Дмитрий Вернидуб
Невысоклики. Морская пена

Глава 1. Привидение на борту!

Во дворце было тихо. Сквозь витражи узких окон, достающих почти до свода парадной залы, пробивались цветные солнечные зайчики. Они беззвучно суетились на полу из полированного камня, временами то исчезая, то появляясь вновь.

Олли Виндибур задумчиво прохаживался взад-вперёд, почему-то стараясь не наступать на блики. Мысли были не слишком весёлые. После того как погиб старый Брю, прошло время, а боль от этой потери не хотела затихать.

Олли вновь и вновь вспоминал тот тяжёлый день, когда выйдя на "Мечте кашалота" в открытое море, её команда развеяла пепел капитана над водой. Грохнули пушки, взметнулся флаг. Невысоклики зарыдали. Тёплый ветер, подхватив с ладони пепел, понёс его в сторону материка. "Ветер всё знает, – подумал тогда Виндибур, грустно смотря вслед. – Прощай, Брю! Обещаю, Олли тебя не подведёт".

После штурма Ласиоты дел было невпроворот. Целыми днями к воротам дворца стекались местные жители в надежде получить от "добрых чародеев" те или иные блага. Они часто просили прислать в их деревню доброго уклиста или возобновить работы по добыче и переработке усмариловой руды. Таких сразу брали в оборот помощники Дерга, объясняя, что теперь можно жить иначе. Но после стольких лет оболванивания, полгода – ничто. Верить в безусмариловую жизнь не хотели, но из-за страха соглашались попробовать.

Вожди повстанцев организовали перепись всех желающих чем-нибудь заниматься и обучаться различным ремёслам. Вместе с Нури, Питом и Олли Громовержцем – Главным чародеем Эль-Бурегаса они готовили новый свод законов, собираясь устроить выборы будущего правителя. Бывший правитель Мазлус Горх исчез. Вернее, сбежал. А было это так.

Когда отряд Нури, преодолев за ночь леса и склоны центральной части острова Бурегас, выходил к столице хойбов, он не встретил в пригороде ни одного солдата. Только редкие и насмерть перепуганные жители попадались на пути. На подходах к дворцу разведчики обнаружили уклистов. Небольшие отряды перекрывали ближние к резиденции Горха улицы. В этот момент на плечо Нури села канарейка.

– Что делает здесь этот яичный желток? – удивился стоявший рядом Хрюкл.

– То, что не делает непутёвый пеликан! – ответила вместо гнома его обезъянка и скорчила Болто рожицу.

– Тише, бессовестная! – шикнул Нури и, повернувшись к остальным, объяснил, что канарейку прислал Олли, чтобы связаться с нами. Они готовы начать. – Кена, лети обратно и передай: мы атакуем с первыми залпами.

Тинина любимица вспорхнула и жёлтой стрелкой понеслась над крышами домов в сторону моря.

Проглот – пеликан Хрюкла хотел что-то гагакнуть вслед, но предусмотрительно перевязанный хозяином клюв не раскрывался. Зелёное недоразумение и теперь следовало за Болто неотступно, озадаченно вращая глазами.

Рассредоточившись по углам и дворам, повстанцы томились ожиданием. Жителей, направляющихся к морю, отлавливали и запихивали в одно из строений. "Так надо, а то сдадут нас первому же уклисту", – пояснил Дерг.

Наконец со стороны пролива донеслись звуки пушечной канонады.

– Пора, – спокойно произнёс гном, перехватывая нетеряемую алебарду. – Готовь заклинание, Болто.

Хрюкл, и без того неустанно повторявший про себя нужные фразы, забормотал вслух и достал синюю колбу. Восставшие с громкими криками устремились по переулкам.

Уклисты ожидали чего угодно, но только не дружной атаки с тыла на дворец Верховного консула. Члены Ордена опасались солдатского бунта, а также того, что идущих со стороны моря победителей Зарклоха поддержит население острова. Поэтому часть ордена ещё вчера отправилась на береговые укрепления и корабли, а другая часть осталась охранять Горха.

Передовые кордоны были смяты атакующими одним махом. Когда же на стенах нижнего замка появилось остальное войско во главе с верхушкой Ордена, Болто запустил заклинание. "Пыхнув", искристое синее облачко превратилось в голубой туман, растёкшийся над дворцовыми строениями. Уровень за уровнем он поглощал пространство, сея неразбериху и панику. Когда ветер, наконец, разметал остатки пелены, взорам удивлённых повстанцев предстали сдающиеся уклисты, выходящие через распахнутые ворота с поднятыми руками. Многие придерживали штаны – "железное" заклинание уничтожило даже пряжки ремней.

– Эй, теперь можете выпускать этих тупоголовых бездельников, – приказал вождь "большеухих" своим бойцам, имея в виду жителей, – пусть посмотрят!

Нури и Болто, распихав пленных, уже бежали по дворцовым лестницам и коридорам. Несколько "синих ящериц" еле поспевали за ними. Гном и невысоклик искали Горха, но дворец оказался пуст. В руки друзей попался только камердинер Верховного консула, прятавшийся в камине одной из комнат. Пока его волокли за собой, он цеплялся за всё, что подворачивалось под руки и визжал, умоляя не делать его студнем.

– Где твой хозяин? – зарычал на него Нури, замахнувшись алебардой.

– Говори, моллюск брюхоногий! – топнул Хрюкл, сунув хойбу под нос колбу с черным усмарилом.

Увидев усмарил, камердинер судорожно заикал, показал рукой куда-то вбок и рухнул как подкошенный.

Проследив за его жестом, Нури подошёл к гобелену с изображениями неведомых морских страшилищ и сорвал его. Гобелен скрывал потайной ход.

Болто еле поспевал за гномом. Тот всё время куда-то поворачивал, оставляя за спиной все новые и новые ответвления тоннеля. Преодолев под землёй довольно большое расстояние, друзья выскочили у канала ведущего к морю. Первое, что они увидели – как какое-то плавучее сооружение без мачт и парусов движется в направлении залива. Высокая прямая фигура в багровой мантии стояла у люка, собираясь спуститься в трюм. На палубе суетились несколько уклистов – они перетаскивали какие-то бочки. Один из них заметил преследователей и что-то сказал. Фигура в мантии обернулась и уставилась на Нури и Болто. Даже на расстоянии чувствовался тяжёлый взгляд недобрых глаз. Хрюкл вздрогнул. Ещё немого посмотрев в их сторону, Мазлус Горх, а это был именно он, отвернулся и скрылся в люке. Сооружение дёрнулось, люк задраили, и корабль низложенного правителя стал погружаться под воду.

От удивления Болто открыл рот.

– Ух ты! Эти хитрецы ныряют вместе с лодкой! Горх уходит!

– Возвращаемся! – уверенно произнёс Нури. – Надо предупредить дельфов. Хотя… Погоди-ка.

Он раскрутил над головой свою алебарду и что есть сил метнул её вслед подводной лодке. Оружие со свистом рассекло воздух и проломило борт.

– Это вам на память! – выдохнул гном, дважды щёлкая пальцами. Через мгновенье нетеряемая алебарда оказалась в руке хозяина.

Вести с которыми спустя несколько дней вернулись дельфы, совсем не утешали.

Флог и девять его товарищей бросились в погоню за удирающим магом далеко не сразу. Морских эльфов остановила у острова Осиный неизвестно откуда пришедшая стая морских мамонтов с четырьмя касатками во главе. Ни тех ни других в этих водах не видывали уже давно. Дельфам пришлось тогда очень тяжело.

Воспользовавшись тем, что подводные силы повстанцев связаны, а надводные и сухопутные штурмуют Ласиоту, Горх, подняв за собой сильнейший шторм, ушёл в неизвестном направлении. И если бы не нанесённое алебардой Нури повреждение, из-за которого подводное судно вынуждено было на время остановиться, его след был бы потерян.

В море после гибели Зарклоха царил полный хаос. Всюду шныряли стаи ошалевших от крови акул, всякие чудища повылезали из нор на мелководье, пытаясь сожрать друг друга, а заодно как можно больше других морских обитателей. Каждый старался занять место другого, словно необъятное море грозило вскоре превратиться в грязную лужу.

Около островов-Близнецов дельфы наткнулись на Обжору Глока. Монстр как раз дожёвывал огромного морского змея, с невозмутимым упорством двигая жерновами-челюстями.

"Глядите-ка, – удивлялись разведчики, – старина Глок жив и невредим и так же голоден, как всегда. Может, подскажем ему дорогу к морским мамонтам?"

Вот уж кого Обжора Глок не мог съесть ни под каким соусом, так это морского эльфа. Когда-то дельфы сообща устроили ему такую "промывку" того, что он считал своими мозгами, что при виде даже одного из них соможабого начинало тошнить. Увидев перед собой сразу десятерых, Глок перестал жевать и возмущённо выпучился. Через секунду он начал судорожно сглатывать.

Флог и его друзья изготовились и хором начали внушать: "Мы знаем, где пасётся огромное стадо морских мамонтов. Выбирай: или ты отправляешься на пир, или мы остаёмся с тобой. И у тебя больше никогда не будет аппетита".

Обжора Глок подскочил, как будто его ужалили. Мучимый рвотными позывами, он торопливо загремел ластами по дну, отправляясь к Бурегасу. "Надо наших предупредить, чтобы не портили союзнику трапезу!" – усмехнулся Флог и отослал пару дельфов к Илогеону.

Расспрашивая по пути тюленей и морских котиков, дельфы-разведчики, наконец, напали на след Мазлуса Горха. Его запряжённая шестью гигантскими чудищами "подводная колесница" останавливалась ненадолго у левого Близнеца. Остров – собрат того, на котором ранее высаживался экипаж "Мечты кашалота", явно что-то таил от посторонних глаз. На это намекали и словоохотливые тюлени. Оказалось, "подводную колесницу" они видели не в первый раз.

Побыв немного у острова, Горх и его уклисты уже на трёх подводных кораблях отправились в сторону "большой суши". Вот это-то и было самой тревожной вестью.

Гул шагов в коридоре становился всё ближе. Стража доложила о прибытии членов Временного Совета, и Виндибур, игравший в шахматы с Хрюклом, встал и направился навстречу друзьям.

Тяжёлые двери с шумом распахнулись. В тронный зал вошли капитан "Чертополоха" Пит Репейник, новоиспечённый воевода – гном Нури Орбуж и Дерг – временный губернатор Эль-Бурегаса. Болто занимал скромную должность управляющего делами Главного чародея и членом Совета не являлся, так же как и сестры Уткинс. Тина и Пина занимались текущей работой и отсутствовали по делам, вместе с единственным министром – министром здоровья Четырбоком.

Совет собрался во дворце по случаю возвращения "Чертополоха" из плавания к Близнецам. Попытка осмотреть левый остров уже предпринималась. "Мечта кашалота" под командованием Хрюкла ходила в те места, чтобы пополнить запасы бодрянки и сон-воды. Прошлые поиски ничего не дали.

Репейник только недавно сошёл на берег, и его немного покачивало. Выглядел Пит сурово, как и подобает заправскому морскому волку. Вместо любимого меча, на боку висела абордажная сабля, а голову теперь украшала лихая кожаная шляпа, надетая поверх красного платка. Увидев Олли, бравый моряк по-детски счастливо улыбнулся и приобнял друга.

Дело обстояло следующим образом. Когда Пит и его команда высадились, они облазили весь остров, до самых верхушек скал. Но ничего подозрительного не попадалось. Наступил вечер, и часть экипажа во главе с капитаном решила переночевать на суше. Ночью караульные увидели неподалёку, в одной из небольших бухт, странные отсветы. Как будто под водой, у берега, кто-то зажигал факелы. Сначала предположили, что это могут быть светящиеся рыбы, только очень крупные, но вскоре, при ближайшем рассмотрении, выяснилось – свет идёт из-под скал.

Нечто похожее Пит уже видел на острове Синей ящерицы. Прикинув, что тем, кто под землёй надо чем-то дышать, Репейник приказал искать вентиляционные шахты. На склоне, среди кустарника, удалось отыскать только одну, но зато довольно широкую. Из неё доносились звуки как из кузни.

– Я уж подумал, что под островом завелись гномы, – хитро посмотрев на Нури, произнёс Пит. И продолжил рассказ.

Отогнав "Чертополох" к выходу из бухты, Репейник и его «морские псы» по канатам проникли в шахту. Внизу оказался заводик по производству усмарила. Десятка два каторжников, скованных цепями, работали под наблюдением пятерых уклистов. "Синие сутаны" педантично контролировали процесс производства, ревностно следя, чтобы не пропал ни один кусочек ценной руды. Неожиданное нападение нисколько не смутило членов Ордена, и они, выхватив обоюдоострые мечи, бросились в схватку. Бой был короткий, но жестокий. Если бы не численный перевес и неуязвимость Пита, дело могло кончиться иначе. Уклисты дрались с неиссякаемой энергией и странной пустотой в холодных глазах. Под конец, сообразив, что их освобождают, на своих мучителей навалились ещё и каторжники.

В помещении около подводного выхода в бухту нападавшие обнаружили множество бочек с усмарилами разных цветов, готовых к погрузке. Ещё удалось узнать, что бочки оттуда вывозили регулярно, на подводной лодке. Вот только куда?

– Пора бы, наконец, разговорить пленных, – решительно начал Дерг. Он давно порывался навязать Совету решение о передаче сдавшихся уклистов в руки "синих ящериц", – Среди них есть пара очень важных птиц. Сколько можно тянуть?

Олли сдвинул брови.

– Я знаю, что ваши соплеменники не станут с ними церемониться, однако мы против пыток.

– Вы и понятия не имеете, что такое пытки, – всё больше раздражался Дерг, – Откуда вам, чужестранцам, об этом знать?

– Спокойнее, уважаемый губернатор, – Нури положил руку на плечо вождю "синих ящериц". – Всё можно сделать тоньше.

Уже на следующий день гному удалось разговорить парочку высокопоставленных уклистов. А помогли сделать их словоохотливыми две вещи. Первое: он предложил "синим сутанам" устроить соревнование, то есть  каждому в присутствии другого рассказать свою версию того, где и что собирается теперь делать Горх. Второе: хойба, чей рассказ получит наибольшее и быстрейшее подтверждение, он освободит от пожизненной повинности высаживать клумбы на улицах Ласиоты под чутким руководством своей обезьянки.

– Думаю, что работа на свежем воздухе поможет пробудить ваши воспоминания, – усмехнулся Нури. И, как всегда, оказался прав.

После первого же допроса Олли пришёл в ужас. Высокопоставленные члены Ордена говорили о том, что бывший Верховный консул собирался прихватить солидный запас усмарила и отправиться на материк, дабы найти общий язык с морками. "Я дам этим жадным тварям всё, что они хотят, и даже больше! – в бешенстве кричал он после поражения у Синей Ящерицы. – Они сделают то, чего не можете вы! Я не только не отдам Кронлерону Бурегас, но и весь материк будет мой! Вся суша и весь океан!"

После ковыряния лопатами в сухой и твёрдой земле под надзором дотошной Фиры, привязавшей иерархов Ордена вместе с осликом к дереву, уклисты ещё кое-что вспомнили. Они наперебой рассказывали, что однажды несколько суток Горх не выходил из замка. Остроконечные башни днём погружались в чернильную клубящуюся тьму, а ночью оттуда хлестали во все стороны молнии. Колдовство набирало силу. В конце концов, огромное, чёрное, плотное как каменная глыба образование, раскручиваясь вокруг своей оси, унеслось на север. Рёв, потрясший Ласиоту, был такой силы, что и без того замученное население на полдня оглохло.

– Очень похоже ураган с потопом, – важно заметил Пит.

– Интересно, – съязвил Болто, – а как ты догадался?

Репейник даже бровью не повел. С некоторых пор капитан реагировал только на серьёзные замечания.

Олли подошёл к окну и замер. Окинув взором скучные серые крыши Ласиоты, он перевёл взгляд на синеющую вдалеке бухту Прибытия.

– Пора собираться домой, – негромко, но твёрдо заявил он.

– Ну почему надо всё брать и бросать? – возразил Пит. – Да если б не мы, этим хойбам никогда не победить Горха. Пойми, им нельзя давать право распоряжаться здесь бесконтрольно. К тому же надо успеть принять несколько законов, сдерживающих единовластие.

– Но мы не можем быть надсмотрщиками в чужой стране, когда угроза висит над нашей Родиной! – не соглашался Виндибур. – Нам надо спешить. Я каждый день просыпаюсь с этой мыслью. И каждый раз местные проблемы виснут на моих ногах, как кандалы каторжника. Всё равно правителем выберут Дерга. Или тебе самому хочется стать властителем?

– Мне ни к чему, а вот если бы ты попытался… Ну скажи, кто был Олли Виндибур в Расшире, а кто сейчас? Ты фактически диктуешь им условия.

– Ни за что! Хватит с меня уже!

– Как знаешь, Олли. Но я не хочу начинать заново, когда у меня уже всё есть. И я так думаю не один. Многие вожди боятся нашего ухода. Нельзя покидать острова, по крайней мере, в ближайшее время.

Олли понимал, что в словах Пита заключена большая доля правды. И всё-таки горячее сердечное упрямство – черта, заставляющая действовать интуитивно, вопреки холодному расчёту, брала верх. Олли с детства трудно давалась наука говорить "нет", перешагивая через собственное отношение к другому. Но в этот раз он почувствовал облегчение от того, что принял жёсткое и бесповоротное решение: он настоит на своём.

Время, оставшееся до дня выборов Правителя Эль-Бурегаса, Олли, Нури, Болто и Тина проводили в подготовке к отплытию. Пит, Пина и Четырбок решили остаться.

Капитан "Чертополоха" – он же теперь адмирал, возглавляющий морские силы архипелага, считал, что без него порядок на островах рухнет, а новый правитель узурпирует власть. Пина не захотела оставлять Эль-Бурегас, потому что тут она стала признанной чародейкой. Обретённые навыки давали ей право поправлять Пита и заниматься волшебным производством всякой всячины. Четырбок также отказался покинуть архипелаг. Доктор с головой ушёл в организацию сети медицинских пунктов и завёл учеников. Последние события сильно повлияли на здоровье самого эскулапа. Доктор стал почти равнодушен к спиртному и более или менее вменяем.

Олли показалось, что две недели не пролетели, а проползли. Душой он был уже далеко отсюда, но, стараясь соблюсти приличия, крепился, дожидаясь результатов голосования. Свободное от обязанностей Главного чародея время он старался проводить с Тиной. Девочка-невысоклик менялась на глазах, превращаясь в очаровательную девушку. Ответственность с которой Тина относилась к поручаемым ей делам радовала сердце Громовержца, а её лучезарная улыбка наполняла скучное дворцовое пространство теплом и уютом.

– Как хочется домой! – однажды сказала она, смотря в окно и вытирая пробежавшую по щеке слезинку.

С тех пор возвращение в Расшир стало для Виндибура неизбежным, а день выборов – днём немедленного отплытия. Отъезд Главного чародея был подан членам Совета как временная необходимость. Поначалу они даже растерялись, но быстро успокоились, услышав, что это «ненадолго» для общего блага, а Пит, Пина и Четырбок остаются.

Как и предполагал Олли, на выборах победил Дерг. В качестве символа власти и в память знаменательной победы Главный чародей вручил ему медальон старого Брю. Правда, рассказывать о магических свойствах талисмана не стал. Что-то останавливало Виндибура.  Он решил передать защиту Дергу, чтобы уберечь законного правителя от возможных заговоров недобитых уклистов.

Новоиспечённый правитель взял слово и разразился обличающей речью. Он говорил о том, как многовековое усмариловое рабство парализовало сознание его народа.

– Народу нужно указать путь к спасению, – утверждал он, – а спасение в мудром и справедливом властителе. Раньше я слыл бескомпромиссным борцом с самой возможностью использования волшебства. Но теперь, увидев насколько беспомощны порабощённые Горхом хойбы, я заявляю, что нельзя так резко обрывать их представления об окружающем мире. Я за справедливое распределение. И пусть волшебство поможет созиданию!

– Теперь дела у хойбов пойдут побыстрей, – прогнозировал Хрюкл, поднимаясь на борт "Мечты" под грохот орудий. – Хотя реформировать государство – это вам не бамбук отрицать.

Подняв паруса, "Мечта кашалота" вышла из бухты Прибытия под крики благодарной толпы, собравшейся на берегу, и грандиозный салют эскадры Репейника. Сам главнокомандующий морскими силами Эль-Бурегаса шёл параллельным курсом на "Чертополохе" вместе с Пиной и доктором. Проводив друзей до выхода из пролива, флагман отсалютовал и лёг на обратный курс.

"Мечту Кашалота" нагнали дельфы. Это был прощальный разговор. Флог и его собратья ещё раз хотели поблагодарить невысокликов от имени короля Илогеона и договориться на будущее. Связь решили держать через выдр, во множестве обитавших в бассейне Дидуина.

"С разрешения Илогеона я дам тебе ключ к их языку, – произнёс Флог. – Выдры – народ общительный, и сложностей возникнуть не должно. Ты будешь понимать их мысли не хуже нас, только не торопи их, если хочешь чего-нибудь добиться. У берегов материка будут периодически дежурить мои разведчики".

Объясняя как надо держать связь, Флог добавил, что дельфы проводят "Мечту" ещё какое-то время. Олли обрадовался. Он успел привязаться к Флогу. Казалось, что без советов мудрого и весёлого морского эльфа уже не обойтись.

"Вот и опять каждый из нас один на один с бескрайним морем, – размышлял Виндибур, стоя за штурвалом. – А иначе не бывает. Морская стихия никогда не отпускает тебя для других. Она в одиночку забирает твои мысли и сердце, заставляя думать о таком, о чём маленькому сухопутному существу порой и помыслить страшно. Но море нам не враг, хотя порою жестоко и коварно. Такой уж у него характер. Жизненная сила, которой море питает всё земное, неистребима, как и вера крошечного невысоклика в благополучный исход происходящего".

Олли мог бы долго "говорить" с лижущими ватерлинию волнами, но его отвлёк Болто.

– Как самочувствие чародея? Говорят, ты вчера вечером сильно кашлял. Простыл, что ли?

Олли действительно вчера вечером не здоровилось. Холодный ветер прохватил невысоклика, и Тина отпаивала друга чаем с травами.

– Да нет, мне уже получше, – отмахнулся Виндибур, поправляя подаренный Тиной шарф. – Только горло немного болит.

– Ну ладно, – Хрюкл озабоченно посмотрел на солнце. – Обед скоро, пойду стряпать.

"Молодец", – хотел похвалить Олли. В последнее время ему особенно нравилась обстоятельность, с которой Болто подходил к каждому делу. Хотя долго тот не раздумывал, но работа при этом спорилась.

Но вместо этого капитан "Мечты" попросил передать Нури, чтобы тот приспустил паруса. Ветер начинал нагонять волну.

Гном и его Сапфира здорово справлялись с морской работой, даже в отсутствии остальных. Уроки, преподанные старым Брю, не прошли даром. Конечно, Олли, прибегая к волшебству, мог и один заставить двигаться корабельные снасти, но предпочитал производить это естественным образом.

Сам Нури без колебаний покинул Эль-Бурегас, с полным безразличием отнесясь к своему высокому положению на архипелаге. Карьера воеводы его совсем не волновала. Он желал только быть с друзьями и хотел вернуться домой. А дом у любого гнома там, где его сородичи.

Когда не было работы (а на корабле, сами понимаете, это случается редко), Нури обычно болтал с Фирой. Он учил её тому, что знал сам и чему научился от Олли. Гном не очень-то жаловал всякие волшебные штуки, но всё-таки обучил обезьянку паре фокусов. Сапфира доставала из воздуха изумруды и кексы. "Первые, чтобы при случае поражать третий народ, а вторые для удовольствия маленького народца, – смеялся Нори. – Потому что невысоклики мне теперь вроде как родня".

Налетевший ветер, разыгравшись, хлопал парусами и постанывал, путаясь в оснастке. Шустрый и беспардонный как малец-беспризорник, он, постепенно набираясь наглости, крепчал, переходя в шквал.

Капитан призывно свистнул. Через минуту появились Нури и Болто.

– Паруса убрать, концы закрепить. Штормовая готовность. Пусть Тина заберёт всех зверей в кают-компанию. Похоже, нас ждёт крупная передряга!

Командуя так, Олли почему-то совсем не испытывал страха. Он только крепче взялся за штурвал, окинул взглядом свинцовый небосвод и, сжав зубы, процедил:

– Что ж, посмотрим, раз так…

– А чего тут смотреть, парень? Разве это шквал? Так, сквозняк, протухни его селёдка! – раздался за спиной хриплый баритон.

Вот теперь Виндибур точно испугался.

– Кто здесь? – резко обернулся он.

– А как ты думаешь, сто медуз тебе в склеп?!

На мостике как ни в чем не бывало стоял старый Брю, только белый, и сквозь него было видно поручень. Под мышкой паромщик держал ядро.

– А это зачем? – ошалело спросил Олли.

– Что б не сдуло, – хихикнуло привидение. – С этими ветрами хлопот не оберёшься. Так и будешь бороздить небесные просторы. Я ведь особенный получился, не до конца призрачный. Неполадки и там бывают.

Виндибур не верил ни глазам, ни ушам. Старый Брю, пепел которого он самолично развеял над волнами Бурегасского пролива, стоял на мостике и привычно бранился, только с каким-то новым, загробным оттенком.

– Так ты не умер? Вот ужас!

– Что значит, не умер? Ещё как умер, провалиться мне в трюм. Только там, – Брю ткнул пальцем куда-то вдаль, – жуткая скукотища, и моря нет. И музыка ихняя, хор ежей им на похороны, вот уже где!

Произнеся это, Брю просочился сквозь рубку и вышел из её угла на палубу, нос к носу столкнувшись с Хрюклом. Истошный крик означал, что бывший юнга узнал своего наставника. Даже ветер не смог скомкать зычного вопля. А когда привидение ещё и заявило, что, мол, матросу полагается не орать, а выполнять команды капитана судна, выплюнь его могила, впечатлительный Болто удрал на камбуз.

Даже флегматичный Нури, вскрикнув, выхватил нож, застыв в нерешительности, пока Олли не объяснил, что опасаться нечего.

А вот Тина не испугалась нисколько. Увидев воскресшего Брю, она охнула и, всплеснув руками, залепетала:

– Милый, дорогой дядюшка Брю, ты вернулся к нам!

От такой беспримерной нежности загробный Брю выронил ядро и, не успев ругнуться, унёсся с порывом ветра. Но недалеко. Олли послал вдогонку Хрюрю, и та буквально принесла призрака на хвосте. Уцепившись за пушистый «кренделёк» собачки, привидение вернулось на «Мечту кашалота».

Шторм, словно испугавшись покойницкой брани усопшего, сошёл на нет, открыв в небе лазоревые лагуны, в которых плескалось солнце. Ветер стал попутным и усердно дул в паруса, торопя и без того приближающиеся события.

– Тысяча акульих смертей! – негодовал старый Брю, высовываясь из пеликаньего клюва и пытаясь определить направление ветра. Призраку ничего не стоило сжаться до размеров яблока и залезть куда-нибудь подальше на время отдыха. Не увидев поблизости своего любимого ядра, загробный паромщик приказал Проглоту:

– А ну, гамак с ластами, хорони тебя лещ. Напра-а-во! Ать-два, ать-два!

Привидение полюбило отдыхать в подклювном мешке пеликана. Брю с самого начала показалось, что на этом свете ему зябковато. А тут такая удобная кровать, да ещё с грелкой. После операции по устранению пушечного заряда, в желудке Проглота тлел странный жар, не причиняя вреда самой птице. Правда, серой немного воняло, но для призрака это даже подходяще. Должно же быть соответствующее оформление.

Скользнув к лежащему у борта ядру, Брю вырос до нужного размера и пошёл проверять судно, захрипев на любимый мотив:

Свирепый шквал гремит волной

Креня в пучину борт,

Но всё-равно корабль мой

Придёт в далёкий порт.

Я брызг холодных не боюсь -

Пусть хлещут по щекам,

Я обязательно вернусь

Назло любым ветрам.

Я сын морей, я капитан,

Штурвал в моих руках.

Мне этот дар с рожденья дан,

Таким не ведом страх.

Таким неведома тоска

По прошлым временам.

Не гнётся палубы доска

И косяком идёт треска

На сковородки к нам.

Нам выбор дан, и пусть компас

Упорно держит Nord,

Я румпель смело поверну

И фордевинд толкнёт корму

На скоростной рекорд.

Смотри вперёд, не вешай нос,

Держи по звёздам путь,

Тогда судьба – любитель слёз

Не сможет обмануть.

Утренний бриз при хорошей погоде на палубе парусника может воскресить кого угодно, а не только привидение, специально собравшееся заняться делами на этом свете. Во-первых, паромщик очень переживал за своих друзей и так хотел им помочь, что сбежал с того света, как только представилась возможность. Во-вторых, Брю надеялся выполнить поручение Стратуса Кронлерона, которого встретил после смерти. Впрочем, поручение это пока должно было оставаться в тайне.

Погибший сразу узнал мага, хотя никогда и нигде не мог его видеть. Похоже, что тот даже поджидал паромщика, откуда-то узнав о его смерти. Но морской волк до того был потрясён продолжением собственного бытия, что больше ничему уже не мог удивляться.

– Проглоти меня кит, если я хоть что-нибудь в этом понимаю, – развёл руками загробный Брю. – Но только вы, ваша милость, раз уж всё про нас знаете, не дайте моих ребяток в обиду, подскажите мне, как и чего. А уж я им это передам в точности.

– Постараюсь, паромщик, постараюсь, – грустно улыбнулся дух мага. – Только смертным до поры до времени ничего не говори. Пусть заблуждаются. Их заблуждения – их спасение.

– Но ведь они в опасности! – удивился Брю.

– Ты рассуждаешь как смертный, – ответил Кронлерон и побрёл в облаках, заложив руки за спину.

– Смертный, не смертный… – бурчал призрак. – Как здесь любят всё усложнять! Ну помер ты на несколько веков раньше чем другие, так помоги советом! Эх, понять бы, что полезней для моих ребяток, так я бы и у последней дохлой пиявки совета спросил, скелет ей на камбуз.

– Не сердись на него, – сказал Мурс, сопровождавший своего учителя. – Он невыносимо страдает оттого, что не сумел удержаться в этом мире до появления своего приемника, такого, например, как ваш Виндибур. Кронлерон доверяет Олли. Стратус и тут – великий маг.

Нельзя сказать чтобы у загробного Брю закончились все вопросы, но он мудро решил приберечь их на потом. Паромщик только спросил Мурса:

– А почему Кронлерон сам не может посетить землю?

– К сожалению, – отвечал Мурс, – дорожку обратно может протоптать только тот, кто оставил внизу своё сердце. И только в течение первого года. Ни справедливый гнев, ни кровная месть, ни благие намерения не открывают эти двери.

– Тресни мой гроб! – воскликнул Брю. – А кто выдаёт разрешение на выход?

– Никто не выдаёт. Просто идёшь, и всё. Если у тебя уважительная причина, тебя выпустят.

– Ещё какая уважительная, уважай её скат! Как же мои ребятки там без меня? – сказал паромщик и почувствовал, как сердце, которого не было, тревожно ёкнуло.

– Нет у тебя гроба, – улыбнулся призрак Мурса, – Так это ещё лучше, капитан. Иди к ним, не думай.

Глава 2. Новая армия Горха

Местность, что была расположена между реками Серой и Из, где они некогда впадали в море, представляла собой невысокое, ровное плато. Но этого хватило, чтобы здешние земли осталась незатопленными, и приютили сбежавшуюся отовсюду живность.

Однажды лисы и шакалы, греясь на весеннем солнышке после сытного набега на гнездовья береговых птиц, могли наблюдать следующую картину. В толще прибрежных вод замаячили три странных силуэта. Но это были не киты, как представилось сначала, а ни на что не похожие сооружения, которые в упряжках волокли огромные соможабые существа.

У берега подводные колесницы всплыли. Усталые чудища сразу же погрузились в подобие спячки, застыв на одном месте и лишь изредка перебирая плавниками. Люки на кораблях распахнулись, и из них вышли похожие на людей существа. Одетые в синие сутаны пришельцы суетились и выгружали на берег какие-то бочки и тюки. Один из них, царственного вида в малиновой мантии, стоял особняком и внимательно осматривался. Наконец, заметив что-то, взмахнул рукой, и двое "синесутанников" побежали в указанном направлении.

На скале был выбит замысловатый знак, похожий на падающую вниз птицу. Мазлус Горх, а это был он, послал уклистов проверить цел ли тайник, который устроила в этом месте предыдущая экспедиция. В тайнике находился усмарил. В этот раз доставили новый запас.

Мазлус понимал, что его новой армии понадобится много волшебного вещества. Поэтому заранее побеспокоился о тайных хранилищах на материке. Предварительные переговоры с морками прошли успешно, и теперь предстояла личная встреча с их ханами. "Я вернусь в свой дворец позже, – твердил деспот, – только у меня будет гораздо больше земли. Время есть. Пусть эти выскочки думают, что победили, но вскоре они убедятся в обратном".

На этот раз бывший ученик Кронлерона приблизился к созданию заклинания для точной работы с силами природы. Горх клял себя за то, что упускал время, ежедневно занимаясь только укреплением своей власти. Ничего, скоро он тоже сможет прицельно метать молнии и запускать смерчи. Но и это было не самое главное. Мазлус умудрился добраться до святая святых – он экспериментировал с чувствами. И у него кое-что получалось. Пусть пока только с животными. Только пока…

Встреча с верховными ханами чёрного народа намечалась к северо-востоку от этих мест. Предполагалось, что часть орды будет стоять у Гарденхалла, держа крепость в осаде с начала зимы.

Морочьих ханов теперь осталось четверо: Мохрок, Глут, Туркан и Зруюк. Все они приходились друг другу братьями, каждый отвечал за свою часть Орды. Старшим ханом считался Мохрок. Его голос был решающим. Но братья не всегда подчинялись ему, особенно Зруюк – самый младший. Иногда они совсем не могли договориться, и в ход шли кулаки и мечи их воинов. Раньше линию старшего хана всегда держал пятый брат – Карх. Но с тех пор как его укокошил какой-то гном, согласия в ханском стане стало ещё меньше.

После урагана, посланного Горхом на земли морков и прорыва Худанбарского тоннеля, Орда устремилась на юг. Разграбив окрестности затонувшего Города-на-сваях, морки перешли через перевалы Сизогорья и разорили все, что не уничтожило наводнение. Потеряв в районе горы Верченой Карха, предводители Орды решили осадить Гарденхалл, думая, что гномы из Подземного города укрылись за его стенами вместе с людьми.

Ни о каких невысокликах ханы даже не вспоминали, поскольку невысоклики со своим Расширом за столетия морочьей изоляции стали казаться чёрному народу чем-то нереальным и пустым. Дескать, "всего этого и на один зуб не хватит".

Гарденхалл поначалу держался. Так бы и торчали морки под его стенами, если бы вновь не появились посланцы от Заморского колдуна. Вскоре состоялись главные переговоры.

Горх пообещал Орде оружия столько, сколько будет нужно, а еды столько, сколько она съест.

– Чего ты хочешь от нас? – спрашивали ханы.

– Хочу, чтобы у меня было лучшее войско на этой земле, – отвечал Горх.

– Зачем?

– Чтобы это был мой мир.

– Хорошо, – согласились ханы, – нам мир не нужен – нам нужен хапос (добыча – авт.). Мы служим тебе, пока ты выполняешь обещания.

– Есть условие, – добавил Мазлус. – Свою добычу я выбираю сам. Ваше – остальное.

– Хорошо, – согласились ханы. На этот раз они были подозрительно единодушны.

Самым необходимым для Горха в этой игре оказался красный усмарил – его требовалось больше всего. Отряды вечно голодных морков не могли быстро передвигаться и вести разведку, думая только о еде. Ведь оленя надо сперва выследить, а затем ещё таскать с собой его мясо. Пришлось научить морков производить плоть из усмарила. Флягой с волшебным составом распоряжались десятники. Мясо получалось не ахти какое вкусное, но питательное. Морки набивали им желудок и были довольны.

Ничего нет хуже, чем хорошо организованные морки. Тысячелетний опыт набегов и грабежей выработал у них неутомимость и нюх на поживу. Вскоре Заморский чародей стал вызывать уважение и страх у чёрного народа. Даже спесивые ханы стали прислушиваться к его советам и пожеланиям. А в конце зимы пал Гарденхалл.

Уклисты атаковали крепость "круглым огнём", а сам Горх устроил землетрясение. Неприступные стены треснули, и сквозь разломы три четверти Орды устремилось на штурм. Остальных Зруюк накануне увёл к Верченой.

Младший из ханов имел собственную договорённость с Горхом. Он смекнул, что раз могущественный чародей ищет каких-то невысокликов, значит это сулит не меньшую выгоду, чем пожива в Гарденхалле, который надо ещё взять, а после делиться с братьями. Горх оценил желание Зруюка избавиться от родственничков: "Такой не задумываясь перережет остальным глотки, а иметь дело с одним гораздо проще, чем с четырьмя".

"Этот чёрный народ – великая дикая сила, – размышлял маг. – Они одного замеса с акулами. Уничтожение – их основная потребность. Такую силу стоит уважать, чтобы подчинить. Почему бы мне не стать ханом? Просвещённый хан-чародей куда лучше глодающего мослы вонючего чудовища, не умеющего насладиться властью.

Нет, впредь он будет умнее. Из обычного хойба какой солдат? Мозги, покалеченные усмарилом, используют любую возможность не бороться. Если не брать во внимание уклистов, которых особым образом воспитывают чуть не с самого детства, то о прочем островном быдле и говорить нечего. Без усмарила они всё равно подохнут. Справедливое у них распределение или несправедливое, а повстанцы кончатся тогда, когда исчезнет внешняя поддержка. Разбегутся по своим островам, как мыши по норам, когда он вернётся. Да и пусть, а то если сразу всех перебить, потом скучно станет.

А морки… Эти твари подходят для выполнения его плана лучше всего. Есть у них усмарил или нет – без разницы. В их мозгу только первобытная хищность. Им бы только мясо рвать зубами. Хаос да хапос. Вот и хорошо. А думать за них будет он ".

Один из отрядов Зруюка отправился на поиски невысокого народца. Обыскав пространство к северо-западу от бывшего Расшира, два десятка отборных головорезов повернули на юг, в направлении Черед-Бегаса. Морки бежали налегке двумя цепями. Основной задачей было поймать хоть кого-нибудь, кто хоть что-нибудь знал о невысокликах.

Напоровшись на пограничников Бьорга и потеряв в короткой стычке вожака, враг отошёл. Встретить в этих краях суровых защитников Худанбара не ожидал никто. И говорило это об одном: там, где люди Бьорга, могут быть и гномы. А гномы – это завидная добыча, вместе со всем их имуществом.

О стычке сразу доложили Горху. Про людей он не знал почти ничего, но исходя из недавнего опыта, рассудил, что от гномов недалеко и до невысокликов.

Вопреки опасениям переселенцев зима выдалась не очень холодной. И если б не трудности с пропитанием, то можно было сказать, что в целом Новый Хойбилон перезимовал совсем не плохо. Правда, снега нападало очень много – часто наваливало выше роста невысоклика. Но снег быстро таял, временами перемежаясь с дождями и превращаясь в стылую хлябь и привычную грязь.

Крепкий лёд на залитых наводнением пространствах появлялся всего лишь пару раз, и не держался больше полутора недель. Морки на подступах к Черед-Бегасу не появлялись. Только однажды пограничники столкнулись с небольшим отрядом на дальнем выходе, когда лёд стоял дольше всего, но враг, потеряв убитыми троих, предпочёл отступить. У морков при себе не было ни награбленного добра, ни пленных, ни еды. Только у одного нашлась какая-то склянка с красной жидкостью без запаха. Когда склянку разбили, состав, превратившись в розовое облачко, испарился. Этому большого значения не придали, решив, что это снадобье, а что морку на пользу – другому смерть.

Черед-Бегасская крепость была почти достроена и представляла собой грозную цитадель, заслонявшую проход в долину. Строители-невысоклики гордились своей работой и говорили, что если бы не "зажимающий" провизию Грейзмогл, то достроили всё. А так – где сил набраться? Но размер ежедневного пайка в любом случае никогда бы не устроил ни одного жителя Норного посёлка. Поэтому ни индивидуальные, ни коллективные жалобы не рассматривались. Пожалеть можно было лишь друг друга или Уткинса.

"Бедный, бедный папаша Уткинс", – качали головой невысоклики, наблюдая, как старик обессиленно присаживается и, не замечая ничего вокруг, горестно глядит куда-то вдаль, понемногу раскачиваясь.

Ни напряжённая работа на строительстве крепости, ни дружеские вечерние посиделки в складчину "у огонька", ничто не могло притупить боли в разбитом разлукою сердце. Неизвестность была хуже всего. "Где же вы, мои лапоньки?" – удручённо вздыхал несчастный отец, не находя себе места от дурных предчувствий. Он то и дело встречал пограничников, возвращавшихся из дальних выходов. Но они, видя его вопрошающие, полные надежды глаза, отводили взгляды и молча качали головой.

Рыжий Эрл пробовал утешать его, дескать, раз никаких следов, значит, не так всё плохо. Хуже было бы найти что-нибудь говорящее о том, о чём нельзя и подумать. "Возможно, они ушли куда-нибудь вместе с кем-нибудь из других пропавших, а теперь не могут или боятся вернуться, – говорил Эрл. – Раз больше нет дурных вестей, значит хорошие не за горами".

В один из бесконечных пасмурных дней папаша Уткинс совсем свалился. Гном-врачеватель, провозившийся у его постели всё утро, ничем порадовать сопереживающих не смог. "Чёрная немощь – она и у невысокликов, и у гномов, и у людей одна и та же. Только причины разные. Плох ваш Уткинс".

Но видно есть на этом свете какая-то связь между событиями самыми мрачными и самыми светлыми. Система противовесов, существующая в мире, редко даёт сбой, хотя и это, конечно, случается.

Стоя на крепостной стене, Мэд Виндибур удивлённо вскрикнул и чуть не уронил себе на ноги здоровенный камень. Бросив случайный взгляд в сторону Норного посёлка, младший дядюшка Олли увидел пожилого невысоклика, вприпляс идущего по дороге.

– Гляньте, гляньте! Да это же Уткинс чуть не кубарем катится сюда! Во даёт, папаша!

Годо и другие строители мигом взобрались наверх, чтобы посмотреть на эту картину.

– Опять ты со своими шуточками, Мэд! Дурацкие шутки! – ругался снизу папаша Модл. – Бедняга Уткинс от горя помереть собрался, а ты, обормот, имя его по ветру треплешь!

– Га-га-га! – рассмеялись на стене. – Наверное, это он с того света в таком настроении возвращается!

Озадаченному старику пришлось тоже карабкаться.

Умирающий папаша Уткинс выделывал ногами кренделя и размахивал каким-то свитком, целуя его время от времени.

– Нашлись! Они нашлись! Малютки мои!

– Что он говорит? Что он нашёл? Ась? – удивлялся Модл.

Но все уже неслись вниз, навстречу чудом исцелённому. Общей радости не было предела.

Оказывается, когда несчастному отцу стало совсем плохо, и он перестал чувствовать свои ноги, в его комнату через дверь влетела здоровенная пёстрая птица и как-то странно и непонятно закричала:

– Авр-р-р-ал! Свистать всех наверх! Пакет Уткинсу, забодай его кальмар!

Трясущимися руками невысоклик приблизил к глазам бережно упакованный свиток и обомлел. На нём значилось: "От Тины и Пины".

Брюгай, а чудесным посланцем был именно он, летел два дня, время от времени присаживаясь для коротких передышек на спины дельфов, заблаговременно высланных Флогом. Получилось подобие эстафеты, в которой по знакомству участвовал даже один кашалот. Неизвестно, была ли у него заветная мечта, но он выполнял роль плавучего острова с явным удовольствием.

Сестрёнки Уткинс очень скучали по своему родителю. Прав оказался Рыжий Эрл: удрав от родственников, они сначала испугались своего поступка, а затем просто не знали, как быть. Быстро повзрослев в путешествии (а чтобы повзрослеть, иногда совсем не обязательно становиться намного старше), Тина и Пина вместе со своими друзьями стали искать способ известить горюющего отца.

Но письмо было адресовано не только Уткинсу. Олли решил предупредить Алебаса Кротла о грозящей переселенцам опасности. Виндибур не мог знать, попадёт ли послание куда надо, поэтому ограничился лишь короткими сухими фразами. Пропавший паренёк сообщал Магистру невысокликов о том, что в далёкой земле обрёл тайное знание и собирается прибыть для помощи своим соотечественникам. Ещё Олли писал о колдуне по имени Мазлус Горх, которого всем народам Коалиции нужно опасаться, так как он виновник всех несчастий, обрушившихся на их головы. Именно этот долговязый почти невысоклик и его прихвостни якшаются с вождями морков.

Бирюзовый попугай с фиолетовыми бакенбардами гостил у папаши Уткинса. Старик кормил его и не чаял души в птице, возродившей его к жизни. Разве что ругался Брюгай какими-то непонятными для невысоклика словами, но это только смешило окружающих.

В Норном посёлке быстро смекнули, что это за птица. "Без старого Брю здесь явно не обошлось, – соглашались знавшие паромщика. – Видно, он и сам где-то рядом бродит". Надо сказать, что говорившие были недалеки от истины. Мир полон неожиданностей и необъяснимых явлений. И в этом всем ещё не раз предстояло убедиться.

Случай с письмом дочурок Уткинса и приписка Олли Виндибура, также неожиданно нашедшегося, вызвали в Черед-Бегасе форменный переполох.

Для начала срочно созванному Совету была предъявлена таинственная говорящая птица, которая не преминула сразу же представиться:

– Суши весла! Брюгай-флибустьер, провалиться мне в трюм!

– Ого, – поразился Алебас Кротл, – ему палец в клюв не клади!

– Раз ты умеешь говорить, – обратился к попугаю вождь скотоводов Клейт, – то поведай, откуда прилетел.

Брюгай хитро наклонил голову и брякнул:

– "Чер-р-тополох" – корабль хоть куда! Капитан Репейник – гр-роза морей!

– Вот и другой пропавший обнаружился, не так ли, уважаемый Алебас Кротл? – кланяясь, выступил из угла Грейзмогл. – Не хватает только вашего эскулапа и паромщика.

– Ты ещё одного позабыл, посланник, – брезгливо поморщился магистр Невысокликов. Грейзмогла он терпеть не мог. – Парня по имени Болто Хрюкл.

Но Гуго, гордившийся правом высказываться на Совете, продолжал:

– Что-то не похоже на то, чтобы вся эта компания сильно стремилась вернуться к своим соотечественникам, испытывающим лишения. Да и что это за "тайное знание"? Очень подозрительно.

Тут заговорил Магистр гномов Амид Будинрев.

– Насколько я знаю, невысоклики ничего не смыслят в мореплавании. Вполне возможно, что упомянутый птицей капитан Репейник – совсем не тот, за кого пытается себя выдать, а все остальные – его пленники.

– А как же сообщение Виндибура? – развёл руками Кротл. -

Он ведь предупреждает нас об опасности! Я требую уважения к моим согражданам!

– Успокойтесь, дорогой друг, – ровным тоном произнёс Будинрев. – Возможно, это просто уловка, и вас пытаются запугать.

– Почему нас? А вас? – раскрасневшись, запыхтел Магистр невысокликов.

– А нас – бесполезно, – ответил Магистр гномов, и взгляд его сверкнул холодным огнём.

Гуго довольно ухмыльнулся, прикрывшись рукавом. Неприязненные нотки в разговоре правителей – это как раз то, чего он добивался.

Перебранка грозила перерасти в скандал. Но Клейт, вождь скотоводов, попросил уважения к месту проведения Совета. Мудрый старейшина не принял ничью сторону, но, как всегда, выделил главное.

– Надо смотреть в корень, – он провёл ладонью по длинной седой бороде. – Раз говорится, что кто-то очень таинственный и недобрый общается с морками, значит, опасность реальна, кто бы и с какой целью об этом не писал. Поэтому патрули, совершающие дальние выходы, надо усилить, а птицу посадить под арест, до поры до времени.

Увидев, что возражений не предвидится, Грейзмогл с молчаливого кивка магистра Будинрева поспешил исполнить последнее. Но сцапать Брюгая посланнику не удалось. Пока члены Совета говорили, попугай переклевал кожаный ремешок, которым его за лапу предусмотрительно пристегнул папаша Уткинс. Как только Гуго протянул руки, птица заорала:

– Полундр-р-ра! На абордаж!

И атаковала гнома, клюнув его в мясистый нос. Грузный Гуго позорно хлопнулся на зад, а Брюгай с ехидным криком:

– Гр-рейзмогл – р-рак болотный! Нур-ри Ор-рбуж тебе не чета! – вылетел из пещеры.

За ним, призывно крича и маша руками, бросился Уткинс. Но птица, ярким пятном мелькнув в пасмурном небе, скрылась за верхушками сосен.

Можно догадаться, какое впечатление произвели на гномов последние слова попугая. Значит, алебардщик Нури тоже жив, и по какому-то непонятному стечению обстоятельств находится там же, где и остальные! Следовательно, у него должны быть веские причины, чтобы не вернуться к своим – так уж воспитаны гномы. К тому же не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто теперь стал главным врагом Гуго Грейзмогла.

С весной воды на затонувших равнинах меньше не стало. Дожди хоть и стали идти реже, но земля, напившаяся "под завязку", отказывалась впитывать влагу. Бесконечное болото жило в ожидании эры гадов и земноводных, коих такое беспросветное положение вещей весьма устраивало. Хотя и последней гадюке иногда хочется погреться на солнышке, ощущая брюхом тепло нагретых камней.

В Норном посёлке изредка пробивающимся сквозь тучи солнечным лучам радовались как праздничному фейерверку. Голопузые невысоклики дружно выбегали на улицу. Зачастую стоя по колено в грязи, они подставляли льющейся сверху благодати исхудавшие за зиму тела.

Гномы удивлённо таращились на эти выкрутасы, решительно не понимая, как может прийти в голову почтенным отцам семейств разгуливать голышом на глазах у всех, при этом оживлённо беседуя, например, о забое скота.

Папаша Уткинс целыми днями всех убеждал, что вот-вот, уже скоро, к нему приплывут его дочурки, и он сможет их обнять. Подавалось это так, как будто он получал от них письма чуть не каждый день.

Скорое возвращение двойняшек обрастало всё новыми подробностями. Так что соседи вскоре начали шептаться, мол, невиданная говорящая птица прилетает к Уткинсу по ночам. Но даже те, кто в это не верил, кивали, дескать, "конечно", "а как же", "иначе и быть не может", принося для говорящей птицы крошки и зёрнышки со своего стола. Благодарный отец принимал подношения, а затем ходил в ближайший сосняк кормить с руки лесных птиц, надеясь, что Брюгай вдруг появится с криком: "Авр-рал! Пакет Уткинсу!"

Вероятно, тайные посещения потому и зовутся тайными, что делаются ночью, скрытно и почти всегда неожиданно.

Необъяснимое началось с того, что над верхушками елей, на фоне сумрачного вечернего неба мелькнул странный силуэт. Птица, похожая на филина, стремительно опустилась из поднебесья, неся за хвостом нечто похожее на дымный шлейф. Вскоре образование отделилось и поплыло между деревьями тускло светящимся облачком. Это был загробный Брю. Призрак направился к Норному посёлку и почти незамеченным скользнул в одну из улочек. Почти, потому что Кривой Кид его видел.

Помощник Гуго Грейзмогла тоже крался в одиночку, заглядывая в редкие освещённые оконца. Шпионить за припозднившимися согражданами стало его любимым развлечением и работой одновременно. Согласитесь, большая редкость, когда и то и другое совпадает.

Кид был холост. Да и кому захочется жить с таким, в полном смысле этого слова, нелицеприятным субъектом.  Свободного времени у него хватало – хоть отбавляй. У невысокликов ходила байка, будто бы бабка Кривого Кида согрешила с лешим, а сам внучёк может навести порчу на кур и поросят.

Соглядатай нервничал весь вечер. Наутро Грейзмогл потребовал от своих подручных представить отчёт за неделю, а провинившихся, как назло, никак не удавалось выявить. Переселенцы словно сговорились вести себя прилично и не нарушать устоев. А тут такая удача!

Пересилив страх, весь липкий от пота Кид двинулся за приведением, бормочущим себе под нос какие-то странные ругательства.

Загробный Брю на чём тот и этот свет стоит костерил бестолковых обитателей Норного посёлка, вешающих где попало, на чём попало и совсем не вешающих табличек с именами проживающих в домах-норах. Брюгай же, знавший где живёт Уткинс, выбился из сил и едва не падал с ёлки от усталости.

– Чтоб мне в кружке утонуть, подавись ей мурена! – громче обычного возмутился Брю, останавливаясь у очередной таблички.

На привязанной к палке старой разделочной доске было выжжено: "Пока живу здесь, но надеюсь, что перееду. А ещё я пою. Дальний Бибус".

– Я и Ближнего-то почти не знал, засоси его в ракушку! – негодовал призрак. – А его родственнички уже тут как тут – новыми хойбилонцами заделались. Надеюсь, Уткинс, протухни его селёдка, не подался в плясуны. Тьфу!

Брю забыв, что он нематериален, попытался сплюнуть, но тщетно. Только маленькое облачко, похожее на трубочное колечко, отскочило от головы и растворилось в воздухе.

"Чтоб меня! – зажмурил единственный глаз Кривой Кид, но поборов страх, на цыпочках, зашагал дальше. – Уткинс, значит… Так вот с кем водит знакомство любитель экзотических птиц!"

Проскользив улочку почти до конца, то и дело останавливаясь и чертыхаясь, покойный паромщик добрался до норы с кучей надписей прямо на двери. Среди прочих образцов хозяйской фантазии типа: "Все Дрыглы здесь" или "К глухому Тэду не стучать" значилось: "Уткинс. Прошу покорнейше. Третья направо с окном".

Отыскав указанное окошко, призрак просочился в форточку. К хождению сквозь стены Брю Квакл никак не мог привыкнуть.

Папаша Уткинс не спал. Проводив недавно гостя, одного из дальних родственников, он собирался "глотнуть чайку". Каждый раз перед сном пожилой невысоклик перечитывал заветное письмо от дочурок, пил чай, вздыхал и, надеясь на лучшее, засыпал. Только-только чайник стал издавать призывные звуки, как в нагретой комнате враз похолодало. Недоумённо пожав плечами, Уткинс хотел идти за дровами, но за спиной кто-то хрипло хихикнул.

– Что, старичина, приморозило? Иди-иди, подкинь дровишек-то, рак-отшельник.

На кровати сидел давний, ещё с детских лет, приятель – Брю Квакл.

Вот только вид у него был весьма необычный. Скорее вида никакого и не было, только одна светящаяся прозрачность, как будто Брю вылепили из лунного света.

– Куда же ты подевался? – воскликнул папаша Уткинс, прежде чем удивиться или испугаться.

– У-умер я-я! – загробным голосом торжественно взвыло привидение.

Уткинс, открыв рот, опасливо отступил в дальний угол.

Брю всё больше и больше нравилось пугать смертных, и с этим он ничего не мог поделать. "Издержки состояния, – как-то пояснил ему призрак человека, зарезавшего своего брата из-за наследства. – Это не лечится".

Насладившись впечатлением, паромщик успокоил старого друга:

– Да не дрейфь, салага! Убили меня в морской баталии, закопай её морж. Я теперь, понимаешь, дух, три венка мне на шею. Да, кстати, тебе привет от твоих девчонок.

Услышав эти слова, Уткинс в момент забыл, что говорит с привидением и попытался пуститься в пляс.

– Мои доченьки, мои лапоньки! – восклицал он.

– Да тише ты, танцор ракушечный, – шикнул Брю, – соседей разбудишь! Вы тут прямо рехнулись все. Дальний Бибус поёт, а ближний Уткинс пляшет. Цирк, да и только!

Паромщик бросил взгляд на открытую форточку, и она тут же захлопнулась. Кривой Кид под окном только хрустнул зубами с досады. Но и того, что он уже увидел и услышал, хватило бы для приговора к пожизненной маршировке на плацу десяти Уткинсов.

Тем временем Брю продолжал:

– Я явился с того света не для того, чтобы приятелей вразумлять. У меня важное сообщение для вашего Совета, трап ему под ноги, только вот как его сообщить – не знаю. То ли самому на Совет явиться, то ли тебя послать доложить Магистру невысокликов.

При этих словах паромщик поправил ранец, в котором лежало убившее его ядро. Волшебный ранец придумала Тина, и покойный был бесконечно признателен ей за это. Ядро появлялось по желанию, когда дул ветер и призрак собирался передвигаться без посторонней помощи. То же самое происходило и в воде, при течении или волнах. Дело в том, что привиденческие свойства Брю немного отличались от свойств его, так сказать, товарищей по цеху. Он был не на все сто нематериален, а немного меньше. Видимо, из-за того, что хоть и не всегда, но носил защитный медальон. При штурме Ласиоты паромщик по-стариковски просто забыл его надеть. Потому и погиб.

Накануне Брю и Брюгай совершили целое путешествие, облетев для начала южное побережье от Дидуина до реки Из. И не зря. На плато у моря они обнаружили то, что искали – лагерь уклистов. Пронесясь у "синих сутан" над головами, разведчики подметили самое главное – Горха среди них не было, а значит, его надо было искать у морков.

– Полунд-р-р-а, воры! – закричал Брюгай, подлетая к Гарденхаллу. На его ещё дымящихся руинах во множестве копошились чёрные фигурки. В стороне от поверженной крепости виднелось стойбище Орды и шатры ханов. Снизившись, попугай приземлился в ближайшем перелеске.

Теперь требовалось проникнуть во вражеский стан. Вызвав ядро в ранец, загробный Брю осторожно двинулся к лагерю морков. Cтоит сказать, что чугунный снаряд, которым пользовался паромщик, Тина тоже сделала невидимым, так как он имел усмариловое происхождение. Но легче ядро от этого не стало. К тому же так получилось, что пользоваться Брю мог только предметом, который его и угробил. Другие он даже приподнять не мог, только зацепиться за что-нибудь.

Призрак двинул прямиком к ханским шатрам. Опасаться было нечего – только начинало смеркаться. Да и чего опасаться привидению среди живущих, пусть даже они и морки? Тем не менее паромщик осторожничал: «А вдруг заметят?»

Морки жрали мясо. Сырые волокнистые куски они рвали чёрными, острыми как бритва зубами. Икая и чавкая, тысячи жутких созданий поглощали новые и новые порции. Мясо раздавали десятники. Брю поразило, что при таком огромном количестве съедаемого не было видно следов забоя животных. Шкур, копыт и костей вокруг не страдающих опрятностью морков не наблюдалось.

"Провалиться мне в трюм, если тут не обошлось без волшебства", – подумал убиенный и вдруг увидел, как один из десятников капнул из фляги красной жидкости и что-то пролаял. Перед ним из воздуха появился внушительный кус красной бескостной мякоти, который он сразу же стал полосовать кривым мечом. "Да эти черти кривоногие во всю закусывают усмарилом! – ужаснулся Брю. – Судя по всему, Горх здесь должен пользоваться авторитетом. Чему ещё он научит этих тварей, колоти их тунец? И кстати, где его беглое величество?"

Подойдя к самому большому по размерам шатру – обиталищу Мохрока, призрак просунул голову сквозь сшитое из шкур сооружение. Хорошо, что Брю не различал запахов, а то точно бы умер во второй раз. Зловоние было катастрофическим.

Все ханы, кроме Зруюка, сидели здесь. Между ними стоял котёл, в котором что-то булькало. Мохрок, Туркан и Глут, поджав под себя ноги, сидели на полу и глодали кости, явно человеческого происхождения. В руке у Мохрока был дымящийся череп, из которого он кривым когтистым пальцем выковыривал варёный глаз.

За трапезой братья похвалялись захваченной добычей и потешались над Зруюком, оставшимся, по их мнению, с носом. "Заморский чародей ищет то, чего нет, – гоготали ханы, – а Зруюк лижет ему пятки, плавая вокруг Верченой". Горха в шатре не было.

Исходя из услышанного, Брю заключил, что "заморский чародей" находится там же, где и Зруюк.

Покойный совсем забыл, что в полумраке шатра его станет видно. Туркан первым заметил выросшую из стены светящуюся голову Брю. Подавившись на полуслове, он тупо уставился на привидение. Глут с гневным воплем выхватил меч, а Мохрок, не долго думая, запустил в паромщика черепом. Брю в ужасе выдернул голову и бросился наутёк.

Поднялась невообразимая суматоха. Морки метались как очумелые и искали "белого гнома". Само слово "гном", брошенное Мохроком, заставляло их глаза гореть яростным жёлтым огнем. Мало того что обнаглевшего лазутчика требовалось изловить, его потом разрешалось съесть, но после допроса, преподнеся ханам лучшие куски. Гномье мясо для морка, как известно, деликатес.

Ветер дул как раз в сторону перелеска. Брю "облегчил" ранец и, подхваченный воздушным потоком, взмыл над землёй. Когда призрак поравнялся с верхушками сосен, его подобрал Брюгай, взяв курс на север.

Пока папаша Уткинс, открыв рот, слушал рассказ потустороннего гостя, Кривой Кид бросился на поиски второго подручного Грейзмогла – своего напарника Боба Горшечника. Тот, как всегда, спал на складе провианта, который, как считалось, он сторожил. В этот раз Боб его сторожил вместе с архивариусом Клюклом, любимым делом которого было наведываться на склад "для проверки наличия". Пью Клюкл никогда не уточнял, наличие чего ему приспичило поверять, но после того как он окончательно излечился от водного недомогания, случившегося у него после осеннего купания в водопаде, резерв вина в погребе перестал быть величиной постоянной. Та же история происходила и с ветчиной.

Когда Кривой Кид растормошил подельников, те сами чуть не приняли его за привидение. Весь перемазанный грязью, с единственным вытаращенным от возбуждения глазом и всклокоченными редкими волосами, выглядел он не лучшим образом. Недолго думая, схватив пустой мешок и верёвку, два невысоклика и человек бросились на улицу.

Брю как раз перешёл к тому, как и где они с Брюгаем обнаружили Горха, но тут в комнатёнку папаши Уткинса влетел красноносый архивариус и взвизгнул: "Хватайте меня!" При этом указав на хозяина. Его спутники оторопело переглянулись. Поняв, что сморозил что-то не то, Клюкл попытался исправиться: "Нас! Да не меня, олухи – с них! Тьфу! Это самое…". И ткнул пальцем в хохочущего паромщика.

– Скисни твой ром, Клюкл, – веселился Брю, наблюдая, как Кривой Кид подступает к нему с мешком, – есть же ещё слова: "вас", "мы", "всех"…

Архивариус мелко затрясся и замахал руками, сбив с комода подсвечник.

В свалке, которая происходила в полной темноте, никто не заметил, как папаша Уткинс по-молодецки юркнул под кровать, а архивариус оказался в мешке с жабой во рту. С какой стати Клюклу понадобилось глотать жабу – загадка. Только в невысокликовских норах эти обитатели не редкость. Бывает, и поквакивает какая-нибудь в дальнем уголке.

– Тащите его скорее к Грейзмоглу! – крикнул загробный Брю, подражая голосу архивариуса. – А я пока Уткинса арестую!

Горшечник и Кид потащили брыкающегося и мычащего "призрака" на улицу.

– Ловко ты скрылся, медуза тебе под мышку! – похвалил старого приятеля паромщик, выныривая из-под подушки. Уткинс шёпотом запричитал:

– Теперь мне крышка. Грейзмогл меня со свету сживёт, и я никогда не увижу своих дочурок!

– Рано в панику впадаешь, папаша! Этим полипам нас не сожрать, не будь я Брю Квакл, залягай меня баклан! Теперь надо найти кого-то, кому члены Совета доверяют не меньше чем себе.

– Я знаю, знаю! – Уткинс хлопнул себя по лысине. – Это Рыжий Эрл!

Покинув жилище через окно, приятели направились в крепость.

– Ты иди, – сказал вдруг призрак Квакла, – а я догоню. Подую на Клюкла для верности.

Нехитрому привиденческому приёму паромщика обучил Мурс, дав вдобавок несколько ценных советов.

Подкараулив подручных Гуго в придорожных кустах, Брю дунул на мешок. Мешок засверкал морозными искорками и заскулил. "То-то, Клюкл, рак болотный, – удовлетворённо хмыкнуло привидение, – это тебе не чернила изводить, скелет тебе на камбуз".

Грейзмогл аж вспотел от злости, когда Кривой Кид и Боб Горшечник вытряхнули из мешка замороженного архивариуса. Скукоженный, покрытый инеем Пью Клюкл с торчащими изо рта жабьими лапами, как полено повалился на пол.

– Свиньи! Остолопы! – кричал Гуго на ничего не понимающих ловцов привидений. – С каких пор этот бумажный червь возомнил себя призраком?!

Одноглазый невысоклик и тщедушный губастый человечек только ошалело переглядывались и разводили руками.

– А где Уткинс, сбежал? – топал Грейзмогл. – Поймать негодяя! Стоять! Сначала этого растопите!

Стража разбудила рыжебородого ратника на самом интересном месте. Ему снилось, что он удит рыбу в небольшой речушке. Клева почему-то долго не было, и тут так дёрнуло, что удилище чуть не сломалось. Эрл, зайдя по колено в воду, начал выуживать, как вдруг из реки высунулся медведь. Пограничник попытался выхватить меч. В ответ медведь возмущённо покрутил лапой у виска и, превратившись в странную рыбину с остроконечным кожаным плавником, весело заверещал и уплыл.

– Ну кого там принесло? – забурчал Эрл, поднимаясь с кровати под впечатлением ото сна.

– Там? Невысоклик по фамилии Уткинс. То есть я здесь, а не тут и не там. И один прозрачный тип. Говорит, что с того света!

– Этого ещё не хватало! – вздохнул пограничник, на всякий случай беря меч. – То медведи на удочку, то призраки…

Рыжий Эрл вышел к воротам и увидел перед собой папашу Уткинса в весьма возбуждённом состоянии и нечто, явно кого-то напоминающее.

– Здорово, Уткинс! Птица твоя больше не прилетала? А кого ты в этот раз приволок?

Папаша Уткинс поспешил объяснить.

– Это Брю Квакл, только он уже умер. А птица – его.

– Вот так встреча! – Рыжий Эрл изумился ещё больше. – Да это же хойбилонский паромщик! Как там на том свете, хоть поспать-то дают?

– Кхе! – кашлянул Брю, и из его рта вылетело маленькое облачко. – Это смотря где… Я там одного ростовщика встретил, едят его рыбы. На нём уже триста лет воду возят. Так он последний раз спал, когда помирал. Грехи не дают, искупи их камбала. А другим воля – спи не хочу, да только от безделья сбрендить можно. Одно слово, тот ещё свет!

– Да… – протянул пожилой стражник, – невесёлая перспектива.

Вдруг захлопали крылья, и с криком "Суши весла!" под ноги Уткинсу шлёпнулся Брюгай.

– Никак не привыкнет. Хотел опять мне на плечо сесть, забодай его кальмар, – хихикнул Брю.

– Катастр-р-рофа! – подтвердил попугай и принялся за свои перья.

– Мы того-этого… – начал папаша Уткинс.

Рыжий Эрл усмехнулся.

– Вот и мне сдаётся, чтобы бродить по ночам с говорящей птицей и привидением, нужны веские причины. Пошли ко мне. А вы, – он посмотрел на высунувшихся стражников, – никого не видели. Ясно?

Но пограничникам можно было и не говорить. Хоть и изумлённые увиденным до крайности, они знали цену молчанию.

Вкратце обрисовав ситуацию, загробный Брю почти ничего не рассказал об Олли и приключениях его команды. Зато поведал то, о чём не успел рассказать папаше Уткинсу.

Брю и Брюгай подлетели к Верченой уже в сумерках. Чтобы покойный не отсвечивал в темноте, попугаю пришлось его проглотить. Желудок летящей птицы – не самое уютное место на свете, поэтому, когда паромщик покинул своё убежище, ему показалось, что затхлый болотистый воздух пьянит его. Хотя он, по всем призрачным правилам, не мог этого ощущать.

В стане Зруюка царило оживление. Десятники под присмотром нескольких уклистов раздавали усмариловое мясо. Те, кто набивал своё брюхо, принимались лакать какое-то пойло, шатаясь и горланя на чёрном наречии что-то невообразимое. Это можно было бы назвать праздником, но морки не знают праздников и не в состоянии что-нибудь отмечать. У них такое называется по-другому – предхапосный жор.

Собираясь в серьёзный набег, чёрное племя сжирает и выпивает всё что можно, таким образом справляя по себе поминки. На этот раз обычай "подкармливал" Мазлус Горх, дав орде младшего хана пойла больше, чем нужно, хотя представить окончательно насытившегося морка невозможно.

Ханский шатёр стоял на южном склоне, чуть ниже верхней точки Верченой, а чуть поодаль, врастая тыльной стеной в скалу, возвышался небольшой замок, построенный по всем правилам крепостного сооружения. "Усмариловый, разлюби его минога", – сообразил Брю, в очередной раз выпрыгивая из попугайского желудка и влезая в фонарь идущего к воротам уклиста. Синесутанник прошёл мимо охраны и стал подниматься по винтовой лестнице. Войдя в трапезную, где сидели двое, уклист не гася повесил фонарь и поклонился.

В зале за длинным столом друг напротив друга сидели Горх и Зруюк. Младший из ханов, собрав к переносице и без того косившие глаза, рвал зубами внушительный кусок жареной оленины, слизывая фиолетовым языком текущий по рукам жир. Мазлус, брезгливо наблюдая за косматым и вонючим морком, жестом показал вошедшему на свой кубок и опустошённую чашу хана размером с небольшое ведро. Уклист молча взял черпак и направился к деревянной бочке с вином. Вино, похоже, нравилось Зруюку. Делая чудовищные гулкие глотки, он отдувался и смачно порыгивал.

– Завтра выступаем, – наконец сказал хан, и глухой лающий голос отразился эхом под сводом залы. – Ты обещал новое оружие. Много.

– Я дам столько, сколько воинов сможет его носить, – в тон ему ответил Горх. – Сколько туда ходу?

– Два дня по воде. Плыть быстро. Потом земля и хапос.

Хапосом морки обычно называют заключительную часть набега – захват добычи. Но Горху не нужен был переводчик, он понимал любую речь.

– Мы договорились, что все маломерки мои. Твои – остальные. А до хапоса надо ещё крепость взять.

Зруюк заржал, вывернув губы и обнажив жуткие кривые клыки.

– Это Гарденхалл был крепостью!

Морк, наконец, захмелел. Похлопав себя по отвратительно раздувшемуся животу, слегка покачиваясь и косолапя, хан направился к выходу.

Горх что-то тихо приказал уклисту. Тот, взяв фонарь, последовал за Зруюком.

Загробный Брю, улучив момент, вытек из фонаря и змеёй скользнул в высокую траву, слившись с ночным туманом.

Глава 3. Возвращение блудных чародеев

– Ну вот и Родина… – медленно, почти по слогам произнёс Болто, вглядываясь в очертания береговой линии, над которой нависли свинцовые облака. Тучи плотно цеплялись за зубья удалённых пиков, скрывая их от глаз. "Мечта кашалота" держала курс на скалистую бухту, немного южнее выхода к Долине ветров.

Тина взглянула на тучи и вздохнула:

– Когда только они перестанут душить наши края? Как отменить колдовство проклятого Горха?

– Я над этим сейчас работаю, – с чрезвычайно важным видом ответил Олли. – Чужие заклинания, да ещё такие мощные – это проблема.

– Ура! А вон и Брюгай возвращается! – указав на точку под облаками, вдруг воскликнула девочка. – Славно как!

– И главное, вовремя, – поддакнул Хрюкл и подтолкнул к борту возбужденно перебирающую лапами крылатую собаку. – А ну-ка, лети встречай!

Хрюря радостно тявкнула и устремилась в небо.

Брюгай летел тяжело. Видимо, этот последний перелёт дался ему с трудом. Он сразу же уселся на подставленную собакой спину и сложил крылья.

– Х-хе! Лихо мы присобачились! – крякнул призрак паромщика, выглянув из попугайского клюва. – Я уж думал, не ровён час, в воду свалимся, замути её кефаль.

– Эй, детишки! – воскликнул он приземлившись. – А вот и дядюшка Брю! Теперь дело пойдёт!

– Он, наверное, имеет в виду заход в бухту, – заулыбался Болто. – Тут кругом подводные скалы. Эй, призрачный капитан, не подскажете, куда править?

– Держи курс вон на то одинокое дерево, матрос Хрюкл. Право руля!

Ориентируясь на одинокий, раскроенный молнией дуб, "Мечта кашалота" осторожно вошла в бухту.

Пограничники, посланные Рыжим Эрлом навстречу путешественникам, прибыли только через день после высадки экипажа на земную твердь. Их было четверо. Воины с интересом разглядывали "Мечту кашалота" и её команду.

– Так ты и есть тот самый Олли Виндибур, который знаком с волшебством? – улыбаясь, протянул руку старший. – Ну и устроил ты переполох! В Черед-Бегасе о тебе наслышаны. Даже те, кому и вовсе не нужно было. Но об этом после. Собирайтесь потихоньку.

– Минутку, – Олли поднял ладонь, – я должен прибраться за собой. Мы ведь не можем бросить корабль. Его придётся "свернуть".

Он очертил рукою круг, забормотал, а затем словно выдернул что-то из воздуха. Вмиг от "Мечты кашалота" остался только старый хойбилонский паром.

Стражники немного постояли молча. Затем старший, которого звали Ройни Ригл, спросил:

– Интересно, а волшебники едят? У нас с собой хлеб, лук, сыр, ветчина… Пастухи снабдили.

– Настоящий лук! Вот здорово! – глотая слюнки, засуетился Болто. – А то у нас, кроме рыбы, всё усмариловое.

– Чего? – не поняли пограничники.

Тина строго посмотрела на Хрюкла.

– Да я это… Хотел сказать, что рыбу уже видеть не могу, чтоб ей в кружке утопнуть. Правда, Хрюря?

Крылатая собачка утвердительно тявкнула и сказала:

– Я её тоже ненавижу.

Пограничники так и открыли рты. Собачьи крылья их, конечно, тоже впечатлили, но не до такой степени, как произнесённая животным фраза.   – А твоя обезьянка тоже умеет говорить? – спросил старший у Нури.

Гном хитро прищурился. Ему очень нравилось, когда обращали внимание на его подопечную.

– Звери-помощники все-все говорящие-переговорящие, – охотно затараторила Сапфира, – и очень полезные. Только один у нас умом недопрыгнутый. Эй, Проглот, рыбу любишь?

– Ка-га-га! – услышав заветное слово, откликнулся пеликан.

Суровые воины смеялись как дети. А общение с загробным Брю вызвало у них просто бурю восторга. Однако лица их потемнели, когда речь зашла о морках.

– Спешить нам надо. Видимо, штурма не миновать, – заторопил Ройни. – Так вы сможете нам помочь?

– Для того мы и прибыли, – веско заявил Олли. – Без нас вам Горха не одолеть.

– Вот уж чистая правда, закатай её скат! – кивнул паромщик с таким видом, словно ему было известно то, чего другие не знали.

Удивительно, как быстро обживаются на новом месте пострадавшие от каких-нибудь катаклизмов. Слово двойная сила питает их души, заставляя вопреки всему налаживать свой быт и стремительно пускать корни в непривычной для себя обстановке.

Несмотря на то что пограничники по пути довольно подробно рассказывали друзьям о Норном посёлке и Черед-Бегасской крепости, путешественники от неожиданности охнули, увидев мощные укрепления в долине.

Все переселенцы сбежались смотреть на чудесное прибытие Олли Виндибура и компании. Любопытства было хоть отбавляй, но вот особого восторга – нет. Как-то уж очень нехорошо всё совпало. И возвращение блудных чародеев, и угроза со стороны морков, и слухи о потусторонних связях папаши Уткинса, которого, к великому огорчению Тины, в толпе не оказалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.