Алина Лис, Кристина Амарант
Письма

ГЛАВА 1

Здравствуй, Кари.

Я плохо умею извиняться, но думаю правильно будет начать именно с извинений.

Прости меня. Я полный осел.

Чем больше я думаю о том, как у нас с тобой все случилось, тем больше понимаю, как был неправ.

Нет, даже не так. Не неправ. Я был полным и абсолютным идиотом. Эгоистичным и слепым во всем, что касалось тебя.

На последней букве Чарли с такой силой надавил на шило, что оно вонзилось в планшетку. Он скрипнул зубами. Хотелось застонать от злости на себя, ощущения собственной никчемности.

Снова и снова, уже в тысячный раз за прошедшие дни в памяти замелькали картины их первой с Кари встречи.

Когда в ответ на услугу вожак чужого клана потребовал, чтобы Чарли женился на его слепой дочери, оборотень почувствовал себя загнанным в ловушку. Тогда все казалось простым и понятным – клан Маккуин решил спихнуть невесту “с брачком”, пользуясь тем, что у Чарли нет выхода. В доброжелательности, с которой будущие родственники приняли его, чудился подвох, как будто весь клан радовался, что удалось повесить заботу об инвалиде на чужака. Дров в костер подкидывали многословные рассуждения будущей тещи о том, какая Кари беспомощная и как хорошо, что наконец-то нашелся порядочный волк, который будет заботиться о несчастной слепой девочке.

Если бы Чарли вовремя включил мозг! Если бы не был так поглощен своими обидами…

Тогда он смог бы заметить, с каким теплом и уважением говорили о Кари ее родственники. Мог бы обратить внимание, что “беспомощная девочка” не сидит целый день дома, полностью полагаясь на заботу родственников, а живет в столице и ходит в ту же академию, что и он.

Но он, ослепленный собственной глупостью, злой на то, что его силой принудили к браку с увечной незнакомкой, не заметил ничего.

Потом был тот разговор в кафе, когда он легко швырял пренебрежительные и оскорбительные слова в адрес своей невесты и ее родни, не подозревая, что девушка сидит рядом и все слышит. И скандал, когда она категорически отказалась за него замуж, а он – дубина, придурок – вместо того, чтобы убедить, уговорить, покаяться и признать свою неправоту, просто развернулся и уехал.

И кто из них двоих был слепым?

Прозрение пришло позже, когда он встретил Кари Маккуин в академии. Когда впервые увидел ее по-настоящему – сильную и гордую волчицу.

Когда осознал, что она его пара.

Я виноват перед тобой. В том, что сначала оскорбил, а потом преследовал, принудил к помолвке.

Еще я виноват в том, что поцеловал тебя, но за это я не стану извиняться.

Он закрыл глаза, вспоминая пьянящий вкус ее губ. Сладкий запах волос, короткую боль, когда она укусила его и безумное возбуждение, когда Чарли понял, что девушка отвечает ему. Что на нее – такую холодную, непреклонную – тоже действует магия взаимного притяжения пары.

Но его невеста не живет инстинктами. “Я не люблю тебя, Чарльз, – сказала она. – Но что гораздо хуже, я не уважаю тебя, и не доверяю. Да, к тебе тянет, но я ощущаю это, как принуждение”.

В тот момент Чарли понял, что все. Если сейчас она уйдет, если он позволит ей уйти, то потеряет ее навсегда. И без торгов согласился на жестокое условие, которое поставила Кари.

Год в разлуке.

Не видеть ее год, не слышать ее запах, жить только воспоминаниями.

Больно. Очень больно и тяжело. Но в тот миг он бы согласился на что угодно.

Расчет волчицы был понятен. Она не верит в его любовь. Считает, что это всего лишь влечение, страсть, голос инстинкта. Надеется, что за год он ее забудет.

Хорошо, что Кари хотя бы разрешила писать ей.

***

Милая моя Кари.

Я написал только первые три слова и уже представил, как ты прочтешь их, нахмуришься и скажешь, что ты не “милая” и уж тем более не “моя”.

Но ты не прочтешь, теперь я знаю это точно.

Да, сегодня сделал глупость, которую поклялся никогда не делать. Проходил мимо центрального почтового и не удержался. Заглянул, чтобы спросить.

Все мои письма по-прежнему лежат там. Невостребованные и ненужные.

Я боялся, что так будет, поэтому не оставил обратного адреса – слишком горько было бы получить их назад. Пройдет срок хранения, и почтовые служащие просто швырнут конверты в огонь. Может, какой-нибудь любопытный клерк даже распакует одно из них и удивится, не найдя внутри ничего, кроме сотен пустых исколотых иглой листов.

Вряд ли случайный клерк знает азбуку слепых.

Я помню, что ты говорила мне не ждать слишком многого от нашей следующей встречи. Не вспоминать о тебе, ни на что не надеяться, встречаться с другими девчонками.

Но я не хочу. Не хочу и не могу не думать о тебе, почти-не-моя милая Кари. Ты что-то изменила во мне, и это навсегда.

– Привет, – улыбка на лице хорошенькой тигрицы-оборотня обещала многое, очень многое. И проходя она словно бы случайно задела задела Чарли грудью. Уже не в первый раз.

– Привет, – ответил он доброжелательно, но равнодушно.

– Может, сходим куда-нибудь? – промурлыкала девица. – Мы с друзьями собираемся в боулинг, не хочешь с нами.

Томный взгляд из-под ресниц, пухлые губы, грудь четвертого размера. Руку протяни и этот плод сам падет к твоим ногам. Еще три месяца назад Чарли был бы счастлив. В начале года он сам подкатывал к блудливой кошке, но тогда она была увлечена его другом.

И можно согласится. Покувыркаться пару недель с тигрицей, Кари все равно ничего не узнает. А даже и узнает, разве не она сама советовала ему не зацикливаться на их почти несуществующих отношениях?

“Для тебя же будет лучше, если ты не станешь слишком много думать обо мне. Знакомься с другими девушками, общайся с друзьями, живи полной жизнью” – сказала волчица ему на прощание.

– Прости, – он напрягся и выудил из памяти имя, – Джулия. Но сегодня мне надо учиться.

– Тогда завтра? Сходим в кино?

В кино… Смешно, он ведь тоже тогда позвал Кари в кино. Совсем забыл, что она не видит.

– Прости, – повторил Чарли. – У меня есть невеста.

Невеста. Да, так я и говорю, не уточняя, что сделал тебя своей невестой насильно. И уж тем более не вспоминая, что для тебя эта помолвка по обычаям волков ничего не значит.

Наверное, ты проклянешь меня, но я не жалею. Хочу целовать тебя снова и снова. Каждый пальчик, каждый ноготок. Хочу видеть твою улыбку и знать, что ты улыбаешься для меня.

Хочу быть частью твоей жизни.

Перечитал и стало как-то стыдно. Сентиментальная чушь. Я бы смял и выкинул этот листок, но ты все равно не прочтешь, значит, можно не боятся быть нелепым.

***

– Что читаешь, Маккуин? – Раум ди Форкалонен перегнулся через ее плечо и неодобрительно хмыкнул, обнаружив в руках волчицы белый лист, испещренный еле заметными проколами.

Кари усмехнулась. А чего он ожидал?

– Письмо, – коротко ответила она.

Но когда босс настроен поболтать от него так просто не отделаешься.

– Вижу, что письмо. От кого?

Можно соврать, но Кари не сомневалась, что вся переписка сотрудников лаборатории “Ди Форкалонен мэджик девелопер” перлюстрируется. Если Рауму станет интересно, он все равно узнает, что было в письме. Даже дословно.

Проще сейчас утолить его любопытство.

– От жениха, – буркнула она, надеясь, что демон отвяжется. Но тот понимающе присвистнул.

– А-а-а… Малыш Маккензи. Я думал, ты его отшила.

– Почти. Мы договорились встретиться через год. Я обещала принюхаться к нему снова.

– Чистая благотворительность с твоей стороны, Маккуин. Ничего нового ты там не вынюхаешь.

Эти слова и особенно тон, каким они были сказаны, покоробили. Как будто Раум высмеивал кого-то из ее близких, а не надоедливого мальчишку, который почти насильно заставил Кари заключить помолвку.

– Посмотрим.

– Значит, вы обмениваетесь любовными весточками, голубочки?

Кари раздраженно выдохнула сквозь зубы и напомнила себе, что Раум – это Раум. Насмешки и пренебрежительный тон – способ спровоцировать собеседника. Сейчас демон специально злит ее, надеясь, что в запальчивости Кари скажет больше, чем собиралась. Причем делает это просто так, из любви к искусству.

Мальчишка, даром что старше Кари на восемь лет.

– Не обмениваемся. На прощание Чарльз обещал писать мне каждый день. Сначала я не верила, что он станет этим заниматься. Но три недели назад, когда я была в столице и зашла на почту, оказалось, что меня ждет целый ящик писем.

– И ты их забрала?

– Да. И дала адрес для пересылки новых, – она непроизвольно погладила край листа. – Знаешь, Чарльз специально выучил азбуку слепых, чтобы я могла прочесть. И он действительно пишет каждый день.

Раум присвистнул.

– Мило. А что пишет? Ноет, как ему одиноко?

– Нет, – Кари нахмурилась. Пренебрежение в голосе демона снова неприятно царапнуло. – В основном рассказывает о своей жизни. Делится мыслями, планами.

– Скукота, – демон зевнул. – Отвечать будешь?

– Нет.

Ответить, вступить в диалог означало дать Чарльзу обещание, а Кари не хотела обязательств. Но ей нравилось читать эти послания. Особенно те, что оборотень написал после своего визита на почту. В них было что-то глубоко интимное, робкое и оттого безмерно притягательное.

Как будто подслушиваешь чужую жизнь. Узнаешь самое дорогое, самое тайное, болезненное и святое.

В письмах Чарльз не был похож на самовлюбленного и настырного парня из ее воспоминаний.

Он казался…

Беззащитным. Влюбленным. Искренним.

Настолько искренним и открытым, что это почти пугало и одновременно завораживало.

Он не надоедал комплиментами. Просто рассуждал – о жизни, знакомых, учебе. С иронией, порой переходящий в беспощадный сарказм, анализировал свои прошлые промахи, строил планы.

Вспоминал о ней.

Читать письма было немного стыдно, но отказаться от них волчица уже не могла.

– Правильно, – хмыкнул Раум. – Если молчать, он скорее отстанет.

Девушка нахмурилась. Неужели Раум прав? И если она продолжит молчать, однажды эти письма просто перестанут приходить?

Может, оно и к лучшему?

Нет, я не перестану тебе писать. Каждый день, как обещал.

Потому что так я могу прикоснуться к тебе, хотя бы мысленно, моя синеглазая волчица.

Ну вот: я снова написал “моя”. И даже хорошо, что ты этого не прочтешь и не узнаешь.

Мне пришло время решать, что я хочу делать со своей жизнью. Со следующего семестра клан прекращает оплату моего обучения, ведь я уже не вожак. Отец предложил вернуться в Синие горы или перевестись на магтехнолога – Маккензи все еще нужен свой наладчик чар.

Раньше я бы согласился. Нас всех учили, что семья, клан превыше всего, что жить и умирать надо там, где родился. Но я вспоминаю тебя и понимаю, что это не так. Нет единственного пути, в мире открыты сотни дорог. Нужно только понять, какая из них моя.

ГЛАВА 2

– Вы уверены, что действительно этого хотите, адепт Маккензи?

– Абсолютно, – заверил его Чарли.

Куратор вздохнул.

– Молодой человек, боевая магия – это не игрушки.

– Я знаю. Я уже год посещаю факультатив…

– Нет, не знаете. Наш курс дает лишь самые общие представления об этом предмете. Вы понятия не имеете с каким уровнем нагрузки столкнетесь в военной академии.

– Я справлюсь.

– Не справитесь. Вы гражданский и, не обижайтесь, но вы безответственны и расхлябаны. В Норд-Джеке от курсантов требуют железной дисциплины. Подумайте еще раз, Маккензи. Вы, несомненно, неглупы, я бы даже сказал талантливы. Ваши успехи в учебе в последние месяцы меня приятно удивили. Но армейская машина вас пережует и выплюнет.

Молодой волк странно усмехнулся.

– Думаю, военная дисциплина – это именно то, что мне необходимо, профессор.

Я решил перевестись в Норд-Джек. Почему именно туда, а не в Вестфилд или любой другой гражданский колледж? Все просто – мне не хватит баллов на стипендию. Кроме того, я вдруг понял, что не хочу всю жизнь обслуживать какие-нибудь силовые поля, или калибровать амулеты. Мне это просто неинтересно.

В отличие от боевой магии.

К счастью, мой резерв позволяет работать с чарами такого уровня.

Конечно, потом придется пять лет отслужить в войсках, но я считаю, что это плюс. И я не наивный романтик, я прекрасно знаю, что в мирное время служба в армии – тоска смертная. Построения, учения, отработка маневров, та же самая отладка стационарных чар и калибровка амулетов, что и на гражданке. Знаю, что платят мало, а повышение дается за выслугу лет.

Но я и не собираюсь служить в гарнизоне.

Матери я этого пока не писал, потому что знал – она будет переживать и плакать. Но тебе скажу. Я собираюсь освоить все спецкурсы, связанные с монстрхантингом, и перед окончанием академии попрошу зачислить меня на базу Исхэлл.

Исхэлл?!

Кари вздрогнула и выронила листок. Он плавно спланировал под ноги, пришлось нагибаться и шарить по полу.

Исхэлл – большие северные Врата. Самый крупный и стабильный из порталов, ведущих в Бездну, откуда на землю уже сотни лет приходят хтонические чудовища.

Главный энергетический центр страны. Основа имперской мощи и процветания: маготехническая революция стала возможна именно благодаря чарам, позволяющим заключать души тварей в кристаллы. Промышленность, транспорт – все работает на энергии душ.

Но монстры, приходящие из Бездны, отнюдь не жаждут трудится на благо общества. Чтобы поймать улетающую душу в ловушку, надо сначала убить тело. Тело вооруженное когтями, жвалами, щупальцами. Плюющееся огнем или кислотой.

Империя щедро платила добытчикам. Хороший охотник за несколько лет в ловчем отряде мог обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Биллборды и газеты пестрели призывами, расписывали преимущества быта душеловов. Уважение, восхищение девушек, быстрые деньги…

Вот только смертность среди монстрхантеров в первый год доходила до восьмидесяти процентов. Желающих отправляться на почти гарантированную гибель не хватало, и государство, чтобы закрыть кадровую дыру, вынуждено было формировать охотничьи отряды из осужденных каторжников.

– Глупый мальчишка, – пробормотала Кари, шаря по полу. Где же это проклятое письмо? – Ты там и двух месяцев не протянешь!

Предупредить его мать – пусть отговорит сына?

Нет, это будет подло. Кари сама не простила бы подобного вмешательства в свою жизнь.

Написать ему?

Девушка вскочила и потянулась было к стопке бумаги с краю стола. Вставила в планшетку, взяла шило. И задумалась.

Решение так круто изменить свою жизнь не могло быть простым. За скупыми словами письма угадывались недели напряженных раздумий. И ей, слепой с рождения девчонке, были близки и понятны амбиции молодого волка. Желание доказать себе и миру чего ты стоишь на самом деле. Не идти проторенной дорожкой, а самому выбрать свой путь.

У Кари получилось. Ну, почти получилось. Прототип магофона уже готов, но отладка и запуск серийного производства займут не меньше полугода.

Технология, которая сделает ее известной на весь мир и сказочно богатой. Пройдет отсилы несколько лет, и магофоны станут такой же обыденной вещью, как сейчас постографы.

Мечта, воплотившаяся в реальность.

Имеет ли Кари право вмешиваться в жизнь Чарльза и лишать его мечты?

Все равно Маккензи пока только на третьем курсе. До назначения в Исхэлл все тысячи раз успеет измениться. Если он вообще сможет выдержать нагрузки. При знакомстве Чарльз не показался ей способным свернуть горы ради своей цели.

Она вздохнула, снова присела и зашарила по полу. Письмо хорошо бы все-таки дочитать. А все что она думает по поводу этой авантюры Кари выскажет ему лично, через девять месяцев.

***

В моей роте заправляет сержант Рассел, и этот парень настоящий кусок дерьма. Мы все его дружно ненавидим, но дрючит он на совесть, надо признать.

По вечерам, после общей боевой подготовки, я чувствую себя ожившим покойником. Да и ползаю примерно так же.

Боевая – это весело. Двенадцать часов на полосе препятствий, которая больше похожа на дорогу в ад. Нужно не только бежать, прыгать, ползти и подтягиваться, но еще и уклоняться от атакующих заклинаний, ставить щиты, бить в ответ. Каждые три дня трасса меняется, так что не заскучаешь.

Совсем скоро к боевой добавят строевую, и тогда нам станет еще веселее.

Мясо на завтрак, обед и ужин в сочетании с тренировками дает интересный результат. Я набрал почти десять фунтов мышечной массы и уже не влезаю в рубашки, которые носил на гражданке. Теперь понимаю почему все военные такие качки, хотя ничего похожего на привычный зал с железом я здесь не видел.

У меня пока третьи результаты в сводной таблице, но я планирую занять первую строчку. Вот увидишь: Норд-Джек еще содрогнется от ужаса, осознав мою мощь.

– Вам письмо, госпожа Маккуин, – слова, которые наполняют душу непонятным предвкушением.

Ежедневный утренний ритуал – чашка черного кофе и послание от Чарльза.

Каждый день. Даже в выходные и праздники. Даже когда он в дороге или смертельно устал после тяжелейшего марш-броска.

Письмо и кофе по утрам. В мире все стабильно.

В последнее время послания стали короче. Учеба в Норд-Джеке оказалась тяжелее, чем Чарльз ожидал, сквозь напускную браваду его строк прорывается усталость.

Но он пишет. Держит данное слово, день за днем отправляет письмо за письмом. Уверенный, что его никто никогда не прочтет. Пишет обращаясь то ли к ней, то ли к самому себе.

Иногда в его строках сквозит неверие, отчаяние, готовность сдаться. Как легко было бы развеять их, просто ответив. И Кари тянется к планшетке, но откладывает ее.

Написать ему – сжечь все мосты. Вступить в разговор, начать узнавать друг друга в диалоге. Открыться перед Чарльзом так же, как он открылся перед ней в своих письмах – весь, как на ладони, без мишуры сверкающих масок, без красивых поз и фраз…

Это страшно. Она не готова. Она не любит, не умеет, не знает каково это – быть настолько близкой с кем-то.

И боится разочаровать его. Та Кари, которую Чарльз выдумал для себя, ради которой он готовится побеждать драконов и левиафанов гораздо лучше настоящей. Сильнее, смелее, мудрее. Она идеальная.

А настоящая Кари – нет. Поэтому она прихлебывает обжигающий горький как сама жизнь кофе, гладит пальцами еле заметные бугорки на плотной бумаге. И будто воочию слышит хрипловатый мужской голос. Столько слов о незначительном, суетном, но почему-то кажется, что каждое слово – о ней.

Только о ней.

Знала бы ты, как я жду встречи с тобой.

Над моей кроватью теперь висит календарь. Каждый день я зачеркиваю одну цифру и пересчитываю сколько еще их осталось – мой маленький утренний ритуал.

Порой я сам себе напоминаю узника в тюремной камере. Тридцать косых линий. Тридцать дней. И я еще на месяц ближе к тебе.

Нет, только не думай, что я вздыхаю и страдаю целый день.

Совсем наоборот. Никогда раньше я не был так счастлив. Мысли о тебе наполняют мою жизнь смыслом. Они дают мне желание расти и меняться.

Когда в жизни есть цель, все становится другим. Еще до перевода в Норд-Джек я вышел на отличные оценки, бросил шляться по клубам и пабам. И еще боевые искусства. Два года обещал себе записаться на рукопашный бой и два года откладывал. Всегда находились причины не делать: нет сил, времени, денег, чтобы платить за уроки.

Когда ты появилась в моей жизни, все нашлось.

Я стал серьезнее, отделил важное от неважного, не трачу больше времени на ерунду. Не всем это нравится. Еще до отъезда на север я потерял половину друзей. По их словам, я стал занудой, с которым не о чем говорить.

Но мне все равно.

Я иду к своей цели, Кари. К нашей следующей встрече я стану волком, который тебя достоин.

ГЛАВА 3

– Щит!

Чарли вскинул руки, раскрывая над головой полотно плетения. Также, как и два десятка других курсантов. Края заклинаний со звоном состыковались, воздух перед ротой потек словно жидкое стекло, застыл в золотистом флере, поделенный на правильные шестиугольники, похожие на соты.

Тренажер захрипел, плюнул, и огненный сгусток раскрылся оранжевым куполом над головой, обозначая границы выстроенного курсантами щита. С краев дохнуло раскаленным воздухом, запах гари осел на губах терпкой горечью.

– Не рыпаться! Дер-р-ржим строй!

Вторая атака была воздушной. Удар гигантского невидимого кулака заставил Чарли покачнуться. Сосед со стоном рухнул на оплавленный камень полигона, и оборотень выругался, подхватывая управляющие нити чужого плетения.

– Держим, держим строй, мать вашу! С-с-салаги!

– Вставай, – прошипел Чарли сквозь зубы. – Вставай, скотина! Сейчас третья будет. Я не удержу один.

Он бы сопроводил слова пинком для большей убедительности, но отвлекаться было нельзя. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать сразу два сегмента защиты.

Сосед молчал. То ли действительно слишком выложился и потерял сознание, то ли притворялся – Дэн любил откосить, сваливая работу на других. Впереди снова загрохотало. Чарли расставил ноги пошире и набычился. Левой рукой он перехватил нити чужого щита, правой удерживая свое плетение.

Снова воздушный таран. От удара оборотня мотнуло. Он покачнулся, но устоял, только из носа закапало на воротник форменной рубашки.

Снова в лазарет. Медичка будет ругаться.

Но щит выдержал. Он по-прежнему полыхал, закрывая роту от вражеских заклинаний. Ни один из золотистых сегментов-сот не потух.

– Атака! Штопором с колена! – заорал сержант, и строй синхронно рухнул на плац. Над головами запульсировала воронка, вбирая энергию каждого солдата. Воздух запах безжизненным севером, обжег кожу холодом, заморозил кончики пальцев.

– Три! Два! Один! Пли!

Ледяной ураган, скрученный в тугой штопор, молнией пронесся через полигон и ввинтился в мишень. Та мгновенно превратилась в сверкающий на солнце полупрозрачный кристалл, похожий на огромный драгоценный камень. В его глубине, под несколькими футами синего льда угадывались очертания статуи условного противника.

Но дейстие заклинания на этом не прекратилось. Хрустящая корка стремительно поползла в стороны, жадно покрывая камень, стены, забор и безмолвные чучела условного противника слоем полупрозрачной наледи.

На полпути к роте поражающая сила “Ледяного штопора” сошла на нет. Наледь истончилась, превратилась в хрупкие веточки изморози, похожие на зимние узоры на стекле. Словно неведомый художник провел кистью, рисуя снежные цветы на оплавленных плитах у ног Чарли. Порыв ветра, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Сорвал берет, растрепал коротко остриженные волосы.

– Все! Молодцы! Теперь быстро убрали это художество. Через час жду всех в класс строевой подготовки. Будем разбирать ошибки. Маккензи!

– Да? – Чарли вскинул голову, смаргивая невольно выступившие слезы.

– Свободен от уборки. Покажись целителю.

– Слушаюсь, сержант.

– И молодец! В следующий раз встанешь центровым.

– Спасибо, сержант!

Подняться удалось не с первого раза – ноги после лютого перенапряжения подрагивали. Чарли неодобрительно покосился на соседа и все-таки отвесил ему пинка по пятой точке. Тот возмущенно взвизгнул и вскочил, потирая задницу.

– За что?

– Спать в бою меньше надо.

– Да я сознание потерял! – горячо и фальшиво возмутился дезертир.

Оборотень смерил его недобрым взглядом и сплюнул. А потом потащился в лазарет.

Штатного медика не оказалось на месте, и Чарли задумался – стоит ли его ждать? Подумаешь, кровь из носа пошла от перенапряжения. Не обморожение, не травма. Да и унялась уже.

Но вставать из кресла, в которое он только что рухнул, было лень, поэтому оборотень потянулся к стопке газет на столике.

И замер. С огромной, на треть газетного листа, спектрографии на него смотрела его невеста.

***

Милая Кари.

До нашей встречи остался всего месяц, но я не приду.

Скользящие по бумаге пальцы замерли.

– Не придешь? – неверяще переспросила Кари. Так, словно бумага могла ей ответить. – Но почему?

Впервые я по-настоящему жалею, что ты не читаешь мои письма. Так было бы проще. Объяснить все на бумаге, не впутывая общих друзей и знакомых.

Проще не получится.

Твою историю перепечатывают в газетах, а новость о твоем изобретении уже облетела весь мир.

Знаю, что должен радоваться за тебя, но не могу. Ты теперь богата и знаменита, а кто я? Проситель. Обуза. Неудачник.

Я мечтал стать достойным тебя, но мне жизни не хватит, чтобы тебя догнать. Мечтал подарить тебе весь мир, но ты уже завоевала его сама.

Теперь я понимаю, почему ты избегала меня и почему потребовала отсрочки на год. Какой-то оборотень не пара магу с мировым именем, совершившему эпохальное открытие.

– Дурак!

Пальцы непроизвольно сжались, сминая письмо. Кари вскрикнула и принялась разглаживать лист, но поздно. Часть послания была безнадежно испорчена.

– Дурак, – сердито повторила она. – Какой же ты дурак, Чарльз. Не смей судить меня по себе!

Да год назад она понятия не имела, что их с Аланом авантюра удастся! Надеялась, конечно, что лет через десять-пятнадцать что-то получится, но никак не через год.

Ничего бы и не получилось, если бы не ди Форкалонен с его деньгами и связями…

И уж точно Кари никогда не считала, что слишком хороша для Чарльза Маккензи!

Случайным капризом Луны я твоя пара, но этого недостаточно. В том, что тебя влечет ко мне, нет моей заслуги, ты верно заметила, что это принуждение.

Я не стану принуждать тебя.

Отпускаю…

Прощай.

Как он мог?! Как он посмел ее бросить?! После целого года страстных, нежных, искренних писем. После целого года, наполненного ожиданием и предвкушением встречи. После всего, что она успела нафантазировать и намечтать?!

Чарльз Маккензи снова предал ее. Снова сделал больно и на этот раз куда больнее, чем в прошлый. Снова доказал, что на него нельзя положиться, ему нельзя доверять.

Дешево же стоила его хваленая любовь, если Маккензи, услышав об успехах Кари, так легко от нее отказался.

Волчица заморгала, сглатывая злые слезы. Безжалостно смяла письмо и вышвырнула в урну.

– Что же, ладно, – голос отчего-то дрожал и прерывался, в горле стоял горький комок. – Прощай. Катись в Бездну, Маккензи, я не стану по тебе плакать.

***

Сержант Рассел вломился без стука. Соседи Чарли по комнате дружно вскочили и вытянулись. Дэн даже поднес было руку к виску, но под сердитым взглядом командира смутился и спрятал ладонь за спину

– К пустой голове не прикладывают, – хмуро сообщил ему сержант. – Вольно. А ну пошли отсюда! Мне с мальцом потолковать надо.

Парни мигом испарились.

“Начинается”, – мысленно вздохнул Чарли. И остался лежать.

– Ты чего творишь, салажонок? – грубовато поинтересовался сержант. – Это что еще за страдашки в духе истеричной недотраханной бабенки?

От пинка кровать наклонилась и оборотень слетел на пол.

– Встать, когда с тобой командир разговаривает! – огромная ручища (сержант даже по меркам троллей был здоровенным громилой) вздернула Чарли вверх, заставляя вытянуться. Налитые кровью глаза смерили парня снизу вверх, и сержант презрительно скривился.

– От тебя воняет, курсант. Когда ты последний раз мылся?

Чарли пожал плечами.

– Отвечай, мать твою!

– День или два назад, сержант. Не помню точно.

Дни сливались в какую-то серую кашу. Без цели Чарли ощущал себя марионеткой, у которой обрезали веревочки. Беспомощным слизняком.

– Не помнит он! – командир глухо зарычал, обнажив длинные кривые клыки. – Ты мужчина или сопливая писюшка, курсант Маккензи?!

До сопливой писюшки оборотень в своем самоуничижении еще не успел опуститься, поэтому оскорбление задело.

– Отвечай! Ты – жалкая хныкающая сучка, да?!

– Никак нет, сэр, – рявкнул он в ответ. Вбитые за месяцы учебы рефлексы сработали без участия разума. Чарли расправил плечи, встал навытяжку и взглянул командиру в глаза.

– Тогда какого хрена ты ведешь себя, как ноющая соплюха?!

Эти слова заставили вспомнить все еще раз. Дни отчаяния и неверия. Письмо с осторожными вопросами, которое он после недели сомнений и штудирования газетных статей рискнул выслать своему другу. И убивающий любую надежду ответ.

Да, Кари Маккуин вместе с ее очкастым приятелем-аспирантом действительно совершила открытие века. Удаленная голосовая связь теперь реальность. Первые магофоны уже продаются в столичных магазинах, и несмотря на совершенно неадекватный ценник, количество желающих обладать новомодной игрушкой только растет.

Деньги и слава. Слава и деньги. Огромные, прямо нечеловечески огромные деньги. И слава – даже если Кари за всю последующую жизнь не сделает ничего выдающегося, имя его невесты уже золотыми буквами вписано в историю магической науки.

Кто он теперь рядом с ней? Что он может ей предложить?

Ни-че-го.

Ничего, кроме созданной Луной связи, которой сама Кари тяготилась, ощущала, как принуждение, зависимость.

От известия до решения протянулась еще неделя мучительных раздирающих душу сомнений, когда Чарли то порывался выбить увольнительные и приехать к ней, то убеждал себя дождаться обещанной встречи.

Но зачем? Чтобы при встрече услышать все то же равнодушное: “Я не люблю и не уважаю тебя, Чарльз. Оставь меня в покое”.

Обида и злость жгла изнутри, но злится не на кого кроме самого себя. Кари никогда ему ничего не обещала. Он сам поверил, что сможет завоевать ее, добиться, доказать, как она в нем ошиблась.

Дурак. Наивный мечтатель.

Чарли не был нужен ей даже когда они были на равных. Что уж говорить про сейчас, когда до нее далеко, как до звезды.

И вот тепер, когда решение уже принято, когда отправлено и письмо, которое никто не прочтет, и официальная записка через знакомых, пришла апатия. Все стало бессмысленным, цель исчезла и незачем больше вставать по утрам, день за днем преодолевать себя в изматывающих тренировках за гранью возможного.

– Так ты поступил сюда ради девки? – сержант скривился так, словно очень хотел сплюнуть.

– Она не девка, – сквозь усталое равнодушие прорезалась злость. Пусть Чарли отпустил ее, пусть мысленно отрекся от всех прав на свою невесту, никто не будет в его присутствии пачкать Кари словами!

– Да-да, все понимаю. Она богиня, единственная, особенная и все такое. Запомни курсант, – насмешки в глазах сержанта не было, как не было и презрения. Только сочувствие и понимание. – Добиваться чего-то надо только ради себя самого. Не ради женщины или чужих ожиданий. Не ради того, чтобы тебя потом по головке погладили и конфетку дали. Ты должен сам этого хотеть. Поставил цель – иди к ней, будь мужчиной.

Милая Кари.

Снова пишу тебе, хоть и обещал больше этого не делать. Так привык заканчивать день посланием к тебе, что не могу уснуть, пока не набросаю хотя бы короткую записку.

Мне это нужно – поговорить с тобой хотя бы так. Еще раз вспомнить твое лицо, голос, улыбку.

Не бойся, я не стану больше докучать тебе письмами до востребования. Куда проще сразу сжигать написанное.

Сержант Рассел умный мужик, хоть глядя на его рожу это трудно предположить. Он вправил мне мозги за один вечер. А потом назначил десять нарядов вне очереди за прогулы занятий, и, чтобы окончательно выбить дурь, заставил почти шесть часов подтягиваться, отжиматься и ползи по полосе препятствий, пока я не рухнул мордой в грязь.

Знаешь, удивительно эффективные воспитательные меры. Я просто в восхищении. Если у меня когда-нибудь будет сын, попрошу сержанта провести мастер-класс.

Мои цели не поменялись, изменились только формулировки и уровень притязаний. Раньше я мечтал что-то доказать тебе. Теперь я хочу этого для себя.

Да, деньги и слава играют не последнюю роль в моем решении. Но главное: я чувствую и знаю, что могу это. И мне нравятся вызовы, которые Норд-Джек ставит передо мной.

Я доучусь. Стану самым известным монстрохантером империи. Заработаю столько, что мне не стыдно будет встать с тобой рядом. И тогда мы снова встретимся.

Я люблю тебя, Кари. И все еще мечтаю однажды назвать своей.

ГЛАВА 4

Послания от Чарльза больше не приходили.

“Ну и пускай проваливает! Мне все равно”, – со злостью повторяет себе Кари. Но проблема была как раз в том, что ей не все равно. Совсем не все равно.

Она скучает по искренним строкам. Скучает по волшебному ощущению, что ею восхищаются, ее любят, боготворят. Не из-за денег и славы, не потому что надеются с ее помощью получить какие-то преференции. Просто так. Потому что Кари такая, какая есть.

Особенная для кого-то.

Она так и не смогла выбросить его письма. Хотела, но рука не поднялась. Более того: порой, устроившись вечером в кресле с бокалом вина, она перечитывает их. И злится, отчаянно злится. На себя, за то что не может забыть своего несостоявшегося жениха.

На Чарли, за то что тот посмел от нее отказаться.

Здравствуй, Чарльз.

Сама не знаю зачем я это пишу.

Наверное, чтобы сказать тебе, что ты трус.

Ты год морочил мне голову своей любовью, а потом просто сбежал. Ты трус, Чарльз. И не надо рассказывать, что делаешь это из любви ко мне. Все, что любой человек, оборотень или демон делает, он делает для себя. Всегда.

Твое раздутое эго оказалось больше твоей якобы “любви”. Что, задевает, когда твоя женщина будет успешнее, богаче и известнее? Так вот, у меня для тебя новость: я не твоя женщина.

Не смей подходить ко мне, не смей больше писать.

И убирайся из моей головы, чтоб тебе во Врата провалиться!

Не твоя Кари.

На последнем знаке Кари с такой злостью вонзила шило, что оно не только проткнуло бумагу, но и наполовину вошло в планшетку. Она выдохнула со злостью, выдернула и смяла листок.

Полегчало…

Чарльз прав – что-то в этом есть. Сама возможность хоть так высказать все что накипело освобождает.

Разумеется, она не станет отправлять это письмо – слишком красноречивое свидетельство своей капитуляции. Но, возможно, еще напишет.

И не раз.

***

Моя милая Кари.

Наверное, это глупо, но я слежу за твоей карьерой. Собираю все статьи и заметки о тебе. Особенно дорожу теми, где есть твои фотографии.

Ты стала еще красивее. Глаз отвести невозможно.

И я все больше убеждаюсь, что все сделал правильно.

Дни летели за днями, поделенные между работой и бесконечными интервью, которые Раум полностью спихнул на нее.

– Я не хочу! – возмущалась Кари поначалу. – Почему я должна тратить на это время?

– Потому что так надо, – снисходительные нотки в голосе Раума раздражали. – Детка, ты – лицо компании, живая легенда.

– Но почему я? Это даже не моя теория, ее автор – Алан…

– Ты хочешь, чтобы я его показывал журналюшкам? – удивился демон. – Ага, он им наговорит, ты же знаешь.

Кари мрачно кивнула, признавая его правоту. Ее гениальный друг, ставший за вклад в магическую науку самым молодым профессором в истории, патологически не умел общаться с нормальными людьми. Тем более с хищной журналистской братией.

– Нет, детка, только ты, больше некому. Ты умна, красива, умеешь держаться и знаешь когда надо промолчать. Да они от тебя кипятком писают, – он покровительственно похлопал Кари по плечу, и волчица еле сдержалась, чтобы не выругаться.

Чтобы угнаться за тобой, мне придется постараться, но я готов. Мой амбициозный проект сердит и прост, как сержант Рассел с похмелья. Я закончу обучение, поднимусь до генерала, попутно заработав на истреблении монстров столько, чтобы твои капиталы показались так, мелочевкой на булавки. Для этого надо всего-то:

А) Закончить Норд-Джек за год экстерном;

Б) Получить назначение в Исхэлл;

В) Стать национальным героем (не обязательно, но очень желательно);

Г) Создать собственную хантерскую компанию и выдвинуться в число крупнейших частных поставщиков энергетики в стране;

Д) Приехать к тебе однажды на черном “Драконе”, подарить миллион лилий и увезти с собой в закат.

Отличный план, согласись. Уверен, я управлюсь уже к началу следующей недели.

***

Кари устала. Ее утомляет мишура, идущая комплектом к славе и большим деньгам. Шумиха. Назойливое внимание прессы. Бесконечные просители, которым надо, чтобы Кари дала денег, выступила в поддержку какого-то проекта, рассмотрела их бредовую и антинаучную идею, помогла с разработкой. Дельцы, желающие перекупить или переманить перспективную ученую из конкурирующей компании. Настырные мужчины с “очень серьезными намерениями”…

Раздражают знакомства на презентациях, когда какой-нибудь младший сын главы клана сначала задает вопрос вроде бы по делу, а потом незаметно переводит разговор на личное, расточая приторные комплименты. Кажется, что на нее объявлена настоящая охота, и Кари не нравится чувствовать себя дичью. Тонкий слух волчицы безошибочно различает фальшь в сладких речах.

– Ах, эти парни – настоящие красавчики – сплошные мышцы и животный магнетизм, – громко вздыхает ее секретарь – Бриджит. – И чего вам не хватает, госпожа Маккуин?

– Нравятся? Забирай, – усмехается слепая волчица.

Она не видит с рождения, и слова “настоящий красавчик” для нее просто бессмысленный набор звуков. А что до магнетизма, то ни к одному из этих надоедливых мальчишек ее не тянет и вполовину так сильно, как когда-то тянуло к Чарльзу. Не перехватывает дыхания, не подкашиваются ноги, не горит кожа от прикосновений.

Так чего они кружат рядом, как акулы, почуявшие запах крови?!

Да, она – Кари Маккуин, завидная невеста. И ее тошнит от толпы смазливых красавчиков, мечтающих залезть в ее душу и постель.

Дни утекают слишком быстро. У меня постоянно ощущение, что я не успеваю.

Остается только надеяться, что ты дождешься. Что в твоей жизни не появится какой-нибудь пустоголовый богатенький хлыщ, который навешает лапши на уши и украдет у меня.

Когда я думаю об этом, то становлюсь просто больным от ревности и обиды. Но знаешь: это отлично помогает в тренировочном бою, когда выматываешься так, что даже пальцем пошевелить – подвиг. Не дает отступить и сдаться.

Нет, я не жалею, что отказался от встречи. Потому что слишком хорошо понимаю – сейчас мне просто нечего тебе предложить.

Но так будет не всегда.

Проходит год и новость о гениальной Кари Маккуин потихоньку уходит в прошлое. Журналисты и публика постоянно голодны до свежих сенсаций, а изобретение магофона уже вчерашний день. Тем более, что несмотря на все исследования сотня миль так и осталась пределом дальности для голосовой связи.

Мало. Откровенно мало.

Без внимания прессы Кари кажется, что она снова может дышать. Наконец-то появляется время, чтобы серьезно заняться учебой! Кари прекрасно помнит, что в магии она недоучка, единственное преимущество которой – особое зрение. Про слепоту, с легкой руки газетчиков, не знает только ленивый. А вот про то, что легендарный самородок Маккуин умеет видеть мир эфира, аур, магических полей и энергетических плетений – только избранные.

“Все равно, что иметь прямой канал для общения с Мирозданием!” – шумно восхищался Алан при первой встрече.

Алан – вот кто на самом деле гений в их маленьком тандеме. Кари просто его глаза в тонком мире.

Но она выучится и докажет самой себе, что способна на большее, чем быть сверхценным измерительным прибором.

Здравствуй, Кари.

Да, я сделал это! С сегодняшнего дня я лейтенант действующих охотничьих частей. Командование расщедрилось на месяц отпуска, а потом начнется служба. Говорят, Исхэлл – довольно жаркое местечко, несмотря на вечную мерзлоту, так что я запасаюсь огнетушительными заклинаниями и отращиваю шерсть на заднице своего волка.

Поверить не могу, что скоро снова увижу родителей, сестер, сородичей. Детство в Синих горах кажется таким бесконечно далеким, словно это было в другой жизни, не со мной. Прошло почти два года с моего последнего посещения дома. Я мог бы выбраться туда прошлым летом, когда все курсанты разъезжались на каникулы, если бы не поставил себе цель освоить трехлетнюю программу за год.

Это был какой-то адский год. Без увольнительных, без отдыха. Мне постоянно хотелось есть и спать. Больше не хотелось ничего.

Все, что осталось в памяти, это ор сержанта Рассела, бесконечные забеги по тренировочным трассам, командные атаки, бои на истощение. Я способен процитировать спецификации монстров, даже будучи пьяным в дрова, а уязвимые места василисков и гарпий снятся мне ночами в эротических кошмарах.

Если бы не мысли о тебе, я бы сдался.

Я думал о тебе все это время. Каждый день, каждый час. Ты была со мной – вдохновляла, вела. Убеждала своим примером, что все возможно. Помогала не отступать, когда желание сдаться становилось почти нестерпимым.

Но все было не напрасно. Первые два пункта плана выполнены, самое время становиться героем.

Щелчок, и с пальцев срывается искра. Высокий молодой мужчина в военной форме с нашивками лейтенанта задумчиво смотрит, как исколотый шилом лист сгорает в пламени.

Только очень внимательный наблюдатель смог бы заметить скрытую в его глазах тень бесприютной тоски.

ГЛАВА 5

“Похоже, это случится сегодня”, – отметила Кари. И вздохнула, не ощутив ни малейшего волнения.

Разве так должна чувствовать себя девушка, которой вот-вот сделают предложение?

Ужин был превосходен. Как и аккомпанемент небольшого оркестра – две скрипки, виолончель и саксофон. Как и само заведение – не зря “Золотой орел” считался одним из самых дорогих и престижных ресторанов столицы.

И мужчина сидящий напротив был превосходен. Воспитан, обаятелен, красив (последнее Кари знала со слов своего бессменного секретаря – Бриджит). Обеспечен… Нет, даже не обеспечен – откровенно богат, семейству Лэтсуорти принадлежали золотые прииски на юге, а Кевин являлся единственным сыном престарелого Грегори Лэтсуорти и холостяком года по версии журнала “Персона”.

“Так чего мне еще нужно?”

Проклятый Маккензи! Прошло уже два года с его последнего письма и почти три с их последней встречи в том кафе. За эти два года ее горе-жених не напоминал о себе ни разу. Не писал, не преследовал, не пытался поговорить. Действительно отпустил, как и обещал… Гад такой!

Почему же Кари никак не может его забыть, если не знала его никогда по-настоящему? Возможно, она навыдумывала, и настоящий Чарльз так же бесконечно далек от искреннего и влюбленного мужчины из ее воображения, как сама Кари далека от придуманного им идеала.

Возможно, он давно женился и не вспоминает о ней.

От этой мысли во рту стало кисло и девушка потянулась за вином. И снова, уже в который раз, поклялась себе, что уничтожит проклятые письма как только доберется до дома.

Хватит жить иллюзиями. В реальности у нее есть Кевин. Хороший вариант по всем параметрам. Здоров, ухожен, ненавязчив, отличный экстерьер. Ну чем не пара?

– Кари… – голос мужчины звучал очень проникновенно, даже интимно. Волчица повернулась к нему и изобразила улыбку.

– Я понимаю, что мы встречаемся всего три месяца, – он потянулся, взял ее за руку и принялся ненавязчиво поглаживать Кари терпела молча. Прикосновения не были неприятными, они просто не вызывали никаких чувств.

“Сволочь Маккензи, что ты со мной сделал?”

– И я, разумеется, не хочу на тебя давить…

– Давай покороче, – поторопила его Кари, уже зная, что согласится.

И на секс согласится, если он предложит. Просто чтобы порвать этот заколдованный круг, вырваться из паутины лживых ласковых фраз. Чтобы попробовать, что такое настоящие отношения с живым мужчиной.

Возможно, это ошибка. Дженнифер – ее лучшая подруга – постоянно твердит, что заводить отношения с тем, кого не любишь – огромная ошибка. Но что поделать, если Кари никого не любит. Возможно, с ней просто что-то неправильно, и ей это недоступно – любить мужчину. Дефект с рождения.

– Я просто хочу сказать…

Чуткий слух волчицы выхватил в бормотании за соседним столиком фамилию Маккензи. Кари вздрогнула.

Она сходит с ума?

Но нет – этот мужчина точно сказал “Чарльз Маккензи”.

Ее Чарльз?

– …и поэтому я хочу уже сейчас назвать тебя своей невес… Стой! Кари, погоди, ты куда!

Но она уже встала. Три шага вправо.

– Простите, я нечаянно услышала ваш разговор. Вы упомянули Чарльза Маккензи?

– Да, – с энтузиазмом откликнулся незнакомец. – Этот парень – настоящий герой! Спас мой родной город!

– Кари, что происходит?! – Кевин тоже вскочил и встал за спиной. Запах его парфюма вдруг показался неприятно навязчивым. – Мы разговаривали…

– Извини, – равнодушно бросила Кари за спину. Все ее внимание по-прежнему было сосредоточено на незнакомце. – Расскажите! – она вцепилась в его руку. – Мне нужно знать подробности!

– Так вот – в газете писали, – незнакомец охотно протянул ей свернутый листок. Он так и не понял, что девушка, которая набросилась на него с расспросами, слепа.

Кари поблагодарила его, вернулась за столик и сунула газету Кевину.

– Прочти.

– Что?! – искренне возмутился наследник Лэтсуорти. – Мы вообще-то разговаривали?!

– Кевин, это очень важно для меня.

– Важнее, чем наш разговор?

Волчица выдохнула сквозь зубы, пытаясь усмирить рвущее душу беспокойство. Нет, так нельзя. Кевин не виноват, что она его не любит, что она уже два года как больна вирусом по имени Чарльз Маккензи, чтобы ему пусто было.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, но это действительно важно. Прочти мне статью про Маккензи, пожалуйста. Ты же знаешь, что сама я не могу.

– Нет! – категорично и словно даже с каким-то злорадством отрезал потенциальный жених.

– Нет? – изумилась Кари. Она привыкла к тому, что близкие люди с пониманием относятся к ограничениям, которые накладывает ее слепота. Ни мать, ни братья, ни подруги никогда не отказали бы ей в подобной просьбе.

– Сначала договорим. Статья подождет.

Вместо злости, Кари вдруг почувствовала огромное облегчение.

– Давай договорим, – весело согласилась она. – Нет, я не стану твоей невестой, Кевин. Думаю, наши встречи с самого начала были ошибкой. Спасибо, что помог мне это понять.

Дорогая Кари.

Они все твердят, что я герой, но я знаю, что я просто везунчик.

Стоит закрыть глаза, и в памяти встают циклопы, крошащие лед и скалы, горящая земля и небо в алых отблесках. Слышу шипение гидры и визг гарпий, от которого перепонки готовы лопнуть, вижу клубы кислоты, ползущие по улицам Сноухидд. Тех, кто попал в кислотное облако, мы хоронили в закрытых гробах.

А мне просто повезло потому что я, как новичок, стоял на третьей линии обороны. И к тому времени, как все старшие по званию полегли, а волна Большого прорыва докатилась до нас, артефакторы успели активировать защитный контур. Повезло, что чары продержались до подхода огневых установок. Повезло, что я, сопливый лейтенант, остался старшим по званию в окружении таких же сопливых новобранцев. Повезло, что никто не усомнился в моем праве командовать, что ни один из рядовых не бросился бежать, спасая свою задницу.

Был момент, когда я был уверен, что останусь там. Что мы все останемся.

Мысленно я успел с тобой проститься. И пожалеть, что отпустил.

Журналист, который брал у меня интервью, спросил было ли мне страшно. Я сказал, что да, но на самом деле страх пришел позже. Потом, когда я сидел на земле, глядя в мертвые глаза дракона. Ему не хватило каких-то пяти шагов. Если бы защитная установка не выдержала чуть раньше, меня бы тоже хоронили в закрытом гробу.

И вот теперь я герой. Как и планировал, как мечтал. Мне уже присвоили майора, протащив сразу через два звания. Кажется, я самый молодой майор в истории нашей армии. И точно первый, кто получил Пурпурную звезду в двадцать пять лет.

Знаешь, когда я мечтал стать героем, я не так это все представлял.

Ребят жалко.

Но теперь, взглянув на что способны приходящие из Бездны, я понимаю как хрупок наш мир. Они зло, Кари. Настоящее без всяких оговорок зло, которое приходит, чтобы уничтожить все, что мы любим и чем дорожим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.