Ли Литвиненко
Тюремщица оборотня

1 глава. Замок Басту

День, когда Мине впервые предстояло увидеть узника, был холодный и пасмурный. Вдобавок, с самого утра шел противный, мелкий дождь, который окончательно портил и без того плохое настроение.

Лето в этом году словно проиграло в карты свою очередь осени и совсем не явилось. По-настоящему теплые дни стояли от силы недели три. Календарный август только подходил к концу, а люди, покидая дома, чувствовали объятья поздней осени, что отдавали неприятной сладостью гниющей травы и были густо приправлены вырвавшимся из печных труб горьким дымом. Сырые дрова в каминах горели неохотно и давали совсем мало тепла. От этого над городом постоянно клубился смог.

Мина поежилась от пробиравшего до самых костей ветра и сильней потянула на лицо глубокий капюшон своего старенького плаща, еще плотнее кутаясь в его полы. На шерстяной поверхности блестками собрались крошечные капли воды, и весь он промок за то время, что заняла у них с дядей дорога к замку.

Мина пожалела, что не накинула на свои плечи другой плащ, тяжелый и подбитый козьим мехом. Теперь ей казалось глупым желание уберечь единственную теплую зимнюю вещь от глинистой жижи, в которую превратились все дороги города. Грязь на мехе можно было высушить у камина и оттереть, а вот если Мина заболеет, то купить лекарства будет не за что.

Их маленькая семья из трех человек и так уже сильно задолжала единственному аптекарю в городке. Жаль только, что купленные у него микстуры совсем не помогали, и дядя с каждым днем усыхал все сильней и таял прямо на глазах, словно слеплен был из снега.

Сегодня утром он с трудом поднялся с постели. Без аппетита поковырявшись в тарелке с постной кашей, как обычно приготовленной на завтрак Миной, он ничего не съел и отложил ложку в сторону.

– Сегодня пойдешь со мной, – без вступления сказал он своим вялым, бесцветным голосом.

Обращался он, конечно же, к Мине, потому что жена его, тетка Кур, сидевшая с ними за столом, из дому уже лет пять как совсем не выходила. Она была женщиной очень крупной, и с возрастом её ноги почти отказались носить на себе такой непосильный груз. Тетя с трудом перемещалась по комнатам в их небольшом доме, опираясь вместо трости на табурет.

– А меня точно возьмут? – неуверенно спросила девушка. Радости от предстоящей прогулки в её голосе не чувствовалось.

– Возьмут. Я железно договорился с мистером Детри. Должность теперь за тобой.

Эти слова не стали для Мины новостью. Её дядюшка Тобиас, давно убеждал мистера Детри Зога, начальника стражи замка Басту, взять племянницу на свою должность, когда собственное здоровье больше не позволит выполнять возложенные на него обязанности. Наверное, мистер Зог не сильно противился этому, ведь желающих заступить на должность тюремщика, чтобы выносить за опасным узником горшки и получать за это три медяка в день, больше не было.

– Хорошо, – как можно бодрее ответила Мина и поднялась из-за стола.

– Что ж тут хорошего… – недовольно глянул на неё дядя и, сгорбившись, пошел в свою комнату, чтобы потеплей одеться перед выходом. Натягивая на себя почти весь свой гардероб, он продолжал недовольно бубнить себе под нос что-то вроде «глупая» и «дура». Он ворчал так, пока не сбилось дыхание, и старик не зашелся в приступе сухого кашля.

– Вот, – подоспела к нему девушка и протянула чашку с теплым питьем. – Ваше лекарство.

Дядюшка Тоби, видно, хотел сказать ей что-то колкое, но воздуха ему не хватало, и он лишь зло мотнул рукой, как рыба, выброшенная на берег, хватая губами воздух. Он уперся руками в колени, стараясь успокоиться и восстановить дыхание.

Каждый такой его приступ был для Мины настоявшим испытанием, ей всегда казалось, что дядя вот-вот задохнется и умрет. В такие моменты, незаметно для себя самой, она тоже задерживала дыхание и когда дядюшка, наконец, вдыхал полной грудью, сама жадно начинала дышать, будто перед этим кто-то держал её рот зажатым. Вот и сейчас, когда легкие старика, наконец, вспомнили, как работать, она тоже шумно вдохнула и с облегчением выдохнула.

– Дурында, – не зло, даже как-то облегченно махнул рукой дядя. – Сдохну, что делать будете?

Ответа от Мины он не ждал, это был его вечный риторический вопрос, по нескольку раз на день задаваемый никчемным нахлебницам. Что они будут делать, женщины не знали, ведь Тобиас был единственным в семье, кто мог заработать. Когда старика не станет, в этом маленьком домике, на краю захудалого городка, наверняка поселится голод.

– Давай свое лекарство, – потребовал старик, осторожно садясь на край кровати. – Будь оно неладно…

Мина протянула кружку в растопыренные пальцы Тобиаса, но из рук не выпустила и заботливо придерживала её, пока дядюшка пил мелкими глотками горькую микстуру. Аптекарь рекомендовал добавлять в напиток ложку меда, но такой роскоши в доме давно не водилось, и старик недовольно морщился от неприятного вкуса настойки.

На дорогу от дома до замка, расположенного почти в центре города, у медленно бредущего старика, цепляющегося за локоть своей племянницы, ушло около часа. Большие кованые ворота были еще закрыты, но специально для всех желающих попасть в замок на двери, расположенной в правой створке, висел деревянный молоток, привязанный обычной бечевкой. После пятого удара маленькое окошко вверху открылось, и Мина увидела опухшее от сна и выпивки лицо одного из местных стражей.

– А, это ты Тоби… – зевнул страж и захлопнул окошко.

Сразу же заскрипели несмазанные петли, и дверь открылась.

Никогда раньше Мина в замке не была. Её дяде иногда, за долгую и верную службу, перепадали с барского плеча ненужные вещи или в честь праздника выделялась корзина продуктов. Тогда девушка, чтобы помочь донести подарки до дома, приходила сюда вместе с дядюшкой, но всегда ожидала его у ворот, привычно стараясь лишний раз не показываться никому на глаза и не напоминать о себе.

– Пока о тебе не помнят, ты в безопасности, – любил повторять ей дядюшка. – Смотрят и как бы не видят. А случись чего, попадешь под горячую руку и… – тут он задумчиво замолкал, лишь шамкал по-стариковски губами и недовольно качал головой.

Напоминать лишний раз Мине, что её в любой момент на законных основаниях могут до смерти забить камнями, он не любил. Девушка и так все восемь лет, что жила в его доме, тряслась как осенний лист и боялась даже собственной тени.

– Вот смотри теперь внимательно и запоминай, – наставлял её дядюшка, переступая кованый порожек ворот. – Вот тут сторожка охранников, – махнул он на дом, прилепленный к внутренней стороне крепостной стены. – А вон там, два окна на втором этаже, кабинет мистера Зога. Сначала обязательно идешь к нему, он запишет, что ты приходила, и выдаст оплату за день… и Ему на еду.

«Ему», «Тот», «Он» расплывчато говорил дядюшка Тобиас про узника и никогда не называл его более точными словами. Например, оборотень… Но Мина всегда знала, о ком идет речь.

Они подошли к двухэтажной сторожке, зашли внутрь. Там густо пахло не слишком чистыми мужчинами, табаком, мясной похлебкой и… не слишком чистыми мужчинами. Еще, пожалуй, ромом. Возле большого, на половину стены, камина сидели три охранника и играли в карты. Четвертый, открывший им ворота, поежившись, сбросил на вешалку свой плащ, потом сел на свободное место у огня, которое, видимо, покинул, когда пошел открывать.

– Ааа, это тебя, Тобиас, нелегкая принесла, – прокомментировал самый старший на вид крепкий дядька с густой черной бородой. – Не сидится тебе дома в такую погоду, щипаный ты щегол.

Стянув с головы вязаную шапку, Тобиас заискивающе улыбался и осторожно кланялся, стараясь не сбить свое капризное дыхание.

– Работа, работа… – как бы извиняясь, объяснял он.

– Давно пора на покой тебе, – цеплялся от скуки к старику бородатый.

– Так собираюсь! Вот племянницу свою на замену себе привел, – улыбался старик своим беззубым ртом и снова кланялся.

При слове «племянница» стражи встрепенулись и с любопытством глянули на девушку в плаще, но тут же скисли, рассмотрев в проеме капюшона её лицо. Все четверо дружно плюнули через левое плечо и осенили себя охранными знаками.

– Да забери тебя черная бездна, Тоби! – рявкнул самый молодой из охранников, сначала очень приглянувшийся Мине. У него была роскошная грива белокурых волос, ниспадавших на плечи, чувственный рот и красиво изогнутые брови.

Старик от его крика сгорбился и, кажется, еще больше сжался под своим плащом, стал совсем крохотным и жалким.

– На кой ты притащил к нам в замок проклятую? – разозлившись, молодой охранник попытался вскочить со своего места, но был осажен чернобородым.

– Мистер Зог сказал, кто против неё, тот сам будет таскать горшок за зверем, – многозначительно напомнил он молодому.

– И кашеварить для него придется, – добавил другой охранник, худой и какой-то рыже-коричневый, напоминавший бобра.

– И солому менять, – широко зевнул рябой дядька, открывавший им ворота. – И воду носить…

Молодой не нашел, что ответить, и отвернулся к огню.

– Тогда пусть поменьше тут ошивается, – обиженно сказал красавчик горящим в камине поленьям. – Не хватало нам еще заразу от неё подхватить…

Все четверо снова сплюнули и опять нарисовали в воздухе круг, перечертив его тремя линиями, оберег от Красного мора.

Разговор был окончен, и старик, уже уверенней распрямив свои худые плечи, потянул Мину к лестнице на второй этаж.

На стук в засаленную дверь, единственную на этом этаже, густой бас ответил:

– Войдите.

Дядюшка Тобиас вошел в кабинет, раболепно опустив голову, покрытую седым пухом, и, не глядя на хозяина, снова стал кланяться, как заводная фигурка.

– Доброго денечка, мистер Зог, – заговорил, не разгибаясь, старик.

– Да доброго мало, – отвечал ему густой бас. – Погода только котят топить.

Мина осталась неподвижно стоять в коридоре, встречи с охранниками ей хватило, и все, чего она хотела сейчас, это больше ни с кем не общаться, ну хотя бы недельку.

– Отметиться пришел, Тоби?

– Отметиться, да. И вот, племянницу привел, как договаривались, – сдал Мину со всеми потрохами любимый дядюшка. Его усохшие как у мумии пальцы вцепились в край плаща девушки и потянули вперед.

К разочарованию Мины, комната, громко именуемая «кабинетом», оказалась обычной мансардой весьма скромных размеров, с продавленным диваном, обтянутым полопавшейся кое-где кожей, и огромным столом, заваленным бумагами. Из-за них был еле виден коренастый мужичок с лысой макушкой. Увидев Мину, он встал и пошел к своим посетителям, на ходу громко повторяя как попугай:

– Так, так, так…

Как и «кабинет», обладатель густого баса звучал куда эффектней, чем выглядел. Ростом он оказался небольшого и своим видом напоминал больше лавочника, чем начальника стражи. Он неспешно обошел Мину по кругу, предусмотрительно спрятав руки за спину, чтобы ненароком не коснуться гостьи.

– Капюшон? – коротко потребовал Детри.

Он хотел взглянуть на неё не ради дела, мистером Зогом руководило обычное любопытство. Ведь Мина была первой и единственной прокаженной, которую ему довелось встретить за свою жизнь. И хоть врачеватели давно убеждали людей, что выжившие после Красного мора не заразны, закон, по которому им запрещалось жить среди людей, так никто и не отменил. Проклятых сейчас, как и двести лет назад, продолжали вывозить в дальние обители.

Мина была единственной выжившей родственницей Тобиаса Бутимера. За его давние заслуги перед лордом Басту, владельцем замка, для неё сделали исключение и негласно позволили поселиться у родного дядюшки, конечно же, не бесплатно.

Нехотя Мина откинула с головы тяжелую от влаги шерстяную ткань и прямо взглянула мистеру Зогу в глаза. От вида изуродованного шрамами лица девушки брови начальника стражи дернулись вверх. Он молча развернулся и пошел обратно за свой стол. Только оказавшись к Мине спиной, Зог позволил себе брезгливо поморщиться.

– Так, так, так… – забубнил Детрис, выдвигая ящик стола. – Вот, – коротко кивнул он Тобиасу и положил на стол три медяка. – Котелок?

Дядюшка Тобиас толкнул Мину, и она вытащила из-под плаща начищенный до блеска котелок, в котором каждое утро варила кашу для всей семьи. Она подняла крышку и показала Зогу его содержимое. На дне желтым комком лежала давно остывшая пшенная каша. Прикинув примерный объем кушанья, Детри молча кивнул им и указал на дверь.

– Идите, работайте. – И опять с головой зарылся в свои бумаги.

Мина сгребла со стола Зога монетки и поспешила за дядюшкой на улицу.

Весь двор замка оказался вымощен плоскими булыжниками, и идти по нему было куда приятнее, чем по городским улицам. Двигаясь вдоль северной стены, старик и девушка обогнули главное здание и вышли к хозяйственным постройкам.

– Кухня, кладовые, оружейная, – перечислял Тобиас, проходя мимо разнокалиберных построек, хаотично разбросанных по большому внутреннему двору. – Вон колодец… – указал на колодезный венец, сложенный из крупного серого известняка. Над ним домиком выстроили широкий навес, чтобы защитить воду от снега и дождя.

Мина внимательно всматривалась в каждое здание, старательно запоминая, что и где находится. Скоро ей придется ходить сюда самой, а спрашивать дорогу у «гостеприимных» жителей замка не хотелось. Пройдя за конюшни, они с дядюшкой оказались перед небольшим пяточком земли, заросшим кустарником и высокой травой. Здесь несло отхожим местом.

– Сливной желоб, – подтвердил её догадку дядя, указывая на яму возле стены. – Сюда будешь ведро выносить.

Весь закуток был отгорожен от остального двора стенами ближайших зданий. Вдобавок к этому его еще и обнесли решеткой, окружавшей пустырь со всех сторон. Даже верх затянули толстыми прутами железа, что делало это место похожим на птичью клетку. Тобиас снял с шеи потертую веревку с нанизанными на неё ключами и отпер большую решетчатую дверь, ведущую внутрь. Скрежет металла гулким эхом отскакивал от каменного мешка и уходил в небо.

– От ворот, – пояснил Мине дядюшка, тряся самым большим ключом из связки. – А это от входной двери, – показал он на ключ поменьше. Тот был сделан из меди и от времени сильно позеленел.

Дядя отпустил её руку, за которую постоянно цеплялся и, покряхтывая, медленно пошел вперед по еле заметной среди никогда не кошеной травы дорожке. Все еще удивленно оглядываясь вокруг, девушка не сразу увидела в дальнем углу дворика выступающий из земли козырек входа в замковую темницу. Обитая железом дверь неохотно поддалась старику, и на Мину пахнуло сыростью подземелья. Каменные ступеньки лестницы круто уходили под землю, где царила кромешная тьма.

– А там окон нет? – спросила Мина, хотя сама понимала, что «темница» и «окна» плохо сочетаются.

– Теперь нет, – терпеливо ответил Тобиас и, хватаясь за выступающие из стен камни, начал осторожно спускаться. – Идем!

Идти за ним Мина не желала, все инстинкты кричали об опасности, а по телу поползли мурашки. Чернота, ждавшая впереди, кажется, поглощала все звуки и цвета, коснувшиеся её хотя бы однажды. Мине хотелось развернуться и убежать из этого жуткого места и мчаться, мчаться сломя голову, пока ноги от усталости не перестанут слушаться. Но девушка послушно сделала шаг вниз.

Через десять ступеней лестница резко перешла в большую комнату, разделенную решеткой. Она уходила вправо, и свет солнца, падавший из открытой двери, не мог озарить большую часть помещения, отведенную под камеры. Мина широко раскрыла глаза, пытаясь хоть что-то рассмотреть в густом полумраке.

Толстая кованая решетка, в ней большая сдвижная дверь, запертая огромным замком; в углу ведро, прикованное цепью к стене; миска, стоящая прямо на полу, возле прутьев перегородки, и куча какого-то тряпья в глубине камеры, еле различимой в потемках подвала. Тобиас в это время пошарил на полках и чиркнул огнивом. От искр нехотя вспыхнул смоляной факел, воткнутый в кованый держатель на стене. Свет на мгновение ослепил девушку, и она, словно разбуженная сова, заводила головой, забавно хлопая глазами.

– Третий, – затряс старик перед её лицом последним ключом из своей связки. – От нужника!

И не дав опомниться, спеша и явно волнуясь, дернул Мину к решетке.

– Вот здесь… – Он наклонился и отпер узкую дверку в углу, которую Мина даже не заметила.

Её назначение она поняла не сразу. Это точно была не дверь камеры, потому что размером она походила на лаз в собачьей будке и протиснутся в неё не смог бы даже человек, не то, что оборотень.

– Всегда, слышишь?.. Всегда! Следи за ним, когда меняешь ведро, – продолжил инструктировать её дядюшка и вытащил из камеры ведро, висевшее на другом конце цепи на манер того, как цепляют ведра в колодах. Оно было пристегнуто замком, таким же, как на дверце, и отпер его дядя тем же ключом. Ведро вплотную прошло в дверцу, как будто для неё было сделано. Оно служило узнику туалетом, и плескалась в нем, судя по запаху… Точно не вода.

– Нужно каждый день выносить, иначе вонь будет стоять жуткая, —наставлял Мину, Тобиас и снова запер дверцу.

Потом поднял с пола тарелку и плюхнул в ведро нетронутую вчерашнюю кашу.

– Опять ничего не съел, – грустно вздохнул старик и посмотрел на кучу тряпок в углу. – Лишь бы не сдох, – тяжко вздохнул он. – Тогда вы с тетей Кур точно с голоду помрете.

Мина послушно закивала и ополоснула тарелку в рукомойнике, стоявшем у дальней стены. Он и еще грубо сколоченный табурет составляли всю мебель в этом помещении. Потом девушка высыпала в тарелку свежую кашу из котелка и наклонилась, чтобы поставить посудину на прежнее место. Боковым зрением она уловила движение в глубине и подняла взгляд.

Сегодняшнее утро было так насыщено впечатлениями, что Мина совсем забыла, что темница жилая. Увидев, что куча тряпья зашевелилась, девушка сначала даже удивилась, а рассмотрев ползущего к ней узника, неожиданно, даже для себя, закричала.

Наверное, когда-то он был очень крупным, даже огромным. Сейчас, от ужасных условий, в которых его содержали, и от весьма скудного рациона, оборотень словно усох. Тело, задвигавшееся на соломенном матрасе, больше напоминало паука. Чрезвычайно длинные, страшно худые конечности неловко тянули тело по каменному полу в сторону Мины. Черты лица было трудно разобрать, потому что ярко горящие в густой тени глаза отвлекали все внимание на себя. Желтые огоньки, перечерченные по вертикали узкими зрачками, неотрывно смотрели на девушку. Двигаясь к решетке, узник издавал звуки, напоминающие скулеж или тихое подвывание.

Мина плюхнулась на пол и стала быстро отползать назад, пока не уперлась спиной в ботинки дяди.

– Ишь, ты, – крякнул от удивления старик, внимательно рассматривая оборотня. – Я уже несколько месяцев не видел, как он двигается. – Тобиас помог племяннице подняться и весело «подбодрил», явно имея в виду её: – Видно, свежее мясо почуял.

Мина, у которой и так сердце бухало где-то в пятках, опять села. Правда, теперь не на пол, а на стул, случайно оказавшийся рядом.

– Да ты не бойся так, дурында, – засмеялся Тобиас, берясь за ведро. – Он тебе ничего не сделает. Видишь, какой он слабый?

Мина кивнула, не отрываясь от жуткого зрелища.

– Пойду, вынесу помои, а ты пока присмотрись, успокойся, и домой пойдем… Устал я…

Оставаться наедине со «слабым» оборотнем очень не хотелось, но уход за ним с этого дня должен был стать её работой. Работой, единственно возможной для прокаженной в этом городе. Работой с постоянным заработком, который спасет её от голодной смерти или ссылки в обиталище проклятых.

Мина поставила ноги на перекладину табуретки, скрестила руки под плащом и стала усиленно «присматриваться» к нескладной фигуре пленника, замотанной в грязные тряпки. Когда страх немного отступил, в душе девушки начала пробуждаться жалость. Каким бы ни был опасным этот хищник, но вид сломленного и заточенного в клетку зверя достоин как минимум сострадания.

2 глава. Узник

Урсул Хорст сдался и приготовился встретить смерть. Выхода нет, все без толку… Он долго боролся за свою никчемную жизнь, но в какой-то момент что-то в нем будто подломилось. Теперь его не волновали ни люди, с их бесконечными унижениями и побоями, ни голод, который постоянно будто выгрызал его нутро. Урсул словно погрузился в шерстяной кокон. Все стало неважным, пустая борьба слишком утомила тело и душу, не дав никаких результатов, и запас жизненной энергии совсем иссяк. Теперь он жаждал только одного – скорейшей смерти.

Чтобы приблизить её наступление, Урс сознательно отказался от пищи, теперь его тело не получало даже ту жалкую порцию вонючей каши, которую раз в день приносил ему старик. Урсул почти перестал двигаться, погружая себя в подобие транса, отчего плохо чувствовал руки и ноги. К сожалению, он не смог отказаться от воздуха, которым дышал, и от воды. Когда его тюремщик, наконец, уходил своей шаркающей походкой, он жадно припадал к кувшину со свежей водой и за раз выпивал почти половину. Доползти до него с каждым днем становилось все трудней, силы совсем покинули, но это была последняя и единственная радость в теперешней жизни.

Но сегодня что-то пошло не так. За шагами старика Хорст расслышал мягкую, еле заметную поступь еще одного человека. Это заставило насторожиться его дремавшие инстинкты, ведь в камеру последние несколько лет спускался лишь дряхлый старикашка. Оборотень удивленно открыл глаза.

Стоявшая рядом с Тобиасом маленькая фигурка человеческой самки была вся закутана в длинную накидку отвратительного мышиного цвета. К тому же под плащом девушка явно сутулилась и вжимала голову в плечи, чтобы казаться еще меньше.

– «Еще одна мерзкая человечка», – решил Урсул.

Но проказник-сквозняк, спустившийся из открытой двери, словно нарочно подхватил и потянул к Урсу её аромат. И он почувствовал её…

Оборотни обладают особым чутьем, это больше чем запах, это словно трехмерная картина, рассказывающая все о его носителе. Вот и Урсул, кроме еле различимого черного пятна, окружавшего старика, увидел золотистое сияние, шедшее от девушки. Оно было не особо ярким, что говорило о хлипком здоровье самочки, но четким и… восхитительным! Раньше Урсул ничего подобного не ощущал. Виденье было похоже на тонкие стебли виноградных лоз, наполненных изнутри мягким светом. Они тянулись от фигуры в плаще и легко скользили сквозь решетку камеры. Ползли по холодным камням, разгоняя серую мглу, и ласково льнули к узнику, лежащему на соломенном тюфяке. Добравшись до носа пленника, аромат девушки словно ослепил, пронзив все тело молнией. К огромному своему удивлению и возмущению оборотень почувствовал, что его тело отреагировало на человеческую самку.

– «Эрекция? – обалдело думал Урс. – Ты серьезно?! Эрекция?!»

Изумлению оборотня не было предела. Его детородный орган, кажется, давно забыл свое второе предназначение. Урсул мысленно заговорил со своим мужским естеством, выказывая возмущение.

«Минуту назад я ненавидел всех людей. Презирал их. Мечтал убить! И готовился умереть! Да, да, умереть. Тихо, задери тебя горный гоблин, и спокойно умереть! А теперь что я вижу? Ты хочешь совокупляться? И с кем? С человечкой? С этой серой… мышью?!»

Обычно от одной мысли о близости с человеческой женщиной Урсула начинало мутить. Но сейчас на вопрос о сексе с бесформенным чучелом его член согласно запульсировал, чем вызвал новый взрыв ярости у своего хозяина.

– «Скажу тебе честно, друг, – очень серьезно выговаривал Урсул своему восставшему органу. – Это сильно смахивает на предательство. И знаешь, это больно, когда тебя предает собственное тело».

Но «виновнику» было все равно, он твердо продолжал настаивать на близости с самочкой. Глаза оборотня, загоревшиеся желтым, смотрели на склонившуюся к решетке фигурку. Вот она, гадина, толкавшая его на путь разврата. О, как же он зол! Ему хотелось убить её, трахнуть и выбросить вон из своего подземелья. Ну или трахнуть, убить и выбросить… На мгновение он задумался об очередности своих действий, но плюнул на это и решил разобраться с последовательностью за то время, что будет ломать решетки. Он соскользнул со своего невысокого настила и пополз вперед. Твердый член сильно мешал двигаться затекшим от безделья ногам, и Урсул зло зарычал. Так тебе и надо, будешь знать, подлый предатель.

Мышь уловила его маневр и здорово струсила. Она тоненько запищала, голосом своим тоже напоминая мышь… или кролика?

– «Нет, все же мышь», – подумал Урсул, удовлетворенно наблюдая, как человечка отползает от решетки, которую он при всем желании не смог бы сломать.

Сильный испуг изменил запах девушки. Золотое свечение затянулось красным и перестало так сильно манить оборотня. Злость на ничего не подозревающую девушку стала успокаиваться. Он дополз до миски, которую человечка поставила на пол, и стал жадно обнюхивать край. Аромат на том месте, где её пальчики прикасалась к шершавой деревянной поверхности, был очень отчетливым и напоминал легкую позолоту. Урсулу захотелось потереться об неё, чтобы частицы девушки остались на его коже. Но он сдержался. Сел, опершись о решетку. Взяв вязкую кашу, положил ее в рот.

– Да ты не бойся так, дурында, – зашамкал старикашка, обращаясь к девушке, которую заметно потряхивало. – Он тебе ничего не сделает. Видишь, какой он слабый?

На эти слова Урсул насмешливо фыркнул, глядя прямо в стеклянные от ужаса глаза человечки. По расширенным зрачкам своей серенькой тюремщицы он точно понял, что старику мышь не поверила. В нем встрепенулся и ожил инстинкт охотника. Эх, с какой радостью он бы погонял её по лесу, слушая, как она кричит, срывая голос. А потом настиг бы её и прижал к земле, чувствуя сквозь кожу, как заполошно стучит в груди её сердечко… От этих фантазий в штанах Урса снова стало тесно.

– «А жизнь становится интересной», – подумал оборотень, пережевывая пшенку. Пугать человечку ему понравилось, и от этого даже никудышная еда показалась вкусней.

В это время девка нагло уселась на стул, поджала свои маленькие ножки и принялась ждать ушедшего старика. Сползший на затылок капюшон открыл пепельные волосы, гладко зачесанные назад. Только на висках выбившиеся из пучка прядки завивались в милые колечки.

– «И волосы серые», – раздраженно подумал оборотень.

А когда она повернула голову к свету, Урс с жадностью принялся рассматривать её лицо, до этого прятавшееся в тени.

– «Не может быть… – подумал ошарашенно волк. – Вот это насмешка судьбы!»

Стеречь его будет морная девка. Он видел картинки с изображением человечек, переживших Красный мор, но вживую не встречал. Но это точно была она! И любопытный оборотень стал еще пристальнее разглядывать новенькую.

– «Ну на самом деле не все так плохо…» – решил Урс после тщательного изучения хмурой мордашки.

Вопреки рассказам и нечетким изображениям, черты лица у девушки не изменились. Никаких расплющенных шнобелей и криво торчащих зубов у этой человечки не было. Болезнь оставила на её коже лишь глубокие рытвины, образовавшиеся на месте гнойных язв. На вкус Урсула, они не особо портили её мордашку, ведь на ней было много чего приятного. Ровный аккуратный носик. Аппетитные, пухленькие губки. Разлетающиеся в стороны темно-серые, почти грифельные, брови. Такого же цвета ресницы, пышными веерами окружавшие огромные глаза.

– «Серые…» – даже не удивился оборотень.

Да, глаза Мины тоже были серыми. Сейчас в них плескался ужас, готовый вот-вот перелиться через край и покатиться по щекам крупными слезинками. Она сидела на неудобном стуле и изо всех сил старалась не подавать виду, что напугана. Оставшихся наедине оборотня и девушку разделяла решетка и лишь метра полтора сырого воздуха.

Глаза зверя, прикованные к ней, уже не горели опасно-желтым огнем. Они потемнели и сделались приятно-карими. Их разрез был довольно экзотическим, раскосый, с ресницами такими черными, что казалось, оборотень подвел их углем.

– «Опасные», – решила девушка, поерзав на стуле и пытаясь усесться поудобней.

А потом она опять взглянула на узника, чтобы отвлечь себя от кровавых фантазий, в которых оборотень перекидывается в волка и разными способами убивает её. С любопытством, характерным всем женщинам, она стала внимательно рассматривать плененного хищника.

На его лице четко выступали широкие скулы. Кожа была очень бледная, с нездоровым, желтым оттенком. Большая часть заросла сбившейся в грязный комок черной бородой. Волосы спутались в темные колтуны на затылке и открывали широкий лоб. Что еще? Губ почти не видно… А, нос! Нос с сильной горбинкой, явно не раз сломанный, широкий и довольно плоский.

– «Слишком широкий», – решила Мина. – Если бы не это… и будь он человеком, мог бы показаться довольно симпатичным».

Он продолжал сидеть, повернувшись к ней лицом и опираясь на решетку. Оборотень не двигался, и Мина на мгновенье забыла, что она рядом с настоящим хищником. А он внимательно следил за ней, не отводя глаз.

– «Где же дядя?» – нервно подумала Мина и сделала глубокий выдох.

С её плеча слетело маленькое перышко, неизвестно откуда там взявшееся. Оно полетело с потоком её дыхания и долетело до оборотня, который как раз делал глубокий вдох. Попав Урсу в нос, оно вызвало сильное раздражение, и волк резко, очень громко чихнул.

Звук в могильной тишине подвала прозвучал как удар грома. Мина от неожиданности дернулась, словно пронзенная гарпуном рыба, и вместе со стулом свалилась на пол. В полете юбка девушки задралась, накрыв голову и бессовестно показав миру залатанные чулки и край длинных панталон. К тому же, падая, Мина опять закричала.

– «А теперь как кролик», – подумал Урсул, наблюдая за забавным представлением, и вдруг засмеялся, удивив этим самого себя.

Его сухой смех напоминал предсмертное карканье.

К страху девушки примешался стыд. Не в силах больше находится рядом с пленником, Мина поползла к выходу и, добравшись до ступеней, выскочила на улицу, словно пробка из бутылки. В дверях она налетела на возвращавшегося с кувшином воды дядюшку. Видя смятение на лице девушки, тот устало поставил сосуд на землю, взял её за плечи и, глядя в глаза, заговорил.

– Когда не стало твоих родителей…

– Не надо, дядя… – попыталась его остановить Мина.

– Послушай меня, возможно, это последнее наставление, которое я тебе даю. Когда не стало твоих родителей, я взял тебя к себе и растил как родную. Все мои сбережения ушли на подкупы и взятки. Я купил тебе разрешение на проживание в этом городе. Но люди… Эти безмозглые, суеверные неучи только и ждут момента, чтобы избавится от тебя. Они ждут твоей смерти Мина! – Он с жаром говорил ей эти слова и тряс за плечи с силой, которой не должно быть у умирающего старика. – Жить мне осталось совсем недолго.

Тут Мина всхлипнула и, не выдержав, заплакала.

– Все мы не вечны, пришло и мое время. На кого я оставлю тебя и свою Кур? О вас некому больше позаботиться. Эта должность тебе по силам. И то, что мистер Зог разрешил тебе её занять после моего ухода, большая удача. Никто другой не возьмет тебя на работу. Пойми ты это! Тебя не возьмут ни на какую должность, где бы смогла работать честная девушка! Да и не честная тоже… Тебе не быть кухаркой, люди не станут есть стряпню, приготовленную прокаженной. Тебя не возьмут в няньки и не позволят даже близко подойти к детям, чтобы ты их не заразила. Люди даже побрезгуют покупать сшитые тобой вещи. А когда ты, умирая от голода, попросишь у них хотя бы кусочек хлеба, никто не подаст тебе его. Если ты, Мина, не сможешь перебороть свой страх, то погибнешь.

Мина слушала его, плакала и кивала.

– Обещай побороть свою глупую боязнь и держатся за эту должность, – потребовал старик, все еще не разжимая рук на её плечах.

– Обещаю, – всхлипнула Мина, вытирая щеки.

– Обещай заботиться о своей тетушке.

– Обещаю, – кивала девушка.

– Обещай быть смелой, бороться и прожить эту жизнь человеком, а не дрожащим в норе паучком. – Глаза дяди хитро сощурились.

Мина улыбнулась в ответ и как будто поклялась:

– Обещаю.

– «Как интересно… – размышлял в своей камере Урсул Хорст. – Серая Мышь, моя новая тюремщица. А я, пожалуй, еще поживу…»

Обратная дорога у девушки и ослабленного болезнью старика заняла гораздо больше времени. Тобиас потратил все силы на последний рабочий день и повис на руке племянницы безжизненной тряпкой. Идя по скользкой дороге, он делал крохотные шаги, чтобы не упасть, но ноги не слушались и все равно постоянно разъезжались, как у пьяного. Поэтому большую часть пути домой Мина буквально тащила его на себе.

Как же обрадовалась Мина, когда наконец-то переступила порог их небогатого, но теплого и уютного домика.

– Ну вот и вы! – обрадованно всплеснула руками тетушка Кур. – Я так беспокоилась из-за вашего долгого отсутствия, что ни на минуту не отходила от окна. – Она тяжело поднялась с лавочки у окошка, смотревшего на дорогу, и, переставляя табурет, двинулась к печке. Она была очень пышной старушкой, и все перемещения давались ей с трудом.

Потом, увидев бледное лицо мужа, на котором не осталось ни кровинки, Кур остановилась и заохала.

– Что с тобой Тоби? – взволнованно спрашивала его супруга. – Тебе плохо? Тоби, ну же, немедленно отвечай мне! – От страха она перешла на очень тонкие ноты, почти взвизгивая.

– Все в порядке, – устало ответил Тобиас и плюхнулся на стул рядом с вешалкой. – Просто Мина чертовски быстро бегает. Пока гнался за ней, зверски запыхался.

Девушка не стала отрицать и лишь тепло ему улыбнулась. Они давно сговорились не волновать тетушку и не открывали правду о его здоровье. Тетя, конечно, догадывалась, что муж серьезно болен, но он отмахивался от тяжелых разговоров на эту тему и переводил их в шутку.

– Как же я проголодался, – пожаловался Тобиас, отвлекая жену. – Ты что-нибудь приготовила нам, дорогая?

– Конечно! Суп из свиных ушей! – гордо заявила тетушка.

Мина незаметно сморщила нос. Готовила тетушка Кур, откровенно говоря, отвратительно, и Мина давно взяла на себя эту обязанность. Но теперь, когда придется ходить с утра на работу, обеды у них будут… не очень.

– О, свиные уши! – изобразил восхищение Тобиас. – Давненько нам не перепадал такой деликатес.

– Заходил мясник, – нехотя растолковала Кур. – Он потребовал долг за прошлый месяц.

Тобиас нахмурился от этих слов.

– Мы договорились, что я отдам его в конце весны.

– Но он был очень обеспокоен твоим видом, дорогой. Решил, что мы истратим все деньги на лекарства, и ему ничего не достанется, – виновато объяснила тетушка.

Она не стала рассказывать, как неприятно было слушать очень громкий голос этого невоспитанного мужлана, который буквально напал на неё в ее же доме. Он отказывался уходить до тех пор, пока не получит свои монеты. Сам стоял в проходе, не желая заходить в дом, где живет проклятая, а дверь держал открытой, отчего выстудил все комнаты. Тетушка Кур так испугалась, что достала шкатулочку со всеми их сбережениями на «черный» день и отдала мяснику одну из трех серебряных монет. На сдачу она получила три пары свиных ушей, которые нахал не смог сегодня никому продать, и сварила из них сытную на вкус, но не слишком аппетитную на вид похлебку.

– Сколько осталось?

– Две, – грустно отчиталась тетушка о сбережениях.

– Ну, значит, умирать мне пока нельзя, – заулыбался Тобиас.

3 глава. Тонкости профессии

Всю ночь Мине снились кошмары. Огромный черный волк гнался за ней по лесу. Она в ужасе бежала, цепляясь за ветки деревьев и разрывая одежду. Колючий кустарник больно царапал её кожу, оставляя на шипах капли крови. Скрюченные корни, словно живые, попадались под ноги и заставляли спотыкаться. Дыхание сбивалось. Воздуха не хватало. Легкие готовы были вот-вот лопнуть. Зверь настигал…

Она вскакивала, в мокрой от пота рубашке, с трудом осознавая, что это был лишь сон, и немного успокоившись, пыталась опять уснуть. Но только для того, чтобы оказаться в другом кошмаре, где проваливалась в бездонную пропасть и падала, падала, водя в воздухе руками и не находя опоры. А потом оборотень снова настигал её и рвал на куски. Наконец, вынырнув из очередного кошмара, она с радостью поняла, что долгая ночь закончилась, а за окном горят первые лучи восходящего солнца. Время вставать! Мина потерла кожу в том месте, где черный волк хватал её зубами, и поняла, что трогает шрамики от старых болячек. Прошлое смешалось с плохими впечатлениями вчерашнего дня и пробралось в её сон. Но долой прошлое! Прочь, прочь темные мысли. И Мина бодренько вскочила с кровати.

В их небольшом двухкомнатном домике Мина поднималась раньше всех. Её постель стояла в передней, возле печи в углу, огороженном лоскутной занавеской, а единственную крошечную спаленку занимали дядя и тетя. Несмотря на тесноту, девушка любила этот дом всем сердцем благодарила дядюшку за приют. Дом был по-своему мил и уютен. Тут жило не богатство, но спокойствие. Не буйная радость, но тихое счастье. Детей у Бутимеров не родилось, и Мина занимала все их заботы. У неё, после перенесенного в детстве мора, осталось слабое здоровье, и она частенько болела, заставляя старичков всерьез беспокоится. Но чем старше она становилась, тем сильнее менялись их роли. Теперь уже она заботилась о пожилых родственниках, когда они хворали, и выполняла большую часть работы по дому.

После того, как ноги тетушки отказались служить ей, Мина полностью взяла на себя огород и готовку. Тетя Кур только следила за очагом, смахивала паутину в углах и пыль с мебели, а еще вязала. Много времени у них с Тобиасом занимала пилка и рубка дров. Они занимались этим большую часть лета и осени. Бутимеры заказывали у торговца тележку с целыми бревнышками, потому что готовые были слишком дорогими. А когда в семье зарабатывает лишь один человек, считать приходится каждый медячок.

Утром Мина первым делом подбрасывала дрова в печь и аккуратно раздувала тлеющие угли. Промыв замоченную на ночь чечевицу, она поставила её вариться и в это время занялась собой. Вода для умывания, стаявшая на припечке в большой кастрюле, еще не остыла. Ополоснув лицо и почистив зубы, Мина причесала свои нелюбимые волосы. После болезни они стали ломкими и тусклыми, к тому же заметно поредели. Но она их все равно не стригла, а заплетала в косу и закручивала в тугой пучок.

Сбросив ночную сорочку, задумалась: что бы надеть в свой первый рабочий день? Выбор огромный. Сейчас у неё имелось три платья. Коричневое, сшитое из толстой шерсти. Оно ужасно кололось и было перешито из старого тетушкиного, купленного ею в дни беззаботной молодости. Мина надевала его, когда выходила из дома в морозы, обязательно с толстой нижней сорочкой, иначе потом все тело нещадно чесалось. Оно самое дорогое, тяжелое и нелюбимое. Его она сразу убрала. Хоть на улице и стояла примерзкая холодная погода, эту вещь она решила поберечь.

Темно-зеленое – самое новое. Совсем легкое, как шелковое. Очень приятное. С пышным рукавом по локоть и тонким пояском, который следовало завязывать в кокетливый бант. Когда Мина наткнулась на него, платье продавали с большой скидкой, почти задаром. А все потому, что моль проела в подоле пару совершенно незаметных дырочек. Мина их зашила и носила этот наряд все лето. Цвет ей совершенно не шел и неудачно оттенял кожу, отчего та казалась серо-желтой. Но если ты постоянно прячешь лицо под плащом, то какая разница? Платье было самым удобным, но его она тоже отложила в сторону. Слишком тонкое для сегодняшней погодки.

Последнее, блекло-серое, почти одного цвета с плащом и волосами Мины. Байковое, с воротником-стойкой под самый подбородок. Его купили года три назад, когда грудь у девушки была почти незаметна. Потом лиф стал ей сильно тесен и, спасая хорошо сохранившийся наряд, пришлось сделать вставки по боковым швам. Впереди по центру шел ряд стеклянных бледно-голубых пуговиц. Это было единственное цветное пятно во всей серости. Это платье Мина носила вчера, и оно было… никакое. Невзрачное, как вся её жизнь.

– Ну что ж, его и надену, – решила девушка. – Отвратительное платье на отвратительную работу!

За то время, что она прихорашивалась, каша успела свариться, и Мина разложила её по трем тарелкам, оставив в котелке примерно четвертую часть. Для узника.

Сегодня Мина не стала будить дядюшку и тетю. Пусть спят, спешить им теперь некуда. Быстро поев, остановилась у вешалки и опять задумалась над выбором одежды. Вчера она ужасно озябла и за ночь еле отогрелась.

– Может, стоит надеть меховой? – посмотрела она на бордовый плащ.

Но, выглянув в окно, передумала. Погода наладилась, и денек обещал быть солнечным.

– Что ж, надену… Серый! – улыбнулась девушка. – К тому же он чудно сочетается с цветом моего наряда.

Мина частенько делала такие саркастические замечания. Они очень помогали с насмешкой встречать уколы судьбы.

Выскользнув из дома, девушка направилась к главной улице, бегущей в сторону замка. Жилых домов на ней было немного, в основном там находились торговые лавки и разные магазинчики, которые только открывались. Проходя мимо булочной, Мина увидела в окне радостно машущую ей женщину. Эта торговка частенько продавала Бутимерам залежавшийся хлеб с большой скидкой. Вот и сейчас пухленькая, словно маковая булочка, женщина предложила Мине очень выгодную сделку. Как оказалось, вчерашнее ненастье распугало покупателей, и половина выпечки осталась на полках.

– Бери, – уговаривала её булочница. – Таких цен ты не увидишь больше никогда. Три кренделя и два каравая, всего за медяк! Отдашь завтра, – перебила она Мину, открывшую было рот.

Мина растерянно задумалась: как быть? Когда она будет возвращаться домой, сдобу по такой цене уже раскупят, а проносить в замок что-то, кроме каши, тюремщику запрещалось.

– «Но ведь меня не обыскивали!» – вспомнила Мина.

План в голове созрел быстро. На плече, под плащом, висела холщовая торба, девушка несла в ней мыло и полотенце, чтобы повесить на умывальник в темнице.

– А, была не была, – решилась Мина и запихала покупки во вместительный мешок.

Сегодня ворота открыл чернобородый.

– Доброе утро, – вежливо поприветствовала его девушка и в ответ увидела сухой кивок. Прошмыгнув тенью на второй этаж, она получила такой же сухой кивок от мистера Зога и две монетки.

– Почему только две? – неучтиво спросила Мина.

– Тебя что-то не устраивает? – спросил Детри Зог, не отрываясь от своих вечных бумаг.

– Меня? – неуверенно запнулась Мина, поняв, что мистер Детри дал ей две монетки не по ошибке, а от жадности.

Он наверняка положил третью себе в карман. Как говорит тятя Тобиас: «Деньги никогда не бывают лишними». В ответ на такую наглость Мина… смирилась.

– Меня все устраивает, мистер Зог.

– Вот и ступай. Работай, – больше он не обращал на неё внимания.

Судьба в виде мистера Зога снова пребольно пнула её под зад. Выйдя из ненастоящего кабинета, Мина показала язык закрытой двери и поправила под плащом торбу с контрабандой.

– Вот возьму и накормлю вашего оборотня запрещенными продуктами, – зло решила девушка, и на душе сразу стало светлей.

Открыв клетку, она не стала сразу спускаться вниз. Как бы Мина ни хорохорилась, а снова оказаться наедине с людоедом ей очень не хотелось. Перебрав свои обязанности, она, кажется, придумала, как свести к минимуму общение с узником.

Под небольшим навесом стояли чистые ведра. Повесив торбу на крюк, прикрученный к решетке, Мина подхватила одно из них и отправилась за водой. Крутя тяжелый колодезный барабан, она размышляла, что сначала поставить оборотню: тарелку с кашей или кувшин с водой?

– Ты что, заснула? – напугал её неожиданный окрик.

– Нет, – ошарашенно ответила девушка и повернулась.

Ее окрикнула худая и длинная, словно жердь, бабуся, одетая в темно-синее форменное платье прислуги замка и белый, не первой свежести передник, подоткнутый за пояс. Её вытянутое как у лошади лицо покрывали глубокие морщины. Увидев шрамы на коже Мины, она от неожиданности ойкнула, но быстро опомнилась и продолжила свою бойкую речь.

– Тогда крути быстрее, не создавай очередь. И если думаешь, что я сбегу, побоявшись заразиться, то ошибаешься. – Бабка уперла руки в бока. – Я вас, проклятых, не боюсь. Точно знаю, когда язвы зажили, то заразы в вас больше нет.

– Откуда? – удивленно спросила девушка.

– Я-то? Из Кагордовки. – И, видя непонимание в глазах девушки, пояснила. – Деревенька, в трех переходах от города. Родилась я там, и считай, всю жизнь прожила.

– А-а-а-а, – поняла Мина. – А про заразу?

– Так у нас в Кагордовке мужичок один дочку прятал, такую же, как ты, проклятую. – Бабка, не стесняясь, плюнула через плечо и весело нарисовала в воздухе охранный знак.

– Зачем прятал?

– Так говорю же тебе, дуреха, проклятая она, дочка его была. Вот и прятал. Чтоб не узнали и не увезли.

– Не увезли? – оживилась Мина.

Мысль, что где-то, совсем недалеко, всего в трех переходах, живет девушка, такая же, как она, внезапно обрадовала.

– Увезли… – вздохнула бабка. – Но за несколько лет, что она рядом жила, никто не заболел.

Несмотря на униформу, собеседница Мины вид имела весьма специфический. У неё были цепкие пальцы и взгляд. На все, что попадало в поле её зрения, старуха смотрела оценивающе, будто прикидывая в уме, сколько стоит. Темный платок на голове был намотан небрежно, и если бы ей завязали один глаз, то бабка здорово смахивала бы на пирата.

– «Шельма», – говорил дядюшка Тобиас о таких людях.

Мина и шельмовка грустно помолчали еще какое-то время, каждая по-своему переживая судьбу той, другой девушки.

– Да что ты мне зубы тут заговариваешь? – вдруг опомнилась старуха. – А ну, отойди от колодца, мне вот, – махнула она ведрами. – Воду срочно нужно на кухню отнести.

Мина наполнила свое ведро и отодвинулась, но уходить не спешила. Крикливая старушка ей почему-то приглянулась.

– А я вот тут, – обвела девушка рукой двор, – теперь вместо дяди…

– А кто твой дядь? – заинтересованно спросила бабка, резво крутя колодезное колесо.

– Тобиас Бутимер, он…

– Тюремщик. Знаю, знаю… – закивала женщина, вращая железной ручкой. – Постой, так ты теперь новая?..

Ручка замерла, а потом бешено завертелась, отпуская полное воды ведро обратно в колодец. Раздался громкий «плюх». В это время старушка, согнувшись пополам, заливисто хохотала.

– Тю…Тю… Тюремщица! – наконец выговорила она. И снова засмеялась, показывая на Мину пальцем.

– Что смешного-то? – не выдержала девушка и покраснела, то ли от стыда, то ли от злости.

– Да все! – Бабка, наконец, успокоилась и, вытирая выступившие на глазах слезы, похлопала её по плечу. – Ну не обижайся, не хотела я тебя обидеть. На самом же деле смешно, согласись? Вот такулечка, – ребром ладони она показала высоту себе по плечо. – Сторожит вот такого, – и развела руки в стороны. – Волчару.

– Он поменьше…

– Да какая разница, – махнула старушка рукой. – Платят хоть хорошо?

Мина на минуту задумалась и рассказала все про мистера Зога.

– Вот гад, – зло сплюнула старуха. – Чтоб он подавился этими медяками. У самого жалованье наверняка в серебре. И все ему мало. Все старается нас, мелких людей, обобрать.

Мина горько вздохнула и согласно поддакнула.

– Вот и мне житья не дает. Буквально вчера пожертвовала мне ключница старое одеяло. Там и укрываться уже нечем, все моль поела. Так этот самый Мистер Детри, укуси его мертвая кобылица, запретил мне его из замка выносить. Говорит, что краденое. А я знаешь, какая честная? За все жизнь и нитки у господ не украла. Тебе, кстати, одеяло не нужно? Шерстяное, теплое. Почти новое.

– Нет, – учтиво отказалась девушка.

– Жаль… Меня, кстати, Честер Кодик зовут, а тебя?

– Мина Бутимер, – присела в реверансе девушка.

– Ох, футы-нуты, – махнула на неё Честер. – Чего ты приседаешь передо мной, не нужно. Я не господа. – И хихикнула, как маленькая девчонка. – Ну, заговорилась я с тобой совсем. Иди уже отсюда, не отвлекай. Но если нужно будет чего… Одеяло или другое. Могу достать. И совсем недорого.

– Хорошо, миссис Кодик, – кивнула Мина.

– Ой! – опять хохотнула бабка. – Миссис… Просто Честер зови. Я на кухне судомойкой работаю и тут, у колодца, частенько бываю. Так что еще встретимся. – Она уже налила полные ведра воды и затопала в сторону кухни.

А Мина пошла за дальние сараи. Как ни оттягивала она этот момент, но дверь в темницу пришлось открывать. Оттуда пахнуло застоявшейся сыростью и отчаяньем. С двумя пустыми ведрами, сменным и под нужник, и ведром с водой в руках, торбой через плечо и котелком, зажатым в зубах, она быстро сбежала вниз. Зорко следя за узником, как учил её дядя, Мина открыла дверцу и сменила отхожее ведро, потом быстро помыла руки и налила в кувшин воду. Пленник уже почти дополз до решетки, когда Мина поставила на пол тарелку с кашей. Вспомнив о не отданном мистером Зогом медяке, она достала из торбы большой румяный каравай и мстительно положила сверху на тарелку.

– Приятного аппетита! – пожелала она зверю и вихрем выскочила на улицу, захватив ведра.

На все у неё ушло не больше пары минут. За это время она ухитрилась ни разу не взглянуть на узника. Сегодня ей не будут сниться его жуткие глаза.

Оказавшись на улице, она с облегчением вздохнула и захлопнула дверь. Теперь нужно вынести помои и вымыть ведро. И все. Можно с чистой совестью идти домой! Вероятно, эта работа окажется не такой ужасной. Получив с утра свои два медяка, остальной день девушка могла посвятить своим делам: огороду, штопке, колке дров.

Уходя из клетки, она не услышала, как в темнице разочарованно вздохнул Урсул. Вихрь чудного аромата спустился к нему и упорхнул, оставив ни с чем.

– «Обманщица! – чуть не завыл Урс, ударив по решетке. – Только раздразнила и убежала, не дав насладится чудесным запахом. Подлая, вероломная мышь!»

…Хотя кое-что все же осталось. Он протянул руку и взял с тарелки круглый хлеб. Каравай был такой большой, что не пролезал за решетку. Руки оборотня надавили на хрустящую корочку, буханка сжалась, как пружина, и волк разорвал её на две части. С благоговением поднес к лицу.

– Восхитительно! – застонал Урсул.

Последний сухарь он съел несколько лет назад, примерно тогда же, когда видел последний раз небо. Но он не пах так прекрасно! Оборотень не спеша откусил и, блаженствуя, пожевал.

– Спасибо тебе, Серая Мышка, – шамкая полным ртом, поблагодарил волк. – Ты можешь стать для меня настоящим подарком судьбы, – мечтательно решил Урс. – Жаль только, убежала ты очень быстро. Зря я тебя вчера так напугал. Придется начать наши отношения сначала.

Он тяжко вздохнул и принялся за остывшую кашу.

– Буду тебя приручать к себе… – с набитым ртом пообещал волк. – Дрессировать…

4 глава. Изменения

Дома её ждал горячий обед и родные старики, сидящие за столом, взявшись за руки.

– «Как же хорошо, когда тебя кто-то ждет», – радостно подумала Мина, уплетая горячий суп.

От нежности в носу у неё защипало, а на глаза навернулись слезы счастья. Мина невольно хлюпнула носом.

– Что случилось, деточка? – тут же закудахтала тетушка.

– Что-то на работе не так? – заволновался дядя. – Тебя кто-то обидел?

– Нет, – замотала она головой. – Просто я вас очень люблю! Новая жизнь начала входить в привычное русло. Девушка стала привыкать и к замку Басту, и к его обитателям, и к пленнику. Они тоже вскоре перестали обращать внимание на маленькую фигурку, с ног до головы закутанную в серый плащ.

Утром она спешила на свою необычную работу, не забывая заходить по пути в булочную, которая открывалась очень рано. Оказалось, Мина очень злопамятна, и вкус мести ей пришелся по сердцу. Оставляя каравай хлеба на тарелке узника, она мысленно передавала привет мистеру Зогу, а забирая заработанные деньги с его стола, всегда приветливо улыбалась и благодарила за доброту, чем вызывала у него недовольную гримасу. Детри Зог считал её достаточно глупой, чтобы не заподозрить в ехидстве и даже иногда раздумывал: а не зря ли он обирает бедную сироту? Но совесть быстро замолкала, залитая медовухой, купленной на отнятый медяк. И он забывал о Мине до следующего дня.

Оборотень больше не светил на неё своими желтыми глазами, а мирно дожидался, сидя у решетки. Видимо, вычисляя время её прихода, он приползал заранее.

– «Может, надеется, что каша или хлеб будут теплыми?» – размышляла девушка, когда видела, как жадно он вдыхает воздух.

– Чего ты хочешь? – не удержалась и спросила она однажды.

– «Чтобы ты сбросила это жуткое платье и походила тут голая», – ответил мысленно оборотень, но вслух ничего не сказал, а только доверчиво заглянул ей в глаза.

– Ты, наверное, голодный? – глядя на его жалкий вид, решила Мина.

– «Еще какой!» – подумал Урсул, жадно облизнулся и поскулил, старательно изображая из себя скудоумного.

– А я тебе ничего не принесла, – покаялась девушка, наклонившись к решетке. – Вчера всю выпечку разобрали…

Она поставила миску с кашей и выпрямилась, унося от носа волка золото своего аромата. Лишенный желанной сладости, он горько вздохнул, и Мине стало стыдно. Ведь это она приучила его к добавке, а теперь несчастный пленник страдает.

– Что же делать? – задумалась девушка. – Может, спросить у Честер? Вчера она выбросила целый противень подгоревших булок дворовому псу.

Размышляя таким образом, она пошла к задней двери кухонного барака. Это было длинное полуподвальное здание, соединенное с замком подземным переходом. В угловой комнате, ближней к колодцу, располагалась помывочная для посуды – обиталище Честер. Роста Мины хватило, чтобы заглянуть в окно и увидеть, как бабуля склонилась над чаном с посудой и медленно водила тряпкой по закопченному противню. Губы её шевелились, будто выговаривая проклятья тому, кто его измазал. На стук Честер оглянулась и, бросив свое мокрое дело, распахнула створки. Перегнувшись через подоконник, выглянула в прохладное утро вместе с клубами теплого пара.

– О, проклятая! Каким ветром тебя ко мне занесло?

– Не найдется ли у вас еды на выброс? – поинтересовалась у неё Мина после приветствия.

– Тебя что, дома не кормят? – с сочувствием глянула посудомойка. – То-то я смотрю, ты худая как кузнечик.

Мина в ответ неуверенно пожала плечами.

– Сейчас посмотрю. У нашего криворукого повара, что ни день, то ведро помоев. И главное, сам никогда не виноват, – радостно стала объяснять пройдоха. – То ему огонь слишком сильный разожгли. То тесто поварята не такое замесили. Одни убытки! Если бы он не приходился каким-то дальним родственником госпоже Басту, его бы давно выгнали.

Окно закрылось, и через несколько минут на пороге стояла Честер и с кастрюлей в руках.

– Вот что достала. Смотри.

Ведерная посудина была на половину заполнена молочной кашей.

– Она пригорела на дне, совсем немного…

– Ой, – расстроилась Мина, – а мне столько не надо.

– Знаешь, что, девонька, бери все, а сколько надо, столько и съешь. И заметь, я за это с тебя ничего не возьму! Только кастрюлю за собой помой и верни.

– Ладно, – согласилась Мина.

– И вот еще, – вынесла бабуля два обожженных по бокам каравая. – Тоже тебе.

Нагруженная едой девушка тяжело спустилась по лестнице и плюхнула кастрюлю на стул.

– Попробуем…

В темнице не было столовых приборов. Из посуды тут были только железный кувшин для воды и миска. Но в густой каше торчала длинная ложка, которой её помешивали. На пробу варево оказалось неожиданно вкусным, хоть и с ощутимой горчинкой. Перед тем, как забыть ее на плите, в кашу щедро добавили сливочного масла и сахара. Мина, привыкшая к постной, только чуть подсоленной еде, с удовольствием съела ложек пять, пока нечаянно не наткнулась на удивленный взгляд оборотня. Ей стало стыдно. Быстро схватив его тарелку, она с горкой наложила туда плотные ломти еще теплой каши.

– Вот, угощайся, – улыбнулась девушка.

Наблюдая, как узник жадно, с аппетитом уплетает еду, она тоже начала черпать кашу и есть. Не от голода, а за компанию. Они жевали и бросали друг на друга заинтересованные взгляды. Волк иногда вкусно чавкал и от удовольствия щурился. Когда Урс поставил пустую тарелку на пол, девушка опять щедро наполнила её, отчего глаза узника удивленно расширились.

– Это тоже тебе, – сказала Мина и положила рядом хлеб.

На дне кастрюли оставался еще толстый слой каши, но он был коричневого цвета, и Мина решила его выбросить.

– «Иначе он лопнет», – хихикнула девушка, глядя как оборотень уже лениво, даже нехотя ест.

Она отдала остатки дворовой собаке и песком хорошенько оттерла весь нагар, а потом вернула кастрюлю Честер. Они разошлись, довольные сделкой, и почти каждый день стали встречаться, примерно по тому же поводу.

Ощущение безмятежности длилось недолго, и к началу зимы судьба сделала очередной гадкий кульбит. У дяди резко ухудшилось состояние. С наступлением морозов он почти не выходил из дому, только приносил от поленницы дров для печки, но и этого хватило для слабого старика, приступы стали накатывать на него все чаще. Вызванный аптекарь лишь развел руками.

– Чудес не бывает… – философски рассудил он. – Каждой жизни приходит конец.

Тетушка залилась слезами. Она теребила бледную руку мужа, лежавшую на одеяле, и просила:

– Не оставляй меня! Слышишь? Нам еще слишком рано расставаться, – говорила она своему старику. – Мы должны умереть летом, не сейчас. В прекрасный жаркий день мы просто заснем счастливым сном и не проснемся… Тобиас? Ты слышишь меня?

Она много еще чего говорила, но он её не слышал, впав в беспамятство. Наконец Мина упросила тетушку принять успокоительные капли и отвела на свою постель.

Все ночь старик метался в сжигавшей его лихорадке. Бредя, он то просил пить, то звал кого-то. А один раз открыл глаза и узнал сидевшую рядом племянницу.

– Зачем же я оставил тебя … – зашептал старик, и сердце Мины сжалось от боли.

– «Он, наверное, всегда жалел, что не отправил меня в обитель проклятых. Из-за меня они стали нищими. Я всем приношу только горе», – решила девушка.

– Бедная моя девочка, – прервал её мысли Тобиас. – Я обрек тебя на одиночество… Говорят, там, в дальнем обиталище… девушки, подобные тебе, быстро умирают. Я хотел спасти тебя… Пожалел… – Он закашлялся и весь покрылся испариной. – Возможно, это могла быть не самая плохая жизнь для тебя. Там ты была бы на своем месте. Среди своих… А здесь, в городе, все ненавидят тебя… Боятся… Они боятся…

Мина все ждала, может, он скажет еще хоть что-то? Но дядя опять забылся тревожным сном.

Она ласково взяла его руку. Тонкие пальцы были ужасно холодными и безжизненными. Он продолжал дрожать даже под тремя одеялами, которыми его укрыли, такой высохший и маленький. Не верилось, что это тот самый энергичный человек, который вырастил и воспитал Мину. Он казался сейчас таким невесомым, со своей восковой кожей, что девушка легко могла бы взять его на руки и перенести из комнаты в комнату. Он никогда не был с ней особо нежен, его манера общения с племянницей была даже резковата. Тобиас часто позволял себе делать Мине колкие замечания и всегда оставался серьезным и строгим. Но своим примером он воспитывал в девушке стойкость и чувство справедливости. В его доме девушка была счастлива. И сейчас она смотрела на него с любовью и благодарностью.

Перед тем, как взошло солнце, не дождавшись первых лучей нового дня, измученное сердце Тобиаса Бутимера перестало биться. Вместо работы девушка пошла на кладбище и отдала два серебряных гробовщику.

За повозкой, на которой везли гроб, совсем не спавшая в ту ночь девушка брела одна. Мимо по замерзшей улице проходили прохожие и провожали её безразличными взглядами. А в небе кружили первые снежинки.

Когда Мина вернулась домой, чтобы сворить кашу для узника, её поразила удушливая жара в комнате. Тетя сидела у печки и заталкивала в неё очередное поленце, которое еле влезало.

– Тетушка что ты делаешь? – ласково взяла её за руку Мина.

Сегодня Кур не сказала ей ни слова, женщина будто впала в ступор и двигалась скорее по инерции. Она постарела за эту ночь и выглядела древней старухой, хотя на самом деле ей было около пятидесяти.

– Тобиас… – рассеянно ответила тетя. – Тобиас вернется замерзшим. Ему нужно будет согреться. Иначе он заболеет, мой Тоби… – И тетушка стала засовывать в печь еще одно полено.

Мина смотрела на неё в ужасе. Кажется, от горя бедная женщина повредилась в уме. Мина растерянно стояла рядом с ней и не знала, что делать. Лекарства от такой болезни точно не существует, к аптекарю за микстурой можно даже не идти. Но стоять так весь день тоже нет смысла. Уже почти двенадцать, а она еще не ходила в замок.

Девушка поставила на печь котелок с крупой и наклонилась к корзине с дровами, чтобы забрать её. Оставлять бедную тетушку одну очень не хотелось, но им нужно на что-то жить. Могильщикам пошли последние медяки, и в карманах Мины было совсем пусто.

– Достаточно, – строго сказала она тетушке тоном, которым обычно обращаются к детям. – В доме уже слишком жарко. Не нужно больше дров.

Она вынесла корзину за порог, под навес с поленницей и вернулась обратно. Вода уже закипела. Тетушка поглядывала на неё с беспокойством и постоянно теребила в руках уголок своего передника. У неё был растрепанный вид. Глаза опухли от слез.

– «Она ведь даже не переодевалась со вчерашнего дня, – подумала Мина. – Приду и искупаю её. Это отвлечет тетю».

– Я ухожу в замок, – почему-то громче обычного стала объяснять Мина, как будто тетя не обезумела, а оглохла. – Но очень скоро вернусь. Печь не успеет остыть до моего возвращения. А потом я принесу дровишек, мы согреем воды и искупаем тебя. Да?

Тетушка кивала ей, но, видимо, смысл слов до конца ей был не понятен.

– Ты ведь подождешь меня? – спрашивала девушка. – Вон там, у окошка.

Мина потянула старушку за руку и усадила на широкую скамеечку у окна. Пусть смотрит на улицу и не вспоминает о печке. Когда каша сварилась, она отсыпала часть в тарелку и пошла в замок. Она уже не видела, как Кур, посмотрев на удаляющуюся спину племянницы, встала и вернулась к печи. Открыв дверцу, огляделась, думая о муже. Он вечно мерз. Мерз и болел. Взяв с пола веник, она затолкала его в печь, потом сунула туда же полотенце и деревянную тарелку с кашей. Стянула со стола льняную скатерть и тоже толкнула её в огонь…

Урсул ждал Серую Мышь и очень беспокоился. В камере не было окон, и оборотень не знал, который час, но судя по показаниям его биологического хронометра, девушка давно должна была прийти. Что-то случилось… Внутри у него заболело и заныло. Почему она не идет?

Он поднялся и побродил по камере. За последние месяцы на нем снова наросли мышцы, и даже кое-где завязался жирок. Новая тюремщица кормила его так, словно готовила на убой. Он не мог съесть все, что она приносила, и теперь под матрасом узника хранился приличный запас сухарей, а в подвале завелись полевые мыши. Они каждую ночь подбирались к его провизии, и от скуки он даже прибил парочку. Маленькие трупики закопал в углу камеры. Побоялся, что если человечка увидит их в ведре с отходами, то может испугаться. Эти людские женщины такие пугливые… Думая об этом, он нежно хмыкнул. Его Мышка тоже была пуглива. Дергалась от каждого резкого движения оборотня. Но Урсул теперь старался вести себя предельно понятно, и золотистый аромат девушки совсем не окрашивался красным отблеском тревоги. Он поблескивал синевой доверия и серебрился привязанностью. Урсу это нравилось…

Теперь она даже иногда разговаривала с ним. Она делала это очень странно… Словно принимала его за своего домашнего пса. Но Урс не возражал, пусть остается в своем глупом неведении. Он никогда не отвечал ей и подозревал, что Мышь считала его недостаточно умным, чтобы он мог говорить. Теперь, когда между ними, по мнению Урсула, установилось что-то вроде легкого доверия, он хотел бы с ней общаться, но не знал, как начать. Оборотень даже не ходил при ней, боясь спугнуть. Пусть думает о нем как о слабом пленнике.

Поток его мыслей прервал скрип входной двери. Урсул вернулся к решетке и сел на пол. Девушка ворвалась в подземелье вместе с порывом морозного ветра и ворохом снежинок. Серый плащ серебрился инеем в блеклых лучах зимнего солнца. Из-под капюшона выглядывал красный от холода нос. Она расстроенно сопела и, не посмотрев в его сторону, вывалила в миску кашу из котелка. Минута, и видение исчезло.

Урсул думал, что она вернется и, как всегда, принесет что-то еще. Потом посидит тут на стуле, болтая ногами. Но нет. Она ушла… Оборотню стало грустно. Он расстроился и совсем не из-за еды, есть как раз не хотелось. Он встал, подпрыгнул, ухватившись за верхний ряд прутьев, и стал подтягиваться. Когда руки устали, спрыгнул и стал приседать, тренируя ноги. Затем долго отжимался и повторял ежедневный набор упражнений, пока, обессиленный, не упал на пол. Теперь на душе стало легче, хотя беспокойство за Серенькую Мышку продолжало грызть где-то под ребрами.

К ночи он улегся на свой трухлявый матрас и, вытащив немного заплесневелый сухарик, принялся его грызть. Открылась входная дверь… И закрылась… Уже странно. Оборотень замер. Мина приходила один раз в день и всегда оставляла дверь открытой. В потолке погреба были проведены вентиляционные трубы, но воздух в подвале все равно застаивался и отдавал сыростью. Человечка оставляла дверь нараспашку, чтобы он выветрился. Урсул принюхался. Неужели к нему пожаловал кто-то другой? Запахло гарью. Волк видел в темноте не так хорошо, как на свету, но достаточно, чтобы различить закутанную в плащ фигурку.

– «Мышка!»

Это все же она.

Но…Что-то с ней не так… Шаг заплетается, пахнет горелыми тряпками так, что аромат самой девушки не слышен. И кажется, плачет? Она прошла вдоль стены и, не зажигая свечу, осела где-то в дальнем углу, за умывальником. Она скулила там долго. Иногда подвывая и что-то выговаривая. Потом затихла. И по-тихому сопенью Урсул понял, что она спит. Он сидел возле решетки и слушал дыхание спящей девушки. Её обидели. Обидели его маленькую Мышку. Кто? За что? Оборотень дышал тяжело и обеспокоенно, переживая за свою тюремщицу. И радостно. В подвале, кажется, даже стало светлее от того, что в одной комнате с ним спала еще одна живая душа.

5 глава. Погорелица

Она спешила домой, потирая окоченевшие руки. По сравнению с утром, на улице заметно похолодало, и девушка зябко куталась в свой тощий плащ. Еще одна улица, узкий проулок, и Мина свернула в родной тупик. Там, в густых зарослях сливового сада, прятался её дом. Он, словно в наказание, был построен в стороне от других, что полностью устраивало его жильцов.

Сегодня, несмотря на отвратительную погоду, здесь было многолюдно. Собравшаяся толпа перегородила тесную дорогу, совсем закрыв обзор. На повороте воздух сильно завьюжило, и в лицо Мины понесло колкие снежинки, смешанные с густым дымом.

– Что-то горит? – спросила девушка у спешившего мимо человека.

Дядька посмотрел на нее удивленно и, узнав, шарахнулся в сторону. Привычная реакция. Но в его взгляде что-то насторожило, и Мина ускорила шаг. Перед ней, словно раздуваемая ветром, гурьба зевак расступалась, открывая вид на то место, где еще утром стоял уютный домик, заботливо выкрашенный в синий цвет. На его месте теперь лежала груда краснеющих жаром бревен, над которыми поднимался прозрачный дымок. Деревянные стены сгорели, оставив на каменном фундаменте угли, а от крытой дранкой крыши вообще ничего не осталось. Попыток потушить огонь ни сейчас, ни раньше никто не делал.

– Она даже не пыталась убежать, – взахлеб рассказывал лохматый паренек, ежедневно разносивший по городу почту. – Просто сидела на стуле, посреди комнаты, и жевала свой хлеб.

– Да быть такого не может, – возразила ему полная женщина. Мина раньше видела её несколько раз, она жила неподалеку, на соседней улице. – Горела заживо и просто сидела?

– Не хотите, не верьте, только я правду говорю. Я все видел в окно, перед тем как крыша рухнула, – стоял на своем почтовик. – Волосы на её голове уже дымились, а она даже рукой не пошевелила, чтобы сбить пламя.

– Может, мертвая была, – спросил кто-то.

– Наверняка задохнулась…

– Вы что, не слушаете меня? – вскипел парень. – Говорю же, сидела и ела хлеб. Просто откусывала от каравая очередной кусок и жевала, словно ничего не происходит.

– Ужас какой! – взялась за пухлые щеки тетка.

Тут они увидели Мину. Она шла на огонь пепелища, словно зачарованная. Оглушенная жестокой реальностью девушка, словно глупый мотылек, летела на не потухшее еще пламя. Подойдя к крайнему огарку, Мина взяла его и откинула в сторону. Потом схватилась за другой, не замечая, как опалило кожу на ладонях. Растаскивая горящие головешки, она дрожала всем телом, словно её трепала лихорадка. Оттащив огарки поменьше, она схватилась за большое бревно, край которого, к счастью, уже потух, и что есть сил толкнула его в сторону. В воздух поднялся сноп искр и рассыпался веером. Часть попала на подмерзшую грязь, припорошенную снегом, и с шипением потухла. Часть прожгла дырки в её плаще и ботинках.

– Куда? – крикнул на неё старик-сапожник, приходившийся им соседом. – Вот чумная! Следом захотела?

Он расставил руки в стороны, отгоняя её от огня, но не приближаясь.

– Отходи, а то вспыхнешь как свечка, – поостерегла толстушка.

Сосед начал, помахивая руками, уводить Мину подальше. Таким манером сгоняют в сарай кудахчущих куриц. Дед явно не хотел прикасаться к ней, но и наблюдать, как соседская девчонка превратится в факел, тоже не желал.

– Отойди, говорю, – гаркнул он на Мину, и она отступила назад. – Тут уже ничем не поможешь. Да и вообще… Шла бы ты отсюда, от греха подальше…

На его слова по толпе прокатился гул. По-хорошему, кому-то из знакомых или родни нужно было забрать Мину к себе. Девушка была слишком молода и на вид совсем беспомощна. Она стояла сейчас и дергалась, то вперед, то в сторону, явно не соображая, что делать. И видно стало по лицам собравшихся: сиротку им искренне жаль. Утром потерять единственного дядю, а к вечеру лишиться тетки и дома. Такого и заклятому врагу не пожелаешь. Но родственников у неё не было, и все вокруг это знали, а желающих забрать к себе домой прокаженную тоже не нашлось. Вот и стояли все полукругом, отойдя от пожара и девушки на безопасное расстояние, и с затаенным интересом ждали, чем все закончится.

– Ой, а пойти-то ей некуда… – высказалась вслух пухленькая тетка.

– Бедняга… – заговорили вокруг.

– Погорелица… – завздыхали рядом.

– Проклятая… – вспомнил кто-то.

И настроение в толпе резко поменялось. Люди, не сговариваясь, попятились от неё еще дальше. Собрание стало быстро редеть. Опустив взгляды на грязный снег, словно чувствуя за собой вину, народ заспешил по домам.

– Я бы тебя к себе взял, – оправдывался добрый старичок-сапожник. – Но сам комнату снимаю… Тебе к главе города нужно идти.

– И побыстрее, – поддержала его незнакомая женщина, худая и вся в черном. – Пока совсем не стемнело.

– Да, поспеши, а то пока возчика найдут, пока телегу запрягут… – поддержала её толстая тетенька.

Мина смотрела на них и не понимала, о чем они говорят.

– Какую телегу? – переспросила девушка. Она не плакала. Ужас, накрывший её с головой, жег огнем и словно испарил всю влагу в теле.

Мина подумала, что речь идет о похоронах. Наверное, люди советуют ей попросить помощи на захоронение останков тети у главы. Почему сейчас? Так срочно? Как они будут разбирать горящие головни? Наверное, сначала пожарище все-таки потушат.

– Город обязан дать телегу всем выжившим после Мора, – спокойно и как-то даже радостно объяснила ей незнакомая женщина. – Для перевозки в обиталище.

– Правда, правда! – поддержала пухленькая женщина, тоже радостно, понимая, что проблема в виде прокаженной соседки решена.

Сейчас, когда умер защищавший её дядя, отправить девушку прочь стало легче легкого. Всю свою жизнь прокаженная, словно соринка в глазу, мешала им жить спокойно. Люди смотрели на неё теперь с нетерпением, ожидая, что она уберется отсюда и перестанет напоминать им о собственной жестокости. Сквозь сочувствие на их лицах, как черная плесень на стенах, стала проступать неприязнь. Кажется, если бы они не боялись к ней прикоснуться, Мину уже поволокли бы к главе города под руки.

И она в страхе попятилась. Вспомнились все предостережения дядюшки.

– «Тебя не трогают, пока не помнят, кто ты».

По закону в любом населенном месте её могли забить камнями. Прокаженным не место среди здоровых людей. И сейчас вопрос стоял только в том, кто бросит в неё камень первым? Кто самый смелый и решительный? Добрый дедушка-сапожник или тетка-соседка? А может, булочница, которая каждое утро продавала ей хлеб?

Ответ Мина знать не хотела и, развернувшись, стремительно вышла из родного закутка. Шаг быстро перешел в бег. Рот жадно хватал ледяной воздух, обжигавший легкие. Она давилась им и кашляла, спотыкалась, но не останавливалась. Зимняя ночь опускалась на город, накрывая её защитным пологом. Голова девушки от перенесенного ужаса отказалась работать, и тело двигалось как будто само, выбирая дорогу по памяти. Ноги несли куда-то вперед…

Вот уже много лет Мина просыпалась в одно и то же время, без пяти минут шесть. Открыв глаза, она смотрела на ходики с кукушкой, висевшие на стене у печки. В сонной дреме девушка наблюдала, как стрелка пробегает последние пять делений, и вставала.

Сегодня, еще окончательно не проснувшись, она не вспомнила, а скорее почувствовала что-то неладное. В грудь словно впрыснули горький яд. Он отравлял душу чувством невосполнимой потери и одиночества. Она словно плавала в тягучем, холодном забытье, затянувшем её болото. Сознание барахталось в мутной жиже ушедшего и никак не могло выбраться из его клейкой трясины. Открыв глаза, она ничего не увидела. Её окружала кромешная темнота. Ужас липкими пальчиками прополз за шиворот. Девушка помотала головой и протерла глаза, надеясь развеять мглу перед собой, но это не помогло, вокруг был только мрак. Прислушавшись к себе, она ощутила, как её тело колотит озноб, голова гудела. Память все еще не давала ей разгадку происходящего, и Мина, пытаясь её найти, зашарила вокруг руками. Движения дались ей с трудом, все затекло и закоченело.

Она с удивлением поняла, что сидит прямо на земле, опершись о шершавую каменную стену. Она была полностью одета и обута. В сыром и холодном воздухе пахло плесенью, гнилой соломой и еще чем-то смутно знакомым… Она в подвале? Но как она здесь очутилась? И где находится это «здесь»? В тишине, совсем рядом, кто-то грустно вздохнул. Оборотень! Она подскочила на месте как ужаленная. Не может быть! Неужели она в тюремном подземелье замка Басту?

В этот момент на неё словно вылили ушат ледяной воды. Сердце зашлось от горя и ужаса. И тело опять затряслось в беззвучном рыдании. А ведь она думала, что выплакала вчера все слезы.

Рядом опять грустно вздохнул оборотень и сухо покашлял, словно в горле у него першило.

– «Я не налила ему вчера воды. – как-то машинально подумала Мина. – Спешила к тетушке…»

Она всхлипнула, вспомнив, что там, на другом конце города, под грудой сгоревших бревен, лежат не упокоенные останки её бедной тетки.

– «А ну-ка хватит! – одернула себя девушка. – Твои слезы ничего не исправят и никому не помогут. Нужно взять себя в руки».

Легко сказать…

– Лучше начну с ног.

Она аккуратно выпростала их из-под себя. Ноги онемели во время сна и ничего не чувствовали. Как только Мина сменила позу, по мышцам побежали колющие мурашки. Это было больно. Чтобы быстрее восстановить кровообращение, она подтянула юбку вверх и начала растирать ноги прямо через чулки. При этом водила плечами, заставляя в них вернуться подвижность и немного согреться. Потом на коленях она доползла до соседней стены и, пошатываясь, поменяла позу с «человек ползущий» на «человек прямостоящий».

Мина ощупала стены вокруг, чтобы сориентироваться. Девушка не помнила, как пришла сюда. Вернее, смутные воспоминания у неё все же остались, но от шока они были совсем размыты. Инстинкт самосохранения заставил её спрятаться в единственном знакомом месте, кроме дома.

В какой части погреба она оказалась и как далеко людоед? Вот что волновало её сейчас. Одного неверного движения хватит, чтобы он сцапал её и свернул худую шею. Поэтому девушка двигалась очень медленно, стараясь ничего не упустить. Но все же столкновение с умывальником произошло неожиданно и стремительно.

– «У меня будет просто замечательная шишка! – решила девушка, потирая ушиб. – А главное, точно посередине лба! И теперь я знаю, где выход».

Она, пошатываясь, но уже гораздо уверенней, пошла вдоль стены. По полу волочилась её холщовая сумка, сползшая с плеча и каким-то чудом зацепившаяся где-то в районе локтя. Мина шла и не узнавала свое тело. Движения были рваными, словно им управляла не она, а кто-то другой. Другой нащупал первую ступеньку, другой поднимался по каменным ступеням лестницы. Будто тот, другой, открывал тяжелую входную дверь и поднимал лицо к небу.

От яркого утреннего света она растерялась и удивленно заозиралась вокруг. После того, как копоть от сгоревшего прошлого осела, мир решил измениться и предложил Мине начать все с чистого листа. Буквально.

Все вокруг было ослепляющее белым, чистым и почему-то праздничным. После затяжного полумрака открытое светлое пространство показалось абсолютно незнакомым. За ночь нападало сантиметров десять пушистого снега, и ботинки Мины утонули в нем, словно в ворсе дорогого ковра. Он налип на окружающие дворик стены, ветки кустарника, росшего в углу, и на решетку клетки, превратив её в чудную подарочную коробку.

Вырвавшийся у Мины вздох восхищения превратился в густой пар и рассеялся в воздухе, напомнив, что теплый, подбитый мехом плащ тоже превратился в труху. Вчера утром температура только начинала опускаться, и Мина накинула на плечи первое, что попалось, не обратив внимания на резкую смену погоды. В тонком шерстяном плаще ходить было легче, да и кто мог подумать, что к утру единственным имуществом девушки станет её одежда: нелюбимое платье, старенький плащ да протертые ботинки.

Потоптавшись у входа в подвал, словно неприкаянная, Мина попыталась поправить сумку, закинув её поудобнее на плечо. Ткань перекрутилась, зацепившись за что-то, и не хотела поддаваться. Дернув сильней, девушка оторвала единственную лямку. Котомка шлепнулась в снег и из неё высыпались полезные мелочи, которые Мина обычно таскала с собой. Пришлось шарить по пушистым снежинкам голыми руками и собирать запорошенные потеряшки. Снежинки гасли, неловкие пальчики мерзли, а чувства, как ни странно, отмякали.

– «Стоит сгрести все и сжечь! Жаль только, костра поблизости нет», – зло подумала девушка. Ну вот, первой проснулась злость.

На свое место вернулись: катушка ниток с иголкой, огарок свечи, коробка спичек, огрызок карандаша и маленький бумажный блокнотик. Потом девушка нашла пучок сцепленных между собой булавок и одной из них заколола разорванную сумку.

– «Зашью позже», – решила Мина.

А вот разыскать три медные монетки стоило большого труда. Еще она вытащила из снега связку тюремных ключей. Оказалось, если очень хорошо поискать, то в любой, даже очень дрянной ситуации, найдется кроха чего-то славного. Вот и разномастные ключики в руке, тяжеля пальцы, напомнили, что еще не все потеряно. Фортуна развернулась к ней не своим толстым задом, а боком, давая шанс на жизнь. У неё оставалась работа…

– «Ну что, проклятая, ты готова существовать дальше?» – обратилась Мина сама к себе.

Она пошла под навес, взяла ведро и, нарушая хрупкую снежную чистоту, потопала по занесенной тропинке.

От кухни к колодцу дорожку почистили и, ступив на камни, девушка старательно обстукала ботинки от налипшего снега. Ноги все равно холодило. От тепла не видимые глазу снежинки, набившиеся за шнурки, таяли, и обувь сразу становилась влажной.

«Если их негде будет просушить, придется носить мокрые, так на улице ноги быстро окоченеют, и я умру от обморожения», – размышляла Мина, крутя ручку колода.

Растрескавшийся от времени ворот скрипел, наматывая на себя обледенелую цепь. Забранные коркой звенья с хрустом освобождались из своего плена и поблескивали на солнце отполированным железом. Звуки отражались от гулкой воды, солнечные зайцы слепили. Заглянув в колодец, она залюбовалась толстым слоем инея, что покрывал стенки изнутри. В колючих щетинках чудился то волшебный лес, то силуэты животных, бегущих по замкнутому кругу. Наклонившись вперед, Мина провела по ним пальцем. Стеклянные лепестки обломились и с тихим хрустом осыпались вниз. Они пропали в черном зеркале, дрогнувшем рябью. Вода колыхнулась и снова стала идеально гладкой. Оттуда, из глубины, на неё смотрела девушка, окруженная ореолом света. Так далека показалась она Мине, так спокойна.

– «Если упасть туда, головой вниз, смерть будет мучительной, но быстрой…» – как-то вяло размышляла девушка.

Перед глазами пронеслась картина. Она в ледяной воде. Одежда намокает и не дает повернуться. Воздух в легких заканчивается, и черное жерло поглощает её.

– «Возможно, это будет не так ужасно, как долгая смерть от холода».

Перед ней, балансируя, возникли весы. На одной чаше жизнь. Ничего не стоящая, никому ненужная, даже ей, ужасная нищенская жизнь, которая, видимо, очень быстро закончится. На другой чаше смерть, тоже болезненная, но стремительная.

– Что мне делать дальше? – спросила вслух Мина.

Ей так не хотелось принимать свою бесполезность. Хотелось жить и быть как все, а не изгоем, к которому брезгуют даже прикоснуться. Хотелось, чтобы сейчас кто-то поддержал, обнял и пожалел. Ну или просто ждал, нуждался.

Ждал… А ведь её кое-кто ждал. Ждал все эти последние месяцы. Ждал, сидя на сыром полу и прикасаясь к холодной решетке. И сейчас ждет, пока рассеянная тюремщица сжалится и вспомнит, наконец, о своих обязанностях.

Мина схватилась за эту мысль, как за спасительную соломинку. Она не такая уж и ненужная, от неё зависит жизнь человека. Ну, не совсем человека… Скорее животного, которое бы с удовольствием ею пообедало. Ну и что? Мина все равно ощутила себя нужной. Если её не станет, возможно, оборотня просто закроют и подождут, пока он умрет. Удивительно, но сейчас они зависели друг от друга. Умрет один и следом не станет второго. Погибнет оборотень, и Мина лишится единственного источника доходов.

Итак, Мина, что дальше?

Судомойка, одетая в толстую куртку, шла не спеша. В одной руке она несла два ведра, в другой держала кусочек пышной булочки.

– Здравствуйте, Честер, – вежливо поздоровалась Мина.

В ответ бабенка кивнула, запихнула в рот остатки сдобы и стала внимательно девушку рассматривать. Потом она вообще поставила свои ведра и молча обошла Мину по кругу.

– Ты что, – заговорила, наконец, Честер. – Закрутила с истопником?

– Что закрутила? – не поняла девушка.

– Шашни! – хихикнула Честер.

Мина растерянно пожала плечами.

– Роман, интрижку, любовь? – пояснила ей бабуся.

– А-а-а, – обрадовалась девушка. – Нет.

– Тогда что с тобой? Почему ты выглядишь, будто тебя изваляли в золе? И пахнешь… Не очень. – Она повела носом и в подтверждение своих слов чихнула.

– Я … – Девушка не знала, с чего начать. – Ночевала в погребе.

– В погребе? Это тот, который с картошкой? – не поняла Честер.

– Нет, это тот, который с оборотнем, – ответила Мина и заплакала.

– Вот дела, – вздохнула бабуся и потащила её на скамеечку возле колодца.

Она не обнимала девушку и не гладила её по голове. Честер вообще не была приучена к ласке. Но выслушала внимательно, не перебивая. И держала её за измазанную сажей руку, с черными ногтями от забившейся под них копоти.

– Не знаю, что дальше делать? – закончила свой рассказ девушка. – Может, вам на кухню помощница нужна? Я буду работать только за ночлег и еду. – Она умоляюще посмотрела на Честер. – Мне больше некуда пойти, пожалуйста!

Той было искренне жаль девушку, но помочь при всем желании Честер не могла. Не хотелось в такой горький час напоминать бедняжке про её ущербность, но что поделаешь?

– Я не против, но прокаженную и близко не пустят в замок. Удивительно, что допустили во двор.

– А вы не пустите меня в свою комнату? Тайно… Только на ночь. Я заплачу.

– Я делю комнату с младшей поварихой и двумя прачками. Они неплохие женщины, но жутко суеверные. Ты бы слышала, что они говорят о таких, как ты.

Они сидели на скамеечке, неловко поглядывая друг на дружку. Честер сочувственно вздохнула. Слезы оставили на закопченном лице Мины грязные дорожки, и старуха взялась за кончик её плаща.

– Дай-ка я тебя вытру. – Она нещадно стала тереть кожу. Сажа не поддавалась. – Эх, мыло бы.

– У меня есть в подвале, – обрадовалась замарашка. – И полотенце, только зеркала нет.

– Послушай, – радостно вскинулась бабка. – А почему бы тебе не пожить в подвале?

– Там же оборотень… – неуверенно ответила девушка.

– Да! И туда никто не сунется! Живи сколько хочешь, никто тебя не выгонит. Никто даже не узнает, что ты там обитаешь. И совершенно бесплатно!

Мина задумалась. Идея была хорошая, даже замечательная идея. Кроме…

– Там сыро и холодно, – с сожалением отмела её Мина.

– Холодно это плохо, – согласилась Честер.

– Плохо. Была бы печка… И дров у меня нет, и денег, чтобы купить их, – стала перечислять бездомная.

– Дров в замке полно. Вон за конюшней целый склад ими забит. Бери сколько нужно. А вот печка… – И бабка задумалась.

Мина поерзала на скамеечке. Укрытая тонким плащом, она уже замерзла. Девушка встала и переступила с ноги на ногу, чтобы согреться.

– А ведь там была печка!

– Неужели? – не поверила девушка, топая ногами.

– Была, была, я точно помню. Там за решеткой труба выходит, и давно… лет пять назад, её топили. Прямо над землей дым шел. А потом вынесли… Хозяин обозлился на зверя и велел убрать. Её отнесли к кузне, на перековку. – Бабка хитро глянула на Мину и подмигнула. – Только кузнеца в замке давно уже нет. Так и стоит там…

– А вы мне не поможете… – хотела попросить Мина.

Но бабка поднялась, стряхнула снег с юбки и потянулась к колодцу.

– Могу помочь только одеялом.

– Спасибо, – залепетала девушка.

– Два медяка.

Мина от такой наглости плюхнулась обратно на скамейку, с которой тоже поднялась. Хотела что-то сказать женщине, но вспомнила, что та ей ничего не должна, и удивительно уже то, что она вообще с Миной общается.

– Ты к мистеру Зогу сегодня ходила?

Мина помотала головой.

– Нет. И вчера забыла зайти.

–Голова твоя садовая, так всю плату профукаешь. – Честер еще на минуту задумалась, явно что-то подсчитывая в уме. – Еще за два медяка принесу два наперника. Толстые, хорошие такие. Соломой набьешь, и лучше перины тебе будут.

– Чтобы пойти за деньгами к мистеру Детри, мне нужен котелок и каша, – вспомнила Мина. – А я свой вчера потеряла.

– Эх ты, каша-потеряша, – покачала головой Честер. – Вот как мы с тобой поступим. Сейчас ты иди в свой погреб, отдохни, оборотня своего попои, – махнула она на ведро с водой. – Ну или поделай то, что ты там делаешь. И жди. Сейчас народу по двору много ходит, лишние глаза мне не нужны, а вот после обеда все поутихнет, и я тебе котелок принесу.

– С кашей? – при упоминании пищи в животе у девушки громко забурчало, напоминая, что она не ела больше суток.

– С кашей, – хмыкнула Честер. Потом достала из кармана аккуратно завернутую в пергамент булочку и протянула девушке. – Вот, держи. С первым снегом!

6 глава. Новый дом

Она легко добежала до погреба, совсем не замечая тяжести ведра. Прежде чем переступить порог, Мина потопала ботинками. Теперь это её дом, и относиться к замковой тюрьме следует как к дому. Толку от топтания было мало, снег тут же налип снова.

– Так не пойдет.

Девушка отошла к стене и наломала с какого-то кустарника пушистых веточек. Получился своеобразный веник. От резких движений обожжённым рукам стало больно, кожа на ладонях, покрытая мелкими пузырями, кое-где даже лопнула. Не обращая на это внимания, Мина быстренько размела перед дверью большой полукруг и уже на чистой земле обмахнула ботинки.

– Вот теперь отлично!

Спустившись, она зажгла масляный факел на стене и потянулась к кувшину с водой.

– Странно.

Он был полон, а ведь обычно воды оставалось совсем немного, на самом дне. Она посмотрела на нетронутую кашу в тарелке и теперь серьезно забеспокоилась, ведь и привычно сидящего возле решетки оборотня тоже не было.

Узник лежал на своем вбитом в стену настиле, свернувшись калачиком. Висевшие на стене железные нары, служившие оборотню кроватью, разместились у дальней стены. Отблеск от факела только слегка освещал его спину. Сколько Мина ни приглядывалась, никак не могла рассмотреть: дышит он или нет? Когда смерть становится постоянной спутницей, блеск её косы мерещится за каждым поворотом.

– А вдруг он тоже умер? – в панике затряслась девушка. С самого начала вид у него был, по правде, совсем жалкий. Как он раньше существовал на своем мизерном пайке?

Вглядываясь в сумрак камеры, Мина даже привстала на носочки.

– Как бы точно узнать, жив он или нет?

Она прошлась туда-сюда, топая как можно громче. Оборотень не реагировал. Она покашляла, чтобы привлечь к себе его внимание. Ни одного движения в ответ.

– Эй. Эй? – позвала она не так громко, как нужно бы. Здесь, в подземной комнате, все громкие звуки, и даже собственный голос, пугали.

Узник не отвечал.

– Может, толкнуть его? – отважилась Мина.

Но вот чем и как? При всем желании дотянуться до зверя оказалось непросто. Весь подвал был разделен решетками на три части. Слева узкий коридор, в котором Мина сейчас стояла. Справа – две камеры. В одной оборотень, другая пуста. В решетке между ними виднелась еще одна дверь. Раньше, когда в камере требовалось убрать или починить что-то, узника для безопасности, перегоняли в свободное отделение. Сейчас дверь посередине была закрыта на такой же замок, как и камера оборотня. Зато дверь во вторую камеру открыта, а головной конец нар зверя находился очень близко к разделительной решеткеМина метнулась на улицу. На том же кусте, где сорвала веник, она выбрала самую толстую и длинную ветку и с трудом отломила её. Вернувшись, осторожно прокралась в пустую камеру. Стоя максимально близко к волку, Мина снова прислушалась. Ни вдохов-выдохов, ни сонного сопения не было слышно. Он не двигался и, кажется, не дышал. Она решилась!

Просунув прутик между решеткой, девушка, что было сил, ткнула им в кучу тряпья, покрывавшую тело пленника.

Волк резко подскочил и, ощетинившись, за озирался вокруг. Он, видимо, не понял, что случилось. Вид у него был сонный, взъерошенный и, несмотря на оскаленные зубы, совсем не опасный. Узник зевнул и обиженно потер потыканный бок, отчего Мине стало стыдно. Бедняга просто крепко спал, а она подкралась и сделала ему больно. Потом, обернувшись, он увидел её и сразу весь подобрался. Замер. Но через мгновение расслабился и, полностью повернувшись к Мине, жадно втянул воздух.

Она стояла на месте и заставляла себя не двигаться, хотя очень хотелось бежать от него куда-нибудь подальше. Расстояние между ними осталось совсем незначительное, а ячейки в разделительной стене – крупными. Зверь мог легко просунуть в них руку по самое плечо, а руки у него были длинные… Но он не делал попыток приблизиться или подняться, только поерзал на своей постели, усаживаясь поудобней.

Оборотень внимательно рассматривал виноватое лицо Мины. Потом его взгляд стал опускаться ниже. Ласково мазнув по шее, он жадно ощупал её не слишком выдающуюся грудь. Нехотя перетек по пуговицам на талию, ниже и… Наткнулся на зажатый в руке прутик! Он резко вернулся к её глазам. Мина как-то стыдливо ойкнула и спрятала веточку за спину. Оборотень задумчиво прищурился и смотрел на неё теперь с недоверием, словно Мина держала в руке не тонкую ветку, а остро наточенный охотничий нож. Волк явно подозревал, что пока он спал, девчонка пыталась содрать с него шкуру.

Стыд перед запертым в темнице узником снова затопил девушку.

– Я… Я… – заикаясь, заговорила Мина и замолчала. Что могла она сказать? Я думала, ты сдох?

Он смотрел вопросительно, поблескивая янтарем желтых зрачков, и ждал ответа.

– С первым снегом! – не нашла ничего другого, что сказать, Мина и вытащила из кармана завернутую в бумагу булочку.

Она протянула руку вперед, но на полпути к волку в страхе замерла.

– «Что я творю? Сейчас он оторвет вместе с булкой и мою корявую конечность! – корила себя девушка. – Буду не только щербатая лицом, но еще и безрукая».

Она представила, как красавчик-стражник вышвыривает её за ворота и кричит ей вслед: «А нечего было совать их, куда не следует». А все жители замка, выстроившиеся на стенах, показывают в неё пальцами и смеются. Заманчивая перспектива, ничего не скажешь.

Но оборотень не бросался на ограждение, не рычал и не пугал. Он осторожно привстал на коленях и ме-е-едленно просунул руку сквозь прутья, ей навстречу. Это был экзамен на доверие.

За то время, что она работала тюремщицей, они привыкли друг к другу. Но разве доверяли?

Его рука зависла в воздухе. Чтобы опустить сверток в раскрытую ладонь оборотня, Мине нужно было сделать шаг вперед. Ей стало страшно, очень, очень страшно. Но он смотрел с вызовом и… В глазах зверя искрились смешинки? Пленник будто подтрунивал над девушкой.

– «Давай, трусливая человечка, покажи, как ты боишься меня», – говорил его взгляд.

– «Давай, глупая гусыня, – говорила себе Мина. – Не бойся. Просто отдай ему сверток. Почему вдруг сейчас тебя стала пугать возможная гибель? Ведь еще час назад ты добровольно хотела расстаться с жизнью».

Глаза в глаза. Её страх, его расслабленная веселость. Она шагнула. Он замер. И булочка с шорохом легла в лапу узника. Когда волк медленно потянул её к себе, Мина вздохнула с облегчением. Это был самый напряженный момент в её жизни! Так сильно её нервишки еще никогда не натягивали.

Оборотень обнюхал подарок, аккуратно развернул бумагу. Пышная сдоба была хитро закручена бантом, украшена несколькими крупными орехами и обильно посыпана сахарной пудрой. Он осторожно лизнул, сладко сощурился и от удовольствия заурчал.

– «Совсем на волка непохож», – подумала Мина.

Узник взял губами орешек и вкусно захрустел.

– «Скорее на кота… Да! На того облезлого, тощего котищу, который живет на конюшне».

Сейчас он действительно был больше похож на бездомного кота, ошивающегося на замковой помойке, чем на матерого зверя. Черный грязный колтун на голове, жуткая борода, почти сопревшая одежда. И взгляды он бросал на девушку не свирепые, а какие-то ласковые, даже покровительственные. Именно так смотрят кошки на своих владелиц, наполняющих их тарелки.

– «Молодец хозяюшка, сыпь не скупись!»

Еще не доев до конца угощение, оборотень пошарил в своей постели и вытащил оттуда неровный сухарь. Это был кусок каравая, принесенного когда-то Миной.

– «Добавки захотел», – решила девушка.

Урсул ласково посмотрел на Мину, и злости в горящих глазах совсем не было, только теплота и нотки жалости, точно в клетке заперт не он, а проклятая девушка. И совсем уж неожиданно улыбнулся, протянув свою заначку ей. На удивление, зубы у оборотня были ослепительно-белые, ровные и красивые. Но из-за более длинных, чем у человека, клыков, сулившая счастье улыбка больше походила на звериный оскал.

Что сделала Мина? Конечно, взяла угощение, так щедро предложенное. И под пристальным наблюдением стала грызть презентованный сухарь. Он попахивал соломой и плесенью. Есть его не хотелось, хотя Мина была ужасно голодной, но обижать оборотня девушка не решилась. Подарок сделали от чистого сердца, узник поделился с ней единственным, что у него оставалось – запасом на черный день.

И как прикажете теперь сравнивать зверя и человека? Люди гнали её от себя, а пожалел только черный волк. От теплых чувств, нахлынувших вдруг, глаза подозрительно закололо, а в носу захлюпало. Главное теперь, позорно не раскиснуть, думая об этом.

Они стояли по разным сторонам решетки, с интересом наблюдали друг за дружкой и ели. Урсул хрустел идеально поджаренной корочкой булки, Мина высушенным мякишем. На удивление, сухарик показался ей очень вкусным и, забыв о налете плесени, она грызла его теперь с удовольствием. Сухарь был большим, по мере того как пустой желудок наполнялся, голова начала усиленно работать, вспоминая про дела житейские. Мина вышла из камеры, не замечая, как с разочарованием проследил за ней оборотень. Доев последний кусочек, девушка запила его водой прямо из ведра. Она оказалась настолько холодной, что даже зубы заломило. Попав внутрь, охладила и так не особо разгоряченное тело. По коже побежали ледяные мурашки, заставив поежиться.

– «Еда – это, конечно, хорошо, – размышляла Мина. – Но сухарем не согреешься в холодную ночь».

А она уже скоро. Уже сейчас в подвале было очень холодно. Пар изо рта не шел, но сырость пробирала до костей. Как оборотень выживал в сыром помещении, Мина не понимала. Но ей не спастись тут в тонком плащике, нужно что-то посущественней.

Вытащив факел из держателя, девушка заново обошла подвал. Сейчас она осматривала его не как место работы, а как свой новый дом. Оценивая плюсы и минусы, просчитывая перспективы. И он открылся ей совсем по-другому, будто и не видела она его раньше. Теперь Мина не думала, как сбежать отсюда побыстрее, она размышляла, как обустроить его для нормальной жизни.

Стены и потолок были не идеально ровными. То тут, то там из штукатурки выпирали бока огромных булыжников, из которых сложили тюрьму. Их не особо тщательно обтесали, и они мелькали в свете факела замысловатой крапчатостью. Пол тоже каменный, его выстлали таким же темно-серым песчаником. Это, к большому сожалению Мины, не придавало комнате уюта. Все еще доминирующим оставалось желание сбежать отсюда, и побыстрее.

– Ничего, вот обживусь тут… Может, коврик, какой постелю…

Для жизни здесь требовался не только коврик, а еще много чего необходимого. Всего того, что добыть нужно как можно быстрее.

– Первое: мне нужен список! – решила девушка и уселась на шаткий стул.

Выудив из закромов побитой бытием торбы блокнот, она, высунув от усердия кончик языка, стала записывать предметы жизнеобеспечения своей будущей беззаботной жизни.

Второе: печь.

Если верить Честер, то она была тут раньше, и её нужно было «просто» найти и вернуть обратно. Она пометила под вторым пунктом – найти, принести. И добавила много знаков вопроса, выражавших её озадаченность способами исполнения этого пунктика.

– Если была печь, то где-то должен остаться дымоход.

Мина снова оббежала подвал с факелом в руках. В дальней стене под потолком нашлось два довольно больших отверстия, из которых торчали коротко обрезанные края металлических труб. Наверняка один ход – вентиляция, второй – труба для печки. С виду они были совершенно одинаковые. Мина сделала себе еще одну пометку – до наступления темноты найти, куда выходят трубы, и выяснить, кто из них – кто? Вернувшись на свой стул, она записала новый пункт.

Третье: постель.

В этот пункт входило несколько подпунктов.

Матрас. Состав – наперник, плюс солома, с незначительными включениями сена, чем больше, тем лучше.

Этим её щедро пообещала обогатить Честер.

Собственно, сама постель. Тут возможны варианты, это могла быть классическая кровать, дощатая, либо нары, либо дощатый настил.

Воздух в темнице был достаточно сырым. Влага собиралась из-за того, что комната находилась под землей и не отапливалась. Пол и стены, к счастью, оказались сухими. Но уложить тканевый матрас прямо на камни было бы сущим безумием.

Четвертое: еда.

И пописать под этим пунктом можно «все сложно». Вроде бы и деньги за свою работу Мина получит и купить на них может что угодно из съестного, но было одно большое НО. Где и в чем готовить? Если с печкой все получится, то…

Пятое: кастрюля или сковорода. Нет, все же лучше кастрюля, а еще лучше и сковорода тоже.

Тут Мина сильно задумалась, грызя кончик карандаша и покачиваясь на стуле. В двери постучали. Звук был тихим, но его хватило, чтобы напугать девушку.

– «Кто это может быть?» – растерялась незаконная квартирантка.

Раньше сюда никто не заглядывал. Может, жители замка узнали о её несчастье? Очень возможно, что, раскрыв дверь, она попадет в руки разгневанной толпы, которая оттащит её прямиком в обиталище проклятых. Стук повторился, незваный гость уходить не собирался и настойчиво выбивал о её двери незнакомый мотив. Мина сунула блокнотик и карандаш в сумку и крадучись пошла открывать.

На пороге недовольно переминалась с ноги на ногу замерзшая Честер.

– Ты, часом, не оглохла, милая? – гаркнула бабка, да так раскатисто, что с кустов разлетелись воробьи, а у Мины если и были до этого проблемы со слухом, то сразу же прошли.

– Спасибо за беспокойство, тетушка, но нет. Нет, – заикаясь от растерянности, пролепетала девушка.

– Нет? Ты уверена? – переспросила Честер.

Мина уверенно закивала.

– Хорошо. А то я стучу, стучу…

– Я испугалась. Не знала, кто пришел.

– Ах вот оно что! Так теперь знай, если услышишь вот такую мелодию. – И бабка постучала снова… – Значит, это я.

Мина понятливо кивнула и гостеприимно распахнула двери пошире.

– Зайдете?

– Нет уж, не заманишь, – замахала оторва руками. – Я в тюрьму добровольно не полезу. Не за этим к тебе пришла. Вот, смотри, что достала.

Она показала на горку сложенных на снегу вещей.

– Тут тебе и наперники, и наволочка, и одеяло.

– Спасибо! – пискнула девушка и чуть не бросилась обнимать бабку.

Её остановила вытянутая вперед рука и суровый взгляд Честер. Мина смущенно ойкнула и отступила. В руке у шельмицы висел котелок, полный гороховой каши. Судя по виду, она давно остыла и была с сильным пригаром.

– Горелая? – почему-то радостно спросила девушка.

– А как же! Все как мы любим. – И она подмигнула Мине. – Пришлось потихоньку дровец в печку подбросить, чтобы жарче грела.

Они переглянулись и как злостные заговорщицы захихикали.

– Там еще кое-что, – указала Честер на стопку вещей. – Старые покрывала, скатерть. Они немного… – И она поводила в воздухе рукой: туда-сюда. Что, видимо, должно было показать, что «кое-что» не в самом лучшем состоянии.

– Ой. Спасибо вам, – опять встрепенулась Мина.

– Не спасибо, а десять ведер воды! Как стемнеет, натаскаешь мне в помывальню, – заключила вероломная судомойка.

– Хорошо! – Мину эта оговорка совсем не смутила. Зато у неё теперь есть «кое-что».

– Котелок можешь оставить пока себе. Не насовсем! Как себе купишь, этот верни, – строго выговорила бабка. – Чистым!

– Обещаю, – клятвенно заверила её девушка.

– С тебя два медяка, – глядя куда-то в сторону, напомнила Честер.

– Сейчас.

Мина побежала вниз, нашла в сумке монетки и вихрем вернулась на улицу.

– Вот. – Она ссыпала в морщинистую руку бабули две монеты и подхватила с земли свою собственность.

– Ты постой заносить, там, наверное, кучи пыли, – остановила её Честер. – Вытряхни сначала на улице. И за соломой сейчас не ходи. Подожди часок-другой. Как начнет смеркаться, конюх уйдет домой, вот тогда и топай. Там сбоку дверь не запирается, через неё заходи. И смотри, соломой на снегу сильно не труси.

– Знаю, знаю, – радостно кивала Мина.

– Хорошо, что знаешь. Но если вдруг кто станет спрашивать, куда и для чего, не бойся. Говори, что узнику подстилку меняешь.

– А дрова уже сейчас можно носить? – поинтересовалась девушка. Даже если не удастся добыть печь, она разведет костер прямо на полу. И будет надеяться, что от дыма они с волком не задохнутся.

– Дрова носи. Там сегодня никого нет. – Честер развернулась и пошла к выходу из клетки.

– А еще что хотела спросить, – остановила её Мина.

– Ну?

– Даже не знаю… Что-то вроде кровати?

Бабка подперла подбородок рукой и задумалась.

– Только если доски. На крыше конюшни, по-моему, остались лишние доски. Поищи, может, найдешь. – И, махнув на прощание рукой, Честер ушла в сторону кухни.

Мина перебрала недурную стопку вещей. Вот купленное одеяло. Вытертое, но вполне приличное. Вот наволочка, тоже ничего. Чистая и пахнет цветами. Вот два наперника. Ткань толстая, грубая, но для соломы самое то. А вот «что-то» большое… и еще одно, но поменьше.

Она расстелила подарочки на снегу. На белоснежную чистоту посыпался мышиный помет и паутина. С краёв и в середине, где остались сгибы, зияли дыры, проеденные мышами. Если это и были когда-то покрывала, то очень давно. Вещи скорее напоминали ковры. Жесткие, из войлочной ткани серого цвета, с примитивной простенькой вышивкой. На одеяло вряд ли сгодятся.

Мина схватилась за один угол и усердно встряхнула. В воздух полетела пыль. Она тряхнула еще, и еще, пока не выбила из старого барского покрывала всю столетнюю пылищу.

– Застелю пол во второй камере, – решила Мина.

Одна вещь была большой, как раз хватало бы на всю комнатку. А вторая? Она покрутила её туда-сюда и скатала в рулон.

– Потом что-нибудь придумаю, – решила Мина. – Не все сразу.

Третий неопознанный объект был действительно скатертью, обшитой по краю золотой бахромой. Толстой двусторонней скатертью приятного зеленого цвета, с отвратительным бордовым пятном посередине. Наверное, на стол пролили что-то особенно въедливое. Было видно, что кляксу пытались отстирать, но неудачно. Зеленый цвет бархата местами выжгло, красный не сдался ни на сантиметр.

– А вот и простынь, – обрадовалась девушка и сложила тяжелый рулон на стопку со спальными принадлежностями.

Она отнесла все вниз и оставила на стуле. Налаживать свой быт она будет потом. Сначала нужно сходить к мистеру Зогу и попытаться забрать у него свой заработок за два дня. Мина взялась за котелок и с радостью поняла, что миска оборотня пуста. Пока она освобождала из пыльного плена свое богатство, волчара плотно позавтракал. Или пообедал? Неважно, главное, есть куда излишки продуктов сложить.

– А то пришлось бы вываливать лишнюю кашу прямо на стул. – И она щедро отсыпала от горохового комка. – Скоро вернусь, – помахала оборотню.

Бедняга как раз пил воду и от удивления чуть не подавился.

– Веди себя хорошо, и я принесу тебе что-нибудь вкусненькое. – По мере решения проблем настроение у Мины начало подниматься.

Она хотела послать ему еще и воздушный поцелуй, но вид у узника и так был слишком ошарашенный. Он сидел на полу с раздутыми от воды щеками, и с кончика его бороды стекала струйка. Глаза, сейчас темно-карие, были не то что широко раскрыты, а выпучены, как будто его душили.

– «Видимо, теплые слова в нового соседа нужно бросать понемногу, иначе бедняжка просто растает от нежности», – решила Мина и убежала, а Урсул все-таки закашлялся от попавшей не в то горло воды.

7 глава. Разведка

– Странная эта человечка, – философски размышлял Урсул Хорст. – То рыдает, то веселится.

Он сладко потянулся, отчего косточки в суставах защелкали, и встал в полный рост. Пусть уж лучше веселится, такой ночи, как сегодня, он и врагу бы не пожелал. Он еще раз потянулся, уже всем телом, и длинно зевнул.

Всю ночь Урсул не спал. Его терзало какое-то возбужденное беспокойство. Он так и сидел возле решетки, прислушиваясь к тому, как девушка всхлипывает и жалостливо бормочет что-то во сне. Ему хотелось дотянуться до мышки, прижать ее к себе и баюкать, как матери баюкают своих деток. Человечка так дрожала в своем уголке, что, кажется, тряслись даже стены, и в полной тишине подвала было слышно, как её зубки стучат от холода. Он хотел обнять и согреть своим телом. Хотелось трогать ее, гладить по волосам и вдыхать чистый аромат, который он почуял, когда девушка впервые перешагнула порог его темницы.

Сейчас запах был испорчен горьким отчаяньем и страхом. Еще мышка вся пропахла гарью и болью. Это просто убивало Урсула. Ночью оборотень с ужасом понял, что девушка ранена. Должно быть, несерьезно, но запах горелой плоти трудно с чем-то спутать. Он не уловил на ней запаха мужского семени, и это радовало, значит, её хотя бы не изнасиловали. Но пытали, жгли её кожу. От собственной бесполезности хотелось кататься по полу и рвать волосы на голове. Он ничтожество, сидел здесь, пока её преследовали, обижали, ранили! Его маленькую мышку. Твари!

Сейчас он хотел найти её обидчика и порвать на части. Пусть тот, кто загнал её в этот проклятый подвал, умрет! От таких мыслей оборотень глухо зарычал, клыки зачесались и выдвинулись вперед. Ногти на руках вытянулись и заострились.

Урса удивила реакция своего тела, он давным-давно утратил способность оборачиваться. Много лет он был жалким подобием оборотня. Наверное, Урсул потерял этот навык из-за банального истощения, ведь на то, чтобы менять тело, нужна колоссальная энергия. После возвращения в тело человека он всегда был очень голоден, хотя волком охотился и как обычный хищник поглощал сырое мясо.

Узник уже забыл, как это, чувствовать в себе зверя. Сейчас волк в нем рвался наружу. Зверю не объяснишь, что такое решетки. Он требовал защитить свою самку, пометить её, а потом спариться. И чтобы успокоить второе «Я», Урсул глубоко задышал и постарался отодвинуть эти мысли на дальний план.

Чтобы отвлечься, он начал прокручивать в голове сегодняшние события. Все, что слышал и видел. Радость разлилась по телу Урсула, волк подобрел. Его мышка остается жить здесь, с ним. Она не будет теперь уходить домой, будет спать совсем рядом. Есть, сидя на стуле у стены. А он будет смотреть на серенькую человечку… Дышать ею! Чувствовать, как бьется её сердце.

Сегодня она позаботилась о нем чуть больше обычного. Самочка кормила его как свою пару, отдав самое лучшее. И он отвечал, отдал все что было. Ничего не жаль, бери все. Даже если потом наступят годы голода, он не жалел о том, что разделил с ней трапезу.

Урсул вспомнил, как она откусывала его сухарь. Нежные губки касались тех мест, где он когда-то дотрагивался до куска хлеба своими. Это словно отсроченный поцелуй, они как бы прикасались друг к другу через время.

От образа её губ Урс почувствовал возрастающую эрекцию. Он прокрутил в голове воспоминания и как воочию увидел два холмика, выпирающих через платье. Возбуждение рвануло вверх, член сильно запульсировал, требуя освобождения. И впервые за много лет оборотень опустил на него ладонь. Он не удовлетворял себя давно, не было ни сил, ни желания. А сегодня вместе со зверем в нем проснулся и самый древний инстинкт.

Рука прошлась по упругой длине, прикрытой тканью, и замерла на мошонке. Она была полна зрелого семени. Инстинкт требовал излиться. Желание жгло так сильно, что руки сами, не дожидаясь команды, развязали завязку штанов и легли на член.

Кулак с непривычки сжался слишком сильно и причинил боль. Но эрекция не ослабла. Острое ощущение пронеслось по стволу и откатилось куда-то в пятки. Ноздри Урсула бешено раздувались, ища остатки запаха самочки. Оборотень прошел по периметру камеры, жадно вдыхая воздух, и остановился рядом с тем местом, где она стояла сегодня со своей лозинкой. Здесь, на кованых прутьях, теплился след её кожи. Да, вот прямо здесь! Она дотронулась до этой перекладины, оставив на ней частицу себя. И волк прижался к холодному железу носом.

Одна рука крепко сжимала мошонку, вторая рвано ходила по напряженному стволу. Он был близко. Перед глазами встал образ девушки. Вот она стоит тут и смотрит. Урс представил, что ласкает себя, глядя прямо в её глаза.

– Да, МОЯ мышка! Смотри, как сильно я хочу тебя!

Он застонал от сильных эмоций. Открыв рот, Урс жадно облизнул решетку, где к ней прикасалась кожа девушки, и сильно кончил. Оргазм был яркий и опустошительный, у оборотня даже закружилась голова и подкосились ноги. С сытой улыбкой он отпустил обмякший член.

Сделав шаг в сторону своей кровати, он запутался в болтавшихся на коленях штанах и плюхнулся на постель голой задницей. От собственной неловкости растерялся, а потом развеселился. Дыханье начало восстанавливаться, и сердце, кажется, возвращалось в обычный ритм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.