не всегда понимает действия служб правопорядка, действующих в этих районах собственной унификации и автономии права по вторичному признаку, лишь реагирую на проявления невежества местного социума, тогда как туда нужно направить проповедников из бюро информации и пропаганды. Кто принесёт новое слово прозрения в эти отсталые иммунные системы и, дав им свет жизни, обновит их жизнь, сделав её результативной и социально-значимой.

– А я? – задаётся предполагающим необходимость объяснить своё отсутствие в кабинете шефа вопросом Алекс.

– Сейчас твоё отсутствие у него как раз и нужно. У него не будет возможности на тебя опереться. – Говорит Валькирия, определённо льстя Алексу в плане его такой важности для шефа, кому, исходя из слов Валькирии, требуется поддержка Алекса при разговоре с ней. И почему это так, спросил бы тот, кто не знает. А ответ на этот вопрос лежит на самой поверхности в лице Валькирии, слишком бурно, эмоционально и экспрессивно всегда реагирующей на все рекомендации и замечания даже шефа, вообще неуспевающего реагировать на этот взрыв её интеллекта, в один момент тысячу слов и версий их оправдывающих из себя исторгающей, – я ей слово, она мне с десяток в ответ, – в итоге впадающий в мысленный ступор, потеряв нить разговора. В результате чего он пришёл к выводу, что так больше продолжаться не может, и чтобы её ноги в моём кабинете не было без чьего-то сопровождения. Иначе она меня тут же, прямо на месте, до инфаркта доведёт.

И зная всё это, становится понятна, какая сложная и в чём-то этическая задача встала перед Алексом, – пойти или не пойти, – больше боящегося не себя подвести под монастырь, как в адрес своих подчинённых всегда желал шеф, а за самого шефа, ничего и никого не боящегося в этом мире, а вот Валькирия сумела нагнать на него страха. Но сейчас вроде как есть уважительные более чем причины оставить шефа один на один с Валькирией, и Алекс со словами: «Я тогда к себе», покидает Валькирию, чтобы зайти за угол, чтобы там затаиться. А когда Валькирия зайдёт в кабинет шефа, то вспомнить, что он что-то забыл рядом с кабинетом шефа и подойти к нему, чтобы там отыскать потерявшуюся вещь и заодно послушать, как там с Валькирией справляется шеф.

И вот Алекс направляется в сторону зайти за угол, а сам при этом держит на слуховом контроле всё то, что там, за своей спиной, у дверей в кабинет шефа происходит. И как им из обрывочных шумов понимается, то Валькирия, всегда такая уверенная только на публике, как только она остаётся одна и на неё никто не смотрит, то от его этой уверенности мало что остаётся, и она начинает переминаться с ноги на ногу, чтобы собраться с мыслями и с силами, прежде чем показаться на глаза шефу. И Алекс при виде в своей психомоторике такой жалостной Валькирии, даже дошёл до весьма невероятной мысли. – Я бы ей пригодился в качестве опоры. – На чём он не остановился, так как шёл, и тем самым зашёл за первый поворот, где сразу развернулся и припал к углу и давай выглядывать из-за угла в сторону кабинета шефа. Где, как оказывается, уже никого не было. А это значит, что Валькирия уже находится в кабинете шефа и держит оборону за себя и за него в том числе.

И Алекс не удержался от того, чтобы мысленно не оказаться с Валькирией в кабинете шефа, охреневшего и осевшего в своём кресле немедленно при её таком резком и более чем внезапном (когда долго и нетерпеливо ждёшь кого-то, а он, гад такой, всё пропадает в неизвестности, ещё больше отягощающей эту ситуацию ожидания, и настаёт момент, когда ты перестаёшь ждать, забывшись, и тут-то тот, кого ты весь день ждал заявляется, и ты уже не выпасть в осадок не можешь, так это неудобно и не логично будет) заходе в двери, как она тактически выверила свой заход к нему.

И шеф, человек целеустремлённый и всегда по делу говорящий, от всей этой неожиданности и внезапности появления, а так-то покушения на свою уравновешенную и нормированную жизнь со стороны Валькирии, ёкнувши в себе, небеспричинно начал громко и эмоционально немного заговариваться и тем самым проговариваться о том, что Валькирии было удивительно слышать. – Я же сказал, чтобы её ко мне одну не впускали!

На что Валькирия, нескрываемо поражённая таким обстоятельством дел с собой, где её ограничивают в праве своей самостоятельности, вполне теперь имеющая право поставить на место шефа, этого угнетателя её свободного духа, как выясняется, всё же, как человек не мстительный и великодушный, готова своим ушам не поверить, тем более к этому склоняют обстоятельства высказывания шефа. Который с этим заявлением обращается точно не к ней, а тогда к кому, если здесь, в кабинете, кроме них никого нет.

И Валькирия, внимательным взглядом окинув кабинет шефа, особо остановившись на встроенном шкафу, – может там кто-то скрывается, – вернувшись к шефу, с него спрашивает буквально. – Вы это к кому обращались?

А шеф, ещё находясь не в себе и на взводе одновременно, и сообразить не может, о чём это Валькирия ему тут говорит. – И что вообще это такое?! – показывает ничего вразумительного не показывающий взгляд шефа. Кого сейчас Валькирия запросто может поймать на этой двусмысленной ситуации, всем своим видом давая шефу понять, что она определённо догадывается, с чем связано это его замешательство, этот с трудом скрываемый испуг, а затем уже эта его несдержанность на слова, выдающие его с потрохами, как человека прячущего что-то или кого-то в шкафу. И Валькирии всего-то нужно со значением посмотреть в сторону шкафа и многозначительно так сказать шефу: «У каждого, говорят, есть свои скелеты в шкафу», и шеф никуда не денется от того, чтобы впасть в бледность и немилость своего лица и, забыв обо всём том, для чего он требовал к себе в кабинет Валькирию и ещё там того, кто с ней в группе, начнёт ломать банальную комедию со своим оправданием.

– Не понимаю это вы о чём. – Крепясь в себе, говорит такое шеф, а сам тем временем бросает косые взгляды в сторону шкафа, в котором, теперь более чем уверена Валькирия, находится чей-то скелет. Вот, наверное, почему она сразу не могла определить его существенность, сбиваясь на местоимения кто и что, которые оба подходят к идентификации находящейся в шкафу личности, но только в разные промежутки времени. Так в тот момент, когда эта никак пока что неидентифицируемая личность, о которой можно только предполагать, что она чем-то в грубой и жестокой форме насолила шефу, помещалась в шкаф в живом виде, хоть и в частичном сознании, то она определённо могла классифицироваться, как кто. А вот спустя ни малое время, потребовавшееся этой неизвестной личности для того чтобы крайне обветшать до своей костной основы, скелета, эта личность уже приобрела сознание что.

– Всё вы понимаете. – Подойдя к столу с шефом за ним, облокотившись руками об поверхность стола и уперевшись взглядом в шефа, проговорила Валькирия, и не давая возможности шефу начать выкручиваться и позорить себя отсылками к юридическим тонкостям: «Это всё ваше оценочное суждение! Вот как», своим следующим вопросом срезает все эти его возможные предпосылки так себя малодушно вести. – Кто он для вас, раз вы его держите в шкафу и до сих пор от него не избавились?

Ну а шеф, видя, что он Валькирию всегда недооценивал и что с ней можно иметь дело, глубоко вздохнул и признался ей в том, что всему виной его большое суеверие и вера в приметы. Где одна шибко запала ему так в мозг, – держи врагов совсем рядом, – что он её буквально понял. И теперь Валькирия поняла, почему в кабинете шефа всегда стоял такой специфический, как все считали, трупный запах.

– А и в самом деле, – на этом мысленной моменте Алекс задался вопросом, – а чем так необычно для других мест в кабинете шефа пахнет?

А вот Валькирия, может и сочла эти доводы шефа в своё оправдание логичными, тем не менее, посмела себе не полностью поверить шефу, даже несмотря на то, что он её начальник и ранее никогда не давал повода себе не верить (то, что сейчас ей раскрылось, не в счёт).

– Что-то здесь не так. – Глядя на шефа, рассудила Валькирия. – Какой-то цепляющей за душу мелочи не хватает в этом его объяснении, и от того вся легенда шефа о предпосылках нахождения скелета в шкафу прямо рушится. – Валькирия через призму шефа бросила ещё раз косой взгляд в сторону шкафа, и как же я раньше не догадалась, озарилась догадкой.

– Так вот куда сбежала неверная супруга шефа! – ахнула про себя Валькирия. – Вот, что значит в понимании шефа край света, куда в кругосветное путешествие его вероломная супруга направилась со своим любовником, диким Семианжело. Но эта его версия объяснения её пропажи, только для следствия, тогда как истина, как всегда, где-то очень рядом и так близко, что мурашки по телу пробегаются. И теперь я понимаю глубинный смысл слов шефа, в пылу своей истерической забывчивости проговорившийся: «Она всегда будет со мной в сердце, буквально рядом». А сам в тот момент бросал косые взгляды в сторону шкафа, где и находилась всё это время его супруга. Вот же стальная выдержка у человека! – восхитилась безмерно Валькирия, переведя своё мысленное внимание на любовника супруги шефа, дикого Семианжело. Чья судьба была предопределена с того самого момента, как он посмотрел на супругу шефа с предприимчивой в свою сторону точки зрения и решил воспользоваться её легковерностью и наивностью, которые в ней присутствовали в первозданном виде по причине её тепличных условий жизни с шефом, обеспечивающим ей беззаботность и комфорт жизни. А ей значит прискучило размеренная жизнь с шефом, как за каменной стеной, и захотелось авантюр и эмоционального драйва, которые ей пообещал дикий Семианжело, вогнав её в головокружение шевелением своих длинных усищ. За которые он в итоге и поплатился, брошенный супругой шефа прямо со скалы в море. А что тут поделаешь, когда именно такое было требование со стороны обманутого шефа, поставившего одно только условие для своей неверной супруги, если она хочет, чтобы он её отпустил на край света.

– Ты, дорогая, стоишь перед выбором, он или ты первым окажешься на том свете, как в нашей юрисдикции права называется край света. – Держа на мушке своего пистолета прежде всего дикого Симианжело, а своей супруге шеф больше доверяет, с таким своим сопровождением делает предложение своей супруге шеф, от которого совершенно невозможно отказаться. Хотя его супруга и пытается затянуть время, выразительно выражая несогласие с такой постановкой вопроса, и с чего ты, милый, взял, что между нами что-то такое серьёзное было, чтобы затем так чудачествовать.

А шеф терпеть не может, когда его за дурака считают, и он грозно заявляет о том, что не спорить сюда пришёл, а он считает до пяти, и кто из них первым проявит большую расторопность, то тот, в общем, будет им приглашён перекусить в пиццерию. Ну а чтобы ни у кого тут больше не возникло сомнений в его твёрдости намерений установить факт присутствия у них непозволительных для мировоззрения шефа отношений, то шеф на счёт один наводит ствол своего пистолета на свою вероломную супруга, вгоняя её тут же в прекрасное смятение бледности лица, после чего на счёт два переводит пистолет на дикого Семианжело, было расслабившегося по причине того, что решил, что шеф из мужской солидарности и факта установления его непричастности ко всему этому делу, – я послужил всего лишь инструментов вскрытия неверности вашей супруги, и это даже хорошо, что в ней всё это так вскрылось, а то бы прожили с ней всю жизнь, так и не узнав, с каким коварством пришлось жить всю жизнь, – оставит его в живых.

А тут шеф, наведя на него пистолет, буквально ломает все его установки на мужское мировоззрение, где всё подчинено мужскому шовинизму, во всём и всегда считающему виноватым бабу. И дикий Семианжело от такого нервного потрясения и потери ориентиров в жизни, где ему очень стыдно за шефа, так себя поведшего, – ни стыда, ни совести у шефа, я понимаешь ли, открыл ему глаза на вероломную сущность его супруги, а он вон мне какой неблагодарной монетой за всё решил отплатить, – решает дать последний шанс шефу для своего спасения, столкнув его супругу с обрыва самолично, раз у шефа не хватает мужества для этого и он решил тут разыграть вот такую пошлую комедию.

И дикий Семианжело под видом того, что его покачнуло от страха при виде направленного пистолета, а так-то он мужественно переносит вот такие на грани жизни и смерти моменты, – на это указывает числовой счёт шефа, заканчивающийся как раз на его супруге – пять, и значит, в итоге именно она будет находиться на мушке пистолета и ей принимать итоговое решение за них обоих (везде преференции у этих баб), – решает, что полагаться на баб глупая затея, а это значит, он должен опередить свою неверную любовницу (верных по определению любовниц не бывает) и подтолкнуть её к не раз ею высказанному ему решению – вместе с тобой хоть в омут с головой. А так как он согласия на это не давал и его с ней отношениях привлекали не такого рода опасные авантюры, а в основном удовольствия от близких отношений, то она и пускай окунается с головой в этот омут.

И вот дикий Семианжело, как бы от испуга одёргивается весь в себе и из себя, и всё с накатывающейся скоростью в сторону супруги шефа, ничего такого неподозревающего за ним. Что ведёт к тому, что Семианжело создаёт случайные стечения обстоятельств, оправдывающие в итоге всех тут людей, кто останется в живых, – мы зашли с супругой шефа слишком далеко, вот она и оступилась и пропала в пучине моря, – и заодно неожиданные для супруги шефа предпосылки для её оступа на краю скалы.

И всё бы так и получилось, люби шеф свою супругу чуть меньше и будь он больше, чем надо злопамятливым и мстительным человеком. Но так как всего этого не было и было в шефе, он предупредил свою супругу выкриком: «Светик! Осторожно!». И как печальный результат для дикого Семианжело, он, оказавшись не готовым к тому, к чему всегда думал, что был готов, столкнулся так буквально с женской вероломностью в лице Светика, отошедшей резко в сторону и пропустившей его вперёд к их общей цели – соединиться на небесах на веки.

– Ну а как только вопрос с диким Семианжело так удачно разрешился, то шеф объяснил своей супруге Свете, до какого края отчаяния она его довела, приведя её на свой край света. – Всё-всё поняла и догадалась о трагической сути жизни шефа Валькирия и вместе с ней Алекс. И вот же чёрт, дверь кабинета шефа раскрывается в самый неудачный для Алекса момент, когда он оказался в створе двери и был тут же обнаружен красным как рак шефом. Что указывало на то, что у него разговор с Валькирией развивался в другом, не в том, каком предполагал Алекс ключе, и шеф был до бешенства выведен из себя спокойного, готового наброситься на первое попавшееся ему на глаза лицо. А так как этим лицом сейчас был Алекс, то все громы и молнии шефа обрушились на него.

– Я кому сказал, чтобы её ко мне не впускали одну! – было заорал шеф, приготовившийся встать на ноги, но был в тот же момент заткнут и захлопнут дверью в кабинете рукой Валькирии, вышедшей из кабинета.

– С шефом вопрос решён. – Так спокойно, как будто там, в кабинете шефа, ничего такого неспокойного не произошло, невозмутимо проговорила Валькирия. – Теперь дело осталось за «интером» и интерфераторами. – Так она называла тех людей, чьи личности брались за основу твоего преобразования в них, то есть на сленговом наречии, интерфенировались.

А вот этот вопрос уже так не решить с ходу, а здесь необходимо произвести некоторые предварительные действия. Для начала по местной базе данных необходимо выяснить наличие подходящих для преобразовательного заёма личностей. А вот этот вопрос и представляет собой большую сложность по нескольким аспектам, к которым добавляется то, что они собираются действовать без санкции на то начальства, так сказать, на свой страх и риск непонятно для Алекса также ради каких целей. Ведь если смотреть на всё предстоящее дело с рациональных позиций, склонность к которым питал Алекс большую часть своего рабочего дня, то этот предполагаемый и стоящий перед ними риск использования этих преобразователей личностей, «интеров», совершенно не оправдан. Как рациональным подходом Алекса ко всякому делу считается, то раскрытие дела не тот приз, за который стоит себя подвергать такой большой опасности. Где дисциплинарное наказание, грозящее им, это самая малая ответственность за такое их самоуправство.

А вот если они будут вычислены отделом контроля за перемещёнными лицами без лицензионных и регистрационных действий, так сказать, нелегально, то тут их будут ждать крайней степени неприятности. Ведь гиперботам не объяснишь на месте, что ты работаешь под прикрытием преступной личности, чтобы внедриться в преступную группировку, для чего, собственно, изначально и был разработан этот модулятор и преобразователь личности (эту версию собиралась в своё объяснение продвигать Валькирия), и тебе придётся провести некоторое время в концентраторе режимного времени, куда помещаются для своей классификации неустановленные в своём качестве объекты.

И это только одна сложность использования преобразователей, и при этом не самая критическая и важная. И здесь существует огромное количество нюансов при неверном выборе для себя новой личности, под которой ты будешь скрываться. И первое, что вызывает проблему, то это единственно доступный для преобразования своей личности контингент людей, всё в основном состоящих из людей, находящихся в режиме приостановки классификации своей личности, которая заморожена до своего рассмотрения комиссией по этике. Которая в соответствии с родом преступления задержанного, решает, есть ли необходимость в этой личности и нужен ли ей шанс на своё исправление. Другими словами, их выбор определяется из числа тех людей, кто был задержан в право-дискриминационных действиях. А здесь, в отделе, контингент ещё тот.

Тогда как использование правомочной личности, реализующей себя, как единство себя и права, является преступлением наивысшей степени против личности, и предполагает высшую степень наказания для человека преступившего закон неприкосновенности личности – его немедленную отмену. Что вполне согласуется с порядком и устройством жизни, и если тебя не устраивает собственная личность, и тебя всё порывает занять на постоянной основе чужую идентификационную личность, то отмена твоей личности вполне отвечает нарративу твоей такой неопределённой личности (тавтология это современная технология по обезличиванию и выхолащиванию сути значений вещей).

В общем, со всех сторон в вопросе работы с преобразователем стоит множество сложных вопросов. И что удерживает Алекса от своего немедленного отказа Валькирии так, без санкций руководства, работать (а это, между прочим, грозит большими осложнениями, в плоть до присутствия опасности для твоей жизни, если ты окажешься захваченным в собеседование гиперами, и не сможет предоставить доказательства своей настоящей идентификационной личности, которая, в случае санкционирования операции, будет сохранена в засекреченном файле и при озвучивании специального кодового слова, эта информация о тебе поступает в центр обработки данных гиперов и ты освобождаешься от дальнейшего рассмотрения; а если нет санкции, то не трудно догадаться, к чему может привести в случае твоей оплошности такая твоя самодеятельность) так это наличие в нём и другой, ничего не имеющей от рационального подхода точки зрения на предстоящее дело. – Если не на него, то на кого ещё может опереться в этом сложном деле Валькирия. – Вот такая мысль мотивирует Алекса соглашаться на это рискованное мероприятие.

– И кто у нас тут есть? – задаётся вопросом к Валькирии Алекс, не как только, а лишь после того, как они добрались до рабочего стола Валькирии, где она немедленно и с видимой спешкой, говорящей о её нетерпении уже всё начать, фигурально забирается в рабочий компьютер и давай там производить только ей известные поисковые действия. И вот как только она там вошла в один из подразделов, в котором отслеживался приход и уход в их отдел лиц, предварительно не классифицируемых в своё определение кроме как подозреваемого в наличие в себе личностной субъектности с нарушениями внутренних установок до рассмотрения их технической, а затем этической комиссией, то Алекс и обратился к ней с этим вопросом.

– Сейчас посмотрим. – Не отвлекаясь на Алекса, говорит Валькирия, пробегаясь по списку имён задержанных людей. – Как тебе имя Альварес Себастьяно де Сара? – задаётся вопросом Валькирия, и далее, как по следам аналитической обработки озвученных Валькирией данных имён из этого списка и ответов на них Алекса можно понять, то начальный состав списка людей в него включённых, составлялся без какой-то либо заложенной в этот список структурной идеи.

Например, имена этих людей записаны по алфавиту или на худой конец по длине букв, составляющих имя человека из этого списка. Но этот беспорядок был замечен только в начале списка, а вот во второй его части наметилась видная тенденция к его структурированию по одному очевидному для составителя этого списка поводу. А вот по какому, то ответ на этот вопрос прямо напрашивается сказать, да всё не напросится из-за непонятных никак соображений нашего разума.

А между тем Алекс на вопрос Валькирии не отмалчивается, а соображает отвечать.

– Слишком эпично для меня. – Следует ответ Алекса, примостившегося сзади от Валькирии и пытающегося оттуда высмотреть список имён людей, кто сейчас имеется в задержанном наличие в их отделе. А Валькирия не даёт ему самому определиться, называя дальше по списку имена.

– Что насчёт Наполеона? – задаётся вопросом Валькирия.

– Слишком вызывающе. – Отвечает Алекс.

– Леонардо ди Закопай? – звучит вопрос со стороны Валькирии

– Пролетарская суть не позволяет согласиться.

– Герман? – Спрашивает Валькирия.

– Подождёт. – Отвечает Алекс.

– Да, тебе не угодишь. – Говорит Валькирия. А Алекс по инерции отвечает. – Уж больно претенциозно звучит. – Здесь Алекс, придя к пониманию, что не то сказал, добавляет. – Что у этих людей в головах поселяется, когда они себя так называют?

– А как насчёт Новоньютона? – Совершенно не отвлекается Валькирия от поставленной самой перед собой задачей, ознакомить себя и Алекса со всем списком имён.

– Что-то знакомое. – Почесав затылок, рассудительно проговорил Алекс. И как из ответа Валькирии им понялось, то Валькирия, озвучивая все эти имена, не ставила задачу найти подходящее для Алекса имя, а она всего лишь хотела, зачитав этот список, проанализировать его и сделать для себя общие выводы о том, с кем им придётся иметь дело. Что, впрочем, не мешало тому, чтобы Алекс тоже для себя понял, из кого состоит контингент тех людей, к кому он будет иметь в дальнейшем близкое отношение. И здесь не может быть никаких сантиментов, что главное должно было донесено до Алекса, и он это должен раз и навсегда усвоить, когда будет работать под прикрытием кого-нибудь из этого списка людей, не так уж случайно в нём оказавшихся, как бы они не уверяли в этом их правоустанавливающие органы.

А скорей всего и это зафиксировано камерами наблюдения и задокументировано в рейтинговых отчётах, все эти люди из списка, вплоть до одного, никакие не жертвы случайных стечений обстоятельств, а сами создатели и творцы всех тех происшествий и случаев, классифицируемых комиссией по этике, как преступления против личности.

– Я вынул нож, чтобы погреть его в лучах солнца, – что указывает на мою экологическую сознательность, я пользуюсь только возобновляемой энергией, – прошу это всё учесть и зафиксировать сей факт в ваших документах, – а тут откуда не возьмись на меня чуть ли не налетает весь такой всполошенный и бледный прохожий. Неправильно меня понявший и в результате сам и создавший так называемый состав преступления, отдав мне без на то моего спросу, всё, что у него было. И всё из-за того, что он не разобрался, что к чему по причине своей спешки.

Что уже одно является предпосылкой к тому, что этот человек, так себя активно ведущий, то есть не идущий в ногу со временем, а значит, он ещё имеет в себе не устранённые пережитки прошлого, отвергаемые положением настоящего, имеет трения с законом и не может быть объектатором, свидетелем объективной реальности. А он сам должен быть задержан и приведён под присягу для своего рассмотрения этической комиссией. Которая обязательно раскроет всё то, что он скрывает, и что ему не даёт поспевать за современным временем.

И как я понимаю, то здесь одним преступлением против личности не ограничится. Люди, не идущие в ногу со временем, а особенно с прогрессивным и либерально-технологическим, всегда представляют самую наибольшую опасность для прогресса. Они покушаются на самые его основы, идейную составляющую прогресса – брать от настоящего только самое рациональное и лучшее, отбрасывая всё посчитанное, как ненужное. Тогда как эти ретрограды и мракобесы, смотрящие на окружающий мир через очки ностальгии, считают за важное всё в этом мире, и не желая отказываться от вообще ни от чего, тем самым загружают оперативную память прогресса, заставляя тормозить движение вперёд. – Начнёт самонадеянно и убеждённо в своей правоте доказывать не просто свою невиновность, а правоту задержанный по делу об ограблении, Наполеон Сомнический, Кто по всё той же причине, своей надменности и самонадеянности, откажется от предоставляемого департаментом права технолоджи-защитника, решив своим упорством доказать квалификационной комиссии, что он этически выверенный и сознательный член общества, того же потребления.

– А всякий сознательный член сообщества, всегда принадлежит к какому-нибудь обществу по интересу. А в моём случае, к самому многочисленному, системообразующему и являющемуся флагманом поддержки нарратива нашего времени, обществу потребления. – Не смог сдержаться и не добавить эту положительную для себя характеристику Наполеон Сомнический, указывающую на то, что он не полностью пропащий человек, а и он бывает так, что вносит свою лепту в поддержание существующего на общественных началах порядка и мироустройства.

Что и говорить, а в деле своей защиты все эти этически невыверенные личности, не имеющие социального рейтинга по одной, как правило, причине, своей безграничной самонадеянности и самостоятельности, не имеют себе равных, кроме разве что людей и технолоджи представителей из комиссии по этике. Кто с помощью встроенных считывающих устройств, сканирующих фигуранта рассмотрения до всех его физических и молекулярных основ, насквозь видят то, что он из себя представляет и что им движет в его ответах.

– У претендента на личность под номером 1812 с литерой «В», при упоминании им потерпевшего и совершённого им деяния, было выявлено отклонение сердечного ритма. В связи с чем будет рекомендовано задать ему уточняющий вопрос, касающийся потерпевшего. А для начала вывести наиболее близкое к поставленным задачам решение: надо будет дать согласие на его предложение. – В режиме реализации объективного времени, на электронного устройство на подобие планшета, используемого в данном случае для регистрации происходящего в зале сознания, где всегда проводятся заседания классификационных комиссии по этике, в чью задачу входит выявление значения для общества представленного на рассмотрение человека (оно производится по шкале Рихтера, со своими магнитными амплитудами отклонений от равновесия, а дальше смотри кодекс неучтённого хлама), выдаётся полученная со сканируемого человека информация, поступающая в мозговой центр гипера.

Чьё присутствие в составе комиссии и в других структурах департамента права обусловлено этическими правилами нового технологического уклада, предписывающим обязательное разделение не только труда и право на него только в сторону технологических структурных объектов, в частности машин, но и разделение человека с технологиями ответственности за принимаемые решения. А если проще, в двух словах, то любая комиссия или на низовом уровне тот же правоохранительный патруль, должны придерживаться рекомендованного кодексом установлений технологического разнообразия, содержа в себе в равной пропорции представителей искусственного и природного интеллекта.

Что вполне обоснованно и логично, и на практике, как бы ещё в головах представителей естественного для людей интеллекта не имело место вздорное предубеждение в сторону гиперов, как ими считается, при работе с людьми действующих слишком механично, жёстко и без рассмотрения человеческого фактора, показывает большую эффективность. Как минимум, сводя на нет коррупционную составляющую, которая ещё полностью не изжита, и ещё встречается в тех лицах представителей власти и правопорядка, кто не изжил в себе культурный феномен ностальжи и им каким-то удивительным образом удаётся обойти все антикоррупционные программы по выявлению личностей-ностальжи, склонных к такого рода идеям, отвергаемых новой дисциплиной времени.

А между тем на сканер гипера поступает не одна только социологическая информация на рассматриваемого претендента на вылет, как неудачно и не смешно шутят представители человеческого интеллекта в комиссии, а он может на подобие полиграфа прощупать всю чувствительную составляющую претендента в совокупности с его умственным нормативом действий. Где по своим соответствиям и несоответствиям отведённым режимам его чувствительности и сердечного ритма, а также попаданиям в границы тех или иных областей значений, сразу строится логистический график, по которому и рассчитывается, насколько преуспел в своём обмане претендент. Ведь в конце концов, он обманывает самого себя, рассчитывая обмануть квалификационную комиссию, которую ещё никому из научно обоснованных и живущих людей не удалось не просто ввести в заблуждение, как самое критически высокое значение умственного недоразумения претендента, а подвергнуть самоанализу.

– Ваше предложение рассмотрено. – Механическим голосом говорит гипер, вдавливая вначале сознание, а затем голову в свои плечи претендента на личность под номером 1812 с литерой «В», ещё известную, как Наполеон Сомнический, в край удивлённого происходящим. Где ему пошли навстречу и дали согласие на его требования. Что было, несомненно, прогрессом, и он в противовес своему вероисповеданию анти, даже начал задумываться о том, что прогресс имеет в себе некоторые исключения.

– Это, наверное, наш «архивариус» от скуки развлекается, – как это уже достало Алекса, его в очередной раз перебивает Валькирия, ставя перед ним вопросы объективной реальности, а не то, что находится где-то рядом, – согласно своему образованию называя лиц, перемещённых в режим заморозки своей личности. – Как это говорится, чтобы говорить не совсем по существу, Валькирия находит, как объяснить это именное разнообразие.

А Алекс, хоть и был перебит Валькирией, тем не менее, не потерял нить своей мысли, держа перед глазами список озвученным Валькирией имён, к которым ею начали добавляться новые имена. И вот здесь-то Алекс начал нащупывать наличие системного подхода к формированию имён этой части общего списка. Положившее своё структурированное по смыслу начало с имени Новоньютон, которое сразу же показалось чем-то ассоциировано знакомым Алексу.

– Чем-то оно к себе притягивает таким, что не объяснить. – С вот такой позиции посмотрел на это имя и на личность человека, представляющего это имя Алекс. А дальше зачитываемые Валькирией имена принялись забивать и подбивать собой Алекса на очень близко к нему стоящие, но как свой локоть не досягаемые пока что по своему значению имена.

– Лорд Байрон. – Заставило тихо присвистнуть Алекса первое озвученное Валькирией из второй части списка имя.

– Неукрощённый Шекспир. – Это имя почему-то вызывает у Алекса мысли: потому что руки коротки.

– Недостоверный Марк Твен. – На этом месте Алексу вдруг захотелось пофилософствовать о смерти, заявив, что слухи о ней часто бывают преждевременными.

– Плутарх Аристотилеевич. – На это имя у Алекс в момент созрел ответ: Троянский конь ихтиандров истории.

– Мазепа Фукуяма. – «Конченный человек», – сперва так не понял Алекс, что делает этот тип в этом классификационном списке. А затем догадался, что человека без последнего в списке человека в списке не бывает, а часто бывает так, что таких списков не бывает без последнего человека. И как правило, по этой в том числе причине, этот последний человек считает себя чуть ли не пророком, или по крайней мере, человеком близким к помыслам человека с их предсказаниями. Чем он и начинает кичится в такой уродливой форме, составляя вот такие списки и тем самым, предсказывая судьбу людям, попавшим в эти квалификационные списки. А всё это значит, что и такому человеку в итоге всегда найдётся место в расстрельных списках, как категорично и несколько преждевременно решил Алекс.

А между тем, на этом представителе такого рода человечества была поставлено точка в истории…пока что только с этим списком людей. После чего Валькирия уже переходит к конкретике. – Но нам нужны только те личности, кто ещё не находится или вычеркнут по следствию своего задержания из реестра абсцентных списков, и ещё незафиксированных программой отслеживания. И, как минимум, согласно кодексу привилегий, будут 24 часа находиться в режиме заморозки в концентраторе устойчивости. А вот здесь… – Валькирия замолчала, полностью переключившись на экран компьютера, вбивая там входящие данные, позволяющие открыть интересующую её информацию.

И как только соответствующий раздел был открыт, то Валькирия в одном внимательном положении к экрану компьютера зафиксировалась на мгновение, и с видом человека, кто для себя всё решил не потому, что он так хотел решить, а по той лишь причине, что ему из нечего выбирать, откидывается на спинку своего офисного кресла, и с этого положения, фигурально разведя руками, делает вывод в виде предложения Алексу:

– А теперь можешь выбирать всё, что твоей душе угодно.

И как по экрану компьютера теперь видит и Алекс, то его выбор не то чтобы широк, а он крайне ограничен числом три. Где одно лицо из списка сразу им может быть вычеркнуто, если он будет учитывать и настаивать на своём закостенелом факторе гендерного отождествления с лишь самим с собой, и в нём нет того разнообразия, которое так необходимо для подчёркивания в себе единства самобытной личности.

На чём, видимо, Алекс, так и не выветривший в себе дух консерватизма и что главное, традиционности своего я, – его, скотину, видите ли, всё устраивает, а это значит, никакого движения вперёд и прогресса, – настаивает, исключив из списка своего рассмотрения имя «Она», как с такой вероятностной определённостью и многозначностью в виде многоточия за этим именем (что под этим подразумевал так называемый только в головах сотрудников бюро «архивариус», одновременно было трудно и легко разгадать: эта Она включала в себе некую загадочность и в тоже время уточнённую отточенную проблему для тех, кто будет с ней работать; а вот какую, то это уже вопрос к тем, кто с ней будет работать), была записана одна из задержанных личностей.

Из чего следует свой логический вывод и объяснение такого отстранённого и несколько безучастного поведения Валькирии. Она сделала свой выбор и теперь слово за Алексом, чей выбор куда как больше, чем у Валькирии. Ему нужно выбрать из двух людей, тогда как её выбор, как это ожидаемо, опять был предопределён её природой. С чем она всё равно не желает мириться, хотя его и принимает.

А Алекс, между тем, путём интуитивного анализа пытается понять, кто под этими именами ходил когда-то и что из себя представляет. А так как имена в этом списке были самыми простыми и без своих вычурностей, не в пример именам из прошлого и из того, общего списка, где сразу можно было много для себя подчеркнуть о креативности мышления сознания носителей этих имён, – «архивариус», кто придумывал эти имена, всё-таки отчего-то в этих людях отталкивался, когда их так обозначал, – то Алексу было очень не просто сделать выбор между Сигиндапал Рамой Продакшен и Хархадесом Севатейрой в иллюзии Вакх.

Вот он и задумался над тем, чем эти, самые непримечательные личности, только аляповатые немного, могли быть замечательны и примечательны в своём качестве. Ведь всё-таки они по какой-то причине были выделены из общей массы прохожего социума и задержаны до классификационного определения своей личности. А это определённо указывает на то, что в них есть нечто такое, что их от всех остальных людей отличает.

И такая мысль сразу же вдохновила Алекс, человека, если быть окончательно на его счёт честным, то не без амбиций на свой счёт, и ему бы совсем не хотелось занимать хоть и на время ничем непримечательную личность. В нахождении которой, обязательно заскучаешь, засереешь и себя интенсивного на движение сердца и души забудешь. И если уж рядиться под кого-то, то уж чтобы он был непревзойдённой личностью, как в героизме, так и в преступлении. Что есть разные стороны одной медали, внутренней, неуёмной сути человеческой личности.

Но как это часто с Алексом бывает, и не только с ним, а с людьми с большим сомнением в себе и в людях, то на смену этому его воодушевлению пришли упаднические мысли, связанные с характером преступления против прежде всего своей личности этих взятых на контроль классификационной комиссии лиц.

– Этот Сигиндапал Рама Продакшен, поди что всего лишь превысил установленный лимит углеродного выброса. – С упёртой проницательностью вглядываясь в это имя на экране компьютера, Алекс начал подвергать ожесточённому сомнению выдающиеся на преступления глобального характера способности этого Рамы, как не ломая свой язык больше, да и не заслуживает он такого широкоформатного обращения, решил с ним панибратничать Алекс. Кто не выбрал для себя самый простой путь к подчёркиванию своей личности, как имеющей право запоминаться и склоняться по разному, и что главное, по значимому поводу, соорудив из своего имени вот такой агрегатор многовекторной значимости, а Алекс пошёл самым трудным путём, прилагая усилия в отстаивании право громко звучать своё имя, оставив в нём всё как есть с момента своего рождения.

А вот этот Сигиндапал Рама Продакшен падла, явно имея в себе только одно общее с Алексом, необходимость поражать в своих правах умы современниц, – хочу, чтобы у них глаза на лоб лезли и дыхание сбивалось при выговоре моего имени, – на что только и оказался способен, как только на пару кликов мышкой сделать на портале услуг по выбору для себя нового имени. И Алекс с судорогой в лице и тревожным чувством не будет удивлён тому, если этот геймер, не одинокий в своём устремлении быть не как все, как все, чьё оцифрованное имя геймер несёт в себе ребус и нескрываемую загадку – он мерит этот мир, как все, по себе, ещё сделал пару десятков кликов на других страницах право рекомендательных и инклюзивных услуг по классификации твоей личности, наполнив под завязку всем что можно и душе угодно свой виртуальный, уникальный идентификатор личности.

И вот этот Сигиндапал Рама падла Продакшен, сто пудов, как думает Алекс, из независимого кино, ничего больше не придумавший, чтобы напустить пыли современницам в лицо, как выкурить сигарету в общественном месте, совершив тем самым преступление против своей личности прежде всего (это основной принцип жизнеполагания, на котором держится вся система мироустройства – любое отклонение от правил общественного норматива и поведения, всегда идёт во вред самой личности человека, преступившего установленные правила), на этом и попался, и теперь он должен и его брать в расчёт, раз он здесь оказался.

И здесь, как бы это неудивительно для всех было осознавать, в том числе и Алексу, ничего подобного неподозревающего, а Сигиндапалу Раме Продакшен это всё было недоступно из его принципа, быть независимым от всего, а это значит, от умственной деятельности, которая и является основой для закабаления человека, в свой социологический и непримиримый клинч сошлись две концепции построения и содержания мира какой он есть: концепция потребительства, построенная на открытых хищнических принципах капитализма, человек человеку волк и козёл, и концепции социальной справедливости, которая с помощью действенных инструментов, экологической и зелёной обоснованности добавочной стоимости товара, и потребности человека к суждению себя, как высшей математики и инстанции приговора.

А если в общем и простыми словами, кои недоступны разуму людям подобным Сигиндапалу Раме и Маме Продакшен, то он, как представитель того самого подкласса современников, кто наиболее больше замечен в повышенных выбросах в окружающую среду углерода и других видов остаточных явлений продуктов своей жизнедеятельности с повышенным содержанием холестерина, канцерогенов, октановых чисел и всякой другой заразы, и на кого вменена прямая обязанность выкупать квоты по вредным выбросам, по своей суете житейской поступил забывчиво и неосмотрительно, и нарушил порядок использования окружающей среды, превысив лимит на вредные выбросы.

За что, в общем, он немедленно и поплатился, в один момент перехваченный экологическим патрулём на этой своей дурной привычке, оставлять на задний план экологическую повестку дня, когда дело касается самого себя.

Что, между тем и прочим, во всех значениях понимания поступка Сигиндапала Рамы Продакшена, на один момент всем с ним в том момент стоящим людям показавшимся в ореоле борца за свободу своего самовыражения и выброса, такого себе анархиста, для кого неприемлема любого вида дискриминация своего мышления, в том числе на экологической и веганской основе, категорически не устраивает Алекса, посчитавшего, что он лучше выберет второго типа, как там его, а, Херхадеса Саватейру, судя по его заклишированному имени, такому же гаду, что и этот Сигиндапал Рама Продакшен (они, блядь, в одном продакшен что ли не снимались?!), кто может вполне оказаться мерзавцем и негодяем высшей пробы (его хоть есть за что ненавидеть и оскорблять громко, с отдачей эха), но он, по крайней мере, не одноклеточная амёба, как Сининдапал Рама Продакшен, с которого и негативного примера даже не взять, одна в нём унылость и серость.

– Херхадес Саватейру, как минимум, стоит на втором месте по унылости в сравнении с этим нисколько незначимым Сигиндапалом Рамой Продакшен. – Что и говорить, а умеет Алекс за людьми, на основании одного только имени, много чего примечать определённого, находя в них свои уточнения и яркости методом дедуктивного метода. Что и на этот раз не должно дать сбоев, хотя бы потому, что Херхадес Саватейра стоит вторым в этом списке. А это чем не основание решить, что он подлее и никчёмнее Сигиндапала Рамы Продакшена чуть меньше, на одну ступеньку по списку.

И Алексу так и виделось возникшее противостояние этих самобытных на своеобразности своего самовыражения личностей, в себе вмещающих не одни только множественные расстройства своей не социализированной под один объект права личности на множества личностей, где каждая в себе имеет, несёт и определяет отдельный мир, и уже сама расстраивается на своё подмножество личностей, каждая со своим уникальным идентификационным номером, и так всё до своей рекурсивной бесконечности, а в них наравне с этим столь глубоким внутренним миром имеется и внешне выражается симптоматическая социопатия с правом применения во внешние пределы себя. В чём это выражается? А всё на самом деле просто. Не в принятии в ком-то ещё ничего подобного, чем он себя познаёт и этим гордится.

В данном случае Сигиндапал Рама Продакшен не признаёт право Херхадеса Саватейры быть Херхадесом Саватейрой, человеком с выдуманном на коленке имени, как подло считает Сигиндапал Рама Продакшен, кто находится в таком же точно оскорбительном и унизительном положении со стороны Херхадеса Саватейры, с не меньшим энтузиазмом и убеждением в своей правоте считающий, что таких имён, как тут себе придумал самозванец ЛжеРама (ты и этого имени не достоин, и тебя так называю лишь по причине того, что тебя как-то нужно обозначать) в помине не существует.

– Точно! – озаряется откровением самоназваный Херхадес Саватейра, тот ещё фрукт (сухофрукт однозначно) и самбука. – Ты беглый лицедей и аферист с уголовным стажем, Сотомайор.

– Чего-чего?! – прямо охренел от такой дерзости мнимого Херхадеса Саватейры Сигиндапал Рама Продакшен, впавший в некоторое умственное расстройство, ещё называемое когнитивным диссонансом. И всё по причине того, что ему показалось шибко интересным это присвоенное ему имя Херхадесем, Сотомайор. А в нём было что-то от военного и эта проскальзывающая доблесть в имени, пощипывала нервы Сигиндапала Рамы Продакшена, готового в себя также принять личность этого храброго точно Сотомайора.

И Сигиндапал Рама Продакшен, сейчас бы намеренно жёстко и насмешливо ответил бы этому глупцу, Херхадесу Саватейре, – а вот сдаётся мне тоже самое, и ты совсем не тот, кем всех тут озадачиваешь, ты не Херхадес Саватейра в иллюзии Вакха, а ты асоциальный элемент того самого общества, которое вобрало в себя всё самое консервативное, авторитарное и нет там места демократии, а именно одного из кланов якудзы, управляемого железной рукой подчинения традиционным взглядам на преступную группировку, где ты занимаешь место правой руки главы клана «Ветер созидания полёта валькирий», Соуроки Куатано, – если бы не объективная реальность, со своим вечным вмешательством в иллюзии виртуального права и сознания себя выше и вне всего этого вокруг бренного. Где она в лице Валькирии чего-то там у Алекса спросившей, вывела его из всех этих блужданий вокруг да около этих двух имён своего выбора.

Ну а так как Алекс был так погружен в рассмотрение этих представленных на его рассмотрение личностей, то он сразу и не понял, о чём его спрашивает Валькирия. Вот он и переспрашивает её. – Что ты сказала?

– И кто тебе ближе? – повторяет свой вопрос Валькирия.

И как спрашивается, понимать Алексу такой её подход к нему в первую очередь. Хотя у него всё же на этот счёт есть своё понимание. Так она путём его выбора из двух этих типов, хочет проверить его интуицию и сообразительность, без которых в их розыскном деле делать нечего. А на везение и случай полагаться, то это вправе делать только заслуженный мастер.

– Вот же ловкачка. – Поразился Алекс такой ловкости Валькирии, и уже собрался было сделать неожиданнейший для неё ход – выбрать третью личность, под именем Она, как Валькирия вновь его перебивает на полуслове и мысли. – Ладно, пошли. – Говорит Валькирия, приподымаясь со своего кресла. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. – И с этим заверением Валькирии Алекс не может не согласиться, выдвигаясь вслед за ней.

– Главное за них мы выяснили. – Следуя по коридорам бюро, говорит Валькирия. – Они как раз, по временным параметрам подходят для нас. Они ещё не внесены в контрольные списки и не находятся под геолокационным колпаком своего позиционирования в пространстве. А это то, что нам и нужно. – На этих словах Валькирия ставит паузу в своём разговоре с Алексом, зайдя в лифт. И хотя в нём кроме них никого не было, – а это как раз очень значимый фактор, наводящий всегда на удивительно странные мыследвижения и сердечные побуждения в сторону того человека, с кем ты, начинаешь думать, совершенно не зря оказался один на один даже не в лифте, а в кабине по перемещению вас на этапах жизненного пути, например в сторону своего взросления, – он оказался как будто тесным по причине невозможности в себя вместить все иррациональные в большей степени мысли Алекса.

Так его сдавливающие и тем самым так и подталкивающие его в сторону близкого очень сближения с Валькирией, своим независимым и беспечным выражением себя не подававшей виду, что её волнует собственная безопасность. Ведь она рассчитывает на его, Алекса, благоразумие и он не бросится к ней целоваться, решив, что раз они едут по направлению формально низа, а так-то в сторону своего падения, то уж раз падать, то окончательно. Вот такой максималист Алекс, берущий от жизни буквально всё, что ему даётся и попадает в руки.

И вот уже Алексу кажется, что он не сможет сейчас сдержаться от того самого поступка, который навсегда разрушит их дружеские отношения, и Валькирия никогда больше не сможет ему довериться. И ездить с ним один на один в лифте будет недопустимо в том случае, если она сочтёт такой шаг близости Алекса в её сторону преждевременным, – надо, как говорится, заслужить на это право, а как, то для начала вырасти в моих глазах до начальника нашего отдела (до чего же меркантильны бывают воззрения в нашу сторону всех этих ангелоподобных существ), – и он начинает уже считать, что сейчас произойдёт непоправимое, – а до начальника отдела я точно не дослужусь, а она это сказала для отговорки, – как последняя мысль осаживает Алекса, и он, дабы себя сдержать и удержать от такого попустительства, переводит тему своего внимания, обращаясь к Валькирии с вопросом:

– И кого же мне выбрать, как считаешь?

Валькирия выходит из своей задумчивости («А вдруг она обо мне думала, вот же я сам себе враг, – покоробился в душе Алекс»), смотрит на Алекса и говорит. – Если сомневаешься в выборе и не знаешь на ком остановиться, – выбор, как тебе кажется, не просто одинаков, а он состоит из двух ничего, – то прими во внимание то, что ты через внешнее выражение в итоге выбираешь в самом себе из того, что тебе наиболее ближе. И что тобой в тебе считается за самое соответствующее моменту, то и выбирай. – Сделала паузу Валькирия, и добавила. – Ну а что касается конкретики. То можешь взять в качестве ориентирования мой метод выбора. Я сразу для удобства твоего понимания возьму для рассмотрения наших претендентов на замещение твоего имени. Как там их? – задалась вопросом Валькирия, углубившись в свою память, чтобы оттуда вытащить эти созвучные друг другу имена, которые Алекс будет занимать под себя.

И у Валькирии получилось их вспомнить. – Сигиндапал Рама Продакшен и Херхадес Саватейра в контексте Вакх вроде как. – Валькирия сперва озвучила имена претендентов на личность Алекса, а дальше уже принялась их рассматривать в фокусе своей методики. – Что сказать, самые обиходные для нашего времени имена, единственное до чего эти современники не додумались, так это до оцифровки свои имён. Было бы продуктивно и зрело зафиксировать своё имя уникальным цифровым кодом.

Например, Херзадес Саватейра в контексте Вакха под литерным идентификационным номером 551763. Где цифровой код в его имени содержит в себе всю информацию о своём носителе, и может через сканер прочитываться, если этой цифровой код будет размещён на бейджике. Что в наше скоростное и технологическое время очень удобно. Подвёл считывающее устройство к бейджику, и всё знаешь об обслуживающем твой столик официанте, на кого ты будешь во всём полагаться на ближайшее время своего обеда и значит, информация о нём не будет лишней.

«Херхадес Саватейра, 20 лет, студент 2 курса техно-аналитического университета по специальности программирования рисков и модуляции права. Социальный рейтинг 20 лекальных единиц, что соответствует начальному уровню конструктивности и социализации индивидуума». – через сканер прочитаешь эту информацию о своём официанте, и сразу можешь быть спокоен, зная на что можно рассчитывать в случае с Херхадесом Саватейрой. Кто инициирует себя достойно, помимо своего образования дисциплинируя себя трудом и поддерживая себя не только с помощью государственной программы опеки молодых кадров. И Херхадес Саватейра не будет разбавлять консистенцию ваших блюд своей незрелостью, то есть плевать вам в кофе, даже если вы всем своим наглым поведением будете его к этому склонять. Ведь Херхадес Савайтера работает также над собой и для его личностного роста в рейтинговом агентстве необходимы баллы. – Сделала паузу, необходимую для осмысления Алексом сказанного, Валькирия.

И Алекс воспользовался этим перерывом, правда не совсем так, как может того хотела Валькирия. А он вдруг решил, что она не с потолка взяла все эти данные о Херхадесе Саватейре, а прочитала его файл. Что, впрочем, мало что меняет из того, что она сказала.

– А вот окажись на месте вашего официанта не Херхадес Саватейра, сознательный член общества, чей путь в официанты был предопределён его начальным становлением себя, а Сигиндапал Рама Продакшен, человек смутного в себе осуществления, с внутренней скрытостью в себе, раз в нём не присутствует штрих-код (куар-код для высших приоритетов), на кого посмотришь и у тебя руки, самопроизвольно вспомнив о своей мышечной памяти, потянутся в несуществующему кошельку с наличными, чтобы их держать всегда на виду. – Взяла вновь слово Валькирия. – И тут даже не спрашивается, а изумляется, как до такого субъекта дошли управляющие этого ресторана, приняв его на работу, и какими удивительными судьбами мы здесь оказались. А объяснения, что есть квоты на норматив присутствия в качестве обслуживающего персонала человека с особенностями своего рейтингового развития, как-то совсем не успокаивают. Отчего-то совсем не хочется участвовать лично в программе социализации вне рейтингового населения, хоть сам и являешься экологически сознательным волонтёром и зелёным активистом, борющимся за права и деклассированного в том числе населения. И уж для экологического активиста, кто и так ежедневно сталкивается со всеми этими отбросами общества, должна быть выделена квота на социально-проверенный обслуживающий персонал, чтобы отдохнуть от трудов праведных.

Это только та публика, которая морально и сознательно не дозрела до понимания всех этих насущных проблем с людьми без цифровой привязки и кредитования, деклассированных в элемент отрицания всякого порядка своими мнимым верованием во внутреннюю свободу духа, которую подавляет цифровизация интеллекта человека, чей социальный рейтинг по причине его отсутствия был исключён из реестра членов общества, так и нелегализованных в систему социальных взаимоотношений, не будет против всякого своего обслуживания, и ей будет полезно на практике убедиться, как работает социальный рейтинг.

А экологическим активистам этого всего не нужно, они знают все оттенки мерзости нерейтинговых элементов социума. И даже если гипотетически допустить до себя этого Сигиндапала Раму Продакшен, кто, – это сразу бросается на глаза, – прежде всего акцентирован на себе, раз так и не удосужился правильно выговаривать слова, то кто может гарантировать, что он со всей точностью выполнит сделанный тобой заказ, когда перед его глазами стоит столько соблазнов насолить в первую очередь всем этим снобам вокруг, кто сидит, когда он стоит, себе всякое позволяют говорить и заказывать, а он только поддакивает и их слушает, они едят и пьют, он только нюхает и глазами стреляет, и за все эти мучения на ногах он такой мизер получает, за который он себе даже не может позволить на выходные побыть в шкуре сноба, придя в подобное ресторанного типа заведение.

И, естественно, Сигиндапала Раму Продакшена так и тянет оступиться на скользкой дорожке к вашему столу, вылив весь суп на ваши безмятежные головы, в результате чего вы вгоняетесь в истерику и переполох, а Сигиндапал Рама Продакшен получает для себя успокоение.

Но всё это только физические терзания, которые со своей долей вероятности могут вас ожидать в случае допуска Сигиндапала Раму Продакшена до вашего обслуживания, тогда как есть и другая, куда как более большая опасность для вас со стороны представителей глобальных игроков на мировой сцене по распределению контента, чьим подкупленным лицом и выступит Сигиндапал Рама Продакшен. На кого будет возложена задача по вовлечению в свою сферу влияние вас, эко-активистов.

– И как спросишь ты, они это осуществят? – неожиданно задаётся этим вопросом Валькирия, и как понимается Алексом, то к нему. А откуда ему это знать, когда Валькирия тут всем этим рассказом рулит. Вот он и пожимает плечами, давая ей понять, что с этим вопросом она обратилась не по адресу.

А Валькирия и сама это знает, да и не обращалась она к Алексу за ответом, а просто этого требовала сказуемость её рассказа, повышающаяся, когда слушатель начинает визуально вовлекаться в рассказываемое. Ну и Валькирия, добившись от Алекса ещё большего вовлечение в ею рассказываемое, возвращается к своему гипотетическому месту за столом в одном из ресторанов, где ей противостоит подосланный транснациональными компаниями Сигиндапал Рама Продакшен, в чью задачу входит дискредитировать ещё одного эко-активиста, вегана и вестника зелёной энергетики, накормив его неприемлемой для кошерности эко-активиста пищей.

И Сигиндапал Рама Продакшен, за чьей спиной и вероломными намерениями сидит жирный… то есть компактного и плотного содержания капиталист, мистер Твиттер, в радужной перспективе мультимиллиардер, видный член конгресса, благотворитель в том плане, что он будет определять, что есть благо, а что оно не есть, и в общем тот, кто ради своих 300% прибыли готов кого угодно прибить, как уже не говорится, а вот пойти на любого вида преступление, то это про него, вместо заказанного эко-активисткой Генриеттой (такова Валькирия в этой реальности логической цепочки субъективизации себя) экологически нейтрального и выдержанного субпродукта типа стейка, прожаренного до своей готовности с помощью молекул свободы, чья подача была сбалансирована добавочной поставкой зелёной энергетики из ветряков, принесёт совсем другое блюдо – природно-натуральный стейк, чья основа выращена в естественных условиях, на высокогорных лугах, где вся эта скотская говядина без всякого квотирования вредных выбросов вырабатывает портящий воздух метан, который ведёт к глобальному потеплению.

Что только часть трагичного и страшного, что включает этот стейк, и что предполагается с помощью него осуществить представителям глобальных конгломератов, в частности мистеру Твиттеру, кто ради 300% прибыли (это необходимо повторить хотя бы по той причине, что тогда его прибыль удваивается) готов пойти на любой подлог и подлость. В данном случае с эко-активисткой Генриеттой, за которой он тайно наблюдает, сидя за одним из отдалённых столов и производя тайную видеосъёмку, и кто (Генриетта) по причине своей непримиримой позиции в сторону этих дегенератов, как он смела и смело прозвала всё уважаемых людей из транснациональных корпораций, включая мистера Твиттера, вызывает в нём зубовный скрежет и зуд ожесточения. И, естественно, мистер Твиттер захотел погубить эко-активистку Генриетту, так разбрасывающуюся в его адрес невыдержанными словами, что у его компании сразу акции падают, а вместе с ними и его авторитет среди глав корпораций, поднимающих его на смех за такую его зависимость от слов эко-активистки Генриетты.

И эти члены советов директоров транснациональных компаний, и бывает что и правительств, так прямо и говорят мистеру Твиттеру: «Ты, Илларион (так себе в его сторону позволяли фамильярничать только члены правительств и более капитальные чем он капиталисты, кто на пару тройку ярдов был весомее чем он), полностью от нас зависишь. Только стоит нам словечко той самой Генриетте в твою сторону замолвить, – мистер Твиттер специально и из принципиальных соображений (мне плевать на вашу экологию, у меня своя экосистема) много жирного и острого ест, чтобы чаще оставлять за собой карбоновый след, так негативно влияющий на экологическую составляющую природы, – как она не смолчит в твою сторону, и сразу все твои акции обрушит. А мы, сам понимаешь, по-другому поступить не сможем, как только их по дешёвке скупить, нищеброд в перспективе». Чем выводят из себя мистера Твиттера, теперь точно на всё готового, чтобы разобраться с эко-активисткой Генриеттой.

Где он вначале собирался пойти по самому проторенному мужским интеллектом пути соблазнения Генриетты любовным вниманием какого-нибудь видного плейбоя, естественно, прогрессивного содержания в себе. Он также, как и она видный эко-активист, борющийся только за полноправные права дельфинов, с их правом избирательного голоса, он тоже сидит на структурированном под актуальную повестку дня рационе питания, он веган в самой концентрированной степени (общается только с себе подобными и с блондинками, как отражениями чистоты помыслов) и ещё что-то из подобного. Но потом мистером Твиттером, как всегда, посчиталось, это слишком затратным мероприятием, и он решил пойти менее затратным и простым способом, погубить Генриетту с помощью подлога, подменив экологически-нейтральный продукт, которыми потчивают себя все эко-активисты, на натуральный.

Что и говорить, а нет пределу подлости и вероломства (300% это самая низшая планка) вот таких транснациональных капиталистов, ради достижения своих целей сбивающих с праведного пути эко-активистов. Чей нарратив внутренней свободы зиждется на эко-нейтральности этого тождества толерантности, системного инструмента спайки социума в свою общую содержательность и устойчивость. А тут Генриетте, вместо антибактериального, дезинфицированного, созданного на основе модуляции секреции жуков-навозников и прогонки всей этой субстанции через преобразователь энергии, генно-инженерно модифицированного рулона мяса, подносят и ставят перед ней такой восхитительный, аж слюнки потекли, кусок натурального мяса, определённо приготовленного на экологически не чистых углях, сжёгших не только огромное количество кислорода и её душевную составляющую, но и поднявших собой уровень углекислого газа и загазованности.

И Генриетта ставится в наисложнейшее для себя положение. Начать есть этот изумительный стейк, все внутренние в ней опоры собой поломавший, или же так легко не сдаваться, отодвинув от себя это блюдо. Что, казалось бы, не так сложно. Нужно лишь в себе перебороть соблазн пищеварения. Но это только на первый, поверхностный взгляд всё так просто. Тогда как в эту провокацию мистера Твиттера заложено много подводных камней. Так если Генриетта решит возмутиться, заявив само собой громогласно, что ей тут голову дурят, пытаясь нанести подлый удар в самое для неё существенное, по её репутации эко-активиста, совершив такую подмену, то тут же на ноги подскочат подкупленные и переодетые в гостей журналисты, у кого есть требующие немедленного разъяснения вопросы к Генриетте. – Как вы, самый известный эко-активист, кто, по вашим словам, никогда в рот не пробовал натуральный продукт эксплуатации и убийства человека, мясо, сумел отличить генно-нижиниринговое мясо от натурального продукта?

И здесь ответа от Генриетты не нужно будет, сам вопрос к ней будет заключать указание на двуличие Генриетты, кто с помощью своей эко-активности, шантажируя таких уважаемых и достойных только самого лучшего людей, как мистер Твиттер, обставляет свой домашний стол продуктами самого натурального содержания, ставшими, благодаря всем этим эко-активистам недоступными для простого люда.

И вот в самый кульминационный момент, когда все замерли в ожидании ответа Генриетты, в ход этого события вдруг влезает и не пойми откуда он там взялся Алекс.

– Ты проголодалась что ли? – задаётся этим вопросом Алекс, прямо вбивая в пол Валькирию, хлопающую глазами и ничего сообразить не могущую, что всё это значит. Правда, совсем на короткое время, понадобившееся ей вдохнуть и выдохнуть, а после этого она резюмирует всё собой сказанное. – Ход мысли правильный, но я не об этом. А главное, что я хотела до тебя донести, то какое ты изначально примешь решение насчёт твоего выбора, – да, это интуиция, – то с большой вероятностью так оно и будет. – Валькирия может быть ещё чего-нибудь сказала бы, но их прибытие после долгого пути по мрачному коридору (лифт уже проехали незаметно) к цели – стальной двери, внесло свои коррективы в её рассказ, заставив её обратить всё своё внимание к карманам куртки. Где она принялась отыскивать электронный ключ.

Что, как оказалось, не так легко сделать, что в свою очередь навело Валькирию на мысль. – Выбор, конечно, делать тебе. – Обращается к Алексу Валькирия. – Но мой совет, присмотрись ко второму варианту. Нам может пригодится связь нашего инферно (Валькирия часто пускалась в мистику и так, под свои задачи и намерения преобразовывала людей) с матричными структурами системного алгоритма. – А вот что она сейчас имела в виду, то Алекс имеет отдалённое понимание, остановившись на том, что она так называет государственные образования, в задачу которых входит систематизация жизнедеятельности общества и его структурирование по своему облику и подобию. В общем, подпала Валькирия под влияние фильмов с матричной основой сюжета.

Ну а главное, что сейчас интересует Алекса, то это то, из каких, таких соображений Валькирия сделала такие выводы и предложения для него. – Никак, ознакомилась с их файлами. А мне не дала, решив проверить мою интуицию. – Рассудил повторно Алекс, сказав Валькирии. – Давай уж сначала на них посмотрим.

– Разумно. – Говорит Валькирия, проводя по считывающему устройству электронный ключ. Дверь с лёгким пыхом отходит от своего прижатия к основам своего закрепления, и открывается затем рукой Валькирии. После чего они входят внутрь этого режимного помещения, особой специализации, где нужно демонстрировать в себе внимательность и осторожность, и как такое предполагается в вот таких режимных объектах, далеко они одни пройти не проходят, буквально сразу натолкнувшись на контрольно-пропускной пункт в виде ограждённого пуленепробиваемым стеклом просторного помещения со своим диспетчерским персоналом.

К которому они направляются, чтобы у приёмного окна, выполнить так необходимые формальности по своему допуску на этот режимный объект. И как это всё видит Валькирия, то Алексу необязательно собой занимать всё пространство за ней. А она как-нибудь и сама, без его поддержки разберётся с оформлением допуска в концентратор равновесия, где помещены не категорийные лица до своего рассмотрения этической комиссией. Ну а как она это даёт понять Алексу, то она самонадеянно рассчитывает на его сообразительность, когда ему говорит полушепотом при подходе к стойке регистрационных действий: «Можешь пройтись и осмотреться, пока я им тут зубы заговариваю».

А Алекс возможно по причине того, что впервые оказался на этом режимном объекте, и не сообразил сразу понять Валькирию так, как она хотела. И он идёт за ней к окну регистрации, а не туда, куда от него требовалось из этих слов Валькирии – в сторону внутренних помещений, где находились капсулы нейтральности и равновесия для помещения в них задержанных индивидов, работающие по принципах криогенной заморозки, только в данном случае замораживающих не физику человеку, а его сознательное значение в той дисциплине, в которой он сюда поступил, образно говоря, то поддерживающие в себе вакуум сознания.

И что спрашивается, делать Валькирии в таком случае, когда она вся на виду со стороны людей с контрольного пункта, судя по их виду, то искренне радующимся здесь появлению Валькирии (приходится смириться с тупостью этого Алекса). И как совсем скоро выяснится, то по той причине, что их служба здесь, в такой тишине и без внешнего раздражения, так монотонна и скучна, что появление Валькирии, кто всегда в себе несёт нервный драйв и беспокойство, чем не встряска от сна и работа для ума на весь оставшийся день.

– Какими судьбами? Кто на этот раз потревожил вас? – ещё не дошла до окошка Валькирия, а её уже радостно встречает дежурный Михаил.

Ну а Валькирия в момент забывает Алекса и включается в игру. – Я знаю, чтобы ты хотел, чтобы это был ты, но увы, я трудоголик и карьеристка, и у меня нет на все эти глупости времени. – Говорит, вздыхая, Валькирия.

Михаил разочарованно пожимает плечами и говорит, что ему жаль, конечно, но он, тем не менее, запросто может её подождать, в том числе даже сегодня после рабочего дня, тем более, до его окончания осталось всего ничего, да и сегодня, если она не забыла ещё за своей работой, пятница, и это значит, что сегодня можно подольше не спать, ведь завтра можно будет отоспаться.

А вот это последнее замечание Михаила наводит Валькирию на мысль, которую она тихо бубнит себе в нос. – Выходит, что задержанных сегодня оставят без правовой поддержки и рассмотрения комиссии по этики до понедельника.

А Михаил, видно и в самом деле питающий надежды насчёт Валькирии и принимающий за серьёзное всё, что она скажет, ничего мимо себя не пропускает из сказанного, даже так про себя Валькирией, и реагирует на эту её высказанность.

– Что поделать, пережитки прошлого ещё регламентируют нашу жизнь, размеривая и деля её по календарным циклам. Вот как только комиссия по единству и равновесию пересмотрит сложившиеся из политических соображений, на застарелых убеждениях принципы метрологии, то тогда мы вздохнём свободно. А то вначале у них земля плоская, затем круглая, – за кого они нас считают, ясно, что за круглых дураков, кем легче управлять и пользоваться, – никакого постоянства и равновесия. Пришло уже время отменить вслед с плоскими и 3D воззрениями на землю и принципы время исчисления, созданные по образу и подобию иллюзорный верований, где отдыхать хорошо от трудов праведных только раз в неделю, тогда время не стоит на месте и сейчас созданы все условия для того, чтобы можно было отдыхать, как минимум, пятьдесят на пятьдесят недельного времени. – С долей разгорячённости всё это выпалил Михаил. И раз эта тема для него очень близка, то он на этом не остановился и продолжил критиковать все эти установленные прежним временным режимом порядки.

– И если воззрения на природу времени есть политически мотивированное решение принимающих решения людей, то плоскость земли, что и её округлость, есть две стороны одной медали – то самое новое тайное знание, на основе которого и строится фундамент нового миропорядка, то появление новых научно-обоснованных теорий об апокалипсическо-эклической модели земли, не статичной, а находящейся в постоянной динамике своего преобразования, это дело нового времени. – С тем же запалом выпалил Михаил, видно сильно засидевшийся без движения физики тела и разума на одном месте за эту рабочую неделю, так дискриминационно для его времени отдыха разделившее его на такие не сопоставимые части, вот он и не смог удержаться оттого, чтобы всё это не выговорить, как только возник повод.

А вот Валькирия на всё это смотрит под своим углом. Так она наклоняется головой в сторону Михаила, и когда он, заметив это её к нему приближение и чуть ли не нависание над собой, то он замолкает и теперь весь во внимании к Валькирии. Чего она и добивается для того, чтобы по секрету сказать Михаилу, что он опасный и бесстрашный человек, раз имеет такие крепкие убеждения и не боится разбрасываться ими.

На что Михаил демонстрирует скромность, выразившуюся в том, что он осёкся в себе, бросив косой взгляд в сторону коллег, дабы убедиться, что его все эти его высказывания, сказанные им сгоряча, не дошли до их ушей. А то знает он своих коллег, всё переврут, а ему потом кайся на дисциплинарной комиссии, объясняя свою невоздержанность эмоциональным стрессом.

Валькирия же всё понимает, и она поэтому не акцентирует внимание на этих внутренних тараканах Михаила, – заскучал человек на монотонной и нудной работе, вот и поехало в нём вся эта дурость, – и меняет тему разговора. – Посмотри, кому там так не повезло с этими выходными. – Мило так обращается к Михаилу Валькирия. А пока Михаил, понявший Валькирию с полуслова, с готовностью помочь забирается в компьютер, чтобы там отыскать для Валькирии то, что она от него просит, Валькирия сдвигается чуть в сторону Алекса, – ей пришлось выпрямиться и выгнуть голову в обратную сторону, что очень неудобно, – и тихо, но жёстко ему говорит. – Может уже пройдёшь, и осмотришься.

А вот сейчас Алекс сообразил, что от него хочет Валькирия. Правда, не без того, чтобы критично не посмотреть на это её предложение. – А что я там увижу! – возмутился про себя Алекс. – Когда в капсулы содержания не заглянуть.

А Валькирия как будто умеет читать по недовольным физиономиям мысли, и она тоном голоса, не предусматривающим возражений, делает убедительное, хоть и тихое добавление. – То, что надо, увидишь. – И Алекс, не собираясь изначально и так спорить, начинает свой отступ от Валькирии в сторону коридора, ведущего во внутренние помещения, где как понимается Алексом, и находятся эти капсулы автономий, с режимом равновесия для помещённых в них людей.

И хотя у Алекса всё ещё есть сомнения в перспективности своего прохода в эту часть режимного объекта, – чтобы туда попасть, нужно получить доступ с контрольно-пропускного пульта, – он, тем не менее, туда идёт с безразличным и тупым видом, и как им ожидалось, натыкается на закрытые двери. И теперь он имеет полное право на выражение в сторону Валькирии претензии насчёт того, что она его заставляет делать бесполезные вещи, раз сама знает, что двери здесь будут закрыты. И Алекс, для того чтобы быть ещё более убедительным в своих претензиях к Валькирии, решает дёрнуть дверь за ручку. Которая, вот же чёрт, поддаётся и, конечно, не сама, а с помощью им прилагаемых усилий, и затем открывается.

На что Алекс смотрит с некоторым беспокойством и непониманием, и с оглядкой в сторону пропускного пункта, где, как оказывается, все заняты своими делами и никому нет дела до него. Но все они поскольку-постольку интересуют Алекса, тогда как его сейчас волнует Валькирия, которая о чём-то с увлечением беседует с Михаилом, и кажется, что и ей дела нет до Алекса. Но это только с первого взгляда так кажется Алексу. Тогда как спустя мгновение он обнаруживает со стороны Валькирии оглядывание в его сторону, и затем от неё следует знаковый жест рукой, так и говорящий ему, чего стоишь, давай уже шуруй внутрь.

И Алекс не стал задерживаться, и как сказала Валькирия, так и сделал, заскочив внутрь, тихо прикрыв за собой дверь, которая, как только зашла в свой пазл, так тут же вакуумно вдавилась, дав понять Алексу, что она зафиксировалась в закрытом положении. Отчего Алексу стало несколько нервно и жутковато честное слово. – Меня как будто замуровали здесь. – Пробубнил Алекс. – Оставив один на один с… – здесь Алекс осёкся, повернув голову в сторону ожидающей его неизвестности, с которой он остался один на один.

– И сколько ты Алекс, не стучи в двери и не кричи о помощи истошным криком, тебе никто не придёт на помощь. И тебе только и остаётся, как самому, один на один, разобраться со мной. – Так и говорила ожидающая впереди Алекса неизвестность, выхолощенная в безальтернативную аптекарскую чистоту и в высшей степени безразличие в виде глянца технологической холодности стен этого концентратора лабораторных экспериментов, как думается поспешно Алексом, с дрожью в сердечном клапане и изморозью в спине представляющий, что его ждёт за каждой порядковой дверью этого уходящего в бесконечность коридора, где установлены режимные капсулы.

И само собой Алекс вновь засомневался в благоразумии Валькирии, пославшей его чёрт знает куда без своей стратегии и чёткого плана. – И какая, в конце концов, капсула нас интересует, когда их вон сколько, до бесконечности много. – Нервно рассудил Алекс, только сейчас осознавший и этому крайне удивившись, как несопоставимы представления и реальность. А в данной частности, ему поразительно было видеть, как такое огромное пространство, чуть ли не целый город, поместилось под таким относительно маленьким зданием их бюро.

– И вправду говорят, – рассудил Алекс, – что мы всегда видим только верхнюю часть айсберга. И каждая вещь в себе содержит куда как более глубинные и обширные смыслы. – А вот такой философский подход Алекс к рассмотрению лежащего перед ним пути, приободрил в нём уверенность, и он решил, раз он уж здесь, то придётся заглянуть в несколько первых дверей этой психбольницы, как он окрестил эту психологическую модальность восприятия своей и этой действительности. – У каждого свои кроличьи норы в голове. Мои выходит, что вот такие. – Рассудил Алекс и, глубоко вздохнув, выдвинулся вперёд, вступая как-то уж очень осторожно на эту уж очень идеально чистую поверхность пола. И Алекс даже почувствовал в себе потребность оглянуться и посмотреть назад, чтобы убедиться, оставил ли он там след за собой на полу или как. Но там, где он раньше вступал своей ногой, стоит такая же чистота. Что почему-то не только не успокаивает Алекса, а наоборот начинает его тревожить.

– Здесь что, пол из всепоглощающего композитного материала. И стоит тебе задержаться на месте, то и ты будешь подвергнут нейтрализации, расщеплению на атомы. – Нервно рассудил Алекс, начав по-своему понимать, из каких очистительных и нейтрализующих в основном принципов подошли к обустройству этого концентратора устойчивости архитекторы глобализации. – Нейтральность залог чистоты. – Вот такая мысль пришла в голову Алексу на подходе к первой двери. – Что-то не то. – Тут же себя оспорил Алекс, смотря на полностью нейтральную по отношению к стене дверь, выделяющуюся лишь только цифровым считывающим устройством, с табло на нём и едва заметным очерчением квадратуры двери.

– И на что она спрашивается рассчитывала? – глядя на цифровое табло на двери, с долей озлобления задался этим вопросом Алекс, конечно, не к двери, к тому человеку, кто пространственно находился в той стороне, куда он бросил свой гневный взгляд. – Как я внутрь попаду, если здесь нужен код? – с тем же нервным недовольством задался этим вопросом Алекс, да и махнул рукой в сторону этой двери, выдвинувшись дальше. Как будто там его будет что-то иное ждать. В чём и убеждается Алекс, наткнувшись у следующей двери на такое же цифровое табло. Но на этот раз Алекс не стал отмахиваться от вставшей перед ним проблемы, а он подошёл к табло считывающего устройства, изучающе на него посмотрел, да и нажал на одну из его кнопок с видео значком.

И как выясняется сейчас же Алексом, то табло работает. Оно осветилось трансляционным светом. Правда на этом всё, и единственное, что по нему можно было наблюдать, то это пустотелость одноместного вмещения. Как понял Алекс, то на экран табло транслировалось внутреннее содержание одной из капсул равновесия. И как ещё он понял, то здесь никого не было. Что приводит его к решению пройти дальше и заглянуть через табло в следующую капсулу. Что он и проделал.

А вот на этот раз, когда он нажала кнопку трансляции, то к его полной неожиданности (а почему так получилось, то он сам не знает) и его цепной реакции одёргивания и хватания себя за сердце, на экране считывающего устройства, так уж вдруг получается, что возникает жуткого вида физиономия и начинает упираться взглядом на Алекса. А в оторопи отпрыгнувший буквально от экрана табло в сторону Алекс, с язвительной иронией выдохнув из себя весь этот напряг, усмехнулся, схватившись за грудину: «Вот же напасть!», и почему-то осторожно, пытаясь быть незамеченным эти типом в табло, вернулся обратно на прежнее место. Где и убедился, что он может быть спокоен за себя – он этим типом из капсулы не может быть замечен хотя бы тому, что трансляция ведётся односторонняя, а во-вторых, потому, что этот тип находится в анабиозе и зафиксирован в одной точке своего, судя по его физиономии, одноклеточного сознания.

Ну а Алекс, теперь глядевший на этого типа с большей уверенностью и с лёгкой самонадеянностью, неожиданно для себя решил, что этот тип никто иной, как тот самый Сигиндапал Рама Продакшен, от кого он ногами отбивается, а тот так и хочет занять в его жизни крайне важное место.

– Мол, сам видишь, что от своей судьбы, занять моё место, не уйти, так что уж давай, перестань упрямиться и бери то, что тебе дают. – Так прямо и говорила эта расплывшаяся в анабиозе противная и в чём-то даже мерзкая физиономия Сигиндапала Рамы Продакшена. И Алекса так и подрывает плюнуть прямо в рожу этому фаталисту Сигиндапалу Падле Продакшену, сволочи, решившей заручиться судьбоносными предзнаменованиями, в свою сторону истолковывая дело случая и везения на свой счёт.

А попадись сейчас Алексу на пути к примеру та Она, чья личность обозначена многоточием и неясностью своего отождествления, а может просто её глупейшим самомнением, – в каждой девушке должна быть загадка, вот и попробуйте разгадать этот ребус многоточия, сказала она в ответ гиперам на их просьбу идентифицировать себя, за что сюда и определилась, – то что тогда, тоже скажешь судьба. Нет, Алекс так не считает. А он в делах касаемых себя, руководствуется в основном рациональным подходом, вот он и смотрит на этого потенциального Сигиндапала Раму Продакшена аналитическим взглядом.

– Будем отталкиваться от самого худшего, – рассматривая эту физиономию в табло, начал рассуждать Алекс, – предполагая, что этот тип и есть Сигиндапал Рама Продакшен. И тогда нужно для себя наметить в нём положительные и отрицательные закономерности. – На этом моменте Алекс тяжко вздохнул, понимая, что если что и есть в Сигиндапале Раме Продакшене, то только негатив и отрицание всего того, что он считал за положительное.

– Ну хоть что-то! – воскликнул Алекс, и сумел отыскать в Сигиндапале Раме Продакшене то, чем он сможет воспользоваться. Это его мрачная харизма, с помощью которой он кредитуется даже без поручителей на любые виды сумм, какие только находятся у людей, случайно им остановленных в тёмном проулке и выказавших эту здоровую и здравую для себя мысль.

– Прямо не знаю, чем это мне сможет быть полезным. – В глубоком раздумье отступил от этой двери Алекс, выдвинувшись к следующей двери, где …где он, натолкнувшись на такую охренеть что за неожиданность, замирает в одном незрелом для своего осмысления положении и сразу не может понять, что такое с ним происходит, исходя хотя бы из того, что он думать никак не может.

А что послужило причиной такой его задержки во всех видах его движения, то с виду самая простая вещь – приоткрытая дверь. И вот это-то так нервно и озадачило Алекса, застывшего в одном не сдвигаемом положении умственного ступора, с минутной задержкой мышления, которое всё-таки к нему вернулось, и Алексу стало ещё более за себя страшно, даже не вспоминая того жуткого типа из той, пройденной им капсулы. А здесь, как минимум, находится опасней и страшнее заключённый, раз ему удалось каким-то невероятным способом выйти из анабиоза, скрыть капсулу, и выбраться из неё ещё стоит под вопросом.

И вот последний вопрос вгоняет Алекса в состояние мандража, легко себе могущего представить, на что готовы пойти помещённые в капсулы равновесия люди. На всё что угодно, естественно. А если из возможно доступного, то использовать его личность для побега отсюда. Ну а каким способом, то тем же самым, что они собирались, чтобы с помощью преобразователя занять чьё-нибудь олицетворение личности. И хотя эта версия родилась в разгорячённом мозгу Алекса, для которой не существует объективной реальности (где беглец возьмёт преобразователь, чтобы с помощью его заместить Алекса), всё же ещё имеют место в жизни такого злодейского качества люди, кто обладает ещё так называемыми экстрасенсорными возможностями, позволяющими ему манипулировать людьми, выдавая себя не за того, кто он есть. И они ещё более опасны, так как носят этот инструмент дефрагментации действительности в своей голове.

И только Алекс счёл и такую опасность вполне для себя реальной, как вот она, начала себя реализовывать.

– Вот и ты. – До Алекса доносится, как вроде женский голос из-за двери, обдав его тем самым изморозью и вогнав ещё сильнее в упор своих ног в пол. И Алекс, на что сейчас только способный, как сглотнуть набежавшую слюну и упереться взглядом в темноту створа двери, начинает пытаться там высмотреть того, кто к нему обращается с таким заявлением, предполагающим именно его, а не кого-то другого ожидание. Что не может не навести Алекса на придирчивые и недовольные мысли о такой предпочтительной выборочности себя этой некто, хотелось бы ему знать о том, из каких таких побуждений она так решила на его счёт думать.

– Берёт на понт. – К единственному разумному выводу пришёл Алекс, и сразу немного в себя пришёл. А это позволяет ему начать мыслить и противостоять этой неожиданно сложившейся для себя ситуации с неизвестностью за этой дверью, о которой известно лишь одно – там его ждёт опасность. И эта собранность в Алексе, позволяет ему выработать (хоть и на коленке) стратегию своего противостояния с неизвестностью.

– Кто я? – задаётся вопросом Алекс, разыгрывая свою игру.

– Тот, кого я ждала. – Умело уходит от прямого ответа эта некто, как за неё уже решил Алекс, то та самая Она с определяющим её многоточием. И теперь Алекс догадывается, что в себя вмещало это её многоточие. Её безотчётная и без отчётливая сказуемость, где она есть всего лишь допуск любого рода сознания, в своей иллюзии рождающего её представление по образу и подобию своего интеллектуального начала. И это всё делает её очень опасной, не заметишь, как она тебя обволочёт своим содержанием, создав на твоём месте единство сути и мысли с её природой. Что есть полная белиберда…но Алекс сейчас всему верит, что сбивает его разум.

– И зачем? – задаётся вопросом Алекс.

– Чтобы предупредить тебя об опасности. – Тихо-тихо вот такое говорит Она, чего уж точно от неё не ожидал услышать Алекс.

– Опасности? – переспрашивает скорей себя Алекс, после чего обращается с вопросом к двери. – Какой опасности?

– Ты знаешь о какой. – Следует ответ из-за двери.

– Тогда спасибо, раз предупредила. – Делает неожиданный ход Алекс, подловив незнакомку на словах.

– Но тебе ведь нужны подробности. Так ведь? – звучит вопрос из-за двери. И, пожалуй, с этим Алекс не будет спорить.

– Если они есть. – Даёт неоднозначный ответ Алекс.

– Тогда подойти ближе и слушай. – А вот это уже заставляет напрячься Алекса, совершенно не испытывающего желание приближаться к двери.

– Я и здесь тебя отлично слышу. – Алекс попытался отговориться.

– Ты меня боишься? – с таким сердечным ритмом сказала Она, что у Алекса внутри дрогнуло, и им с трудом ответилось ей не полностью правдой. – Не думал я бояться.

– Тогда я жду. – Следует немедленный ответ, и Алекс сдвигается с места и начинает своё движение к двери, не сводя с неё взгляда. А так как расстояние до неё шагов восемь десять, то это его упорство взгляда в одну точку – темноту створа двери, оформляет этот его подход к двери несколько для него фантастично. Он ничего вокруг себя не замечает, ориентируясь в пространстве этой тёмной наполненностью запредельного мира загадок, и вступает не на пол перед собой, а он частично уже вступил в мир этого запредельности разума, и шаг за шагом втягивается туда, чтобы в итоге втянуться туда весь собой.

И Алекс уже перестаёт осознавать сколько ему осталось пройти, чтобы войти туда, чтобы оказаться быть там, как это колокольным звоном отбивается в его мозгу очерченным рамочным сознанием этого дверного входа в кроличью нору, где сознание Алекс полностью захвачено одной единственной мыслью в виде вопроса: «А кто сказал, что кролики живут в норах, и так ли это?», как в один раз всё это громким хлопком обрывается, и Алекс на полном ходу головой упирается в закрытую дверь, и треском лобных костей ахнув в себя, роняет себя в самый низ, скатившись на пол по стенке.

Глава 4

Смена приоритетов

– Ну и долго мы ещё собираемся придуриваться? – и одного только этого язвительного заявления, как выясняется, мало для той, кто стоит сейчас над душой и возможно над телом Алекса, чего-то себя очень хмуро и ног не ощущаю чувствующего, а ей, видите ли, понадобилось ещё и потрясти его шкирку. Да так сильно, что Алекс чуть из себя не вытрясся и не выпал туда, куда мог выпасть, хотя бы под себя с того места, на котором он был усажен.

И откуда спрашивается, хотя всё же не спрашивается, а как минимум подразумевается, может знать ответ на этот, как на любой другой вопрос Алекс, если он и понять ничего толком не может, что сейчас происходит, и главное с собой. Вот он и озирается глупым и всполошенным видом по сторонам, пытаясь выяснить для себя вопрос…хотя бы своего местонахождения, а уж затем и всё остальное.

А Валькирия, кто и был тем человеком, решившим вытрясти всю душу из Алекса, не собиралась от него отставать, и продолжала, как назойливая муха (сама виновата, раз не даёт покоя Алексу, вот он и не смог не сдержаться от такого её обозначения) жужжать и чего-то мало понятного для Алекса от него требовать.

Говорит, мол, все уже ушли и значит, хватит уже ломать комедию. А Алекс и понять толком не может, кто эти все, кто уже ушёл и ради которых он типа подвязался на не свойственную его характеру роль лицедея комедийного жанра. Да быть такого не может, чтобы он на такое согласился хотя бы потому, что актёр из него никакой. И все его потуги на актёрствование немедленно будут пресечены недовольным зрителем, нетерпящим фальши. Ну а то, что Валькирия всем этим его напрягает, то определенно с какой-то только для неё известной целью.

В общем, Алекс, как и все люди, оказавшиеся в вот таком трудно объяснимом для себя положении недопонимания собой окружающего мира, где его стараются уверить в том, что именно он всему этому и способствовал, начинает упорствовать в отстаивании своей позиции иметь на всё свою точку зрения. А если буквально, то Алекс начинает задаваться вопросами. – Да что случилось то?

А Валькирия со своей стороны ведёт себя так, как ведут люди находящиеся в таком как она выигрышном положении, где она всё знает из того, что случилось с Алексом, а он, наоборот, не в курсе всего того, что с ним случилось, скажем так, по причине внезапности случившегося с ним. И она вместо того, чтобы пояснить Алексу суть проблемы, начинает его третировать вопросами.

– А это ты сам мне скажи. – Требовательно делает заявление Валькирия. А чего должен ей сказать Алекс, когда он и понять ничего не может, при этом всё же принявшись анализировать последние свои поступки, которые в итоге привели его… А где они, собственно, находятся? – выразительно в лице задался вопросом Алекс, принявшись озираться по сторонам. И на этот раз Валькирия удосужилась объяснить Алексу, где они находятся и что сейчас происходит.

А находятся они там, где нужно, очень информативно подошла к объяснению этого непреложного факта своего нахождения Валькирия, постучав пальцами руки по металлической коробке, лежащей на столе рядом с ней. Куда перевёл всё своё внимание Алекс, посмотрел на этот контейнер и в своём вопросе к Валькирии проявил удивительную проницательность.

– Это он? – спросил Алекс.

– Он. – Посмотрев на Алекса с осмыслением его вопроса, ответила уже спокойно Валькирия. Её, видимо, успокаивало нахождение этого контейнера рядом. И она, потрогав его стальную поверхность руками, с уже более конструктивных позиций подошла к беседе с Алексом. – Времени у нас до предела мало, так что давай выкладывай, что ты там увидел. – Обращается к Алексу с этим требованием Валькирия.

А вот сейчас Алекс, можно сказать, очнулся от сна сознания, в котором он пребывал всё это время. Вот только ничего существенного он рассказать не мог Валькирии, а то, что мог, то это не стоило её внимания.

– Да ничего толком. – Говорит Алекс. Валькирия смотрит на него с цепким до всего вниманием, и видимо не найдя в нём того, что заставляло бы его врать так безбожно ей, оставляет с ним всё как есть, а сама перемещается за спину Алекса и начинает там шуметь. А Алекс, первое, что хотел сделать, когда Валькирия скрылась за его спиной, то повернуться вслед за ней и посмотреть, что она там шумно разбирает, да вот только на пути к этому его движению вдруг встала резкая боль в шее, заставившая его всхлипнуть и схватиться руками за шею.

– Всё-таки что-то ты там видел. – Прозвучал голос Валькирии, как реакция на это голосовое реагирование Алекса.

– Всего вероятно, не без этого. – Ответил Алекс, потирая шею.

– Ладно, к этому мы ещё вернёмся, а сейчас давай изучай своего инферно. – Говорит Валькирия, уже находясь с боковой от Алекса стороны, и кивая в сторону экрана монитора компьютера, стоящего на столе, прямо перед Алексом, сидящего на одном из стульев. Куда Алекс переводит свой взгляд и вот же чёрт, одёргивается от испуга при виде той самой физиономии, которую он уже видел на экране табло на одной из капсул.

Что замечается Валькирией и она с язвительной усмешкой повторяется. – Всё же что-то да видел.

– На табло одной из капсул. – Подтверждает Алекс, затем спрашивая Валькирию. – Кто это?

Валькирия выходит вперёд к столу с компьютером, для виду ещё разок внимательно смотрит на фотографию этого типа, переводит свой взгляд на Алекса, и говорит. – А разве ещё не ясно. Это ты.

И хотя Алекс уже предполагал услышать от неё именно вот такой ответ, он, тем не менее, его взбудоражил, заставив уже с большей пристрастностью посмотреть на этого типа, чью личность ему придётся занять и в себе олицетворять.

– Полная противоположность. – После некоторого оценочного осмотра сделал такой вывод Алекс. А Валькирия, решив немного постебаться над Алексом, с кем ей пришлось столько повозиться, выказывает несогласие с такой оценкой Алекса.

– Ты не можешь быть объективным к себе. Тогда как со стороны моего стороннего взгляда, видно обратное. И в вас, при да, внешнем отличии, есть нечто схожее. Что же это? – приложив палец руки к подбородку, с такого положения рассматривая того типа с экрана монитора, задалась вопросом Валькирия. Здесь с обеих заинтересованных сторон выдерживается пауза, после которой Валькирия даёт ответ на свой вопрос. – Такая же хищная сущность. – И смотрит на Алекса, ожидая его реакцию на свои слова.

А Алекс уже может здраво соображать, и он видит, что за этим провокационным заявлением Валькирии стоит, и ему это нравится.

– И кто он? – Алекс задаёт совсем не тот вопрос, какой от него ожидала Валькирия. И ей, уже приготовившейся с удивительной стороны охарактеризовать Алекса, – вы, Алекс, с этим гадким типом схожи прежде всего тем, что вы до самозабвения самонадеянны и смотрите на нас, самодостаточных дам, с позиций своего кретинизма, – пришлось на ходу перестраиваться.

– Кого вы и выбрали. Сигиндапал Рама Продакшен. – Озвучивает имя этого типа Валькирия.

На что Алекс был обязан сказать: «Я так и знал!», громко хлопнув рукой себе по коленке, но сдержался (много чести будет этому типу), и спросил Валькирию по делу. – Я другое спросил. – Говорит Алекс. – Чем он нам будет полезен?

– Прежде всего, как прикрытие. – Говорит Валькирия. – А насчёт всего остального, то по пути с его файлом ознакомишься. – Добавляет Валькирия, ставя на стол сумку, в которую ею укладывается стальной контейнер с преобразователем. На что Алекс смотрел молча, и лишь когда она застегнула сумку и дала понять, что их сборы в этой части закончены, он её спросил. – А ты для себя кого выбрала?

– Я-то? – делая вид, что не сразу сообразила, о чём её спрашивают, а может из другой необходимости, переспрашивает Валькирия, задумывается и выдаёт ответ. – Скоро сам увидишь. – После чего хлопает в ладоши и со словами: «Подъём! Засиживаться времени нет», поднимает на ноги Алекса и дальше они выдвигаются на выход из этого служебного кабинета канцелярии. Дальнейший их путь, как выясняется Алексом, лежит мимо того контрольного пункта, где за окошком помещался Михаил, что вызывает разного толка ассоциации и реакции у всех тут оказавшихся в поле зрения друг друга людей.

Так Михаил, провожая плотоядным взглядом Валькирию, подразумевал в себе желание новой встречи, тогда как Валькирия был очень спешна, и её нисколько не волновали все эти обнадёженности себя Михаила. Ну а идущий в стороне от этих помыслов и событий в голове Михаила и Валькирия Алекс, был к этому всему нейтрален, а вот к тому, как была всеми тут людьми расценена его попытка отхода от установленных здесь правил, – как понял Алекс, то он был обнаружен в капсульном отделении в потерянном состоянии Валькирией и кем-то из местного персонала, – он имел повышенный интерес, разглядывая находящихся на контрольном пункте людей.

Но там, как и прежде, до него никому никакого дела не было, что, пожалуй, хорошо, но только не для Алекса, кого такая ситуация почему-то цепляет. Вот он и спрашивает Валькирию. – А они не будут задаваться вопросами, что мы тут делали?

– Разве что только про себя. – Как-то уж очень самоуверенно отвечает Валькирия. – А про себя пусть сколько угодно задаются вопросами.

И такая самонадеянность Валькирии заставила Алекса не промолчать в ответ. – Откуда такая уверенность? – спрашивает Алекс.

– Они меня боятся. – А вот это что-то уж очень необычное для Алекса звучит со стороны Валькирии, Кто всегда была способна его удивить своим подходам к самым обычным вещам, но сейчас это было нечто новое. И Алекс вновь не удержался от вопроса. – Но почему?

– Почему? – вдруг остановившись и повернувшись к Алексу, обращается с этим вопросом к Алексу Валькирия, тут же добавляя следующий вопрос. – А разве не ясно? – Ну а судя по недоумённому виду Алекса, то ему возможно единственному здесь это не ясно. Что может и с положительной стороны его характеризует, но иногда всё же нужно и по сторонам смотреть.

– Из-за слухов. – Делает знаковое добавление Валькирия, кивая в сторону контрольного пункта. – Без которых, жить не может коллектив. – Сказав это, Валькирия возвращается к тому, чтобы идти дальше, в общем-то, начинает движение в прежнем направлении.

А Алекс вынужден её догонять и не поспевать во всех смыслах этого слова. А именно в том, что он не успел Валькирию спросить, что это за слухи такие, которые столько на всех нагнали страху, и мне тоже не помешает для повышения своего авторитета среди коллег иметь в своём наличие устрашающие аргументы, как его в этом опережает Валькирия, с искренним возмущением заявив следующее. – Это надо же такое себе надумать, что шеф в мою сторону неровно дышит, чем и объясняется его стойкое внимание к моей персоне.

А вот сейчас, как только всё это услышал Алекс, то он передумал быть у людей на слуху даже в том случае, если это ему будет нести свои преференции.

А между тем, за всеми этими размышлениями и рассуждениями, они покинули пределы участка, где выйдя из него на прилегающую территорию в виде небольшой площадки со своей парковкой и миниатюрной парковой зоной, где по ностальжи привычке на скамейках собираются подышать свежим воздухом и дымными воспоминаниями люди с крепкими нервами и неизгладимыми из памяти вредными привычками, от которых им пришлось отказаться и клятвенно забыть, как условие их аттестации на этом рабочем месте, они сперва вдохнули в себя заряда свежего воздуха, а уж затем осмотревшись по сторонам, решили пройтись до аллеи, лежащей через дорогу, чтобы там, с более отстранённых позиций, посмотреть на обстоятельства интересующих их дел.

По прибытию же до одной из лавочек на этой аллее, Валькирия ставит сумку на лавочку, провожает взглядом мимо проходящего прохожего и, кивая головой на сумку, обращается к Алексу. – Нам нужно отыскать слепую зону. – И как понимается Алексом, то эта задача ставится Валькирией перед ним.

– Ничего нет легче. – Следует ответ Алекса. – Идём в ближайшую подворотню. Там считывающих камер нет. – И хотя Алекс не сказал ничего уж такого необычного, его ответ как-то особенно взбодрил Валькирию, а вслед за ней и самого Алекса, вдруг усмотревшего в нахождении себя вместе с Валькирией в таких стеснённых опасностями условиях очень перспективным. Ведь всякая необычность обстоятельств обыденности, особенно вот таких, с возможностью проявить себя с геройской стороны, рождает предпосылки для нечто большего.

А как же иначе, ведь мало ли кого встретишь в таких безлюдных с точки зрения геолокации, социологии и юридического права пространствах, и не захочет ли кто-то из встретившихся там людей только с биологической точки зрения, а по юридическим основаниям они, эти не социализированные субъекты, де-юре выпадают из контекста персонированной личности, за твой счёт повысить свой уровень благосостояния и акью авторитет среди таких же, как он не интегрированных в социальное общество биологических платформ. У кого обязательно возникнут одновременно бесчувственные и чувственные мысли насчёт этой парочки людишек, кто сбился в эту пару не из интеллектуальных соображений, и на дело стечения случайных обстоятельств здесь тоже не опереться, а вот то, что они действовали преднамеренно и при этом сообща, то это как есть непреложный факт и очевидность.

И вот то, что эти биологические платформы с цифровой привязкой и с юридическими дисциплинами и основаниями быть в реестре зарегистрированных личностей, себе решили позволить так субъективно думать насчёт объективной реальности, самонадеянно считая, что их здесь только жаркие объятия друг друга и поцелуи ждут, то, конечно, всех тут собравшихся подонков и биологическую нечисть умиляет, что есть доказательство их человеколюбия и человеческой основы, но в тоже время это в некотором роде оскорбительно им видеть. Ведь тогда получается, что с ними даже здесь, в ореоле их обитания и питания также, совершенно не считаются даже те, кому здесь не место. А если на это никак не реагировать и допускать такое в свой адрес пренебрежение своим хозяйским правом, то это верный путь к исчезновению с лица земли.

В общем, Алекс с Валькирией, если надумают здесь, в глухом и не отслеживаемом камерами контроля переулке, уединяться, то они не оставят другого выхода местным обитателям, нечисти и подонкам, как только начать защищать ореол своего обитания всеми доступными для них средствами. А это всё больше допотопные, ничего не имеющие общего с технологиями средства. Ножи, кастеты и бейсбольные биты, с помощью которых местные аборигены захотят отстаивать справедливость в своём понимании, окружив со всех сторон на самом интересном месте Алекса и Валькирию.

И что будет для всех удивительно и незабываемо видеть и слышать, так это то, как отреагирует на эту засаду Валькирия. Только слегка повернувшуюся в их сторону без всякой чувственной эмоции на своём лице (там будет стоят одна холодность, отчего даже Алексу станет паршиво и не по себе, вдруг посчитавшему, что всему виной он, раз не сумел в ней растопить лёд её предвзятости к нему и целоваться он точно не умеет), где она окинет высокомерным взглядом всю эту вокруг бесшабашную публику, и затем только ледяным голосом их спросит. – Чего уставились?

А местный биологический вид без цифрового существования, хоть и всякой наглоты повидал со стороны выходцев из центра метрополии, всё высокородных пэров, за кого каждый себя из этих выходцев считает, но с таким высокомерным и бесстрастным подходом к себе ещё не встречался, и это их заставляет задержаться ещё сильней в своём умственном развития по обстоятельствам и начать переглядываться друг другом в поиске самого большого дурака или рассудительного типа. Где первый без лишних вопросов бросится на рожон своей гибели, тогда как самый рассудительный всё им разъяснит, как дальше действовать.

Но видимо задержка в их умственном развитии по причине отсутствия в их жизни технологий так безнадёжна, что они не успевают в своих рядах отыскать ни дурака, ни самого умного, так как их на этом перебивает всё та же Валькирия, задав им всем новый вопрос.

– Чего не видели? – вновь спрашивает Валькирия, тут же добавляя наводящий вопрос. – Неужели никогда не целовались?

И как к полной неожиданности местных аборигенов и соплеменников выясняется, то этот её вопрос буквально на засыпку. Так они начали отводить смущённо друг от друга глаза.

Ну а Валькирия, что за хитрющая бестия, на это как раз и рассчитывала, заявляя следующее. – Могу научить. Но не всех сразу, а начиная с самого достойного.

И первым от такого её предложения поперхнулся Алекс, уж такого точно от неё не ожидавшего. Ну а вслед за ним уже пошли в себе терять терпение, впадая в головокружение и все остальные аборигены, все как один решившие, что он самый достойный и с него нужно начинать все эти обучающие действия. Ну а так как претендентов на первенство было немерено, то тут-то и начался естественный отбор, этот пережиток без технологического прошлого. А вот был бы местный контингент научно-обоснован и на этом всём технологически покован, то выживаемость местного вида была бы крайне не столь удручающей.

Впрочем, всё это лежит только в гипотетической реальности, с которой есть большая вероятность не столкнуться сейчас, в свете дня. Ведь как социологическими программами исследований жизни естественных видов известно, то они, эти биологические виды, в основном промышляют в вечернее время суток.

И Алекс выдвинулся по направлению этой, так называемой слепой зоны, вооружившись этими знаниями и уверенностью в себе, которую даёт техническая оснащённость их интеллекта, раз ни на что другое они не могут рассчитывать, всё своё техническое оснащение оставив в отделении своей службы. А это даже похлеще знания кун-фу в современных реалиях жизни, где не умением махать руками и ногами сбиваются с толку и мысли недружественно относящиеся и подходящие к вам люди, а вашим умением схематично и матрично мыслить, загоняя противника в психологическо-логическую ловушку.

Он, этот мастер чёрного пояса кун-фу, как это с такими как он жестокими людьми в таких случаях бывает (он столкнулся не с трусливым противником, что уже само по себе непредсказуемо и его напрягает), в лице окаменевает и ничего с этого момента внятного высказать не может, одни только громкие выкрики и эмоциональные потуги и не пойми на что. С чем он и начинает дёргаться на месте, выказывая чудеса эквилибристики и широту хода своих ног, как бы предупреждая своего противника о том, что ему не стоит сильно рассчитывать на победу в этом противостоянии, ведь даже при самом невероятном исходе этого противостояния, где тебе, его неуклюжему противнику, как-то сумеется заткнуть его чёрный пояс за пояс (это как это?!), то он, обладая таким широченным ходом (видел как я ноги широко ставлю), в любом случае не будет тобой догнан.

А у Алекса, человека новой формации и современника прогресса в одном лице, есть что противопоставить своему противнику, решившему его озадачить стилем пьяной обезьяны. А как насчёт такого ответа, как демонстрации одного из множества своих подвидов гендерного разнообразия, которые в нём, как в его сторону экстраполируют средства массовой информации, определённо имеют место хотя бы гипотетически. А как говорят также, то мысли материализуются в экстренных ситуациях стресса, вот из Алекса и попёрло всё это преимущество в виде бодипозитива. Да так пахуче резко, что мастер всего-то кун-фу, в момент потерял ориентацию в пространстве и сдался, в конец обессилив от махания своими руками в попытке сбить эту атаку бодипозитива Алекса, исторгаемого им в самой жёсткой и для носа с глазами острой форме.

Так что нынче без всех этих интеллектуальных технологий никуда, и как это говорится, если ты предупреждён, – вон какая ты разнообразная личность, в тебе вон сколько всего намешано, выбирай не хочу, – то тот вооружён похлеще, чем какой-то мастер кун-фу. За кем всего-то только стоят методики выживаемости из далёкого прошлого, то есть всё то, что связано с отсталостью, тогда как за Алексом стоит прогресс, то есть будущее.

Что же касается слепой зоны, для чего она им сейчас понадобилась, то всё очень просто. Для того чтобы они не были отслеживаемы на каждом шагу, в социально-значимых зонах стоящими считывающими устройствами, а они, войдя в этой слепую зону, так называемую ещё кроличью нору, выпадут из матричной реальности, чтобы потом в ней появиться в преобразованном виде. Алекс в лице Сигиндапала Рамы Продакшена, а Валькирия… Как всегда для всех остаётся загадкой.

– На месте разберёмся. – Движимый всеми этими мыслями, следовал впереди Алекс, на этот раз оставив на полшага позади Валькирию, не выпускавшую из своих рук сумку с преобразователем. Против чего ничего не имеет Алекс, считая, что за недоверие нужно платить. Чем сейчас и занимается Валькирия, оттягивая свою руку под весом не такого уж лёгкого преобразователя. И Алекс даже на одно только мгновение захотел удлинить свой путь до поворота в одну из слепых зон, чтобы доказать Валькирии на ошибочность вот таких её воззрений на себя, где она позволяет себе оказывать ему недоверие, но вовремя сообразив, что Валькирия своим непревзойдённым упрямством быстрее его с ума сведёт, чем ей что-нибудь докажешь, отказывается от этой мысли, свернув в первый же появившийся на их пути проулок.

Куда они сразу не заходят, остановившись на некотором от него расстоянии, чтобы осмотреться по сторонам и определить для себя местную геолокацию, где в целях прикрытия своих настоящих намерений они делают вид, что между ними возникли существенные противоречия и разногласия, требующие немедленного решения и эмоционального выплеска, как застоявшейся энергии.

– Я говорю, нам туда. – С самонадеянной уверенностью в лице, при отсутствии в себе всех других обоснований быть столь за себя и для всех уверенным, заявлял Алекс, для случайных свидетелей этого разногласия, прохожих, дерзкий тип, кто неясно из каких побуждений второй стороны этого разногласия, оказался в таком правомочном качестве для неё, указывая ей, как жить.

И хотя вторую сторону этого спора, Валькирию, а для людей со стороны пешеходного прохода, весьма завидного вида персону, сразу по ней видно, что она самодостаточна, централизована на себе и независима духовно от нарратива консервативного прошлого, подминающего под одну условность независимых нынче современниц, совсем не красит такое её близкое нахождение с этим мало примечательным и её недостойным типом (могла бы для груши для битья что-нибудь по эксклюзивней выбрать), она всё же вызывает больше положительных эмоций, чем критических взглядов.

И она хоть и оказалась в одной плоскости пока что невыясненных отношений с этим ничтожным типом, тем не менее, она держит марку независимой современницы.

– Ваше предложение отдаёт авторитаризмом, – вот прямо так, без всяких нежностей и сантиментов, заявляет эта независимая современница, – и может принято только интеллектуально неразвитыми и подавляемыми персонами. К кому, как вы боитесь в этом для себя признаться, я не отношусь никак, а это значит только одно, Я не могу принять это ваше пошлое предложение пройти перекусить в обозначенное вами кафе дешёвого толка. Как мне, исходя из всего мною аргументированного сейчас, кажется, то вы в своём предложении также исходите из особенности вашей внутренней организации, где для вас на первом месте стоит экономия на всём, в том числе и на чувственных и духовных для начала наслаждениях. И как понимаете, что при таком обесцененном подходе к женскому разуму, вы никогда не дождётесь перехода из количества в качество, что в себе подразумевают физического рода отношения. Ведь вкладываемые вами ресурсы в наши отношения, буквально можно по пальцам пересчитать и ни о каком количестве здесь не может быть идти речи. Так о каком качестве тогда можно говорить. – Прямо поражается современница наивности представителей современного поколения, рассчитывающих и не пойми на что.

Но судя по всему, её собеседник, представитель современников, имеет в себе большую цепкость и дух упрямства, раз они на этом насквозь понимании не расходятся в разные стороны навсегда, отплевываясь от этой встречи или свидания, не понимая, как они могли согласиться на эту встречу, если столько косвенных маркеров указывало на бесперспективность этой встречи, и раз ты такая стерва, да ещё из себя строишь такую недоступность, то может докажешь на деле, что ты из себя стоишь, и пройдёшь со мной в этот тёмный и безлюдный переулок, где нас никто не услышит, сколько бы ты, прескверная девчонка, не кричала, такое он заявляет.

– Ну так что на это скажите, привереда?! – жёстко и требовательно с таким предъявлением подходит к современнице этот, такой зловредный современник.

А его только поверхностная знакомая, кто и встретился с ним из неизжитого ещё любопытства, никому и никогда не уступала в этой жизни, и тогда с какой это стати она сейчас будет делать для этого типа исключения из правил и идти на попятную.

– Значит, предлагаете пройти в этот безлюдный и тёмный проулок, где я как бы не кричала, меня всё равно никто не услышит. Правильно я вас поняла? – посмотрев в сторону этого перехода в другое измерение жизни, требовательно задалась вопросом современница.

– На этот раз да. – Даёт с подковыркой всё равно ответ собеседник современницы, глядя на неё при этом с вызывающим вопросы видом, типа, что, забоялась.

А современницу только ещё сильнее заводит и мотивирует на упрямство такие невероятно дерзкие взгляды на себя. И она, естественно для неё, не побоится, даже если это будет на самом деле страшно.

– Прежде чем мы пошли туда, – обращается современница к своему язвительному собеседнику, – я хотела бы вас предупредить о том, чтобы вы не рассчитывали на то, на что вы в своих взбалмошных фантазиях рассчитывали. И с чего вы взяли, что именно мне захочется там истерично кричать, тогда как нас там будет двое, и как я по вам вижу, то вы не лишены ещё права своего голоса. – Современница с такой жёсткой уверенностью это сказала, вдруг резко лицом приблизившись к своему собеседнику, что тот одёрнувшись, оторопел весь в себе и, испугавшись точно, ничего сейчас выдавить из себя внятного не мог.

И как это всегда происходило в жизни современницы, опять ей приходится руководить процессом принятия решений, и направлять жизненный ход встреченных ею людей в русло своих решений.

– Пошли уже. – Чуть ли не цыкает на своего знакомого современница, выдвигаясь в сторону проулка, перехода в другое измерение жизненного пространства, где всё там живущее и находящееся относительно этого места приземленно, так сказать, находится в самой приближённости к своим корням, истокам, и в соответствии с этим мыслит ограниченными пространственными категориями жизни. В общем, будь проще и ты сойдёшь в этом жизненном пространстве за своего.

Между тем Алекс и Валькирия без всяких задержек минуют границу перехода из одной жизненной реальности в другую, и оказываются, так сказать, на другой, чаще более тёмной, стороне жизненного уклада людей и их сущностей. Ну а когда оказываешься в новой для себя обстановке, то твоему организму необходимо некоторое время для своей адаптации к этим новым реалиям жизни. Вот и Алекс с Валькирией, как только вошли в это оглушающее своей относительной пустотой и недвижимостью пространство, то прямо застыли посередине местного перекрёстка дорог-переходов, и давай, озадачившись, озираться по сторонам, не понимая сразу, что они тут делают, забыли и зачем всё это чьей-то жизнью создавалось.

И кто первым приходит в себя, то это Валькирия. – Идём что ли до детской площадки как вроде. – Говорит Валькирия, указывая в сторону отдельно выделенной площадки, на которой разместились качели, игровые пространства, сказочные реалии в виде домиков для жителей этих сказов, ну и всякого тут другого по мелочам много.

А вот куда в частности на этом игровом пространстве направила вначале Валькирия свой шаг, а затем за ней уже Алекс, то сразу отвергаются качели, мимо которых они прошли, направившись до одного из детских домиков. Остановившись у которого, Валькирия заглядывает в его оконце, затем смотрит на Алекса внимательно оценочным возможно суждением, – и это с ним мне придётся делить эти апартаменты ближайшие полчаса, а там так тесно, что придётся прижиматься друг к другу и буквально дышать одним воздухом, – и проговаривает. – Лучшего места всё равно не найти. Так что давай сюда забираться.

А что Алекс скажет. Да ничего. Он не против следовать за Валькирией хоть на край света. А забраться с ней в этот домик, то это даже щекочет нервы, как ему это интересно.

И вот они забираются в этот детский домик и неожиданно для себя там выясняют, что здесь всё устроено по-взрослому. В домике, а точнее в его единственной комнате, есть всё для своего времяпровождения там – миниатюрный стол и табуретки. Так на последние они присаживаются, а на столик ставится то, с чем Валькирия всё это время не расставалась – контейнер с преобразователем. С которого она теперь не сводит своего взгляда и затем начинает его открывать. Для чего, собственно, много не нужно при наличии самого себя, кто и является уникальным ключом для его раскрытия, правда только на время закрепления за тобой этого инструмента. И как только в специальное считывающее устройство на контейнере были введены дактилоскопические данные Валькирии с помощью её отпечатка пальца, крышка контейнера с таким удивительным, выдавливающим воздух звуком отжимается от места своего схождения с основанием контейнера и начинает плавно открываться.

И как по открытию крышки контейнера видит Алекс, то его начинка не имеет ничего общего с тем, что он предполагал увидеть. Он то представлял в контейнере увидеть полноразмерное, оружейного вида устройство, занимающее там всё пространство, тогда как контейнер из себя представлял даже не контейнер, а своего рода ноутбук. Так в крышке контейнера был встроен экран, а основание состояло из клавиатуры. И единственное, что отличало это устройство от ноутбука, то это наличие в нём, в специальных выемках, разного рода и вида сетевых шнуров.

При этом Алекс благоразумно помалкивает, наблюдая за проводимыми Валькирией манипуляциями с контейнером. Где она его включив, дождалась его настройки для работы с ним, после чего достала из кармана своей куртки носитель информации, на этом моменте знаково покосилась на Алекса, догадавшегося, что здесь что-то не зря, затем вставила носитель в специальный выход на основании контейнера, дождалась его соединения и принялась работать с этими данными.

Ну а Алексу только и оставалось, как наблюдать за тем, как она с таким концентрированным видом умело управляется с клавишами клавиатуры, иногда правда нервничая и покусывая свои губы, что только ещё больше занимает Алекса, не сводящего своего взгляда с неё. Что в итоге приводит к тому, что он совсем забылся, забыв о том, что они тут делают и зачем.

И когда Валькирия вдруг естественно для Алекса остановилась и обернулась в его сторону с концентрированным уже на одной мысли взглядом, то Алекс не сразу понял, что она от него ждёт. – Неужели пришёл мой час. – Вот так себе посмел даже подумать Алекс, глядя на Валькирию.

И как оказывается, то да. Только не в том смысле, как на то рассчитывал Алекс. А Валькирия вынимает из контейнера всю эту сетевую шнуровую связку, как Алексом выясняется, то имеющую единую связь между собой, образовывающую фигуральную шапку, которая помещается на его голове, там с помощью специальных зажимов фиксируется, и теперь ты, странный человек, посмотри на ту личность на экране монитора, которую твоё сознание будет форматировать под себя.

А там, с экрана монитора, на Алекса смотрит как уже им ожидаемо, Сигиндапал Рама Продакшен, всё-таки своего добившийся в плане обналичить себя в личности Алекса. И раз уж такая с ним неизбежность приключилась, то что уж поделать, и Алексу нужно с ним сживаться. Для чего он и начинает изучать выдаваемые на экране параметры его личности, которая в 3D виде вращается вокруг своей оси, а его параметры выдаются сбоку от него. И как к своему большому удивлению Алекс сейчас выясняет, то внешность человека настолько обманчива, что он бы никогда не подумал, что этот Сигиндапал Рама Продакшен, совсем не тот человек, в кого он его записал – как минимум, ни на что не способный человек. А он, как оказывается не отброс общества, маргинального осуществления в себе, а этот Рама настолько позитивный, добропорядочный и активный член общества, что занимает в нём не только не последнее место, а он чуть ли не избираем обществом в свои представители на выборные должности.

А это всё приводит в замешательство Алекса, теперь непонимающий, что этот, сознательный член общества, судя по его анкете, делает фигурально в этом месте. С чем он и смотрит на Валькирию. Та же ожидала от него такого вопросительного внимания к себе, и даёт ответ без лишних вопросов со стороны Алекса. – Я всего знать не могу. – Говорит Валькирия. – Могу лишь предположить, что для фильтрации интеллектуальных начал выборных представительств общественного делегирования, их тестируют таким образом.

– Я ничего о таком не слышал, и не понял. – Растерянно ответил Алекс.

– Я тоже. – А вот что под этим своим ответом подразумевала Валькирия, то Алекс так и не смог понять. А так как время на это Валькирией не даётся, то этот вопрос был отложен до возможных для ответов на этот вопрос времён.

Так Валькирия достаёт из незамеченного ранее Алексом отделения в контейнере необычного вида тёмные очки, и только сказав ему: «Не шевелись», тут же надевает очки ему на лицо, в момент его погружая в самую что ни на есть тьму. Где отсутствие просветов обеспечивается специальным зажимным устройством на оправе очков, которые защёлкиваются на затылке Алекса Валькирией, и он, как это можно сказать, продохнуть глазами больше не может, так в глазницы вдавились очки до его головокружения.

Но и здесь ему не даётся никакой возможности, не только возмутиться от такого производимого произвола в свою сторону, а хотя бы поправить эти очки, как его сейчас же зажимает в тиски своего недвижимого состояния предупреждение со стороны Валькирии, прозвучавшее вроде как иронично, но Алексу вдруг оказалось не до смешков и он весь в себе напрягся, пытаясь даже номинально не шевелиться.

А Валькирии всего-то надо было сказать: «Не шевелись, а то импульс передачи данных собьётся и перенесёт на тебя искажённую информацию, и выйдет из тебя квазимодо. А мне потом с тобой мучайся, на это непотребство смотря», чтобы Алекс был приведён в полное подчинение.

А как только он был таким, что и говорить, а ловким способом приведён к порядку и даже дисциплине, то Валькирия уже крепко за него взялась. – А теперь на счёт пять, я начну передачу данных. Успокойся и попробуй отстраниться от происходящего. – Говорит Валькирия, а Алекса это возмущает безмерно. Как он может успокоиться и отстраниться от происходящего, когда он рефлекторно так не может. У него рефлексы срабатывают, когда его успокаивают. – Если так говорят, то значит есть за что переживать. – Всегда по следам вот такого успокоения в голове Алекса рождается такая мысль. И он начинает нервничать и волноваться. А тут ещё и счёт со стороны Валькирии подоспел, натянув до предела нервные струны истерик в Алексе.

– Один. – Тихо начинает свой счёт Валькирия, что сразу же в негативном ключе встречается в штыки Алексом. – Почему так тихо?! Она что-то от меня скрывает!?

– Два. – Тем же тоном голоса говорит Валькирия. Что просто так не пропускается Алексом, уверенным в том, что она зажимает пальцы руки при этом счёте, чтобы в итоге получился кулак, коим она ему врежет по его доверчивой такой физиономии.

– Три. – Звучит следующий отсчёт Валькирии. – А что это значит? Засекретила специально. – Всё знает Алекс о хитроумности Валькирии.

– Четыре. – Проговаривает Валькирия. – Чёрт, она запинается. А это значит…Мама! – продёрнулся от страха про себя Алекс, в ком, в ожидании кульминационного момента на счёт пять, натянулись до предела все его жилы, а сам он замер в одном оглушающем сознание положении натянутой до предела тетивы, ожидавшей только сигнала для выпуска из себя всего того, что она натянула.

И вот оно это пять, с натянутой и одновременно растянутой буквализацией, – пя-я-я-ть-ь, – прозвучавшее в сомнамбулической очерченности воспалённого сознания Алекса, на мгновение замершего в одном положении, давая дойти импульсу полученного сигнала до своего сознания, а как только он там до чего-то важного доходит, то тут-то его тетива натянутости нервов в одно разрывающее пространство реальности вокруг мгновение выстреливает, и Алекс, оглушённый, теряется в себе, уйдя в сторону от своего сознательного состояния.

Глава 5

Поиски и находки

– Видимо это всё-таки судьба. – Пробормотал себе в нос Алекс, приходя в себя постепенно под пристальным присмотром со стороны Валькирии, выступившей первым планом его только что открывшейся реальности, как только он открыл себя и свои глаза во вне.

– Да ты увлекающийся человек. – Усмехнулась Валькирия, глядя на Алекса. А Алекс и не поймёт с чего она так решила, вот он и спрашивает её. – И почему?

– Если за что-то возьмёшься, то с головой, до беспамятства в это дело уходишь. – А вот такое, ироничное к тому же объяснение Валькирии, Алексу совсем не нравится, и он готов был ей возражать, если бы не заметил чёрные очки на контейнере рядом с Валькирией, а затем не вспомнил, что его привело к такой ситуации. И это всё рождает в нём другой вопрос. – И что, получилось? – с лёгкой дрожью в сердце, спрашивает Алекс, а сам весь во внимании к интонации голоса Валькирии, который точно не соврёт, тогда как Валькирия обязательно захочет смягчить углы его отныне новой личностной и лицевой реальности.

А Валькирия, что за человек такой не передать словами своеобразный, без всякого нажима на интонацию своего голоса говорит, что да, получилось. И такая её нейтральность вгоняет в ещё больший испуг Алекса, даже теперь от страха не собирающийся себя в лице ощупывать на предмет осязаемого себя понимания. Хотя он и понимает, что это глупо, раз преобразователь твоей личностной объективной реальности не материализует в тебе новую личность, а он создаёт объективизм твоей новой сознательности, которая и образует поверх твоего материального и материалистического я новую оболочку значимости.

– И как мой личностный рост? – пытаясь шутить, всё же спрашивает Алекс, собравшись с силами.

Валькирия же, решив его помучить, сразу не отвечает, а придвинувшись к нему самую малость, давай оценочно в него вглядываться. Что в другое время вызвало бы в Алексе подъём чувств и воодушевления, но сейчас она всматривается только отчасти в него, а так-то она разглядывает в нём этого подлеца Сигиндапала Раму. Теперь-то Алексом понимается вся коварная и вероломная сущность этого Рамы. Кто посредством него решил добиться благосклонности Валькирии. Кого теперь можно будет под благовидным предлогом в любой момент в свою сторону дёргать и требовать от неё к себе, глаза в глаза, внимания. – Мол, посмотри на меня Валькирия, что-то мне не даёт покоя мой левый глаза, как мне кажется, то он запал. – С вот таким нахальством начнёт домогаться Валькирии в его лице этот подлый и любвеобильный Рама, а Алекс и ничего поделать не сможет, когда и ему тоже будет приятно такое внимание к себе со стороны Валькирии, хоть она и будет в нём видеть этого Раму. Кто ставит для себя стратегическую цель стать незаменимым лицом для Валькирии.

А та наивная, и не подозревая всей глубины подлости этого Рамы, конечно, откликнется на его призыв помощи, и посмотрит ему в глаза, а так-то в глаза Алексу. Здесь она задержится во внимании к глазам всё же Алекса, а не этого подлеца Рамы, так подавляющего успешно Алекса, и видимо ничего не понимая и не видя, спросит Раму. – Я ничего не вижу. Как он у тебя запал?

– На тебя, свет моей души и ясность моего сознания он запал, и готов в один момент вспыхнуть от одной искры твоей очаровательной улыбки. – Вот такую коварность и просто подлость скажет прямо в лицо Валькирии Рама, вдруг перехватив в свои руки ручки Валькирии.

А Валькирия, сама наивность и простодушие, за всеми этими словами одной лести Рамы, которые для неё были в новинку (никто не решался ей такое говорить, видя её неприступность, а это гад, Рама, не боясь получить по физиономии, – получит если что Алекс, – всё это и сказал), однозначно пребывая не в себе и забывшись, не отбирает свои руки и позволяет этому Раме держать их в своих руках и тем самым питать себя надеждами на нечто большее. А Алекс, запертый своим условностями нахождения в пределах внутреннего Рамы, как бы не бесился и не был не в себе, ничего не может противопоставить Раме и его выходкам в сторону Валькирии.

А всё из-за неверного истолкования своих надежд в сторону Валькирии, кто так податлива в сторону Рамы лишь по одной только причине, она видит в нём его, Алекса. Кто всегда был нерешительным в её сторону, а сейчас он воспользовался очень верно для неё таким двуличным положением, предложив ей серьёзные отношения. И теперь сам чёрт ногу сломит, пытаясь разобраться в этой много векторной ситуации отношений в этом странном любовном треугольнике. Где даже Валькирия до конца понять не может, кто завоевал её сердце. Рама в лице, а внутри Алекс, или же Алекс так к реалиям себя приспосабливаясь.

– В норме. – Говорит Валькирия. И, конечно, Алекса такой её ответ, хоть и не предусматривающий в себе каких-будь негативностей и отклонений, не устраивает. – Как понимать это в норме? – начал про себя возмущаться Алекс. – Что это значит? То, что я посредственность и выше себя, малой значимости человека, не прыгну. – И на этом кошмаре Алекс бы не остановился, если бы он вдруг не натолкнулся на сборы Валькирии. Что его наводит на последственную мысль. – А она что, не будет себя интерпретировать под новый личностный объект? – И видимо эта вопросительность так явно на его лице прослеживалась, что Валькирия не смогла её пропустить.

– Судя по всему, – продолжая укладывать сетевые шнуры в свои пазлы контейнера, говорит Валькирия, – я вообще не изменилась.

На что Алекс несколько поспешно отвечает многозначительным вопросом. – А ты разве тоже?

– Тоже. И как понимаю, то мне придётся ещё разобраться с Её личностными характеристиками. – Задумчиво говорит Валькирия. А Алекс ничего на это не ответил, принявшись вглядываться в Валькирию, преобразовавшую на себе личность той неизвестной, как выясняется, являющейся полной загадкой для всех, в том числе и Валькирии. Чего уж точно не мог подумать Алекс. И сейчас ему хотелось бы посмотреть на полный информационный файл этой неизвестной. Но, скорей всего, этого не получится сделать по причине нежелания самой Валькирии, уже собравшей контейнер, посмотревшей на него и закрывшей.

После чего она осматривается по сторонам, закидывает вверх голову и говорит. – А я всё думала, куда нам его припрятать.

Алекс же, посмотрев наверх с позиции своего понимания Валькирии, спросил её. – А не будет лучше в ячейку камеры хранения. Дети такие в этом плане активные.

– Я об этом думала. И всё же здесь будет более надёжно. Самое надежное место для укрывания – это место на самом виду. Тем более датчик отслеживания, встроенный в контейнер преобразователя, – я для помех кое-что в него добавила, – будет показывать его нахождение в нашем участке. Так что его не бросятся искать и на нас не выйдут посредством него. А что насчёт его возможного обнаружения теми же детьми, то… – Валькирия приподымается с места, приподняв со стола контейнер, и с этого полусогнутого положения ставит контейнер на имеющееся сверху балочное перекрытие. Там его она упором закрепляет, убеждается, что он крепко там помещён и затем на его боковине отжимает скорей всего кнопку. Что приводит к неожиданному эффекту – контейнер камуфлируется в свою невидимость.

Валькирия смотрит на Алекса через призму этого преобразования контейнера и заканчивает то, что недоговорила. – Надеюсь, они не настолько внимательны, чтобы суметь заглянуть через биоблокиратор. К тому же открыть его без меня не получится. Так что с этим вопросом всё решено.

– Пожалуй, да. – Согласился Алекс, ожидая от Валькирии команды на выход, как самое ожидаемое с её стороны действие. С его стороны отлично видно, как ей в таком согнутом положении неудобно стоять.

– Тогда выходим. – Говорит Валькирия, выдвигаясь в сторону выхода. Куда вслед за ней выдвигается и Алекс. Когда же они выбираются наружу из детского домика, то первое, что они делают, так это начинают вытягиваться, приводя себя в физический порядок.

– Ну-ка, дай-ка на тебя посмотреть. – После того, как Валькирия более изящно по сравнению с Алексом себя протянула, она обращается к Алексу, принявшись его разглядывать. – А ты нефотогеничен. – После небольшой и неловкой для Алекса паузы, делает такой странный для него вывод Валькирия, разориентируя его в своём понимании, кто же этот подлец Рама. И он не может не спросить Валькирию, что она имела в виду, когда так говорила.

А ответ на этот его вопрос Валькирии не менее не понимаем Алексом. – Ты лучше выглядишь, чем представлялось. – Да как-то! Да что это такое?! – чуть не взбеленилась в Алексе его эгоцентрическая основа, восставшая против этого Рамы. Уж лучше бы Валькирия им так не восторгалась, а во всём его попрекала, – тьфу, ну и рожа, – и ему бы было легче переносить все тяготы чужого интеллекта и его физического выражения. – М-да, носить в себе чужие личностные установки, куда сложней задача, чем оно мне представлялось. – Решил Алекс, вслух сказав. – Мне просто необходимо на себя посмотреть.

– И зачем же? – А Валькирия продолжает издеваться, делая вид, что она не понимает, чем вызвана эта спешка в Алексе.

– Чтобы…– было вспылил Алекс и тут же упёрся в то, что сразу не может объяснить в словах, для чего это ему так срочно нужно. Правда, он сумел найти для этого логические объяснения. – Чтобы хотя бы себя узнавать в отражении зеркала. – Делает уточняющее добавление Алекс.

А Валькирия всё стоит на своём упрямстве. – И опять спрошу, зачем? Что тебе даёт эта твоя узнаваемость. – А вот это уже слишком, и Алекс прямо порывается её спросить, какого тогда хрена, они, современницы, столько время тратят у зеркала. Но его опять что-то сдержало, и он ответил, пожалуй, вполне рассудительно. – Чтобы я узнал в разыскиваемом гиперами человеке себя, когда они предъявят ордер для моего задержания.

– Ну тогда, пожалуй, надо, если ты не собираешься даваться в руки чужим интеллектуальным частицам. – Наконец-то, Валькирия согласилась с его доводами, хоть её вид и не предполагал такого единства сказанного ею и мысли, которая должна была быть базовой основой озвученного. А всё дело в том, что Валькирия, когда это всё говорила, так многозначительно прищурилась, глядя на Алекса, что тут сам того не хотя, задумаешься о том, что всё это ею сказанное может в себе подразумевать и значить.

И Алекс догадывается, что всё это значит. Валькирия поставила себя на место этого патруля и решила, так сказать, с моделировать вот такую предполагаемую ситуацию, когда Алекс за какой-нибудь отход от правил поведения сознательного или как минимум, цивилизационного члена общества, будет остановлен гиперами из патруля контроля за правами свобод и привлечён к ответу за свои отходящие о нормы действия. А на такие вещи он точно способен, даже не всегда осознавая, что он нарушает кодекс свобод человеческого права, искажая его и пользуясь этим правом, как только ему самому угодно, например, задевая чувства других членов цивилизационного общества тем, что он умеет льстить современницам до их покраснения в лице и ушах, тогда как всем другим согражданам, видящим всё это выделение Алексом себя в предпочтительном качестве, от этого становится качественно негативно в себе и это понижает их социальный уровень, самооценку, и наносит им ментальные страдания и травмы.

– В качестве улучшения фона действительности, наполнения и насыщения его разумным началом и взаимодействия с реальностью, рекомендуем вам предоставить на ознакомление ваше удостоверение личности. – Застыв в одном холодном безразличии перед Алексом, зажав его одновременно в безальтернативную реальность, откуда без своего разрешения нет выхода, обратился гипер к Алексу.

А Алекс, будучи под прикрытием Сигиндапалы Рамы, ещё полностью не изучив его характеристики, пока что решил в своих ответах патрулю отталкиваться от самого себя. Да и та неожиданность, с которой он был перехвачен по дороге патрулём, не дала ему возможности сообразить себя более что ли благоразумно. А ведь он отлично знал, к чему ведёт неразумное поведение при остановке тебя патрулём, и всё равно вскипел, принявшись выказывать в себе отходящие от установленных норм поведения кризисные состояния. Для чего видимо была куда как более веская причина, но сейчас Валькирия этот вопрос не рассматривает, её интересует как себя будет вести Алекс в этой критической ситуации.

И Алекс, как она и ожидала, начинает делать ошибку на ошибке, принявшись повышать в себе всю свою параметрию. – У вас же есть сканер. – Вот так начинает себя неблагоразумно вести Алекс, при этом выдавая в себе некие скрытые намерения тем, что не смотрел прямо на гиперов, а он косился в сторону мостовой, где, конечно, передвигалось множество народу, но его все не интересовали, а только кто-то один, из-за кого он и превысил среднюю скорость своего движения. Из-за чего он в целях предупреждения возможных осложнений и профилактики правонарушений, и был остановлен патрулём (в общем, сам напросился). – По нему и получите информацию на меня. Что за пережитки прошлого. – Деланно возмутится Алекс.

А гиперы давно его отсканировали и получили всю имеющуюся на него информацию, – Сигиндапал Рама Продакшен, двадцать девять лет, дегенерат и монотеистический агностик в пользовательском отношении, отрицающий множественный гендерный подкаст в своей, как он считает, цельной и нераздельной личности (это вызывает протест и программные озабоченности), ведущий инженер стратегий корпорации «Вспять», – но в их протоколах имеется поправочный пункт, поясняющий, когда возникает вот такая необходимость предъявлять дактилоскопические требования к представителю общества – в том случае, если привлечённый к ответу гражданин находится в статусе подозреваемого, и поэтому к Алексу и предъявляются такие жёсткие требования. Целью которых не является выявления документальных подтверждений личности рассматриваемого пока что субъекта своего права, а это есть первый вопрос тестового опросника, выявляющего для начала наличие в задержанном тех степеней и значений личности, определяющих его как подозреваемого, а уж затем, при обнаружении в нём достаточных оснований для рассмотрения его в качестве нарушителя, то он определяется в задержанные.

– Сигиндапал Рама Продакшен, вы отказываетесь вести себя благоразумно. – Звучит стальной голос гипера, не сводящего своего холодного взгляда с Алекса, под этим взглядом начавший немного успокаиваться.

– Нет, не отказываюсь. – Поспешно даёт ответ Алекс, чтобы не быть заподозренным в скрытых намерениях и утаивании от патруля своих злодейских замыслов. – Я всего лишь хотел вам напомнить, что режим повышенной готовности ещё не отменён и действует. А он, как я помню, предполагает дистанционные ограничения.

– Благодарю за вашу сознательность, гражданин. – Следует немедленный ответ гипера. – Но эти правила не упорядочивают отношения между гражданами и представителями власти, представленных технологическим изделием номер два. Так что можете не беспокоиться за ваше здоровье, наш абразивный состав не предусматривает возможности быть переносчиком вирусов.

– Тогда успокоили. – Ловко выходит Алекс из этого своего чуть ли не тупикового положения, доставая из кармана… – А что он достанет, если у него и у меня идентификационных документов нет!? – всполошилась буквально вовремя Валькирия, вслед за Алексом начиная шаг за шагом нащупывая бреши в этой своей новой личностной самостоятельности.

Правда, Валькирия быстро находит решение этого вопроса. – Я знаю, к кому по этому вопросу обратиться. – Раскрыв свои глаза пошире, Валькирия, как теперь понял Алекс, перевела своё внимание на то, как будет решаться этот вопрос с документами. О которых они отчего-то и не подумали, когда всё это дело впопыхах и спонтанно затевали. Чем хоть и можно объяснить такую их раззявость, но они ведь профессионалы своего дела, как ещё пять минут так думали и считали, у кого в крови все эти мысли обеспечения для себя алиби, если вдруг все вокруг и ты в том числе схватятся на том, что решат, что тебя видеть в качестве преступника, куда как перспективней и это будет буквально всех устраивать, и тогда всё это так легко не объясняется.

Что же насчёт того, смог ли пройти тест гиперов Алекс под видом Сигинлапала Рамы, то Алекс в себе предполагает только один вариант рассмотрения этого события, где гиперы как бы они ни старались его расколоть на атомы, и даже были в предельной близости к этому, у них всё равно ничего не вышло, уж больно крепким орешком оказался он для них. А вот что на этот счёт могла надумать и решить Валькирия, то это не в счёт хотя бы потому, что она лицо хоть и заинтересованное, но всё же постороннее, и она не будет так из кожи лезть как Алекс, чтобы быть так в себе убедительным, что гиперы не смогли в нём ничего заподозрить более чем как только проблемы с психикой. Где он боится каждого чиха и в общем, на своей заболеваемости отморожен. Он ипохондрик, если научно-исследовательским языком обозревать его личность.

И вот Алекс в лицевом обрамлении Сигиндапала Рамы, вынимает из кармана документы, идентифицирующие его как сознательную и правомочную личность, которые в его гипотетической реальности у него есть, – их здесь всё же сообразила сделать Валькирия, – а так как он за всей этой спешкой так и не удосужился посмотреть на то, как он в живую выглядит, то он прежде чем передать документы гиперам, начинает их рассматривать. Что немедленно вызывает вопрос со стороны гиперов. – Гражданин, предполагаемый член социума, Сигиндапал Рама, у вас возникли какие-то затруднения?

Алекс отрывается от своего рассмотрения документов, смотрит на гипера перед собой и здесь вдруг наталкивается на понимание того, что он опять сделал оплошность, которая ему может очень дорого стоить. И теперь от его ответа гиперу будет зависеть многое для него. И опять Алекс сумел найти правильный ответ, что предполагалось хотя бы тем, что он действует не по обстоятельствам, в режиме цейтнота и экспромта, а со стороны сегодняшней реальности.

– Хотел удостовериться, с какой из моих многочисленных личностей, вы сейчас будете взаимодействовать и иметь дело. – Проговорил Алекс, посмотрел на документ в виде пластиковой карты в своих руках, и со словами: «Сигиндапал Рама, к вашим услугам, и как по мне, то не плохой объект для изучения», протягивает карточку гиперу. А гипер уже загрузил в свой процессор полученную от Алекса информацию о его гиперактивности в плане своего личностного разнообразия и разделения на всевозможные подвиды себя, провёл аналитический анализ, сопоставив данную информацию с существующими нормативами и регламентами, и уже на основе программного дифференцирования личности Сигиндапала Рамы, подтвердившего все заявленные на него установки, возвращает документы Алексу, вновь благодаря его за активную жизненную позицию, где он не почивает на лаврах одной своей личностной действительности, а ищет в себе что-то новое, и желая ему не быть инфицированным вирусом, на этом прощается.

И вот такая, больше, чем оптимистическая позиция на себя Алекса, куда как конструктивней, чем Валькирии. Которой теперь решай вопрос с документами, тогда как Алекс этот вопрос решил так категорично. Правда, это только в теории, а на практике кто знает, как выйдет, и Алекс пока решает придержать при себе этот вариант взаимодействия с гиперами.

А между тем Валькирия настроена уже на выход отсюда, повернувшись от Алекса в сторону того проулка, по которому они зашли сюда. Чей вид наводит её на вслух озвучиваемые мысли с вопросительным подтекстом. – Думаю, что нам стоит найти другой выход.

– Соглашусь. – Посмотрев по направлению взгляда Валькирии, говорит Алекс.

– С внешним преобразованием мы отчасти справились, – говорит Валькирия, неприкрыто намекая на то, что вопрос со своим преобразованием ещё не решён, – но личность человека, это не одно лицо, – добавляет Валькирия, повернувшись к Алексу, – а она в себя включает всю комплексную структуру его организации физического и духовного я, а также совокупность качеств и параметров человека, объединённых в единое в нём целое. – А что это всё на практике и простыми словами значит, то Валькирия это показала на себе прямолинейно, взявшись пальцами рук за края своего пиджака и потянув за них так, что пиджак задрался на неё. И она из такого юморного и неуклюжего положения, совершенно не стесняясь выставить себя в таком непрезентабельном положении перед Алексом, делает свои пояснения.

– Если по лицу нас и не узнают, то по одёжке могут легко. – Говорит Валькирия. – И я думаю, что поисковая программа идентификации личности, работает по всем видам соответствий. В такое-то время, в данной геолокации были замечены интересующие нас объекты, проследовавшие по неустановленному направлению. Откуда спустя тридцать семь минут и сорок секунд был зафиксирован выход двух объектов, установленных, как Сигиндапал Рама и … – на этом месте Валькирия сбилась, всё пребывая с растерянном состоянии насчёт своего выражения я, немного поразмышляла и продолжила своё пояснение с теми фактами, которые предполагают удачный исход работы преобразователя. – Сигиндапал Рама и не идентифицируемая личность женского пола. При этом синхронизатор реальности установил искомые соответствия в их одежде, принадлежавшие находящимся в розыске: офицеру службы специальных назначений, принцессе Лак-шми и её бодрому, что единственное о нём удалось положительного выяснить, помощнику А. А. – А вот все эти иронические стебания Валькирии, показались Алексу не только смешными, а в чём-то даже перспективными.

– Из чего можно выделить две наиболее перспективные версии. Первая версия в себе предусматривает безвременную утрату для общества этих двух сознательных личностей, пока не доказано иное, офицера и принцессы в одном лице, Лак-шми, и её подручного А.А. До этого момента незамеченных в компрометирующих их связях. А учитывая то, что их связывают только служебные отношения и что на концах этой связи находятся безупречные с точки зрения алгоритма вычисления личности, а плюс на плюс дают ту же нейтральность (первое правило матрицы), то есть все основания искать причины их устранения в служебном поле деятельности.

Вторая версия представляет из себя альтернативный вариант объяснения случившихся событий, что требует устойчивость правоохранительной деятельности, всегда учитывающей два варианта развития следственных действия с подследственными лицами – их полное оправдание или на их основе – назидание потомкам, как не следует себя вести. Отслеживаемые ими объекты и есть мы, использующие специальные виды маскировки, стоящие на вооружении у спецслужб. Вот только наша недостаточная квалификация, допустившая такие огрехи в своём преображении, нас раскрыла. – Замолчав, Валькирия вопросительно посмотрела на Алекса, типа что скажешь? А, вот реакция Алекса на всё это озвученное Валькирией, была для неё до удивления не предсказуемой. – А ты, та ещё фантазёрка. – Сказал Алекс.

Валькирия с видом недоразумения посмотрела на Алекса, да и решила не акцентировать своё внимание на этом его эмоциональном выплеске.

– Из чего я делаю следующие выводы. – Говорит Валькирия, расправив на себе костюм. – Ты всё же выйдешь через этот выход, через который мы сюда зашли. Попытаешься наших наблюдателей запутать. А я уж найду для себя какой-нибудь другой проход. – Валькирия на этом месте делает паузу, ожидая от Алекса может быть возмущённых реплик и вопросов, – а это что ещё за подстава, и зачем спрашивается, – но так как Алекс ничего из ожидаемого Валькирией не сказал, то она продолжила своё инструктирование Алекса.

– Встречаемся через… – здесь Валькирия задумалась, видимо в уме просчитывая, сколько понадобится им времени для своей акклиматизации в новом образе (так вот зачем она решила разделиться, – догадался Алекс, – нервничает из-за того, что её новый вид не будет как прежде приниматься окружающими людьми, всё-таки привычка быть не на последнем месте в людском внимании вещь неистребимая) до пункта назначения, обозначенным как место встречи, – минут сорок пять будет достаточно. – Добавляет Валькирия, сопроводив собой сказанное взглядом на наручные часы. А вот у Алекса часов нет и как он будет тогда ориентироваться в пространстве, чтобы не опоздать. Впрочем, он этим вопросом не задаётся, его интересует более актуальный вопрос.

– А где встречаемся-то? – спрашивает Алекс. А Валькирия ведёт себя более чем странно. – А я что, не говорила? – с долей удивления спрашивает Валькирия, при этом смотря на Алекса с чётко прослеживающим посланием – имеющий сердце, сам найдёт это место.

И Алекс в каком другом случае с этим её условием завоевания её внимания и чего ещё другого согласился бы, но сейчас, как он понимает, перед ними ставятся куда как более сложные задачи, вот он и говорит всё как есть. – Нет, не говорила.

– Тогда Гермес-центр. – Говорит Валькирия так, как будто её это заставили говорить. А почему создалось такое ощущение у Алекса, то, наверное, потому что он её заподозрил в желании соединить в одном приятное с полезным. А именно: она хочет в этом торговом центре под свой новый образ поменять полностью свой имидж, прикупив для себя одежды, и вполне возможно, что проведя все эти траты в последствии через бухгалтерию их службы, как затраты на обслуживание конспиративного задания (как это она сумеет сделать, то это другой вопрос, было бы только желание, как говорят люди с возможностями, а они у Валькирии точно есть). И как не трудно догадаться, как в таком случае и при таких возможностях Валькирия себя, с достойным лучшего упорством поведёт, отдаваясь полностью этому моменту необходимости себя преобразить.

И ещё одно сейчас догадливо понял Алекс насчёт желания Валькирии разделить их группу для прибытия в этот пункт назначения, она хочет раньше его туда прибыть, – до этого центра максимум минут пятнадцать идти, – и спокойно, без приглядывания с его стороны, выбрать для себя новый образ, чтобы потом его поразить этим своим новым видом. Несколько, конечно, поспешно так рассудил Алекс, не понимая совершенно природу вещей, интересующих от случая к случаю современницу. Кто, конечно, идёт в ногу со временем, теперь с большими скоростями обрабатывая необходимую для создания своего имиджа информацию, но в тоже время они не гнушаются тратить чуть больше, чем следовало времени на физическое выражение подчёркивания своего внешнего вида и имиджа.

В общем, если всё так есть насчёт Валькирии, как себе тут решил надумать самоуверенно Алекс, и она хочет без оглядки с его стороны и внимания побыть наедине со своим выбором одежды, то ей понадобится куда как больше обозначенного ей времени. А это значит лишь одно – в эти расчёты Алекса закралась одна существенная ошибка. А вот какая, то сейчас с этим не разобраться.

Но Алекс не хочет никак признаваться в ошибочности этих своих расчётов насчёт Валькирии, и он, чтобы подыграть этой своей версии понимания Валькирии, идёт на хитрость, озадачившись вопросом времени. – А не мало ли времени? – задаётся вопросом Алекс.

А Валькирия смотрит на эту его озадаченность под своим углом зрения – хочет Алекс пообтереться в своём новом образе, вот и запрашивает у неё таким образом побольше времени. Валькирия смотрит на часы, в уме опять делает какие-то вычисления, и да, соглашается выделить ещё с полчаса времени Алексу для своей адаптации.

– Но не больше. – Говорит Валькирия, на этом ставя точку с запятой в разговоре. – Встречаемся рядом с фонтаном, на прилегающей к торговому центру площади. – А вот теперь точно ставится точка Валькирией, бросившей запоминающийся взгляд на Алекса, и развернувшись к нему спиной, принялась шаг за шагом удаляться от него в свою незримую для него даль. Далее Алекс, глядя ей вслед мог запросто поддаться романтической обрисовке их расставания на век, в трагической интерпретации этой истории о двух одиночествах, ставших жертвой служебной этики, не дающей их сердцам соединиться, но он не поддался на такие регрессивные мысли, считая себя большим оптимистом, и значит, не время и на этом вопросе ставить точку.

К тому же время не ждёт, особенно тогда, когда оно лимитировано. – И да, сколько сейчас времени? – Вопросил себя Алекс, вдруг обнаружил, что он не знает от какого времени ему отталкиваться, и всё потому, что у него нет часов. А это заставляет его поспешать.

И вот он себя приводит в какой есть порядок, только для этого порядка, рукой сбив с себя формальную пыль, после чего смотрит на тот проулок, через который они прошли сюда, и по которому ему выходить обратно, вздыхает и вперёд на выход.

И как им по выходу из проулка выясняется, то не всё так страшно и печально, как он решил думать перед тем, как выдвинуться на выход. И никто его здесь не только не начинает третировать своей эмоциональной несдержанностью: «А это что ещё генотип такой?! Ты откуда взялся такой, с такой физиономией точно неандертальца», а до него тут нет никому дела, хоть и прохожих вокруг пруд пруди.

И такое невнимание мимо снующих прохожих несколько успокаивает Алекса, правда не настолько, чтобы он окончательно успокоился. А теперь его тревожит другое, а именно это полноценное его игнорирование проходящими мимо людьми, кто мог бы хотя бы для вежливости взглянуть на него, перегородившего собой весь путь, и даже он был бы не против того, чтобы кто-нибудь из них себе в нос возмутился, выражая в его сторону претензию: «Вот же встал на дороге, другого места что ли нет, чтобы постоять».

– Я что, настолько незначим, пустое место, что меня вообще не стоит замечать?! – возмутился пока что про себя Алекс, собравшись уже зацепить первого прохожего какой-нибудь язвительной фразой, или лучше схватить кого-нибудь за нос, заявив ему, что его не проведёшь, и давай немедленно отвечай, отчего вы все отводите от меня свои носы. И смотри мне, не думай даже выкручиваться, твой нос со всем в нём содержимым, тьфу и апчхи одновременно, в моих руках.

И Алекс так бы точно поступил по отношению к приближающемуся к нему прохожему, чей нос с горбинкой как раз укладывался в оперативную схему решений Алекса, и он даже пальцы своих рук размял перед тем, как схватить этого типа за нос, – а, попался, – но тут он наталкивается на мысль о том, что алгоритмам контроля будет небезынтересно знать, кто это такой, кто так мотивирует людей с помощью своих носов быть чутким к ближнему своему, а в частности к этому неравнодушному к чужим носам гражданскому лицу, кто чихать на всех хотел таким интересным способом, с помощью чужих носов, и его в момент возьмут на контроль. Если уже не взяли по выходу из слепого пространства, как лицо ассоциированное он сам знает с кем.

А всё это заставляет Алекса немедленно втянуть свою голову в плечи, как будто он так сумеет укрыться от незримого ока контроля правосудия, и выдвинуться поскорее подальше отсюда.

И это его подальше от той точки принятия им решения так проследовать длится в одном спешном темпе где-то с квартал, пока он не упирается в объективную причину для своей задержки – на запрещающий сигнал светофора на перекрёстке дорог. Здесь он останавливается, и начинает с задумчивым видом, нет, не ожидать разрешающего сигнала светофора, а он начинает разглядывать людей на ту сторону улицы, кто, как и он ждёт зелёного света светофора, и за всем этим ожиданием не пытается выдать из себя того, кем он не является. Все тут люди можно сказать, что естественны в себе и открыты для стороннего наблюдения, прямо на него смотря. Чем и воспользовался Алекс, сейчас имеющий в себе острую необходимость познать себя, как Сигиндапала Раму (о его кино-лимитированной составляющей имени Алекс предпочитает забыть).

– Они объективно на меня смотрят, и сейчас не будут скрывать, какие я чувства вызываю. – Вот так про себя решил Алекс, окидывая внимательным взглядом людей, стоящих к нему лицом с противоположной стороны перекрёстка и всё сплошь состоящие из людей собой подчёркивающих стратегии и веяния нынешнего времени, не быть самим собой обычным и в едином однообразии. И только с первого взгляда рябит и режет глаза от этой интеллектуальной составляющей, а со временем глаза настолько ко всему привыкают, что в голову того же Алекса начинают лезь кощунственные и неприемлемые для сути нынешнего времени мысли.

– Теперь вся эта пёстрость и яркость, с их разнообразием, так навязываемые повесткой дня и актуальности нынешнего времени, чьей первоначальной, природной целью было привлечение к себе внимания противоположной стороны сознания этого мира, после подмены своего понятия, – теперь они служат для продвижения в массы идеологических установок, – став функционалом для решения иных задач, фигурально обесцветились и перестали вызывать прежние рефлекторные реакции. Что в природном понимании значит, что эта форма своего выражения физически и морально обанкротилась. И теперь та же твоя обычность и скромность выражения, стала вызывать те же рефлекторные реакции, какие предназначались для такого своего яркого преображения. – Разглядывая всю эту пестрящую разнообразием цветов и красок массу прохожих, где глазу нигде нельзя было спокойно отдохнуть на тоне спокойного цвета, рассудил так аморально для современной повестки дня Алекс. На чём он, естественно, не остановился, хоть его об этом предупреждал запретительный сигнал светофора, и продолжил деструктивно мыслить.

– И я не удивлюсь, если Сигиндапал Рама в моём выражении будет вызывать внутренний и внешний дискомфорт у людей прежде его знающих, стоит им некоторое время провести с ним, со мной. – Начал размышлять об ожидающих себя коммуникационных сложностях Алекс, всё больше убеждаясь, как сложна для своего восприятия жизнь под личной чьей-то личности. Где он, несмотря на все внутренние установки личности им задействованного в качестве своего олицетворения человека, – а это, как правило, во всём тебе противоположная личность какого-нибудь подонка и негодяя, ведь только такие жизненные типажи всё делают для того, чтобы отказаться от своей личности, – просто обязан под него подстраиваться, чтобы быть за него принимаемым.

– И хотя в круге общения этого Рамы цветёт и пышет ярким цветом твоё право на неприкосновенность личности при компоненте либеральных взглядов на всё вокруг (до границ внутренней свободы, очерченной твоим животом, центром твоей вселенной, определяющей для тебя, что хорошо, что плохо), а это подразумевает только внешнюю открытость и гостеприимность для диалога, и дальше этого ни-ни, я в лице Рамы так себя поведу необычно не только для себя, но и для его круга общения, что его коллеги и избранные временем и ситуацией друзья, не смогут сдержаться и поинтересуются у Рамы о том, что с ним не так.

Да, они так его и спросят. – Извини друг и хороший притом друг Рама, но мы не можем тебя не спросить. Что с тобой случилось? Ты сам на себя в последнее время непохож. – А Раме, то есть мне, как ничего незнающему о комплексном поведении Рамы внутри этого своего сообщества, и на этом и попавшемся в поле зрения своих коллег и друзей на век его службы в корпорации «Вспять» на позициях ведущего инженера или как там его, ситуационного программного аналитика (вот когда его снимут или повысят, то его круг друзей кардинально изменится, в первом случае он кратно увеличится за счёт таких же забулдыг что и он, раз он опустится на самое дно общества, где как раз место таким как он, не оправдавшим возложенных на него обществом надежд, или кратно сократится во втором случае, ведь все знают, что число избранных всегда малочисленно), не будет знаться и пониматься, что ответить им на этот вопрос.

Ведь я совершенно не знаю, что похоже на Раму, а что нет. И тут придётся мобилизовать все свои внутренние силы и придумывать хоть что-то, чтобы выкрутиться из этой сложной ситуации, запрограммированной между тем моим незнанием привычек Рамы. Что он такое сделал, чтобы его коллеги и корпоративные друзья на век, отступили от принципов корпоративной этики и его запросили объясниться? Определённо что-то сильно не укладывающееся в их сознание идентификации Рамы.

Рама ведь для всех был само гостеприимство в лице, а тут его как будто подменили, а на него без желания ему соболезновать в скулах не посмотришь. Рама был всегда отзывчив к проблемам своих коллег по лаборатории, а тут он сам вдруг начал обращаться к ним за помощью разобраться с самыми обычными вещами в их лаборатории, делая вид что ли, что для него всё в новинку здесь. Что очень непонятно и коллеги Рамы никак не могут прийти к единому мнению (а это их расстраивает и разориентирует насчёт Рамы и его будущего), как объяснить такое его поведение – это хитрый ход Рамы, чтобы их проверить в плане их квалификации, чтобы когда его повысят, знать на кого можно будет опереться, – на самого отзывчивого и приятного мне во всём Сашка, умеет же подлец своей угодливостью залезть мне под кожу, – или же Рама, узнав о бесперспективности своих потуг на место повыше, решил на всё забить и не быть ответственным аналитиком.

Но самое удивительное, что произошло с Рамой и это вызывает большую озабоченность у мужской части коллектива лаборатории анализа и моделирования перспектив, так это то, что Рама перенёс всё своё внимание в сторону женской части их общего коллектива, с кем он проводит без особых забот большую часть своего рабочего времени. А ведь ранее Рама никогда не был замечен в таком направлении своей интеллектуальной составляющей, – он считал, что наличие женского персонала это такая природно-корпоративная данность, и с этим подробно не его дело разбираться, – а вот с некоторого времени, буквально с позавчера, Рама начал смотреть на эту часть общества не просто с других позиций, а с пристальных воззрений на них.

При этом даже не думая скрывать эту свою заинтересованность, а подчёркивая её и демонстрирую даже некоторую предвзятость к тем представительницам женского коллектива, к кому итак есть претензии со стороны мужской части коллектива в плане того, что они так непреступно для них и вызывающе выглядят, занимаясь чёрте чем и собой больше, чем своими рабочими обязанностями, а тут вон что выходит – для Рамы отчего-то делаются исключения и большие уступки в плане его доступа к более близким разговорам и отношениям к представительницам женского пола.

И особенно всех не устраивает и про себя бесит то, что для Рамы делает вот такие предвзятые исключения самая видная и перспективная сотрудница, Анастасия Филипповна Розенрейс. Которая раньше, до этого невероятного изменения Рамы, ставшим так на себя прежнего, скромного и не хватающего с неба звёзд человека, не похожим, была полностью с головой погружена в аналитику, а сейчас, что за странности такие творятся, она и сама перестала быть на себя похожей, в один момент расцветя пышным цветом, став самым прекрасным экземпляром человеческого выражения в их отделе исследований. И возникшие у всех буквально на ровном месте подозрения в сторону Рамы, – это он своим безответственным вниманием к Анастасии способствовал её расцвету и цветению, – стали последним камнем преткновения, прорвавшим дамбу воспитанности коллег Рамы. Так что ему, а также Раме, нужно найти более чем убедительные слова для своих коллег, чтобы они перестали себе на его счёт голову себе морочить.

– Я собираюсь разделить своё одиночество с одним человеком. – Тоном голоса подразумевающего сокровенность и инсайдерскую информацию, тихо проговорит Рама, и не давая окружившим его коллегам воспылать желанием громко знать, кто этот счастливый человек, – в их альтернативной, не бинарной реальности, им может быть всякий подвид своей жизненной реализуемости, – перебивает все эти их мысли-предположения требовательным: «Тсс!». После чего Рама убирает палец от своего рта, которым он сопроводил это своё требование к тишине, и говорит. – Это пока что большой секрет для избранного мной человека, так что я буду вам признателен за то, если вы сохраните эту тайну. – На этом моменте Рама зафиксирует паузу, окинет своих коллег требовательным взглядом, выискивая в их рядах несдержанных до разглашения секретов людей, и не обнаружив среди них таких деструктивных личностей, в качестве награды для своих коллег включает их в игру-интригу «Угадай первым, кто этот выбранный мной человек». А это интересная, если что идея. – На этой мысли Алекс собрался было закончить эти мысли о взаимоотношениях Рамы в новом качестве и его коллектива. Но ему это не удалось это сделать по той объективной причине, что реальность всегда иначе живёт и мотивирована в отличие от её модели. И в реальности обязательно среди в общем дружественно к Раме настроенного коллектива всегда найдётся один кто-то, кто будет против него строить различные злодейства.

И этот кто-то, пока что неизвестный тип, злодейской и вероломной инициализацией в его сторону, обязательно не удовлетвориться этим ответом Рамы, и с нехорошим подразумеванием проговорит следующую знаковую фразу. – С виду ты, Рама, прежний, но что-то в тебе присутствует такое, чуть ли не оппортунистическое (а это ещё что такое?!), что не даёт нам всем покоя. – Здесь этот антагонист, смертельный враг и противник Рамы, зафиксирует громкую паузу, направленную подавить авторитет Рамы тем, что все его коллеги сейчас задумались и пытаются разгадать эту его загадку, на которую указывает противник Рамы. Но загадка Рамы так глубоко в нём запрятана, что утверждать, что она в нём присутствует, слишком самоуверенное решение. И тогда врагу Рамы остаётся отложить раскрытие Рамы до лучших для себя времён. И он со словами: «Я не знаю, что это такое, а может в тебе живёт другой человек, но это обязательно выяснится, только дай время», теряется из виду Рамы.

– Никто тебе не даст этого времени. – Алекс в лице Рамы посылает этого антагониста подальше, возвращаясь в итоге к нынешней реальности, которая его ждёт в виде столпившегося народа на другой стороне перекрёстка. К которому возвращается всё внимание Алекса и его прежние соображения на его счёт.

Но то ли расстояние между ними не позволяло им отчётливо увидеть имеющуюся в наличие Алекса внешнюю выразительность, а может он выглядел так невыдающе, что на него не стоило было тратить время, как последний вариант, как хотел бы думать Алекс, а может люди уже настолько прониклись духом внутренней свободы и уважения права индивидуума на неприкосновенность своих личных свобод, что они уже не могут быть самими собой даже наедине с самим собой, вот они и не могут никого отдельно выделить из этого вокруг разнообразия, даже если этого разнообразие так и напрашивается на это своё выделение, но так или иначе, а Алекс не был отдельно их вниманием выделен из общей массы людей. И Алексу ничего не оставалось делать, как продолжать пребывать в недоразумении насчёт себя, совершенно не понимая, отчего ему в своём новом я отталкиваться. От доброты и связанной с ней крепкими узами пригожести, или же от критичности взглядов, свойственных человеку с активной жизненной позицией, где второй вариант всё же был ближе этому Сигиндапале Раме, как на него смотрел Алекс.

Но Алекс лицо более чем заинтересованное, и он не может себя объективно оценивать, как ему уже говорила Валькирия, и ему нужно выйти с кем-нибудь из прохожих на контакт, чтобы себя оценить и увидеть, кто он есть такой для людей со стороны, чья оценка является настоящей определимостью тебя. И даже зеркало витрин, являющееся всего лишь внешним отражением тебя, не есть твоя объективная реальность.

Но тут встаёт новой сложности вопрос для Алекса. Как ему подойти к решению этого своего вопроса, а в частности к стороннему прохожему, когда современность предполагает и несёт в себе полнейшую личную свободу, а это значит, что оставьте меня все в покое и не смейте лезть ко мне с чем бы то ни было. Я сам себе на уме и вам того же желаю. И здесь нужно иметь наиважнейшую причину для отвлечения от самого себя современника, включающего в себе полную автономию и независимость от внешней сути мира, на счёт которого каждый в праве иметь своё наличное (осязаемое) и безналичное (оценочное) суждение.

И тут Алекс спохватывается насчёт времени, лимитированным ему Валькирией. – А чем это не причина для обращения к прохожему, кто может тем самым повысить свой социальный рейтинг в агентстве регистрации устойчивости твоего интеллекта. – Было обрадовался Алекс. Но стоило ему только посмотреть на встречные лица прохожих (а Алекс уже пересёк перекрёсток и двигался по мостовой), так погружённых и отстранённых в свою занятость от реальной жизни, как в нём опять поселились сомнения насчёт перспективности такого своего обращения с такой просьбой к прохожим. И он даже легко себе представляет, что из этого подхода к первому прохожему у него выйдет.

Так для начала он объективности ради, выберет из всей массы проходящих мимо себя людей самого обычного и обыденного для местных реалий человека, – вон тот тип, с лицом непуганого идиота и самокатом мысленной деятельности, безмерной самостоятельности и уважения в себе, будет в самый раз, – и чтобы не вызвать в нём неосторожные побуждения и толкования в испуганную сторону, с расстояния превышающего близкие отношения озвучивает ему свою просьбу. – Сразу обозначу себя, я не попрошайка и не свидетель чего бы то там ни было. И я прошу прощение за моё к вам обращение и незапланированную вами задержку. Но такова уж ситуация со мной, мне нужно узнать сколько сейчас времени.

Выбранный Алексом прохожий, остановленный им таким образом, окидывает быстрым взглядом Алекса, и не заметив за ним других видов поползновений в свою сторону, расплывается в располагающей к себе улыбке, приглашающей вас ко всему, что ваша душа пожелает, и с этой информативной подачи себя делает своё обращение к Алексу, для него незнакомому типу, вдруг себе надумавшему вон чего. – Прежде чем вы встанете на путь деструктивных отношений со мной, человеком с вами нисколько незнакомым, знать вас не знающим и не испытывающего такие желания и в дальнейшем, дабы нас обоих уберечь от конструкта отношений между людьми, зиждущихся на платформе неинформативной предвзятости друг к другу, разрешите мне вам рекомендовано заметить следующее:

– Разве ты, падла, не видишь, что у людей других дел что ли нет, как на тебя своё личное и бесценное время тратить! – это правда была отсебятина со стороны Алекса, и такой вариант развития этого разговора обязанный для себя предусмотреть. На чём Алекс не может сразу остановиться и по инерции этот разговор развивается в этом варианте своего развития. – И если ты, подлец, не удосужился всё это заметить, – а какого хера, когда я сам себе хозяин и какая мне, наглецу и подлецу, то есть самодостаточной для счастья личности, до всех забота, – то мне очень тебя жаль за то, что ты не идёшь в ногу со временем. И я даже готов принять во внимание щадящий тебя вариант объяснения этого твоего непростительного и неправомочного поступка, пренебрежения чужим правом на неприкосновенность личной жизни и её инициализации. Где ты, используя чужую слабость, как ты понимаешь гражданскую сознательность с её стремлением идти во всём навстречу ближнему своему, за счёт чужого времени строишь свою экономическую модель благоденствия. А ведь ты, и это вполне возможно, что самый что ни на есть анархист. Кто из своих принципиальных возражений не считается со временем. А сейчас им интересуешься только лишь по одной причине, чтобы остановить для всех время на задуманной тобой и твоими сообщниками, людьми вне времени, минуте. И тогда мой первейший долг, вызвать патруль времени. – И вот что на эти реалии жизни может ответить Алекс, да ничего себя оправдывающего. А говорить, что у меня часов нет по одной только причине, что счастливые люди, – так уж получилось, я невиноват, что я такой счастливчик и мне выпало счастье найти его, – часов не наблюдают, то это самому себе противоречить, раз сам интересуешься сколько сейчас времени.

– А и в правду, сколько сейчас время? – задался этим вопросом Алекс, вдруг обнаружив себя у фонтана на прилегающей к торговому центру площади, где была обговорена встреча с Валькирией. А как только он обнаружил, что уж больно скоро пришёл сюда, то принялся искать для себя ответ на вставший перед ним в первую очередь вопрос: А Валькирия случаем уже не пришла?

А учитывая ход мыслей Алекса насчёт желания Валькирии, до его прихода сюда обновить свой гардероб, то она тоже должна уже быть здесь. И не на площади, а внутри торгового центра. А это значит… – Надо её там искать. – Сделал вывод Алекс, посмотрев в сторону вращающихся без остановки дверей здания торгового центра. А вот идти туда он не торопится, размышляя над тем, что это ему даст и разве он там сумеет её отыскать, когда там вон сколько народа, не протолкнуться. А последняя мысль наводит Алекса на ещё более интересную мысль. – Она до этого очень странно говорила, что имеющий сердце всегда сумеет найти искомого человека, и тогда…Я должен туда пойти. – Решительно посмотрел Алекс на ожидающие его двери, да и выдвинулся в их сторону.

Там он на ходу вступает в местный водоворот событий, которые его вместе с другими людьми выносят вначале в холл, встречающий гостей этого пассажа мыслей и представлений о прекрасном и необходимом на каждый случай жизни, а затем…Алекс, сам своим глазам не веря в такую удачу, обнаруживает Валькирию, устремившуюся вверх на эскалаторе. И хотя он её увидел лишь только со спины и не так близко, чтобы быть на 100% уверенным в том, что это она, Алекс совершенно был убеждён в том, что он не мог насчёт неё ошибиться. Ведь тогда вся конструкция его к ней отношений рушится, и его с ней связывает только дружеское влечение, в котором нет место волшебству чувств, для которых не составляет особых проблем найти из тысячи мимо проходящих прохожих, – даже в снежную и дождливую погоду, когда люди натягивают на глаза шляпы и подымают воротники курток, – ту самую, с кем в унисон бьётся твоё сердце.

Так что тут без вариантов, и Алекс, как только её обнаружил, то немедленно бросился за ней вслед. Где на пути к ней стояло столько препятствий в виде разного рода людей, и не думающих уступать проходы между собой. И Алексу, что уж поделать, пришлось толкаться и грубить вставшим на его пути людям, определённо нарываясь на проблемы. Но так уж он был разгорячён, что и забыл о необходимости вести себя неприметно и тихо.

А между тем эта его спешка не принесла существенных результатов, а чего он только сумел добиться, так это лишь не упустить из виду спину Валькирии, идущую по широкому холлу торгового центра, то пропадая, то опять показываясь из-за спин и лиц проходящих мимо людей. Ну а Алекс, добравшийся вслед за ней по эскалатору на первый переходный этаж, на этот раз не стал себя вести так неблагоразумно, ломясь вперёд, сломя голову, и расталкивая людей перед собой (он заметил людей в служебной униформе, и это остудило его пыл), а выдвинулся за Валькирией быстрым шагом, рассчитывая на её рассеянное поведение по сторонам, и стремление не убежать от него, а найти то, что она ищет прямо здесь.

И такая стратегия приносит свои успехи. Так Алекс без привлечения к себе внимания со стороны службы порядка, – а нахождение в торговых залах предусматривает размеренность людского хода, и если ты не вписываешься в эту парадигму общего норматива, и бежишь, то тем самым создаёшь основания тебя заподозрить в нарушении неких существующих здесь правил, и тебя требуется задержать, – сумел приблизиться к Валькирии на более близкое расстояние. Что позволило ему её не потерять, когда она как-то уж неожиданно и порывисто решила свернуть в один из бутиков. Что даже навело Алекса на интригующую его мысль о том, что Валькирия в своих действиях полагается не на холодный расчёт, а она вон какая эмоциональная и действует больше по наитию.

– Вот значит как. – Усмехнулся Алекс по следам своего наблюдения за Валькирией. – А ты совсем не такая, какой ты нам представляешься. И я даже боюсь себе представить, что ты ещё от всех нас скрываешь. – Алексу на этой мысли вспотелось и он даже на мгновение застыл на месте, вдруг испугавшись быть обнаруженным Валькирией. Ведь она обязательно на него рассердится за эту его слежку, где ему в ней раскроется столько всего, что она не просто от всех скрывала, а уверенно считала, что её личное никого не касается и хотела всё это своё личное, – у неё глаза разбегаются при виде красивых вещей и она ничего с собой поделать не может, тратя всё, что у неё есть на эти, как правило, безделушки, – придержать только для себя и ни для кого больше. А Алекс всё в ней это вскрыл и теперь, когда он чуть ли не всё о ней знает, – она только с виду такая вся серьёзная, а так-то она ещё не повзрослела, – как она может ему доверять и как относиться. А это ведёт к одному, их навсегда расставанию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.