Полусвет
Страшный смешной роман
Елена Котова

Редактор Елена Мирская

Корректор Ирина Лукашкина

Иллюстратор Юрий Буга

Иллюстратор Нина Колчина

© Елена Котова, 2023

© Юрий Буга, иллюстрации, 2023

© Нина Колчина, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0056-2586-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Свет и тени

«Дни считаю_эмодзи_сердечкo», – ушло сообщение.

«Наташа, где списки?» – дура-помощница сама найти не может.

«Фото», – сообщил айфон.

Игорь с книжкой на террасе кафе, дождь у него в Лондоне, не представить, что где-то может идти дождь. Наташа, поправив лямку купальника, продолжала листать айфон. Ее сын и дочь висли на муже: «Папа-а! Пла-а-вать! В море пошли…». Папа, Глеб Шустов, поднял голову от гаджета: «Биткоин опять прет вверх!»

– Зацените! – Миша Наумов мог перекричать даже шестерых орущих детей. – «Папа, мне приснилось, что ты дал мне тысячу рублей». Папа: «Оставь их себе, сынок». Миша выждал минуту, чтоб все отсмеялись, и повернулся к Марусе Жуковой:

– Последний фильм Вуди Аллена смотрели?

– Терпеть его не могу, – отрезала Жукова, что-то ища в Safari.

– Ага, – поддакнул Самойлов, – все фильмы под копирку, тиражирование мелкопрайсовых неврастеников…

– А я второй раз пойду, да, мамочка? – у Миши Наумова была манера говорить от себя, имея при этом в виду и жену тоже: «Завтра всех приглашаю к себе», – хотя, когда он приглашал в гости, у плиты корячилась жена Ася. Такие нюансы Ася была неспособна замечать, она глянула на мужа поверх айфона: «Что?»

– Наушники сними, вот что! – крикнула Корнелия, миниатюрная красавица-брюнетка с курчавыми волосами, вечно азартно горящим глазом и смешной фамилией Фокс. Ей часто приходилось объяснять, что это не псевдоним, хотя псевдоним был бы весьма под стать ее экстравагантности, постоянным сменам настроений и занятий, за которыми никто не успевал следить. В сущности, никто и не следил, всем было плевать.

– Я лекцию Юнга слушаю, – сообщила из-под наушников Ася.

– Сам читает?

Боже, зачем ей Юнг на пляже? – крякнул про себя муж Жуковой, строча что-то в планшет. Ася же пустилась в объяснения, за каким лешим ей Юнг на пляже. Оказалось – для понимания психологии детей. Собственных, что ли?

Впрочем, Юнг на пляже как раз в духе Аси Наумовой. Невнятная особа, похожа на расплывчатое пятно. Суетливая, одета кое-как – хотя на аватарках выглядит вполне, значит, может, когда захочет. На захотеть не остается сил, прибитая семьей тетка. Пашет по дому, истово занимается дочерями, а муж Мишенька разве что ноги о жену не вытирает. Только и остается Юнга на пляже слушать, чтоб как-то самоутвердиться. Хотя и дурой не назвать – так умело она пропускает мимо ушей то, что не хочет слышать. И никогда ни единой жалобы в адрес мужа, а это уникальное явление в наше время. Но так думал только один муж Жуковой, остальным было плевать.

В отличие от остальных, муж Жуковой думал постоянно и записывал свои думы в айпад, с которым не расставался даже на пляже. Ванечка Жуков, – это где ж были мозги у родителей дать сыну имя Иван при такой фамилии? – писал для разных непонятных изданий, но издал и пару романов, которые даже неплохо продавались, и он считал себя писателем. Остальные тоже так считали, потому что остальным и на это было плевать.

– Идем на «Светскую жизнь», ага? – заявил громогласный Миша. – Это будет лучший фильм года.

– Мы-то уже смотрели, но за компанию можно и по второму разу, – Ася любила все объяснять. – Нет, Софа, никаких чипсов с кетчупом… Какое мороженое? Миша, я пойду принесу им поесть, дай деньги.

– Там замес крутой, – продолжал Наумов, сунув жене кошелек, – нью-йоркские либералы, это ж особая порода людей… – но тут Корнелия завопила, что хватит сидеть на жаре, всем срочно плавать…

Солнце, жара, пляж, море… Дети Глеба тащат его в воду, девчонки Наумовых требуют есть, Корнелия трещит, Самойлов хохмит, Наумов соревнуется с ним в остроумии. Глеб Шустов, одним глазом читая новости, зазывает всех на ужин к себе на террасу, Ванька Жуков тут же предлагает им обоим отправиться на шук, то есть рынок, – затариться овощами и мясом для шашлыков. Без отрыва от шука с мясом и Юнга с Вуди Алленом все строчат в айфонах, тут же пересказывая байки из фэбэ и телеграма. Одна Наташа сидит в своем гаджете безмолвно, время от времени сдвигая шезлонг в ускользающую тень:

«В понедельник прилетишь?»

«После обеда. Дети с тобой останутся?

Может, мне все же снять отель?»

«Лишнее, это уже ничего не изменит.»

«Класс класс», – бросила Корнелия в ответ сестре, не прочтя, что написала та: в тот момент Корнелия выкладывала в инсту фотки, увешанные хэштэгами #счастьеморесолнце, #telavivrussia, #праздник… «Нам полдома, две спальни…» – это Миша Наумов своему риелтору. «Хармс писал…» – это Ванька Жуковна странице в фэбэ. «Из аэропорта на работу на пару часов и сразу к тебе» – это Глеб Шустов. Кому – тогда еще никто не знал.

И так день за днем, долгие майские праздники, когда орды москвичей десантируются в Тель-Авив. Прошла мода на Турцию или Египет, теперь весь свет едет только сюда. В Израиль точно так же не нужна виза, но, главное, – каждый, хоть с какими-то еврейскими корнями, теперь делает себе израильский паспорт, нереально удобная штука. А те, кому он не нужен, – Наташа, например, со своим испанским паспортом – едут сюда, потому что тут собираются свои.

Они друзья, конечно, но они – больше, чем друзья, «свои» – самое точное слово. Огромная мишпуха соплеменников, которая расползлась по миру, каждый через одно рукопожатие знает всех остальных. Встречи в радость, расставания без тоски: есть фейсбук¹, телега, инста², ватсап, скайп. По морям-океанам расходятся круги поменьше и побольше, волны обстоятельств несут от одного круга к другому, кто-то на время теряется в волне, но он же рано или поздно вынырнет совсем рядом.

Вместе взятые они знали всю Москву, точнее, всех, кого в ней стоит знать. Вместе взятые, они и были свет. Вот та же Наташа Поленова, которая сейчас вела переписку с Игорем Загревским, сидящим в Лондоне. «Поленова, безусловно, светская львица», – сказал как-то Миша Наумов своей тайной подруге Зое Вороновой, о которой, однако, знали все, скорее всего, даже и Ася, особа весьма неглупая, хоть и зачуханная. Никто не задумывался, как рыжеволосая яркая Зоя сосуществует в жизни Миши Наумова с блеклой женой Асей, на это тоже всем было плевать, это ж нормальное явление.

Так вот, почему Наташа Поленова, жена Глеба, – безусловно светская львица, объяснить невозможно, но, по всем понятным меркам, это именно так. На ее днях рождения собирались по две сотни гостей, каждый из них – Миша, Корнелия Фокс, Матвей Самойлов, с которым в данный период у Корнелии шел хоровод, – неизменно встречали Наташу на вернисажах, gala parties, закрытых показах и вообще везде, где каждый из них точно так же неизменно появлялся. Неважно, в Москве или Лондоне, Берлине, Тель-Авиве или Мухино – то есть в Мюнхене, еще одном пристанище своих, правильных русских.

– Правильные русские – это евреи, – проорал Миша, чтобы все сумели оценить, хотя все уже сто раз слышали от Миши эту феньку. – Герцль с Бен-Гурионом придумали Израиль, – поклон им, счастье, что у евреев есть государство. А правильные евреи, они же правильные русские, селятся, как и раньше, диаспорами по всему миру. Только теперь нас не тронь, мы – израильтяне…

– Позитивная дискриминация евреев, – хмыкнул Матвей Самойлов, чтобы что-то сказать. Вообще-то на Мишины сентенции всем тем паче было плевать, но у Матвея было доброе сердце. Правда, его так сразу было не разглядеть за хамоватостью Самойлова и его пристрастием к многоэтажному мату.

При чем тут евреи? Совершенно ни при чем. Ни семья Шустовых-Поленовых, ни Ванька Жуков, ни десятки других «своих» никакого отношения к евреям не имеют. Дело не в этом, а в том, что они именно правильные русские. Они – свет.

Впрочем, все зависит от освещения. Как ни поставь софиты, выходит все же полусвет: их имена не мелькают в глянце, их свадьбы и разводы не становятся хедлайнами, у каждого не сотни тысяч подписчиков в сетях, а только по пять-семь тысяч. Даже Самойлов, который шарашит по семь постов в день, никак до десятки не дотянет… А уж какие Самойлов фотки выкладывает, себя не щадя. То он в Бейруте, то на Мальте, то стоит в ушанке на дощатом парапете Архангельска. Одет, как попугай, в вечных оранжевых джинсах и с серьгой в ухе. И даже на селфи видно, что с перепоя. Очень правильные образы и локации для инсты и фэбэ, его посты по полтыщи лайков собирают, Ваньке Жукову у него учиться и учиться. У Ванечки всего-то две с половиной тысячи фолловеров, какой он после этого писатель?

Подписчики – это фактор, каждому в наше время приходится тратить время и силы на то, чтобы считаться инфлюенсером. А вот на хедлайны точно начхать. Светские хроники интересны лишь тем, кому настоящую жизнь только в ящике показывают. Они всех стоящих людей знают, все стоящие люди их знают, у них всегда наготове котел новостей и сплетен, которые любому интересны. Есть с кем полететь на Карибы или пожить у приятеля в Париже или Вене на халяву, мир тесен, круг узок… Вокруг их круга расходятся другие, более широкие, – чем дальше от центра, тем более размытые, менее значимые. А уж что за теми кругами – разницы нет, их мир и есть Вселенная, а они в нем свет.

Миша объяснял Глебу Шустову, как легко израильтяне получают вид на жительство в Германии: в иммиграционном законодательстве отдельной статьей прописаны «страны-друзья Германии».

– Родственники и знакомые кролика? – перебивая, прокричала Корнелия.

– Израиль, Штаты, Канада, Австралия и еще кто-то… Их граждане получают в Германии ВНЖ на раз, практически в уведомительном порядке.

– Хочу быть родственником кролика! Миша, когда ты сделаешь мне израильский паспорт?!

Все знали, что израильский паспорт – идея фикс Корнелии Фокс, и точно так же все знали, что дело не в Мише, а в бывшем муже, который ставил палки в колеса.

– Все это хорошо, только никуда не годится, – снова прокричала Корнелия. Вот уж кто-кто, а она была признанным ньюсмейкером. Известное имя среди пиарщиков, всесильная барышня со связями буквально везде, к тому же безумно обаятельная. При этом вечно в долгах, вечно мутит проекты, которые приносят ей известность и новые связи, только никому не ведомо, приносят ли они деньги. Безбашенная, одним словом. Многие считали, что Корнелию, которую свой круг называл Куки, содержат мужики, другие утверждали, что хоть ее бывший муж, с которым у Куки шла война, даже не платит алименты на двух сыновей, но Корнелия не мытьем, так катаньем, вытягивает из него немереные деньги. Совсем злые языки проезжались насчет того, что Фокс не просто так хороводит с Матвеем Самойловым, человеком небедным до полу-олигархичности… Кто знал Корнелию близко, видели, как она пашет, зарабатывая свою копейку, но хватало ли той копейки на ее экстравагантный образ жизни, сказать не мог никто. И потому что на это тоже всем было плевать, и потому, что считать деньги в чужом кармане это фи, так делать. Хотя посудачить на этот счет – насущная необходимость.

Что именно «никуда не годится», узнать тоже не удалось, Корнелия стала раздавать ценные указания на счет ужина на крыше. Глеб кормил до отвала, поил хорошим вином, да и его квартира была роскошным местом сборищ. Еще одна тема, кстати: сколько же Глеб платит за квартиру с террасой на крыше в двух шагах от моря?

С ценными указаниями у Корнелии тоже мало что получилось, потому что со словами «Ща, сек…» она продолжала терзать айфон, зазывая на крышу Глеба всех, кого нельзя обделить вниманием, но и тратить собственное время на этих чудных людей совершенно ни к чему. На посиделках у Шустовых-Поленовых появлялись гости знакомые, полузнакомые и совсем незнакомые кому-то. Все – свои, всем друг с другом всегда весело, а кому не очень, тот делает вид, – еще одно неписаное правило их света, как и умение многое не замечать. Что ты видишь и чего нет – всего лишь вопрос светского мастерства. К примеру, отношения Миши Наумова с Зоей Вороновой, которые старательно не замечает Мишина жена…

«Я тоже тебя люблю_эмодзи_три_сердечка». Миша жмакнул «отправить» и спохватился… Бывает, сидишь в переписке с одной, можно нечаянно этой одной отправить то, что совсем другой одной предназначалось. И еще вопрос, успел ли ты стереть отправленное до того, как первая одна прочла. Хотя «я тоже тебя люблю_эмодзи_три_сердечка» можно отправлять любой, пусть порадуется.

Так вот, к вопросу о светском мастерстве и нормах света. Все знают, что у Миши Наумова параллельная жизнь с Зоей Вороновой. Разве что Глеб не знает, нет у него вкуса к такому насущно важному занятию, как сплетни. А уж Корнелия, Матвей Самойлов, Жуковы сиживали на этом же самом пляже, под этим же самым грибком с Зоей и Мишей, закусывали и выпивали в ресторане Goocha. Зоя девушка невероятно милая, и у них с Мишей реально любовь, все уже давно считают их парой. Ивану Жукову очень нравилась Зоя. Куда больше, чем Ася… Впрочем, пусть Наумов сам со своими женщинами разбирается, Ванечкино дело – нравы людские наблюдать, чтоб все в копилочку творчества.

На пляже под навесом сидели четыре пары довольных собой и жизнью людей – предавался Ванечка наблюдениям нравов. Не считая детей, а также детей подруг, которые сами до пляжа добраться не могут, у них, мол, работа. Какая работа в Тель-Авиве?! Работа – точнее занятие под названием «делать деньги» – это только в России. Деньги делают на встречах, на ланчах, в онлайне, по телефону, хотя телефон уже прошлый век, в самолетах и лаунжах аэропортов. В Москве или по дороге туда, в Лондоне, Берлине или по пути из Тель-Авива в Мухино или наоборот. Или по дороге в Луганск, не донбасский, конечно, а тот, что на озере в Швейцарии.

«Вернусь, и будем ребенка делать, ага?» – текстанул Миша. Это уж точно ушло его рыжеволосой Зое, он проверил, прежде чем кликнул «отправить». Тут же айфон пискнул у Маруси Жуковой:

«Он на пляже с семьей?»

– спрашивала Зоя.

«А как ты хотела? Все как

обычно_эмодзи_смайл».

Вести переписку с Зоей, сидя под боком у Аси с Юнгом, – тоже норма, уже старая как мир.

На фоне остальных Глеб Шустов выглядел слишком правильным. Не сказать, чтоб старомодным, это зло, пусть будет винтажным. Ко всем внимательный, весь детский кагал на нем виснет, Глеб с ними и в море, и в мяч, понимая, что дети – докука для остальных. Идеальный муж и отец, какого черта Наташка волну гонит? В отличие от романа Миши и Зои, тема отношений Наташи с Глебом вслух не обсуждалась, но всем было известно, что тема есть. Наташа мусолила ее то с Асей, то с Корнелией, – сугубо по секрету! Корнелия же сугубо по секрету делилась с Жуковой, попутно сообщая, кого еще Наташа осчастливила своими откровениями. «Тебе повезло, ты не этом списке», – повторяла Куки, не считаясь с тем, что Жуковой приходится-таки вникать в откровения. Правда, в кратком пересказе Фокс, а не в виде нытья самой Поленовой, в этом смысле Жуковой, конечно, повезло. Но любому везению приходит конец.

– Скажи, как это у тебя получается? – подсела к ней на пляже Наташа. – Два мужа в открытую уже сколько лет!

Ответ у Маруси стоял на автомате. Она работала в Лондоне, а Ванечка отказывался переезжать туда из Вашингтона. Сначала высиживал американское гражданство, а получив, заныл, что искать работу в Лондоне – для него слишком большой стресс. Работы для пишущих русских в Лондоне в то время было море, каждая уважающая себя российская компания держала там офис, каждая пиарилась в Сити, но Ванечка цеплялся за Вашингтон, повторяя, что он там «угрелся».

– А как вы в Америке оказались? – поинтересовалась Наташа.

– Долгая история, потом как-нибудь…

Короче, Ванечке было сказано, что у него не может быть претензий, раз он, как законченный эгоист, обрек жену на одиночество в развеселом Лондоне. И тут же подвернулся Хельмут, тоже уже многим знакомый, импозантный, умеренно занудный немец. Но это ж не повод разводиться с Ванечкой. Сначала каждый пытался тянуть на себя одеяло в лице Жуковой, потом они свыклись, притихли, и теперь всех всё устраивает. Ванечка снует между Штатами и Тель-Авивом, Хельмут – между Берлином и Тель-Авивом, а сама Маруся порхает между этими чудными городами, успевая и в Москву заскочить, где и друзья, и деньги. Но Жукова – это отдельное явление.

– Всё можно устроить, когда люди способны договариваться, – вздохнула Наташа.

Тут Миша заорал: «Купаемся!», все потянулись к воде. Кроме Корнелии – та дремала в шезлонге, – и Маруси, которой срочно нужно было пересказать ей свой разговор с Наташей.

– Сравнила себя со мной! Думает, все так просто… Сколько манипулирования вложено в постройку моей семейной конструкции. Плюс фундамент независимости. Раньше в финансах пахала, теперь людям красивую жизнь устраиваю, как добрая фея…

Чем занималась Маруся Жукова, описать было сложно. Она была коучем. Не шринком, не мозгоправом, не психологом, читающим Юнга, а именно коучем. Не какого-то личностного роста – аутотренингом и заклинаниями она клиентов не истязала, просто и емко: лайфкоуч. У нее имелись решения для каждого и на все случаи жизни, для этого у нее были все основания, – незаурядный ум и огромный жизненный опыт. Бизнес у Самойлова проседает – Жукова ему все разложит, она же спец в финансовом управлении. Деньги перегнать в другую страну: какие бумажки подложить, чтобы банк ничего не завернул и никуда не настучал, что нужно делать через офшор, а чего через офшор делать категорически нельзя, – Жукова в этом дока, она годами жила на несколько стран, гоняя деньги туда-сюда. Юридический совет дать – нечего бегать к лойерам, те только законы умеют цитировать, а Жукова знает практики их применения, это же главное, она сама сто раз судилась, и не в одной стране. Квартиру выбрать она может лучше любого маклера, а переделать ее – лучше всех архитекторов-дизайнеров: она своих квартир без счета перестроила и продала с наваром. По жизни совет нужен – подруги бегут опять-таки к ней: уникальный личный пример, два мужа. И не надо думать, что это ля-ля, Жукова все нюансы просчитывает, поэтому имеет право брать с клиентов вполне взрослые деньги. Не нравится слово коуч, можно называть ее фиксер, так даже лучше.

– Не Ванечке и не Хельмуту указывать, где и с кем мне жить, – продолжала Жукова. – Ванечка тут губы поджал, узнав, что я с Хельмутом в термы еду…

«Да, да, чмок, чмок…» – Корнелия слушала жужжание Жуковой без отрыва от айфона. «Не представляю себе Ванечку с поджатыми губами», – это уже не айфону, а Жуковой.

– И не представляй, зрелище так себе. Я и говорю…

– Наташе?

– Ванечке! Говорю: «Мы же не можем позволить себе поездку вдвоем». Хельмут сам за себя платит, а кому будет лучше, если я в термах отмокать буду в одиночестве. Или что, я курорт не заслужила?

– Ты в прекрасной форме, – бросила Куки, – тебе все завидуют, сплетничая, что ты только и мотаешься с одного курорта на другой.

– Образ богатой бездельницы меня вполне устраивает. Гораздо лучше образа ломовой лошади, которой приходится деньги самой зарабатывать. Ты и сама такая же.

– Пот и кровь точно не украшают.

– Кто реально богатая бездельница, это как раз Поленова, – Жукова не ставила себе задачу быть доброй.

– Не скажи, у нее ивенты, выставки, корпоративы… Раскрученный бизнес на деньги мужа, – Фокс тоже отказывала себе в удовольствии «беззлобно позлословить», как они с Марусей это называли.

– Дура будет, если с Глебом разведется.

Так они и сидели в тени грибка, то и дело выбегая на горячий песок, чтобы нырнуть в воду. Поплавать и снова за работу – новости, сплетни, мнения надо тут же донести до всех, кого нет рядом. Нельзя пропустить новый фильм Гая Риччи или последний роман Пелевина, которого никто не читал, потому что тоска, но обсудить-то необходимо. Только недалеким людям может показаться, что это праздность – это работа, требующая внимания. Новости, имена, мнения монетизируются, круг знакомых – самая твердая валюта. Мобильные, небедные, знающие толк в жизни русские, вечно опаздывающие, вечно делающие деньги и новые полезные знакомства везде, по всему миру. Эти наблюдения Ванечка записывал уже в ночи, пока его жена с Корнелий на балконе сплетничали. Их ночные терки под беленькое тоже стали частью рутины – надо же подводить итоги дня.

Глава 2. Мать-перемать

«Ты войну затеяла, не я. Попрыгай

перед воротами».

«Отдай детей, или я иду в полицию».

«Флаг в руки, тебя там уже ждут,

проведешь ночь в обезьяннике»

Года четыре назад, а, может, три… Морозным днем, то ли солнечным, то ли пасмурным, Корнелия Фокс, одним пальцем тыкая в айфон, подрулила на мерсе к школе. «Опоздала, мать меня перемать…» Забыв заплатить за парковку, ринулась внутрь: сына в вестибюле не было, она побежала наверх…

– Светлана Валентиновна, а Женька мой где?

– Отец забрал! Уже полчаса как.

– Что-о..?

Скача по ступенькам вниз, Корнелия тыкала в кнопку «Антон Клячин», но ее бывший муж отбивал звонки. Она набрала няню: «У вас все в порядке, Митя дома?»

– Корнелия, дорогуша, вы ж его сегодня к папе отправили. Приехал охранник Антона Дмитриевича, сказал, с вами согласовано и забрал.

– Мать-перемать! – заорала Куки. Через десять минут она уже выруливала на Кутузовский.

– Клячин украл детей! – кричала она подругам в телефон, проезжая Крылатское, пересекая МКАД, тащась по одной полосе по Рублевке, сворачивая на поворот в Раздоры. Выскочила из машины, бросилась к воротам, тут сообразила, что за ней наблюдают. Осадила себя, выпрямив спину и перестав хлопотать лицом.

– Слушаем, охрана!

– Открывайте!

– Представьтесь, пожалуйста.

А то они не видят, кто стоит у входа… Корнелия металась у калитки, пока наконец не вышел охранник.

– Вася, они у вас? Женя с Митей?

– Здравствуйте, Корнелия Михална. У нас они, не переживайте.

– Какого хрена «не переживайте»! Пустите меня.

– Не было указаний.

Корнелия стала молотить кулачками по груди Васи, тот легонько заломил ей руку за спину: «Корнелия Михална, было указание, что они с Нинель Сергевной, а вас не пускать…» – «Вась, ты охренел, не пускать меня к детям?» – «Все в порядке, они обедают». Вася скрылся, хлопнув калиткой. Телефон сына отключен, Клячин по-прежнему отбивал ее звонки. Корнелия уселась в машину, по щекам текли слезы.

Когда она собиралась замуж, мама, увидев будущего зятя, только охнула. Даже отговаривала дочь, хотя не в ее правилах было вмешиваться: «Доченька, ты хорошо подумала? Уже не говорю, что он не нашего круга и воспитания никакого, но он же никогда не смотрит в глаза, они все время бегают». Мама не сказала «дворовая шпана», это не из ее лексикона, но подумала именно так.

Года три из пяти, прожитых вместе, Куки считала, что Клячин вполне ничего, вальяжный, успешный, а распальцовка только добавляет крутизны. А потом пошел ад…

В натуре дворовая шпана. Брать детей в заложники войны – это за гранью добра и зла. Ее дети сидят с его бывшей секретаршей, тварью подзаборной. Та льет им в уши помои на мать, запугивает, дети не понимают, что творится. Из-за поворота вынырнул знакомый порш. Корнелия, выскочив из машины, ринулась наперехват, встала перед воротами, раскинув руки.

– Давай, дави меня!

Клячин только чуть стекло спустил, чтоб насладиться спектаклем. Из джипа сопровождения вышли два охранника. Корнелия не поняла, как это произошло… Охранники скрутили ей руки и приложили лицом о капот и швырнули в джип на заднее сиденье. Через полчаса она была в районном ОВД.

На столе лежало заявление Клячина о ее нападении на дом и покушении на кражу детей у отца. Ночь Куки провела в камере, размышляя, как она попала в такой переплет и кто может помочь. Кто захочет со всем этим дерьмом связываться? Наутро, когда отпустили, в айфоне уже скопилась портянка сообщений.

«Хотела войны – получи».

«Лишу тебя родительских прав».

«Не рассчитывай, что дети останутся с тобой».

Так началась черная полоса. Распальцованный гопник завел-таки на нее уголовку, Корнелию таскали на допросы, появились какие-то свидетели из числа подельников гопника, замордовали няню. В какой-то момент объявили, что следствие окончено, дело передают в суд. Тут Корнелия сообразила, что ее просто запугивают. Не нужен Клячину суд, это точно его в глазах начальства не украсит. Ему нужно объявить следствие законченным, чтоб она ознакомилась с делом.

Она читала о своем нападении на дом в Раздорах, о своей драке с охраной. Читала показания твари подзаборной, как дети ей жаловались, что мама их бьет и просили, чтоб им разрешили жить с папой и тварью. Дело в суд и правда не передали, но и не закрыли, подвесили. А бывший муж продолжал свое рейдерство: без предупреждения то и дело забирал детей, исключительно чтоб потешиться, глядя, как Куки о забор будет ногти ломать. Митька стал кричать во сне, просыпался в слезах. Женька – старший – шепотом рассказывал матери, что всякий раз, когда они приезжают к папе, Нинель Сергеевна требует звать ее мамой. «Она говорит, что они с папой нас у тебя заберут. Мамочка, скажи, что не заберут…» Корнелия успокаивала сыновей, а себе сказала со свойственным ей оптимизмом, что это блеф. Тупая месть обозленного альфа-самца. И так же, со свойственной ей привычкой никому не давать спуску, она продолжала воевать.

Тем не менее, желание делить дом в Раздорах и требовать алименты у нее пропало. Она приняла решение, и больше к этому вопросу не возвращалась, у нее был железный характер, несмотря на безалаберность. Детей, конечно, гопник не отберет, но надо как-то утишить его, уболтать, ради главной цели – Клячин должен дать согласие на то, чтобы она сделала детям израильские паспорта… Куда в наше время с одним российским паспортом, смешно даже, у всех по два, а то и больше.

Себе-то Куки израильское гражданство могла сделать на раз, но без детей как? Дуры-подруги говорили: «Сделаешь им потом, когда Клячина можно будет не спрашивать», – у всех привычка советовать, ни в чем не разбираясь. Право на репатриацию – возвращение в Израиль – дают на всю семью одновременно. Если Куки сейчас сделает паспорт себе, детям потом светит только вид на жительство, и то не сразу, там путь долгий и муторный. Ей с детьми придется годами сидеть в Израиле, доказывая, что именно тут их родина-мать. Как она Москву бросит, где и друзья, и деньги? И детям место только в Москве, а потом в европейских колледжах. Так что без второго паспорта – это не жизнь.

С тех пор Корнелия и крутилась, как белка в колесе, выстраивая и крепя свои связи. И ради денег, которых вечно не хватало, и ради того, чтобы Клячину было сложнее воевать с ней. Не с руки воевать с бывшей женой, у которой в друзьях ходит весь свет и вся медиа.

Поэтому теперь, года четыре или три после той солнечно-пасмурной жути, Клячин просто время от времени кошмарил Корнелию и глумился всякий раз, прежде чем дать деньги. Для порядка, чтоб не забывала, кто тут главный.

Сейчас Клячин в изрядном раздражении поджидал в громоздком итальянском ресторане на Поварской своего партнера Дунина, век бы его не видеть. Сидит в Лондоне, считая, что его деньги в России сами будут размножаться, и держит его, Антона Клячина, за ночного сторожа при проекте, который с какой-то стати считает своим. Можно подумать, что раз их поселок на Новой Риге записан на три дунинских офшора, это что-то значит.

– Я – тальятелле с трюфелями, у вас трюфеля дешевле, чем в Лондоне, – Дунин плюхнулся напротив. Вот он весь в этой реплике, копейки считает, а по-крупному вечно пролетает. Официант принес напитки, побежал на кухню заказывать лапшу, а Дунин принялся делиться суждениями.

– Рынок накрывается, люди с деньгами валят, надо сбрасывать Новую Ригу. Сделаешь не в убыток – возьму тебя в проект в Берлине, это взрослая тема.

– Что ты гонишь, Берлин ты уже проспал, там цены не будут расти. Социализм у них давно, леваки все под государство сгребают.

– Ты глобально смотри, – веско произнес Дунин. – Лондон сдувается после Брекзита, а цены там по восемнадцать штук за квадрат. Ваш Тель-Авив, жопа мира, столица деревни Израиловки. И даже в этой жопе – тринадцать штук за квадрат! А в Берлине всего восемь. Как они могут там не расти?

– При чем тут «ваш Тель-Авив», я его терпеть не могу.

– Зато твоя жена обожает.

– Она мне уже три года не жена.

– Из-за Тель-Авива?

– Не о моих женах речь, – Клячин уже еле сдерживался. – Есть, что по делу – говори, нет – давай разбежимся.

Дунин хотел вложиться в Берлин в недвижимость в партнерстве с каким-то «Борисом Марковым – ты ж знаешь его». Московский name-dropping раздражал Клячина, зачем ему знать какого-то Маркова? Тем более нырять с ним и мудаком Дуниным в проект и трэшить ради этой сказочной перспективы новорижскую корову, дающую нежирные, но устойчивые надои.

– Еще Матвей Самойлов в проект просится, – бубнил Дунин. – Мы с ним соседи по Лондону, не с руки отказывать… Уж Самойлова ты точно знаешь, а он, если зайдет, то с баблом!

Клячин не был знаком с Самойловым, хотя и был наслышан о его небедности. Еще знал, что у него роман с Корнелией. Если Самойлов на что и сгодится, то совсем для иных дел, звезды могут стать так, что он поможет эту стерву приструнить.

Поначалу жили как люди, взял он ее бесприданницей, в роскошь окунул, девка и шалела от счастья. Обустраивала дом в Раздорах, мебель по каталогам заказывала, ходила с мужем по самым избранным тусовкам – кстати, связей она там будь здоров нарыла и спасибо не сказала. Сына растила, их старший – вылитый отец, ничего еврейского. Скандалили, конечно, баба она вздорная… Но и очень интересная во многих отношениях, и в свет с ней не стыдно выйти. Второго ребенка родили, тут у нее башню и сорвало.

Антон Клячин был не последним человеком в мэрии Москвы, а значит и во всем верхнем эшелоне страны. Лихо решал вопросы, рулил большими деньгами и умел держать язык за зубами. Работа изматывала, толкая к сексу без отрыва от производства, так это ж разве тема? А Корнелия устроила истерику: «Я только родила, а ты любовницу завел!»

«Забрали, едем, уже на Рубле».

«Нинель с рук на руки и за мной».

«Понял, шеф, подлет полчаса».

– У тебя своя война, у меня своя, не буду я Новую Ригу гробить, – сказал Клячин. Ну его, к лешему, Дунина. И Берлин туда же, прошли времена, когда каждому чиновнику к лицу было иметь по вилле в Тоскане и Баварии, теперь это выглядит, как подрыв доверия. У Клячина квартира в Лондоне и домик в Марбелье, вот и хватит, надо быть скромным патриотом, как все.

Пора на службу возвращаться. Личный бизнес – норма до тех пор, пока он государственному делу не помеха. Клячин – человек серьезный, и не какой-то Корнелии путаться у него под ногами. Он за детей платит, это святое, а этой выдре он денег в руки не даст никогда, та еще транжира. Да и с какой стати содержать бывшую жену, прошли те времена. Звякнул айфон: «У входа»… Ага, детей уже отвезли на Рубль, по дороге на службу надо еще какую-то гадость выдре бросить.

Любимым клячинским развлечением было не давать Корнелии разрешение на выезд за границу с детьми. Пару раз отпуск так и сорвался, а Клячин с удовольствием выслушивал истерики своей бывшей. Часто это гребаное разрешение охранник подвозил в аэропорт в последнюю минуту. Это Кафка – ехать раз за разом в Шереметьево, не зная, смогут ли они вылететь. «Зато вырабатывает стрессоустойчивость», – повторяла Куки. Надо бы подключить какие-то большие силы, чтобы Клячину доходчиво объяснили, как себя вести. Решаемый вопрос, надо только сосредоточиться. Вся беда, что как раз-то сосредоточиться никак не получалось.

«Няни нет, одна кручусь, я ж мать-перемать», – строчила она Наташе Поленовой, при этом внимательно слушая нового клиента, могула бюджетных строек Москвы. Вслед за этим пришлось отбить звонок Самойлова, — «На встрече, позже», – что за привычка названивать, будто написать сложно.

Если бы Корнелии сказали, что писать ей бессмысленно, она бы возмутилась, хотя писать ей было – все равно, что записки в бутылках по океану пускать в надежде на чудо. Корнелия жила в уверенности, что она вовремя всем отвечает, просто сообщений такой ворох, что можно что-то и упустить. Никто ж не дает сосредоточиться. Телефон надо отключить, а еще лучше потерять, мысль, кстати… Правда, один раз она его уже теряла… Так жизнь остановилась – пришлось, все бросив, два дня покупать и настраивать новый. А потом неделю всем писать, почему остановилась жизнь.

Сейчас сосредоточиться не давал Самойлов. Его звонки и тексты заполняли телефон, правда, Куки не приходило в голову, что, если бы она на каждый месседж Матвея не отвечала тремя своими, переписки было бы втрое меньше, а времени – вдвое больше. Когда влюблен, не считаешь не только деньги, но и время. А их роман был в той поре, когда клинит разум, хочется встречаться каждую минуту, не хочется расставаться и всегда хочется секса и заветных слов. При всей безудержной потребности рассказывать всем обо всем – нужном и важном, совсем ненужном и неважном – Корнелия никого не пускала в душу. Но влюбилась в Матвея она крепко.

Матвей был не менее безбашенным. Куки хоть дети тормозили, а у Самойлова сыновья уже были взрослые, а жена тихо сидела в Лондоне в компании таких же русских жен, чьи мужья не жалели денег на то, чтоб жены не путались под ногами. Матвей лихо зарабатывал и лихо просаживал бабки, то открывал новую компанию, то закрывал, летел то в Лондон, то на Мальту, то за каким-то лешим в Колумбию. Успевал за день кинуть полдюжины постов в фейсбук, вел канал в телеграме, раздавал налево и направо интервью, крепя свой образ крупного бизнесмена. Жизнь свела двоих совершенно безбашенных людей, и с каждым месяцем они все крепче прирастали друг к другу.

Глава 3. Отдельное явление

«Вышли класскласс _эмодзи_радуга».

«В такси уже жжом жжом

_эмодзи_костер_и_костер».

«Жду на балконе, вино во льду.
Зоя с Мишей на подлете
_эмодзи_самолетик».

Всем понятный язык: по осени в Тель-Авив слетаются птицы. Зоя с Мишей – это дежурное блюдо, а Корнелия с Матвеем – подарок. Конечно, они будут жить у Маруси, как иначе? Куки – больше, чем подруга, она родня, Жукова всю жизнь ей будет благодарна…

Маруся не любила свой паспорт. Не за то, что он российский, а за то, что в нем стоит год рождения. Она уже пятый год праздновала свои сорок пять, делая ставку на грацию тела и молодость души. Не любила она паспорт и за имя Мария, само по себе достойное и сильное, ей под стать, но всех же вечно приходится одергивать: «Я вам не Машка». Звать ее надо было Марусей, можно Маней – особенно теперь, когда она поселилась в Тель-Авиве. А Машка – это непристойность, в ответ на которую она могла и вспылить. Поэтому в глаза ее называли Маруся, а за глаза – просто Жукова или Жучка. Не в том смысле, что шавка, а потому что жучи́ла.

В Штатах, которые так интересовали Наташу Поленову, Жукова работала в банке, в Вашингтон переехала и семья – кроме Ванечки, еще мама и сын, тогда кроха, а теперь красавец-парень двадцати восьми лет, правда, в рассказах Маруси ему уже который год было двадцать два… Через четыре года вернулась в Москву, взлетев в руководство одного из крупнейших банков. Там за пару лет со всеми разругалась, и ее сплавили – типа в ссылку, зато в Лондон, куда эгоист Ванечка так и не переехал. После Лондона работать на дядю надоело, Жуковой захотелось творчества. Взялась скупать убитые квартиры в prime-locations, которые перекраивала, отделывала и продавала с таким наваром, что никому не рассказывала. Чтоб не обзавидовались. Рядом с этой темой – сделки резидентов разных юрисдикций, стало быть, людям нужно помочь деньги куда-то переправить, подсказать насчет контрактов, налогов и прочих деликатных материй. А где контракты и налоги, там и офшоры, и схемы… Консультант – это вообще ни о чем, лайфкоуч – другое дело. Или совсем хайпово – фиксер, если кто понимает. А кто не знает, пусть у Google спросит. Жизнь на две-три страны – то Москва, то Берлин, то Штаты – вполне устраивала, пока лафа не кончилась. Как нетрудно догадаться, после крымнаша и вместе с санкциями.

Рубль провалился, клиенты впали в коматоз, и тут судьба нанесла удар под дых: полный отлуп на получение грин кард! Немыслимо: у Маруси муж и сын давно граждане США, она и не спешила делать грин кард, считая, что всегда успеет, а Штаты – бац и перекрыли русским кислород. В России же Марусе не было никакой жизни. Совершенно объективно не было, даже если не брать в расчет, что хочется жить то у Ванечки в Вашингтоне, то у Хельмута в Берлине. В Россию пришел пушистый звездец, любой ценой куда угодно, только прочь отсюда. Маруся впала в депрессию и сидела в ней безвылазно, пока не заехала как-то на дачу к Корнелии.

Маруся познакомилась с Корнелией на тусе. Матвея Самойлова она знала и раньше – в их полусвете параллели как раз очень пересекаются, это не геометрия. К Корнелии ее подвел один тусовщик, болтливый и шумный, успевавший за вечер смутить каждого мыслью, что тот прозевал самое важное. Он нашептывал, что Фокс – это кладезь клиентов для Маруси, у каждого все вкривь и вкось, тут ей фиксить и фиксить… Корнелии он с порога заявил: «Маня – наш человек, не обдирай ее, потому что твои привычные триста тысяч в месяц уже все равно не десятка грина». Маруся приклеилась к Корнелии, рассказывая, как она видит их будущую работу, а Корнелия все сжимала руку Матвея, сидевшего рядом, и смеялась тому, что тот ей шептал ей на ухо, ей было не до Жуковой.

Идея совместной работы была в принципе нелепа, коучинг – дело интимное, что тут пиарить? Но странным образом Куки и Маруся сдружились, и крепко: обе веселые, хваткие, без тени занудства. Встречались нечасто, а с первой минуты ощущение, будто накануне расстались: тут же фонтан рассказок, пересыпанных хохмами, с вкраплением тонко-уместных матерных словечек. А уж после того, как Куки вытащила Марусю из депрессии… Не умея и не особо стремясь привести собственную жизнь даже в подобие порядка, она в одно касание вернула Жукову к жизни!

– Есть же простое решение, сделай себе израильское гражданство!

– Да какая из меня еврейка? – Маруся даже удивилась.

Действительно, еврейка из Маруси была никакая, один дед-еврей по материнской линии. Даже мама уже не еврейка, раз мама мамы – то есть Марусина бабушка – была русской дворянкой, чем ее внучка крайне гордилась. Куки напомнила внучке, что она и сама еврейка только по отцу, стало быть, тоже никакая. Да и у Матвея еврейская линия косоватая.

Они с Матвеем наперебой просвещали Марусю, как делали израильские паспорта Лиза Осинская, Саша Горилов, Регина Гаврилова, Женя Шанская, Маша Трост, а еще Даша, другая Маша, Володя, Нинель и Нина. И Толя – не тот, который в Яффо живет, а друг Мисонова, хотя тот Толя, который в Хайфе, тоже… Матвей упивался рассказом: его младший сын выносит ему мозги вопросом, зачем еще израильские паспорта, раз есть британские и американские. Подрастет – поймет.

– Хотя бы потому, что русским счета во всех банках закрывают… – заявила Маруся.

– И уж точно не открывают, скринят до седьмого колена, – подхватила Куки. – Скоро чистыми станут только деньги, от святого духа полученные.

– Получишь израильский паспорт, откроешь по нему счет в Германии, – продолжал Матвей.

– Вообще без вопросов! – перебила его Куки, жуя апельсин. – Какие могут быть у немцев вопросы к евреям?

Корнелия и Матвей отправили Жукову к мастаку-юристу, которым оказался Миша Наумов. А как вы хотели, даже если это геометрия, то неэвклидова. Наумов взял с Маруси немыслимую сумму – Куки называла совсем другие тарифы – но, видимо, Миша весьма точно оценил небедность Жуковой и возвел ее в степень Марусиного отчаяния. Однако ж, вопрос порешал быстро и стал другом.

Хотя Маруся и любила Мишу всей душой, она называла его решалой, давая понять, что она сама не решала, а коуч, разница принципиальная! Миша брал вопрос и шел его решать, за что получал деньги. А Маруся находила решения любого вопроса, до которых другому не додуматься, и за это получала деньги. Она и швец, и жнец, и на дуде тоже может научить, если кому надо… Но не скакать же самой с голым задом под луной. В свете злословили, что Жучка так вжилась в образ коуча, что то и дело начинает учить жизни всех подряд, невзирая на отсутствие клиентского запроса, но то, что Жукова – это отдельное явление, признавали все.

– Стоим перед дворцом, кругом мрамор, охрана! – прокричал Матвей в телефон. Маруся выскочила на балкон: чемоданы, Матвей и Куки стояли у калитки:

– Жмите в домофон, второй этаж.

– Крут у тебя дом, – заявил Матвей, и только тут Маруся задумалась, что дом и правда не совсем тель-авивского пошива, новенький, участок забором обнесен. «Дел невпроворот, нам надо в Хайфу, Моте кучу дел с банком нужно переделать, а я работу привезла», – кричала Корнелия. Почему в квартире надо кричать, – такой вопрос никому в голову не приходил.

– Накатить и на море, – заявил Матвей. – Я в супер.

– Обижаешь, у меня холодильник полный, и выпивки полно…

– Вечером в Goocha? – приставала Корнелия.

И накатим, и на море, и вечером в Goocha, это ж Тель-Авив! Маруся уже второй год наслаждалась на Земле обетованной, отскакивая пару раз в год в Берлин – на Рождество и летом, когда в Израиле жара. И еще несколько раз в год в Москву – о своем месте в обойме напомнить, нашуршать новых клиентов и повидать друзей. Нигде ж так не потусить, как в Москве.

– Привезла тебе твои витамины, – продолжала кричать Куки. – Миша с Зоей прилетают послезавтра. А Ванечка уехал?

– Угомонись! Ванечка вас не дождался, укатил. А что Миша с Зоей прилетают, сам Миша мне уже трижды написал, Зоя дважды, а я тебе – еще утром.

Маруся усадила Корнелию на балкон – первым делом надо встать на одну волну. Матвей принес всем вина и полез шарить в холодильнике, а барышни занялись сверкой инфы.

– Ты сама писала, смотри: «Встретила Зою на ДР, они с Мишей летят в ТА», – Маруся скролила айфон. – Вчера, кстати, снова вспоминали с Ванечкой, как познакомились с Зоей. Единоутробный до сих пор меня корит….

Маруся называла Ванечку мужем единоутробным, а Хельмута – благоприобретенным, чтоб подруги не путались, очень удобно. С самими мужьями таких шуток она себе не позволяла. С Хельмутом потому, что тот все равно бы не понял, а с Ванечкой, потому что обижать его грешно. Когда Ванечка не занимался своей писаниной, которую Маруся всем нахваливала, но сама читала редко, – tl;dr – он занимался исключительно женой. Вот и пару дней назад Маруся сидела на том же балконе…

Балкон в Тель-Авиве – это первое дело, тут проходит жизнь. Кроме, конечно, июня-июля, когда от липкой жары спасает только мазган, то есть кондей по-русски. А в августе, который с какого-то бока считается высоким сезоном, тут вообще ни одного правильного русского не встретить. В августе все правильные в Прибалтике или на озерах в Австрии или Швейцарии…

Короче, Маруся клепала на балконе для очередного клиента стратегию и бизнес-план старт-апа, который должен был продавать квесты в виртуальной реальности. Для начала надо выяснить у Google, что значит квест. Она прикрыла дверь балкона – Ванечка, с утра отзанимавшись спортом и сгоняв на рынок, варил борщ. Ванечка – чудный, и борщ у него чудный, только она не выносит кухонных запахов. Особенно когда работает.

«Жить будете у меня, ура-ура

_эмодзи_радуга».

Отправив месседж Корнелии, она вернулась к таблице, которая никак не хотела сама считать формулы. «Ключевую роль в игровых процессах квеста играет решение задач, требующих от игрока умственных усилий», – словесный мусор в Википедии, ничего для стратегии не выжать… Классно работать на Mac, можно стучать в параллель и в ватсапе, и в телеге, и в фэбэ, это же не виндос, ничего не надо переключать. Маруся крикнула: «Вань, кофе принеси!».

– Не слышу, ты ж дверь закрыла, – Иван, отодвинув стеклянную дверь, высунул голову на балкон.

– Кофе сделай и дверь закрой, капустой пахнет, – жена смотрела одновременно в таблицу, и в ватсап, куда шлепнулся месседж Куки:

«Зоя – девочка из хорошей семьи

_эмодзи_рожица_с_нимбом».

На балконе снова появился Ванечка с кофе и со словами, что у него все готово.

– Ща, надо таблицу доделать, – отмахнулась Маруся, она не любила откладывать что-то важное на потом.

«Миша-то разведется, только ей-то он

нафиг нужен?» – бросила она Корнелии.

«У Аси шансов нет. Считать, что

Мишу дети удержат – LMAO

_рожица_с_высунутым _языком».

Маруся вышла в кухню-гостиную, которую израильтяне называли на французский манер «салон». Ванечка успел и стол накрыть – приборы, салфетки, стопочки для текилы, что-то мясное ломтиками, укропчиком присыпанное…

– Пастрами, cool! Обсуждали с Куки, как нам обеим нравится Зоя.

– Зоя не может не нравиться, тонкая барышня. Не понимаю: ну разведется Миша, и что? Зоя достойна много большего. Нашему бы оболтусу ее в жены, человека бы из него сделала…

– Она на семь лет старше, нафиг она ему, – Маруся снова уткнулась в айфон. Ванечка – золото, если бы она при Хельмуте писала месседжи за едой, давно был бы скандал. – Помнишь, как мы с Зоей познакомились?

– Да уж, ты тогда такое отмочила…

Тогда, получив израильское гражданство, Жуковы приехали в Тель-Авив, не зная в Израиле ни души, кроме Миши Наумова, который и делал им паспорта. Тот прилетел из Москвы по делам и пригласил их на завтрак. Правда, ему «надо отскочить на сек, а вам – второй этаж, правая дверь, встретит замечательная девушка Зоя».

У плиты стояла девица в драных шортах и майке с одним плечом. Хрупкая, длинноногая, с огненно-рыжим водопадом локонов, рассыпанных по плечам, – то ли шаровая молния, то ли полинезийская птица залетела в темноватую квартиру с плотными жалюзи, защищавшими от буйного солнца. Короче, диссонанс в драных шортах.

– Здравствуйте, я Зоя. Оладьи из кабачков делаю, любите? Еще пюре из авокадо и гренки – мы из Москвы бородинский привезли. Миша буквально на минуту отошел. Вам кофе с сахаром-молоком?

Миша, влетев в квартиру, обрушился на гостей скороговоркой: «Чудно выглядишь, Иван. Рядом живете? Ваш супер – дрянь, туда не ходите, вот за тем углом хороший», – Миша сыпал названиями улиц, которые Жуковым ничего не говорили. «Кофе? А, уже пьете… Любите оладьи из кабачков? Это песня, как Зоя их готовит».

За завтраком Миша рассказывал московские новости, не смущаясь тем, что Маруся с Ванечкой сами только что из Москвы, давал советы, где лучше искать постоянное жилье. Мишина квартира казалась Жуковым роскошной: мебель подобрана со вкусом, вместо стола – огромная барная стойка, да еще и паркет – для Тель-Авива редкость. «Так я общаюсь с соседями», – Миша вывел их на балкон и прокричал соседу «Шалом!»

– Стоишь, всё видишь, тебя все видят, обшарпано, дворик грязноватый, зелень, в натуре Одесса или Тбилиси.

Правда, похоже: дома ветхие, квартиры на разных уровнях, все утопает в зелени, по стенам плющ… Тем временем Зоя убирала со стола, что-то щебеча из гостиной.

– А Зоя, она кто? – выпалила Маруся помимо воли. Почему ей показалось, что эта рыжеволосая в драных шортах – домработница?

– Ну-у-у, Зоя… Мы в выходные приехали, – чуть напрягшись, произнес Миша.

– Мань, ты даешь, странный вопрос, – одернул Марусю муж.

– Мало ли кто кем приходится, я ничего такого не сказала, – стала оправдываться Жукова.

– Друзья мои! Я часик поработаю, а вы берите Зою и ждите меня на пляже, – Наумов уселся в кресло и открыл MacBook.

– Давайте вечером в Goocha, – предложила Маруся, стараясь заболтать свою бестактность.

– Ага, понравилось? – Миша поднял голову от компа. – Шаронов, знаете его? Так запал на Goocha, когда я его туда привел, что неделю ел только там, пока все меню не перепробовал. А когда перепробовал, ему понравилось еще больше, он там и встречи назначал, и даже маклеру велел квартиру искать в радиусе пятисот метров.

Непонятно, почему Goocha была намоленным местом избалованных москвичей. Интерьер – безыдейная смесь техно и лаунжа, открытая кухня раздражает громыханием тарелок и клекотом официантов над ухом. Внутри, «лифним», – москвичи никогда не сидели, только «бахуц» – на тротуаре, где можно курить и глазеть на вечерний народ, фланирующий по улице Дизенгоф. Goocha была хороша лишь тем, что это привычный европейский гастропаб в самом центре, ведь правильные русские живут только тут.

– Как вспомню, так ежусь от неловкости, – Маруся все мусолила историю знакомства с Зоей, сидя на том же балконе уже не с компом и квестами, как давеча, а с Куки, вином и сплетнями. – Про домработницу никто не понял, прозвучало так, будто я интересуюсь местом Зои в Мишиной жизни, что гораздо хуже.

– Не придумывай, – отмахнулась Корнелия.

– Как вы, женщины, любите накручивать! – Матвей с бутербродом в руке вышел на балкон. – Привез я как-то в Москву жену, тоже, можно сказать, единоутробную…

Он отхлебнул израильского рислинга и, потрепав Корнелию по затылку со словами «Тоже дрянь, но все же лучше немецкого», продолжил:

– У Ленки в Москве начались паник-атаки, ей мерещилось, что сейчас полиция ее загребет, регистрация у нее не та, в супермаркете карточку обнулят, из Шереметьево не выпустят. Найдут наркотики, которые сами таможенники подбросят, и закроют. Прозак уже не помогал, повел я ее к невропатологу, тот назначил капельницы. Что-то такое, стабилизирующее психику. Как я уговаривал ее, что ей в капельницу ничего не подмешают! В общем, она под капельницей, я в коридоре жду, она выходит, вся сияет! Ё-моё, может, ей в капельницу подмешали-таки что-то? Типа экстази? Оказалось, медсестра заявила: «Докапали, девочка, вставай, папа тебя уже заждался». И у Ленки паник-атаки вмиг растворились в эйфории, что ей сорок пять, а она все девочка. Какой ты фиксер, Маруся, если так из-за муры колбасишься?

– Мотя, а к чему это психоделическое марево? – подняла на него глаза Куки.

– Как раз зачетно, – возразила Маруся. – Это же притча! И такой человек тратит свой талант на макароны!

Матвей действительно производил макароны. На заводике в Махачкале по итальянской лицензии. Помимо того, что он производил еще и плитку, на заводике в Туле по итальянской лицензии. Что общего между макаронами и плиткой, кроме того, что Матвей постоянно летал в Милан, где неизменно останавливался в отеле Principe di Savoia, как он рулил своими заводиками, когда успевал за год облететь еще полмира, а когда не летал, то бухал, трахался, долбался, поил и кормил всех правильных и полезных людей Москвы, от которых пользы было ноль? Этого понять никто не мог – Ванька Жуков на закате в Вашингтоне слушал отчет жены, которая в глубокой тель-авивской ночи рассказывала ему о еще одном бесполезно прожитом, чудном дне.

И это еще жена не рассказала своему единоутробному про Поленовых-Шустовых! Ведь та история, что началась на пляже в мае, получила ого-го какое продолжение.

Глава 4. Опять двадцать пять

«Глеб все нервы вымотал, не могу

терпеть больше _эмодзи_рожица

_со_слезой», – текстанула

Наташа Поленова своей

лучшей подруге Веронике.

«Если считаешь, что ничего не

изменится _эмодзи_рожица

_с_раскрытым_ртом».

«Он не изменится, и ничего не изменится

_эмодзи_красная_от_злости_рожица».

«А сегодня счастье _эмодзи_сердечко».

«Зажигаете?»

«Жжом _эмодзи_костер».

Праздники в Тель-Авиве сливаются в бесконечную череду. Уже не вспомнить, где чей балкон и было ли это на балконе или в ресторане Goocha, или не в Goocha, и не балконе… Словом, вечером того дня, когда Миша всех звал на Вуди Аллена, а Наташа выведывала, как Жукова живет с двумя мужьями, посиделки на крыше у Глеба удались на славу. Впрочем, они удавались всегда: разговор не смолкает, хохот, анекдоты, истории про знакомых и полузнакомых. Фокс и Жукова «беззлобно злословили» под общий гвалт – тоже, как всегда.

– Давай завтра в ресторан, хочу в Dallal, там вкусно, – предложила Корнелия.

– У нас и вариантов нет. Наумов поляну уже накрывал, второй раз его жаба задушит. С нас тоже хватит, Ванечкин борщ, мои котлеты – мы свой долг выполнили, тем более Ванечка уезжает. Глеб тоже уезжает, так что Наташке ужин готовить некому, – Маруся снова не пыталась быть доброй.

Корнелия с детьми и Маруся подкатили на такси к ресторану. Пока обсуждали меню, на террасу вошла Наташа – одетая, будто только из Милана: в темно-синих широких брюках с пуговицами на попе и умопомрачительной цветастой размахайке, чуть приоткрывавшей загорелый ухоженный животик. За ней дети, за ними – высокий мужчина, налысо бритый, в безупречно белой рубашке.

– Знакомьтесь, Игорь. Уже выбрали, что будем есть?

– Непонятно только, что детям заказывать, – переводя глаза с меню на айфон и обратно, ответила Корнелия.

– Спагетти на всех можно…

– Я гамбургер хочу, – заявил сын Наташи.

– Тут нет гамбургеров.

– Нет, есть! – включился Митька, сын Куки, – вот, написано: «mini-hamburger»! Мне два, раз мини.

Корнелия завела разговор с Игорем.

– Сегодня прилетел. Из Лондона.

– Вы в Лондоне живете? В отпуск или по делам?

– Есть пара дел, ну и к морю потянуло, я на четыре дня всего…

Потом болтали… О чем? Черт его знает, запомнились только сдержанность и хорошие манеры Игоря. И Марусе, и Куки хотелось втянуть животы и выпрямить спины. «Локти со стола убрать, да?» – смеялись они вечером на балконе, занимаясь разбором полетов. «Ну как так, – повторяла Корнелия, – Глеб только улетел, дети тут… Я спрашиваю: «Где вы живете»? Можно ответить: «Тут, недалеко» или «Там-то и там-то», а он страшно напрягся и выпалил: «В гостинице».

– Не может быть, чтоб он у Наташки поселился, это совсем антисанитарно, – Маруся подлила вина в бокалы. «Спать с другим мужиком при детях?», – «Она решила, что чем хуже, тем лучше», – «К вопросу о двух мужьях», – «Таких мужиков, как Глеб, нет», – «Она за ним как за каменной стеной», – «Глебу сейчас икается»…

Икалось Глебу или нет, но он все еще сидел в офисе, хотя в Москве уже было за полночь. Прямо с самолета на работу, думал только бумаги разобрать, так тут же шеф дернул, а вслед за этим встреча нарисовалась. Мутные пассажиры пришли, и проект у них мутный…

В Лондоне еще при царе Горохе собрались строить русский культурный центр, потом тему похоронили, а кусок земли остался. Пассажиры считали, как раз под элитный жилой дом. Хотели, чтоб банк дал кредит и еще выкупил землю, получив за взамен долю в 25 процентов. Опять двадцать пять, каждый считает другого бо́льшим дураком, – Глеб подвинул к себе две визитки. О Дунине он наслышан, отморозок. Имя второго – Борис Марков – ничего не говорило, он полез в Google, выяснил, что тот доверенное лицо могула-рейдера. Тренькнул айфон:

«Я все еще не теряю надежды

_цветочек_и_сердечко».

«Завтра, сегодня засада», —

отстучал Глеб.

Пошловато, конечно, с подругой жены, но та совсем вразнос пошла. Пятнадцать лет прожито, двое детей, он даже готов глаза закрывать на хоровод ее мужиков! Глеб был человеком не тусовочным, но гордился тем, что жена Наташа – царица любого бала, бесспорно, светская львица. Нет, надо все разметать в клочья. Когда жене попала шлея под хвост, он потерялся настолько, что принялся советоваться с ее лучшей подругой, они и переспали-то всего пару раз… И уж если о пошлости, то ничего не может быть пошлее этого Загревского. Что там у них, Глеб толком не знал, в айфон жены не лазил, та уверяла, что Игорь просто друг. Теперь требует развод, повторяя, что не может жить с Глебом, ей не нужны его деньги, у нее свой бизнес. Бизнес, смешно… Домик из соломы, ветер дунет, все разлетится. Нынче любой называет себя продюсером, если есть хоть какое-то умение вязать узлы и бегать искать деньги под чужие идеи.

Наташа звалась продюсером ивентов. Сочиняла сценарий, нанимала постановщика, подтягивала звезд или полузвезд – в зависимости от бюджета клиента, – приглашала калиброванных гостей: чтоб ивент непременно если не в хедлайны лент попал, то хотя бы в соцсетях был отмечен зачетно. Жене только кажется, что, если она за ивент по триста тысяч рэ получает, ей на жизнь хватает. Считает себя гражданкой мира и рассчитывает после развода жить в Европе. Как она там будет жить, кому ее ивенты там нужны? Верит, что не зависит от него финансово – смешно… Или думает, ее Загревский будет содержать? А это уже грустно. Кстати, это все же Загревский? Вероника уверяет, что именно он, Наташка сама ей рассказывала.

Мысли конденсировались в холодную ярость. Загревский, долговязый бритый хлыщ с тускло-селедочными глазами и полным отсутствием эмоций, работал в лондонском представительстве их банка. Приезжая то и дело в Москву, сидел на том же этаже, что и Глеб, приходилось здороваться, говорить, сталкиваясь в приемных начальства. Глеб долго убеждал себя, что ничего и не происходит: селедочный и Наташа познакомились на корпоративе, дружат, как и уйма других, сутками напролет сидящих в чатах. Сначала не отдавая себе отчета в том, что это выдуманные отношения, а потом уже не отдавая отчета ни в чем, так размывается реальность в тысячах текстов и рваных встреч. Так, бумаги он разобрал, на сегодня все, надо вызывать машину.

Зайдя в квартиру, Глеб раскрыл окна и включил кондей, страшно затхлый воздух. Запихнул в холодильник пакет с продуктами, прихваченными по дороге, хлопнул вискаря и, еле дойдя до спальни, рухнул в постель. Край уплывающего в сон сознания царапнула мысль, что он не позвонил Наташе и детям…

Они проснулись среди ночи одновременно. Она улеглась у него на груди, поглаживая ложбинку на его ключице, он провел пальцами по ее спине: «Пойдем, хочу выпить». Наташа завернувшись в плед, вышла на террасу, улеглась на диване. Игорь принес вино.

– Невыносимо притворяться. Вчера сказала, что ухожу. Хочу жить с тобой в Лондоне.

– Так и будет, но нужно время. Еще два года продержаться, пока я британское гражданство получу.

– И тогда мы поженимся. Но жить вместе мы же можем уже сейчас.

– Милая моя, мы граждане мира. Переедешь ко мне в Лондон, через год он будет тебе казаться такой же клеткой. Мы все уже привыкли жить на несколько стран.

Наташа уронила на подушку телефон, снова уплыла в объятия Игоря. Она бы и не требовала развода – Жукова ведь живет с двумя мужьями, – но Глеб мозгами застрял в совковых понятиях. И еще требует разменять их пентхаус, уму непостижимо. Cкакой стати ей с детьми ютиться в какой-то трешке, пусть и в тихом центре. Сколько раз они обсуждали все расклады с лучшей подругой Вероникой. Каждый вечер за полночь и каждое утро, пока водитель вез Наташу на работу.

«Не знаю, что делать, весь вечер

опять орал

_эмодзи_рожица_со_слезой».

«Не верю, чтоб Глеб орал».

«Ты его не знаешь, он абьюзер».

Вероника, хихикнув от слов «ты его не знаешь», размышляла, что бы такое ответить лучшей подруге, а лучшая подруга все строчила:

«Хорошо, не хочет разводиться, я согласна».

«Но зачем меня пытать каждый вечер?»

«Все же давно понятно».

«Реально садо-мазохизм_эмодзи_злобная_рожица»

«И еще смеет требовать делить пентхаус».

«Будто не его дети тут живут».

«Можно подумать, он не в состоянии

купить себе другую квартиру!» —

поддала жару Вероника.

– Пойдем в спальню, я замерзла, – они все еще лежали на террасе. С вечера жара, а ночью холодный ветер с моря, только в Тель-Авиве так бывает.

– Смотри, какие звезды, – откликнулся Игорь. – Я бы так всю ночь и лежал тут, на крыше.

Звезды – это волшебно… Она живет с ощущением хаоса, голова раскалывается, Наташа сжала виски ладонями. Глупые, ненужные мысли, все устроится, ей только сорок три. Это же счастье, в сорок узнать, что такое любовь. Ничего похожего у нее никогда не было.

Когда они с Игорем познакомились на гала-пати банка, когда он начал ей писать – всегда со словами «привет, красавица», – Наташа говорила себе, что это просто светский флирт. Когда он, зарулив в Москву, пригласил ее на ланч, она гнала от себя мысль, что тот поцелуй при прощании может что-то значить. Через какое-то время Игорь снова оказался в Москве, и от его голоса в телефоне у нее ухнуло сердце куда-то в подреберье. После ужина Игорь отвез ее домой, Глеб был в командировке, дети на даче с няней… Те пурпурные розы стояли еще две недели, а Наташа все убеждала себя, что это всего лишь пересып, нельзя терять голову. А потом все понеслось так, что еще через пару месяцев Игорь завел разговор о ее разводе. Когда он получит британский паспорт… И вот уже два года вместе, и все волшебно, кроме ожидания его паспорта, а все равно она до конца не может поверить в это счастье.

Наташа вовсе не страдала заниженной самооценкой, даже наоборот, но Игорь Загревский – это реально круто. Никакого сравнения с Глебом, тот разъевшийся на семейных харчах заурядный мужик средних лет, а Игорь – нездешний класс, человек будто с другой планеты, – Наташа видела, как Фокс с Жуковой остолбенели, увидев его. Нельзя себя накручивать, надо действовать step by step. Осталось чуть-чуть подождать, пока Игорь получит британский паспорт, а за это время отвоевать пентхаус.

Она растянулась на постели в спальне, разглядывая себя в зеркале. Фигура балетная, на животе ни складочки, черное кружево белья, кружева черных локонов, ровный загар на фоне белоснежной постели. «Мы же счастливы», – прошептала она в ответ на поцелуй Игоря, и тут же – как и ее муж в Москве в ту ночь, – провалилась в предутренний сон.

«Что за форс мажор на этот раз?

_эмодзи_рожица_со_слезой»,

– выдал Глебу айфон.

«Надо на тусу, если не

в лом, можем вместе».

Весь день Глеб снова разгребал дела, чтобы освободить вечер, до последнего веря, что сумеет вырваться c этой чертовой работы, из всего, что отравляло ему жизнь в чертовом отпуске в чертовом Тель-Авиве. И вырвался бы, если б Наташа не напомнила ему, что он обещал пойти эту чертову party. Пати замутила особа, отношениями с которой Наташа дорожила, он даже имени этой достойной дамы не вспомнит. Жена требовала, чтобы Глеб отметился от имени всей семьи. Сама на пляже, а ему, вымотанному молотилкой в банке, уроки на дом. Пришлось позвать Веронику, уместно же прийти с подругой жены, если та с детьми на море.

– Полчаса, и свалим, – повторял он, подходя к галерее. Платить за аренду на «Красном Октябре», при том, что картины наверняка дрянь, – спонсоры, значит, крутые. Потому-то Наташке эта особа и нужна, как же ее, Воробьева, Сорокина? Жене нужны ее спонсоры, которые могут ей заказать ивенты. Тоже смешно – склеивать cними отношения через шестерку с птичьей фамилией. У входа стояла очередь, две блонды в черном сверяли списки приглашенных. «Привет», – кто-то хлопнул Глеба по плечу:

– Матвей? Каким образом тут? Ты ж вчера из Тель-Авива в Лондон улетал.

– Вчера в Лондон, сегодня сюда. Мне на хвост еще Дунин сел, знаешь его?

Глеб чуть не поперхнулся: этот тип к нему как раз накануне приходил. «Встречал», – неопределенно бросил он.

– Этот поц решил картины собирать. Жмот страшный, считает, что в Sotheby’s обдираловка, и он за треть цены не хуже в Москве найдет. А этой галереей рулит подруга Корнелии, кстати, любовница Миши Наумова, – тут Матвей сделал паузу. – Куки раскрутила поца купить у этой подруги картину. Не знаю, что поцу больше понравилось – картина или любовница Наумова, но теперь он поет в уши спонсорам этой Вороновой, чтоб те сделали антикварный салон. Корнелия, – ей же непременно надо быть в гуще событий, – отправила меня сюда, чтобы поца подогреть. Слушай, ты уверен, что тебе туда надо, может, лучше пойдем накатим?

Глеб знал Самойлова неблизко, только по тусовкам. Знал, что тот производит макароны, что звучало комедийно, почти как спички. Еще знал, что кроме Куки у него есть семья в Лондоне. Смешно: два взрослых мужика с нулевым интересом к убогому вернисажу встретились тут только потому, что их бабы сюда отправили.

– Накатить? – Глеб все еще сомневался, не подведет ли он Наташу.

– Давай, для разгона, отличный сингл молт, – Матвей достал из кармана фляжку. – Еще можно нюхнуть, чтоб точно вставило.

– Я не нюхаю.

– А что так? Без дорожки, считай, вечер впустую. Слушай, как я от грибов тащусь…

– Да, извините оба за невоспитанность. Ника, это Матвей, отличный парень.

Вероника изобразила улыбку – Глеб опять все делает, как удобно ему. Божился только почтение засвидетельствовать под дрянное просекко, теперь пропал вечер. Ужин в ресторане вдвоем, дома – ванна, свечи, кружевное белье и все, что нужно, чтобы он улетел туда, куда с женой не долететь. Глеб посмотрел на свою подругу:

– The night is still young, пойдем?

По дороге в ресторан, Вероника, сидя рядом с Глебом на заднем сиденье, шипела, что какого черта. Глеб и сам особо не понимал, с чего он так резко поменял планы, это было не в его духе. Но уж больно Матвей занимательно трещит: сначала про евро и Брекзит, сейчас нахваливает сериал «Миллиарды», обхаял последний фильм Полански, сказав, что это разговор режиссера с самим собой.

– Алекса из Chase знаешь? Мой кореш, – начал Матвей, когда они уселись за стол в ресторане «Южане» – хоть и стекляшка с нулевым амбьянсом, но мясо куда лучше, чем в «Воронеже».

– Правда? Отличный чувак, как раз сегодня разговаривали.

– С ним меньше всего мороки. Я уже по стенке иду от европейских банков. Как говорит Куки, «скоро станут чистыми деньги только от святого духа». Я себе сделал кроме британского и американского, еще и израильский паспорт, на другое имя – умные все же евреи, у них в паспорте можно имя поменять. Открыл по этому паспорту новые счета, какие-то моменты удается решать, но английские банки это жесть. Правда, в Швейцарии стало не лучше.

– Сейчас везде одинаково.

– Не скажи. Америка всегда была самым плохим местом, но сейчас – на фоне Европы – там самый лояльный комплайенс. В Лондон моя собственная компания мне тридцать штук, мелочь, не могла перевести, бумажками замордовали. А в Chaseя жене в разы больше отправил, там лениво спросили, что это, жена бумажку написала, что квартиру в России продала, и все успокоились. У Наташи ведь испанский паспорт? – Матвей, как и все в московском свете знал всё про всех. – Надо вам в Европу перебираться, а еще лучше в Америку.

– Не уверен, – крякнул Глеб, не желая развивать дальше эту тему при Веронике, но слово сказано, кувшин разбит.

– Я сейчас к Алексу своего приятеля отправил – знаешь Загревского? – продолжал Матвей. – Он сидит в Лондоне, но какой там private banking, одни слезы. Там борются не за клиентов, а с мировой буржуазией. Он теперь на пару с Алексом все через нью-йоркский Chase проворачивает.

Вот уж о ком Глебу совсем не хотелось говорить, так это о Загревском. А Матвей все трещал.

– Борьку Маркова знаешь? Мой приятель по Лондону, но больше в Мюнхене сидит. У них с Дуниным сейчас дикий проект в голове. Тэтчер от большой любви к Горби подарила России кусок земли, чтобы построить русский дом культуры в Лондоне…

Невероятно, в одном разговоре и чертов Загревский, и Алекс из Чейза, и даже два поца, которые вчера приходили к Глебу. И еще хозяйка галереи, она же любовница Наумова! Тут Вероника отправилась в туалет, и Матвей с ходу переключил тумблер.

– Твоя подруга? – спросил он.

– Не то чтоб «моя», – замялся Глеб, – Наташина…

– Черт, говорю же, у меня Альцгеймер, уже ведь за полтинник, мля!.. Я эту телку у Наташи на дне рождения встречал.

– Скорее всего… Слушай, ты сказал, что хозяйка галереи, до которой я так и не дошел, – любовница Наумова, – у Глеба все вертелся в голове этот вопрос. – Я думал, у него с Асей все прочно, должно же хоть у кого-то быть прочно.

– У Миши с Асей? Прочно? Надо было тебя в галерею все же запустить, сам бы все понял. Эта рыжая Воронова – штучная телка, Мишка к ней присох, думает только, как развод половчей обставить. Точно нюхнуть не хочешь? А я пойду дерну дорожку.

Матвей, усевшись на толчок в туалете, сделав дорожку кредитной карточкой и, с наслаждением втянув ее, уткнулся в айфон в ожидании, когда вставит.

«Опять двадцать пять, —

отстучал он Корнелии, —

встретил в галерее Глеба Шустова.

Спрашивает, разведется ли Наумов».

«Наумов+Зоя=развод»

_эмодзи_рожица_с_нимбом».

«Народная примета_эмодзи

_назидательно_поднятый_палец».

«Тут Наташка чудит

_эмодзи_лиловый_чертик».

«Народная примета – второй развод

_эмодзи_три_бурых_крота».

Куки в ответ на любые послания всегда выдавала вереницу своих. В каждом ровно одна мысль и никаких знаков препинания. В тот момент они с Марусей обсуждали – на балконе, конечно, – именно Поленову, Глеба и бритого мужика из Лондона. Дура будет Наташка, если уйдет от Глеба. Даже дважды дура. Один раз – потому что от таких мужиков, как Шустов, не уходят, второй – потому что ее бритый – трали-вали в тапки срали, сразу ж видно.

А мусолили они снова эту тему, потому что на пляже сын Наташи обронил, что «дядя Игорь забыл свой рюкзак у мамы в спальне». Сам дядя Игорь сидел с ними на пляже весь день, а все делали вид, что в этом нет ничего ненормального, хотя за день до этого пили и ели у Глеба. Но ведь в этом же и правда нет ничего из ряда вон выходящего.

Глава 5. Девушка из хорошей семьи

«Зоя делает свой салон. Помещение на Трехгорке, очень круто», — пришло от Наташи.

«Рада ура ура
_эмодзи_костер_и_еще_костер»,
– ответила Куки.

«Это мужик устроил, с которым ты ее свела. Она с ним спит? Или она все еще с Наумовым?»

Корнелия делала питч одному строительному могулу, то есть, считай, сидела в переписке со всеми подряд. То, что Наташу Поленову, у которой своих проблем по уши, так интересует жизнь Зои Вороновой, не удивляло. Круг общий, спонсоры, клиенты пересекаются, у Зои картины, у Наташи – ивенты, Луна крутится вокруг Земли, а та – вокруг Солнца, непреложные законы Вселенной.

Корнелия была довольна, что раскрутила поца-Дунина помочь Зое. Зоя – чудная, к тому же совсем молоденькая, всего тридцать четыре. Жаль Аську, уйдет Наумов от нее. Правда, что Зоя потом будет делать – вопрос загадочный. Она не захочет под Мишу стелиться, как Аська. И она не может питать иллюзий, что Наумов поменяется, люди вообще не способны меняться.

Наташа продолжала что-то писать, бюджетный могул объяснял на пальцах устройство своей империи, а у Куки были свои заботы:

«Привет Ванька Жуков дай рецепт

авторского борща

_эмодзи_большой_палец»

Строча одной рукой под столом, Корнелия объясняла строительному могулу, как тому продвигать свой имидж. Надо все же решить вопрос с борщом. С тех пор, как она с детьми повадилась жить в Тель-Авиве у Жуковых, ее сыновья то и дело требовали борща «как у Вани». Иными словами, Куки сидела в Москве, Иван – за океаном, а Зоя, о ком шла речь, – в Тель-Авиве, куда прикатила снова с Мишей.

– Предлагаю, чтобы вы эти три службы объединили, – это уже адресовалось магнату. Тот был очарован Корнелией, но она знала цену таким очарованиям. С год поиграется в выстраивание имиджа своей империи, – не ради денег, а чтобы в Кремле лучше выглядеть. Пока ему не надоест, нужно заработать как можно больше, а дальше – искать нового могула.

«В свеклу уксус добавлять, чтоб не

побледнела?

_эмодзи_круглые_глаза».

«Зоя шлет привет

_хлопающие_ладошки».

«В пятницу летим к Марусе

_эмодзи_самолетик».

«Шорты вот выбирала, – фото».

Мыло, мед, говно и гвозди, честное слово! Ванечка очень любит Куки, но чатить с ней – это мука.

«Уксус в свеклу – это маст. Тушишь в масле с помидорами. Мясо варишь отдельно. Зое от меня тоже привет, нежно к ней отношусь».

Зоя – редкая девушка, Иван и шутил-то лишь отчасти, когда сказал Марусе, что лучшей жены для их оболтуса-сына не сыскать. Еще в первый день знакомства он оценил, как Зоя одета: вещи отборные, даже пляжные шлепанцы от Chanel, и это не фейк китайский – у Ванечки был наметанный глаз на шмотки, они увлекали его не меньше писательства. А как Зоя умеет их носить! Умение носить шмотки многое говорит о человеке, но в Зое больше всего поражает ее деликатность. Редкое спокойствие, никакой суетливости, – это дорогого стоит. И доброта, конечно, она же готова Мише прощать абсолютно все.

Зоя Воронова была родом из Сумгаита, дочка областного советского номенклатурщика. Ясно, что лучшая в городе школа, на столах и в шкафах все отборное, с детства привитое чувство принадлежности к элите. Ванечкина жена себя тоже считала элитой, с чем Ванечка был совершенно согласен – у Маруси бабушки-дворянки, топовое образование, языки, она прекрасно разбирается в искусстве… Ванька Жуков, родом из-под Липецка, за годы жизни с Марусей стал тонким знатоком, кто элита, а кто нет. Растет ли элита в сумгаитах – вопрос, конечно, но он и сам не с Арбата. А Зоя – уже другое поколение, в начале нулевых только школу закончила, уже в Москве, куда ее папа перевелся в какое-то министерство. Раньше Зоя работала то ли на Абрамовича, то ли еще на какого-то магната, подбирая антиквариат для коллекции, теперь у нее своя галерея. Или салон, один хрен…

Отписав про борщ, Ванечка перебирал свои записи: у него даже папка в Dropbox специальная была – «Нравы XXI века», куда он записывал свои, как он называл, рандомные наблюдения за течением жизни.

Зоя – рыжая бестия – на самом деле девушка с ранимой душой. Мишу она приворожила намертво. Правда, непонятно, что она-то в нем нашла. Поверхностный, ноль эмпатии, людей слушать не умеет в принципе, у него ADD – дефицит внимания, между прочим, диагноз… С точки зрения денег тоже не айс, обвешан женами и детьми. Хорош лишь тем, что просто хорош, и этим все сказано. Веселый разгильдяй, и мы его за это любим.

Миша то и дело летал в Тель решать свои решательские вопросы, всякий раз с Зоей. По вечерам, если не шли в ресторан, все тусовались на балконе у Миши, тот закуривал самокрутку марьванны, Зоя и Ванечка тоже делали по паре-тройке затяжек… Однажды чуть ни до крика схлестнулись: Миша доказывал, что «Левиафан» Звягинцева гениальный фильм, а Маруся с Зоей считали, что это натужное собрание пороков общества, чтобы зритель содрогнулся от беспредела, чем его еще поразить. Ванечка скорее был согласен с барышнями, но он в принципе не был спорщиком… Тогда он еще не был знаком с Асей, знал только, что в Москве у Миши есть семья и двое дочерей, но это было где-то далеко от новой тель-авивской жизни, в которой Миша и Зоя были парой.

Миша любил рассуждать, что Тель-Авив – единственное место, где он чувствует себя дома. В отличие от Берлина, где Миша проводил тоже изрядно времени, там осели его родители. В Берлине женщины несчастны, потому что их мужики зажаты в клещи между немецким рацио и немецким же сентиментальным романтизмом, отчего у них сначала биполярка, а потом они превращаются в упертых немцев. Русские же бабы остаются русскими бабами и лезут на стенку.

А Тель-Авив с ходу принимает всех, тут уже после первых недель возникает ощущение дома. При всем бардаке Израиля, при всей наглости крикливых, напористых, все делающих через жопу израильтян, при всей тупости расплодившейся бюрократии и невозможности решить простейшие вопросы, которые в Москве даже и в вопросы не превращаются. «Выхожу из аэропорта, сажусь в такси, кругом пальмы, впереди море, и весь стресс отлетает, – говорил Наумов. – Приходит израильский пофигизм, и все кажется прекрасным».

Н-да, Ася хоть и никакая, но жалко ее. Растит дочерей, себя забыв, и с чем останется? А Зоя очень умна. Уверяет, что в наше время двойные-тройные отношения это норма, ее всё устраивает. Зоина изысканность, при этом единственно верная позиция «мне ничего не надо», – это тяжелая артиллерия.

Так считал не один Ванечка, тема «Зоя – Миша» в тот год была хитом, обсуждалась и Корнелией с Матвеем, и Жуковыми, и перекрестно, и в строчку, и в столбик, и все сходились на том, что они погуляют на свадьбе у Миши с Зоей, а потом будут долго и искренне утешать Асю. Перспектива тривиальная, но, тем не менее, увлекательная.

– Миша сидит на двух стульях до последнего, – сообщила Куки, добравшись до Тель-Авива и снова усевшись у Жуковой на балконе. – Пока он от Аси пытается все скрывать. Я это поняла, когда мы тут в прошлый раз были. Тебя тогда не было, ты в Берлин укатила…

«Тогда» Куки с Матвеем поджидали Зою и Мишу в Goocha, глазели на прохожих, шляющихся по улице Дизенгоф, наконец в толпе показалась эта пара. Он – в шортах, она – в длинном платье с голой спиной, с кросс-боди от Gucci, на ногах сандалии Hermes.

– Она всегда одета с иголочки, не спорю, но для Тель-Авива перебор, – Куки любила беззлобно злословить. – Слушай, это ж совсем недавно было, а как изменилась мода! Тяжелый люкс сегодня выглядит анахронизмом, скажи? Правда Gucci опять в тренде, но это уже другое Gucci, это shabby chic…

Марусю мало интересовал новый облик Gucci, она предложила Корнелии не отвлекаться. Она так ясно представляла тот ужин в Goocha, – в рассказе Куки слышались даже интонации Матвея.

– Бен Ладен всех сделал! Раньше летать на самолетах было, как на трамвае поехать, можно было за полчаса до вылета прийти. Один раз я из Калифорнии летел по билету Ритки, жены Сереги, – Матвей не интересовался, знают ли остальные Серегу, тем более Ритку, – никто не чухнулся ID спросить и понять, что в билете другая фамилия. Потом эти непуганые идиоты так напугались, что пошли войной в Ирак, а потом…

– Ты встречала его жену? – Зоя склонилась к Корнелии.

– Матвея?

– Нет, Миши!

– Встречала, конечно. И тут, и в Москве не раз. Очень обычная.

– … а потом пошло по накатанной, под борьбу с терроризмом все сойдет – Матвея не смущало, что у девочек свой разговор. – Борьба с грязными деньгами, шмоны в аэропортах. Непуганые идиоты повторяли, что «мир никогда уже не будет прежним», а сами с испуга бежали в этот новый мир впереди паровоза.

– Ирак был большой глупостью, – согласился Миша, – девушки, а мы за вас-то еще не выпили, непростительно!

– С меня спроса нет, я дедушка с Альцгеймером.

Матвей любил отпускать шутки насчет своей старости, хотя жонглировал сленгом миллениалов, был весь в тату, носил в ухе серьгу и одевался как попугай. В Тель-Авиве он из принципа всегда носил только оранжевые джинсы с зелеными или синими майками, а на пляже – плавки от MC2 Saint Barth, тоже оранжевые, в зеленых крокодильчиках.

– Классно смотритесь: пестрый Матвей между двумя красавицами в белом, – бросил Миша.

– Фото, срочно фото, – закричала Куки, схватив за руку официанта. – Снимите нас всех вместе, пожалуйста!

Когда побрели домой, Зоя вцепилась в Корнелию.

– Вырвал у меня телефон с такой злобой и стер фотку, которую ты мне скинула. Боится, что выложу. Я ничего никогда не выкладываю, он это знает. У него ко мне ни доверия, ни простого уважения нет, весь вечер испортил.

Все это Куки теперь пересказывала Марусе. Миша с Зоей везде вместе появляются, – интересно, он потом проверяет телефоны и страницы в фэбе всех, кто был на тусе? Впрочем, он не один такой, у каждого второго, если не первого, та же фигня. Но Зоя же не пытается Мишу развести, повторяет, что ее устраивают двойные отношения. Куки уже даже начинает в это верить. И все равно трудно представить, что Мишина жена ничего не знает.

– Ася – тетка бывалая, а Миша – секс-торнадо, Зоя у него не первая левая баба и не последняя, Аська считает, что все обойдется. Очнется, когда будет поздно, и побежит за уходящим поездом, вот будет кино, – высказалась Жукова.

– Даже сериал, – подхватила Корнелия, – давай писать сценарий.

– У каждого жизнь – сериал, с тем же успехом можно и про тебя снимать.

– Можно и про меня. А уж про тебя – даже вопросов нет. С твоим коучингом всего на свете и двумя мужья…

– Про меня вообще надо делать TV-шоу без рекламных пауз, каждые полгода по новому сезону, – с пол-оборота завелась Маруся. – Прям с ходу, расскажу законченный эпизод. Не самый первый, там бодяга про Ванечку и Вашингтон. А вот в Берлине уже пошла сюжетная динамика…

– Эпизод на полчаса или на час? – опасливо спросила Корнелия.

– Дай рассказать, оно того стоит.

Когда Маруся встретила Хельмута, на том, как на любом мужике за сорок, висел хвост запутанных отношений. Со своей прежней бабой, Эльзой, он жил в восьмидесятых в Бонне, тогдашней столице, а в Берлине у них было два дружбана. Один – ничем не примечательный Йенц, чья мамаша по бедности сдавала дом покомнатно. Второй – гениально-полоумный математик Герхард, который и снимал одну из комнат, где, кроме матраца, у него были только стол и компьютер, откуда в те времена компьютер – не суть.

В девяностых столица переезжает в Берлин, а вместе со столицей и Хельмут с бабой туда же. В это время полоумный математик изобретает какую-то айтишную примочку, лепит компанию и собирает на рынке два ярда. И тутЭльза заявляет Хельмуту, что полоумный зовет ее замуж! История умалчивает о том, убивался ли Хельмутили, наоборот, был рад, что сбыл подругу с рук. А молодожены – Эльзе уже тогда было за сорок, она на девять лет старше Хельмута… – сочла нужным уточнить Жукова.

– Так ей сейчас уже прилично за шестьдесят? – переспросила Куки.

– А Герхарду неприлично семьдесят! Не перебивай, сюжет только закручивается!

Молодожены купили дом у вдовы культового издательского магната. Такого не увидеть ни на Рублевке, ни на русских виллах в Тоскане. Вестибюль в три света, по стенам – гобелены XVIII века. В гостиной картины, картины, Гейнсборо, Моне, Макс Либерман. И куча прочего антиквариата, плюнуть негде.

– Разве что в китайские вазы из кости носорога, – захлебывалась словами Жукова, – но плюнуть в носорога это мелочь. Дом на озере, собственный причал, теннисный корт. Этого мало, прикупили два соседних участка для полной тишины. Был полоумным нищим с матрацем, а стал замковладельцем вместе с Эльзой.

Корнелия поняла, что надо набраться терпения: когда Марусю несло, истории сыпались из нее, как из бравого солдата Швейка.

Заполучив замок, Эльза заявила, что ей нужен еще и свой собственный, уютный домик, куда она могла бы удирать в поисках покоя, утраченного с полоумным. В это время – крайне удачно – помирает мамаша Йенца, а тот, значит, бедненький. Тут – Achtung! Эльза покупает дом мамаши, не скупясь в смысле цены, бедненький Йенц становится богатеньким, снимает домишко по соседству, на счете денежки, считай, царская пенсия. А уютный домик покойной мамаши, купленный Эльзой для собственного покоя, она тут же сдала Хельмуту за символическую плату.

– Сечешь! Она их всех повязала. Йенц ей обязан – он в шоколаде. Хельмут обязан, – у него уютный домик за полкопейки. А всю кадриль под грушей оплачивает Герхард! И Хельмут мне пытается доказывать, что Эльза все делает по доброте души. Чистой ж воды манипулирование!

– Круть, – воспряла Куки, не ожидавшая, что Маруся уложится в шесть минут экранного времени.

– На это я Хельмуту говорю, – воодушевившись, продолжала Маруся, – если мы семья, то Герхард может и Ванечке домик купить. Но, увы, мы с Ванькой Жуковым к раздаче опоздали, остался один хвост селедки, которым Хельмут мне в харю тычет. Герхард свою компанию развалил, потому что у всей Familie руки из жопы растут, а голов отродясь не было.

– Видишь! У Матвея тоже свой сезон, и у Наташки с Глебом, и у любого, кого ни возьми. Сквозные линии придумывать не надо, они у всех одинаковые. Первая – это двойные отношения, войны-разводы, а главная, а мета-сквозная, – второй паспорт. На эти две линии все и нанизывается. Ну что, пишем сценарий?

– Ты начинай прям сейчас, я спать пошла, – проворчала Маруся.

Куки принялась строчить. Правда не сценарий… За день накопились сообщения, требовавшие ответа, надо узнать, что творится в Москве. А также в Лондоне, Мухино и всюду, где крутятся обитатели полусвета. Маруся же, засыпая, представляла себе союз Зои и Миши. Продешевит девушка из хорошей семьи, ей раз плюнуть окрутить свободного, до неприличия небедного мужика из какого-нибудь Лондона. Была б у нее там та же галерея, только гораздо более видная, была бы она звездой лондонского света, а муж бы за счастье почитал эту дольче вита оплачивать…

«Корнелия, адский треш, срочно звони».

«Не могу, на встрече».

«Пиши_эмодзи_обезьянки_

лапками_закрывшие_уши».

Корнелия сидела на заседании экспертного совета: взялась делать джиар киношникам, попросту говоря, пролоббировать пару бюджетных заказов, но ведь джиар – government relations – звучит куда достойнее. Куки очаровывала экспертов, прикидывая расклады в тендерной комиссии, когда на экран вылез новый текст Зои:

«Надо срочно встретиться

_умоляюще_сложенные_ладошки».

Зоя же сидела с Наташей Поленовой в своем салоне. Она попала в переплет, а Корнелия уже третий час не может на связь выйти, хотя маньяк Дунин возник именно с ее подачи, – умеет же она говно людям подсовывать. Зоя бы его послала, но было неловко, раз Дунин убедил ее начальство закрыть галерею и вместо нее устроить антикварный салон.

– Я считала себя обязанной ему, – жаловалась она, – он просил картину для лондонской квартиры, я нашла. Школа Констебля, но в интерьере сойдет и за самого Констебля, не такие уж они знатоки викторианского периода.

Зоя честно всё изложила: такие-то имена стоят вот так, эдакие – вот эдак. Если надо бюджетно, вот полотно с хорошим провенансом, приличный художник второго эшелона. И уже совсем на пальцах: «Почти Констебль, только не за три миллиона, а за тринадцать тысяч».

Дунин обхаживал Зою, предлагал слетать на уик-энд на Ривьеру, Зоя брыкалась. Даже если бы он не был таким отвратным маньячилой, помешанным на бабах и деньгах, Зоя ведь не содержанка, ее не так родители воспитали. Маньячила пропал на полгода, а тут объявился и устроил такой ад, что Зоя бомбила Корнелию призывами о помощи.

«Зойка тебя разыскивает», —

отватсапила Поленова.

«Все завтра скажи наберу

_эмодзи_три_гоблина»

Ответив, Куки продолжала ворковать с экспертами, считая, что на время закрыла вопрос, но не тут-то было.

«Железно завтра? Нужно встретиться,

у меня правда беда» – это уже от самой Зои.

«Кофемания на Арбате в 9:30?

_эмодзи_три_бурых_крота».

На завтрак в «Кофеманию» Корнелия явилась из спортзала, в худи и шароварах Rick Owens, с рюкзачком Bottega Veneta и в кроссовках shabby chic. Зоя тоже была в чем-то простеньком: джинсы, жилетка a-ля дубленка поверх толстовки и меховые мокасины на босу ногу.

— Куки, катастрофа! Дунин заявил, что приценил своего псевдо-Констебля на Sotheby’s, и ему красная цена пять тысяч. Я говорю, что если так, то и покупал бы все на Sotheby’s – ты ж понимаешь, какая конкуренция между аукционными домами и как они друг другу ставят подножки.

— Хочешь сказать, Sotheby’s объявил войну твоему салону? — хихикнула Корнелия.

— Не вижу ничего смешного… Он обвиняет меня в мошенничестве и грозит уголовкой. А начальство требует, чтобы я возместила ему стоимость его псевдо-Констебля. С какой стати, он же не с закрытыми глазами покупал, в договоре все записано…

– А Миша что? — Корнелия в задумчивости ковыряла сырник.

– Кричит: «Иди в суд, у тебя железобетонный договор». Не понимает особенностей рынка искусства, у нас же все на репутации.

— Что-то я сырником не наелась, давай эклер напополам?

– Не буду… Тринадцать штук мне не найти, даже если на панель пойду. Куки, я знаю, кто может помочь. Твой Клячин! Ему Дунина осадить – раз плюнуть, у них на Новой Риге огромный проект, — Зоя умоляюще посмотрела на Куки.

— Зой, ты о чем? Забудь про него, я никогда к нему ни с чем не обращаюсь. Найдем кого попросить, обещаю.

Ага, обещаю… Ни фига Корнелия не сделает, даже не почешется. Это ж надо сказать — тринадцать тысяч выложить! Никого ни о чем нельзя попросить.

А Корнелия, сев за руль, действительно задумалась, кого бы попросить. Есть одна влиятельная дама… Так, стоп! Если уж дергать эту ниточку, то не ради Зои, Корнелии самой есть о чем попросить даму: помочь окоротить Клячина! Как она раньше не сообразила! Все потому, что не дают сосредоточиться.

Глава 6. Единоутробный и благоприобретенный

«Пиши сценарий _эмодзи

_рожица_с_круглыми_глазами», —

пульнула Куки.

«Ванечку уговаривай, у меня факап

_эмодзи_оскалившийся_черт»,

– ответила Маруся.

«У Жучки опять факап, уже устал удивляться»,

— тут же подтвердил и Миша.

Что ж такое творится! У Зои пипец, у Жуковой факап, о важном поговорить не с кем. Корнелия, когда ей в голову приходила какая-то идея, не любила завешивать вопрос.

— Куки, готов болтать с тобой о чем угодно, но вся ваша жизнь — твоя, Зоина, моей собственной жены — это смысловой репейник. И ты мне из этого сора предлагаешь создать художественное полотно? — ответил из-за океана Ванечка.

— Никто не требует полотен, ты не Достоевский. Нужен хлесткий и смешной сериал.

– «Санта-Барбара по-русски или новые русские тоже плачут»? – захохотал Ванечка. — Мы даже на новых русских не тянем, мы обычный – upper middle class.

– Мы – свет! Скажешь, полусвет – тоже согласна. Это даже лучше, это тонкая самоирония. Мы клевые раздолбаи, и у каждого жизнь — целый сезон. У всех двойные-тройные отношения, у всех войны, интриги, разводки… Одна история с псевдо-Констеблем чего стоит.

Их сериал будет куда лучше «Санта-Барбары». В сериалах истории придуманы, а в их малой Вселенной все подлинно, достаточно менять освещение обстоятельств, от которого действие зависит куда больше, чем от самих обстоятельств. А характеры персонажей вообще ни на что не влияют, они все на одно лицо. Все люди интеллигентные и добрые, но подлянку между делом подложить – это как здрасьте… Авангардным сериал будет уже потому, что его мета-идея – это сверхзадача каждого героя любой ценой получить второе гражданство.

– Далось тебе это второе гражданство…

– Кто бы говорил! Ванька Жуков, родом из липецкого райцентра, которой обзавелся тремя паспортами!

– Попрошу без оскорблений, все трое от одной жены!

Вот-вот! У Матвея четыре паспорта, у Наташки испанский, а хэппи-энд ее сезона зависит от британского паспорта Загревского. А как убивалась собственная Ванечкина жена, пока не сделала себе израильский? А его отсутствие – главная заноза в Кукиной жизни. Наумов из этих паспортов себе профессию создал! Никто из создателей сантабарбар не додумался, что главной пружиной сюжета может стать цель получения второго паспорта. Этого же не придумать, так только в жизни может быть!

– Короче, садись и пиши, а что у Маруси за…

Корнелия тут же прикусила язык. Не стоит обсуждать Марусин факап, может, Ванечке о нем знать не положено… Со словами «вторая линия, перезвоню» она нажала отбой и набрала Марусю. Факап коуча оказался увесистым.

У Маруси появился клиент, который эмигрировал в Штаты еще до революции 90-х, то есть с паспортом СССР. Маруся ему все объяснила, написала по буквам весь алгоритм, тот сделал и российский паспорт, и регистрацию – хотя у него не было квартиры, но Маруся и тут подсказала. А потом и квартиру купил, опять благодаря Марусе. Спустя четыре года решил продать и продал, идиот, по американскому паспорту! Хотя Маруся его еще при покупке предупреждала, что все, абсолютно все, надо делать по российскому! Чувак налетел на тридцатипроцентный налог в России, о чем больше года ничего не знал, пока российская налоговая маляву в Штаты не направила. А самого клиента объявили в розыск. Какой было смысл делать тогда российский паспорт, люди ни фига не соображают и слушать неспособны… Клиент спустил на Марусю всех собак и с горя запил. Куки толком не понимала, зачем ей слушать всю эту байду. Может, надо решал найти, чтоб мужика от налоговой отмазали?

– Это лишнее, мужик уже пропащий материал, – вздохнула Жукова. – Черт, ноги затекли за компом… У меня факап на факапе, – обсчитывала другому идиоту его старт-ап про квесты, тоже лажа вышла, опять я виновата. Но главный факап у меня дома.

Маруся вышла на крыльцо, села на ступеньку, закурила – в доме Хельмут курить запрещал. «Иду, иду», – прокричала она Хельмуту. Тот, как засел с утра за безумно важное письмо, так только огрызался, но сейчас, видимо, проголодался, стало быть, Маруся должна все бросить и мчаться его кормить.

– Бывшая баба Хельмута, – Маруся понизила голос, чтобы Хельмут не понял, о ком речь, — Куки, слышишь..? Я рассказывала, как она с полоумным мужем купила огромный дом. Три участка, девять спален и рояль, на котором играл Ростропович. Теперь хочет это счастье продать и запрягла Хельмута.

Корнелия поняла, что снова придется набраться терпения…

Оценку делали люди из Sotheby’s, насчитали 40 миллионов евро. Может, Sotheby’s сам и продаст дом за такие деньги? Маруся убеждала Хельмута, что это нереал, с ее-то опытом ей ясно, что в Германии людей с такими деньгами – единицы. А Хельмут строил утопические планы поиска арабов, crazy rich Asians и новых русских.

– Все крейзи богатые паркуют свои миллионы на Манхэттене или в Лондоне! – на это Хельмут бубнил, что Берлин гораздо лучше Нью-Йорка. Это для него Берлин лучше Нью-Йорка, а крейзи богатые считают, что это бедный город, до конца не излечившийся от советского убожества.

– Ты можешь найти в Москве покупателей, ты должна знать русских олигархов. А кого ты не знаешь, знает твоя Корнелия. Охраняемый остров, культовый дом! Гораздо лучше вашей Рублевки или вилл, которые ваши русские покупают на Лазурном берегу.

Маруся пару дней корпела над расчетами ради Хельмута. Вот твердые цифры, оценка участка, самого дома, можно делать ремонт перед продажей, но лучше не делать. А самое лучшее, если Хельмут не будет тратить время на утопическую идею продать дворец за сороковник.

– Хельмут бегает по маклерам, названивает в Sotheby’s, сам злой как собака, – продолжала она терзать Куки. – От меня требует крейзи олигархов – кстати, от тебя тоже… Черт, еще и жуткий холод…

Так по-немецки беспощадно – зимой выгонять человека курить на крыльцо. Маруся сидела в сапогах, в полушубке, на голове шапка поверх шали, а то в уши задувает. И еще завернулась в шерстяной плед. Она сделала селфи, бросив ее Куки с подписью «В придачу еще и холокост курильщиков». Подумав, форвардом отправила Зое и Наташе Поленовой. Тут прилетело от Миши Наумова:

«Ты когда в Москве?»

Пообещав Хельмуту ужин через пять минут, Маруся продолжала сидеть с сигаретой за MасBook. Она то в Берлине, то в Тель-Авиве, то еще где-то, приходится все время быть в переписке, чтобы не выпасть из обоймы. Впрочем, друзья-приятели ей обрывают телефон еще и потому, что она далеко и от нее вряд ли прилетит всем остальным. Хотя все точно так же всё рассказывают и остальным тоже…

– Мари, мы будем есть? Сколько можно курить и болтать по телефону? – благоприобретенный Хельмут вышел на крыльцо из недр дома, бестолково заставленного антиквариатом, который Маруся, как он считал, вечно портила, то ставя кружку на консоль Бидермейер, то проливая вино на столик рококо. – С ума сошла, столько времени сидеть на холоде!

– Иду, – Маруся вошла в дом, стала снимать полушубок, шапку, шаль, плед. Хельмут обнял ее:

– Я тебе не говорил еще сегодня, как я тебя люблю?

Маруся чмокнула его и рысью поскакала на кухню: если бы все ее подруги так вставали в стойку на окрики своих мужиков, в мире царила бы гармония. Вместо этого у всех сплошные драмы. Гремя кастрюлями, она переслала Мише селфи с холокостом курильщиков, тут же раздался звонок:

– Муля, одень шапочку, а то лысинку простудишь! – радостно орал Миша. – Я знал в Иерусалиме одного русского перца, который заделался ортодоксом. Его жена куталась в такое же одеяло, ей всегда было холодно. Тетка реально попала: ехала за теплом, а попала в холод, ты же знаешь, что в Иерусалиме зимой холода. Вместо твоей шапки у нее был парик – ты же знаешь, что у ортодоксов женщины бритые и ходят в париках… Кстати, ты знаешь, что в этом одеяле на голове ты похожа на Ясира Арафата? Самый цимес в том, что, когда тетка соглашалась ехать в Израиль, базара насчет ортодоксов не было, она с этим попала еще больше. Как и ты, она была курильщицей, и муж – после того, как отрастил пейсы, обвешался веревочками и заправил брюки в носки, – стал выгонял ее на улицу для покурить, а жили они в ортодоксальном квартале. Не в Меа Шеарим, в другом, это неважно… Кончилось дело тем, что соседи забили ее камнями.

– Кошмарная история, – ответила Маруся, залив соусом плиту, – а у меня клиент продал квартиру не по тому паспорту и с горя запил.

Глава 7. Редкий период нормальности

«Отойди от крышки гроба!»

Корнелия не верила своим глазам, – Клячин шлет гадкие месседжи уже и Матвею. Матвей привычным жестом потрепал ее по загривку:

– Куки, перестань ты реагировать на его выходки…

– Я вообще не реагирую, это ты боишься стоять у крышки моего гроба. Мне лично уже плевать.

– Как «плевать», ты вечно в истерике. У него одна, простая, как палка, цель: постоянно тебя вышибать. И у него это получается.

– Потому что лезет в нашу жизнь, а я в зависимости от него из-за мальчиков! – твердила Куки, тыча в нос Матвею очередное послание своего экс:

«Договорились – дети едут в лагерь в Хорватию. Ты опять все меняешь, как тебе удобно».

– Мы в Италию собрались, на лодках, – возмущалась Куки, – Толстовы пригласили, это совсем ничего не будет стоить, только билеты.

– Может, дети все же в лагерь, а на лодках мы с тобой?

– Ревнуешь меня к детям? Или тебе удобнее, чтоб я плясала под его дудку?

– Удобнее, чтобы все соблюдали договоренности, – Матвей был готов взвиться, – был уговор: дети едут в лагерь. Сейчас что-то перекраивать, только лаяться.

– Обстоятельства изменились! С матерью, с другими детьми, на яхте по Средиземному морю, детям же лучше, чем в лагере.

– Это по твоей логике, а у него своя.

Матвей не защищал Клячина, просто столько разводов прошло перед глазами. Почти у каждого война, и в ней всегда оружие – деньги и дети.

– За что именно война? – настаивала Корнелия. – Какого черта он эти угрозы шлет? Маме, теперь уже и тебе. Месть оскорбленного самца…

Их роман закрутился обычным образом: встретились на тусовке, обоих пробила искра, утром Корнелия проснулась в квартире Матвея. Встретились еще раз, потом еще, и понеслось. Матвей постоянно менял женщин, говоря, что ему необходимо иметь минимум двух, на что Куки отвечала, что она с Матвеем ровно до тех пор, пока обоим от этого фан. Матвей шептал ей какие-то нежности на автопилоте, но вдруг слова исполнились совсем нового смысла, и он – это даже испугало, – понял, что его не тянет ни к кому, кроме Куки: это он дал ей прозвище, которое теперь прижилось в свете. А та звала его «Мотя».

«Угораю, уже за рулем,

уже лечу уже…»

Корнелия, вырвавшись со встречи, на которую опоздала, потому что перед этим опоздала на предыдущую, одной рукой держала руль, другой строчила Моте, а попутно и Поленовой:

«Списки перешли, когда Юлиана

Добавит, кого пригласила».

«Надо больше анонсов на хороших

ресурсах и mms-ников засадить

репосты делать», – отвечала Наташа.

«Будут тебе анонсы и репосты

_эмодзи_три_клоуна».

«Сначала списки_сердитая_рожица».

Матвей поднял голову от MacBook, оглядел непривычно чистую квартиру. Он только что вернулся из Непала и наслаждался цивилизацией, чистотой и тем, что не нужно с утра пораньше катить куда-то на скутере. К тому же скутер, попросту говоря, мопед, был по-непальски отстойным – старая Honda, никакого сравнения с его Vespa, на котором он у себя на даче рассекает, на Мальте.

Дела в компании не ахти, кассовые разрывы душат. Спрос здорово упал, и, когда поднимется с таким рублем, один аллах знает. «Photo», – сообщил ватсап, говоривший у Матвея по-английски. Жена Лена с подругами сидят на террасе ресторана. Peggy Porschen, популярное место у лондонских инстаграм-девиц и богатых арабок. «Красавица», – отстучал Матвей жене, думая о том, что плитка просела капитально. Макароны, правда, выручают, но на одной лапше не протянуть. «Photo», – снова известил ватсап: рука жены Лены держит бокал вина, играющего красками в лучах солнца. Куки опаздывала уже на час, это не удивляло, но сейчас так хотелось есть, что цифры отчетности рябили в глазах. Ватсап сообщил что у жены Лены не проходит кредитная карточка, он полез на сайт своего лондонского банка. Вот те нате, кому она зафигачила четыре тысячи фунтов? – он перешел на их общий с женой счет. Карточка сообщала, что Roche Bobois…

«Лен, что ты в Roche Bobois купила?»

«Барные стулья».

«На хрен?»

«Приедешь, увидишь – красота, фотку вечером сброшу»

Женщины чахнут без ненужных дорогих покупок. Черт, как же хочется есть. Ленка не знает, что у него бизнес просел, по четыре тыщи фигачит, а он уже экономклассом летает. Самое последнее дело, резать бюджет семье, эти нахлебники привыкли жить на широкую ногу. В квартиру влетела Корнелия.

– Вхожу на встречу, и вижу… Угадай кого?

Матвей, обняв ее, прошептал: «Молчи, дура…«Он наслаждался новым для него чувством, барахтался в клубке нежности, которую не привык выражать. Взбалмошность Куки, их стычки только обостряли страсть. Матвей не оставил своей привычки иметь какую-то телку на стороне, Куки на это было начхать, но это не радовало, а скорее злило: выходит, ей все равно. А его самого побочные перепихи лишь сильнее привязывали к Корнелии.

– Я оголодал. Ни думать, ни работать не могу…

– Ща, сек, ты послушай…

Корнелия летала по комнате, – Матвей признавал только openspace, в его стометровой квартире была всего одна спальня и огромная угловая комната с четырьмя окнами, кухонным островом, барной стойкой, и тремя диванами – где, кстати, происходило много чего интересного. Он налил вина Куки:

– Дома будем есть, рыба – свежак, водителя на рынок гонял.

– Мы едем к Ларе в ее новый ресторан. Открывается через неделю, сегодня ужин для приглашенных.

– Какого лешего тогда я с рыбой возился? Ладно, хрен с ней, погнали по-быстрому.

– Ты что, так пойдешь? Иди переоденься!

– Тогда скажи, что надеть, – Матвей направился к гардеробной.

– Все равно, что-нить поприличнее…

Всегда так: «переоденься, хотя мне все равно». Он глянул на красные джинсы, но решил, что лучше оранжевые. Взялся было за голубую рубаху с белыми цветами, передумал, натянул зеленую в огурцах. Сверху длинный серый кардиган. «Что ты в бабкиной кофте!», – влетела в гардеробную Куки. Матвей уже не мог думать ни о чем, кроме еды, а Куки натягивала платье в пол со спущенными плечами: она признавала только вечерние туалеты даже для простецких вечеринок. Матвей глянул на нее и восхитился: голое платье для хипстерского ресторанчика, а так к месту. Магическая женщина!

«Он опять все просрал!!!

_три_рожицы_оранжевые_от_ужаса»

«Мы же все разложили по полочкам!!!

_три_гоблина».

Корнелия всегда дробила одну мысль на несколько сообщений – тогда у получателя телефон беспрерывно звякает, не оставляя ему шансов игнорировать. Маруся читала, понимая, что речь о Матвее.

«Он полетел в Катманду, за каким?.

Муйня из-под коня»

Этот месседж пришел Марусе форвардом, – Куки по ошибке бросила его Александре, с которой сидела в параллельной переписке насчет благотворительного аукциона. Ну, Александре, так Александре – не с руки стирать, она за рулем, на минуту остановилась у светофора. Просто сделать форвард Жуковой, раз уже зеленый зажегся…

Корнелия шлет всем всё, что в башку придет… Матвей безбашенный, дико наглый, но даже наглость у него какая-то не злая. Он добрый, а к женщинам относится даже с трепетом. А как он считается с Куки, готов под нее подстраиваться, а та – чуть что не по ней, впадает в раж и наотмашь лупит его словами. Маруся размышляла о Куки и Матвее, делая вид, что внимательно смотрит телевизор: каждый вечер в восемь Хельмут усаживал ее смотреть Tagesschau – вечернюю программу новостей, такая же тоска, как программа «Вести».

Осенью – той же самой, когда Куки с Матвеем приехали в Тель, а тема развода Наумова была хитом сезона, – Самойлов оказался на грани потери всего бизнеса. Переложил все на партнера-юриста, который, по сути, управлял компанией, пока сам Мотя зажигал в разных точках мира. Несколько лет кряду партнер потихоньку прибирал к рукам хозяйство Самойлова, а тот очнулся только тогда, когда выяснилось, что макаронный заводикв Махачкале давно в залоге под кредит, который партнер вывел на свой офшор. Куки напрягла свои связи, вышла на главу Дагестана, и тамошний суд освободил заводик из-под залога, вернув Моте его макароны. А на партнера-юриста завели уголовку, и тот спешно свалил из России.

– Прикинь цену вопроса! – рассказывала Корнелия все на том же балконе Жуковой. – А Моте это обошлось в ноль, склеилось только на моем обаянии. Казалось бы, сиди теперь на производстве, меняй команду, режь расходы. Вложи ему это в башку, ты же коуч!

Маруся мобилизовала свой огромный опыт по финансовому управлению и на пальцах – цифр же под рукой нет – на пляже лечила Матвея. Тот повторял, что все под контролем. Спасибо Куки, помогла изгнать вора из компании, но дальше он сам знает, что делать.

– А сколько еще ворюг осталось, ты тоже знаешь? Что у тебя продажи ни хрена не делает, тоже знаешь? – наседала Корнелия.

Матвей клялся, что обновит продуктовую линейку, уберет залежи складских запасов, – раз уж бабы так взяли его в оборот. На его счастье, через пару дней прикатили Поленовы-Шустовы с детьми, бабы сбавили обороты. Жукова вскоре улетела то ли в Москву, то ли в Берлин, и теперь уже именно ей перемывал кости свой круг, собравшийся на очередной праздник в Тель-Авиве.

– Глеб, расскажу историю, – трещал Матвей за ужином. – Дунин, тебе знакомый, уверял меня, что Жукова – лесбиянка.

– Это при двух-то мужьях? – ехидно спросила Наташа.

– Ему кореш Женя рассказывал, что Маруся его телке предлагала чистую девичью любовь.

– Знаю я этого Женю! – воскликнула Корнелия. – И эта фенька, что Жукова лесбиянка, тоже знаю, откуда пошла. Это в Челси было, в «Будда-баре».

– В Лондоне «Будда-бар» под мостом на набережной, а не в Челси. К тому же он давно закрылся, – вставил Глеб.

– Знаю! Я о нью-йоркском Челси.

– Там «Будда-бар» еще раньше закрылся.

– Это и было в середине нулевых. У Жени была подруга Настя…

– Они давно разбежались, – Глеб проявлял неожиданную осведомленность. – У него теперь какая-то тусклая баба, ребенка ему родила. А Настя была клевая, она такая…

– Не отвлекайтесь от лесбиянки! – перебил их Матвей.

– Ради бога, будет тебе про лесбиянку! – махнула рукой Куки. – Маруся стала в «Будда-баре» танцевать с Настей, прижималась к ней то спереди, то сзади, все по классике, а Женьку переклинило. Ну прикалывался человек, и что?

– Вот-вот, я тоже что-то такое слышала, нет дыма без огня… Может, она скрытая лесбиянка? Потому и два мужа? – заявила Наташа.

– А в «Будда-баре» решилась на каминг аут? Настя ж молоденькая, а у Маньки оба мужика старперы вроде меня, – скорчил гримасу Самойлов. – Жучка – тот еще мастер финтов, в ее жизни не разобраться.

– Я и не пытаюсь, куда мне до нее. Сделала израильский паспорт, тут же замутила с этим немцем, и бац – у нее уже и вид на жительство в Германии, – Наташе удавалось хорошо темперированное нечто.

– Нет, без десерта не уйду, – крикнула Корнелия. – Тут отпадный флан карамель.

Улетая, Матвей клялся Корнелии, что будет сидеть в офисе, лично всех сокращать и строить. А прилетев в Москву, умотал в Таиланд. Как сообщали, с Юлей Маклаковой, которую Матвей держал за f*ck buddy и с кем колесил на мопеде по Непалу. Хроника их вялотекущего секса Корнелию в принципе не волновала, а весь свет волновал вопрос, не потому ли Куки так бьется за бизнес Матвея, что тот ее содержит.

Вернувшись и застав Корнелию в истерике из-за нового витка войны с бывшим мужем, Матвей решил сам разрулить этот вечный ближневосточный конфликт. Сесть с Клячиным, выпить и все порешать без Кукиного заламывания рук. Ведь ни одного спокойного дня! Куки вгоняет себя в исступление, воюя с бывшим мужем, и все срывает на Матвее.

При встрече с Клячиным первое, что поразило Матвея, были бегающие глаза. А так, мужик – нормуль, не без чувства юмора. Они сходу поняли друг друга и на удивление быстро договорились о правилах худого мира.

Матвей всем объяснял, что живет по принципу Парето: двадцать процентов усилий дают восемьдесят процентов результата. А дальше люди, считающие себя умнее Парето, гробят еще восемьдесят процентов усилий, чтобы добить остаток. Матвей все делал быстро, а если быстро не получалось, значит, оно того и не стоило.

Клячин считал нужным тратить на детей оскорбительно мало. Но если поднять цифру можно только войной, то лучше без войны получать оскорбительно мало денег. Зато они согласовали график жизни детей на полгода вперед и условия его пересмотра. Матвей был горд собой, рассказывая всем, что Клячин вполне договороспособен, от чего Куки приходила в бешенство.

«Клячин, выходит, весь пушистый, а

Мотя – герой».

«Не его мордой об капот

прикладывали

_синие_от_возмущения_рожицы»,

— строчила она подругам.

Ее строительный могул, как и ожидалось, сдулся и дал ей отставку. Сейчас ее звал к себе совсем крутейший магнат, – «у него в группе и телеком, и недвижка, и лес». Корнелия требовала вхожести к первому лицу и отчета только перед ним. «Скажи, я права?» – донимала она Марусю. Коуч соглашалась, что Куки права, но по жизни вхожесть к первому лицу это нереал. Поначалу Куки будет ходить к нему каждый день, потом придется часами ждать в приемной, а весь ближний круг будет накручивать вождя, что Фокс грузит его мурой. Жукова это сто раз проходила, у нее огромный опыт работы в крупных структурах.

– Она тебе про другое предложение еще не рассказывала? – тут же звонил Матвей. – Начальник отдела по работе с общественностью в госбанке…

– Можешь не продолжать, – перебила его коуч, – пресса, сувенирка, буклеты и мелкая рекламная мура. А Куки считает, что ее зовут как крупного лоббиста и черного пиарщика и она будет рулить во властных структурах.

– У нее проблемы с самооценкой. Заломила космические деньги, ждет, что ее станут уговаривать, а сама умотала в Лондон…

На очередную вип-тусу – читку избранного из проекта «Гражданин поэт» – Самойлов явился все стой же f*ck buddy Маклаковой. Одни и те же рожи… Он высматривал кого-нибудь, с кем по-людски протрендеть можно.

– Юлечка, душа моя! – услышал он за спиной знакомый голос. – Ты не одна… Привет, Матвей!

– Наумов, я не знал, что вы с Юлей друзья.

– А как же! Очень люблю Юлечку, совершенно прекрасная девушка, правда, давно ее не видел. А ты, говорят, только что из Лондона?

– Это не я в Лондоне, а Корнелия, ей же на месте не сидится, – хмыкнул Матвей.

– Ах да, там же русский фестиваль, – спохватился Миша. – Вы с Юлечкой на этот раз по Таиланду катались? Ты там, надеюсь, не затаривался? Там же тюрьма даже за weed, тем более, за порошок.

Подошла Зоя, она, оказывается, была знакома с Маклаковой, почти подруги! Откуда они подруги, выяснять никто не стал, всем было плевать. Матвей влил в себя три бокала шампанского и со словами «девушки, без нас не блудить» повел Мишу на улицу, здоровье поправить.

Наутро он проснулся с адской головной болью: после стихов они с Маклаковой еще в ночном клубе набубенились. Велев водителю отвезти Юлю, снова улегся в кровать с компом и кружкой кофе. Настроение было отвратное. Корнелия же знала, что он сам в Лондон собрался, – обещал жене и сыновьям. Не поехал только из-за Куки – не хватало еще в Лондоне комедии положений разыгрывать.

– Ты ни с кем не считаешься, в башке только собственная блажь, – выговаривал он Корнелии, когда та вернулась.

– Я по делу летала, а ты должен на заводе сидеть, а не в самолете.

– Прибереги свои советы для других, кто соответствует твоим запросам. Только они что-то не спешат тебя брать. Так и будешь метаться в ожидании, что они к тебе на поклон придут?

– Если так, то мои запросы – тоже мое дело, – огрызнулась Куки. – Ни ты, ни твой Клячин моих детей кормить не собираетесь.

На майские праздники Мотя улетел на Мальту, куда его жена уже успела перебраться на лето, Куки умотала с детьми в Тель-Авив. А когда оба вернулись в Москву – все странным образом наладилось. Матвей выслушивал Кукины фантазии, что она нарасхват, и уже не спорил. Закрывал глаза на то, что она перебивается мелочевкой в ожидании космических зарплат. Они поехали на свадьбу их общего друга Игоря, того, что живет в Вене, – и чуть не опоздали на церемонию. Так зависли в номере отеля, что Жуковы, которые тоже прикатили, поражались: сколько ж люди без передыху способны трахаться… А в конце лета Мотя названивал Марусе, которая отдыхала с Хельмутом на острове в Северном море.

– Только что был редкий период нормальности, – повторял он. – Больше месяца, я уж подумал, что вырулим. Так снова ее срывает с катушек! Ни от кого такого не терпел, но люблю ее, дуру, не могу отпустить. Самое страшное, что я теряю себя, а она только ломает меня дальше. И терпеть больше не могу, и порвать не в силах.

Глава 8. Селфи в Инстаграмме

«Обалдеваю от Зоиного рассказа, как вы разругались», – Ванечка не любил эмодзи.

«Моей жене глянец обеспечишь? Она нервничает из-за презентации».

«Самый наиглянцевый

_эмодзи_большой_палец»

В ожидании продолжений месседжей от Куки, которые должны были хоть что-то прояснить, Ванечка вернулся к разговору с Зоей.

– Ты пошла к Клячину? – переспросил он, отказываясь верить айфону.

– А что такого? – удивилась Зоя. – Я же не про Корнелию сплетничать пришла, а решить сугубо рабочий момент. Корнелию я предупредила, что пойду, а ее с петель сорвало на пустом месте.

Клячин вполне вменько, еще вопрос, не Корнелия ли сама поджигает, «Всё, что она говорит, надо делить на четыре», – считала Зоя. Ее вопрос Клячин тут же решил и цветы прислал с запиской «Был рад помочь». А Фокс закатила нереальный скандал, просто нереальный. Ваня же разумный человек, не то что эти нервические дамы, которые по любому пустяку заводятся. Что Зоя могла говорить Клячину – этого Ванечка представить не мог, как ни напрягал свое писательское воображение…

Когда приемная доложила Клячину, что с просьбой о встрече звонит некая Воронова, тот припомнил, что она приятельствует с его бывшей женой. Еще закоулки памяти шептали, что каким-то образом эта особа связана с британским подданным Дуниным, век бы его не видеть. Одним выстрелом двух зайцев. И, если кто-то решил, что один заяц – сама Воронова, это заблуждение. Выслушать и помочь девушке от искусства – ну, во-первых, это красиво… Безотносительно к бывшей жене, британскому подданному и зайцам.

Дунин уже который месяц требовал обкэшить его долю в Новой Риге. Орал, тряс опционом обратного выкупа. Пусть подотрется своим опционом, Клячину пару слов сказать где нужно, и не будет никакого Дунина: у России с англичанкой много вопросов нерешенных, еще как посмотреть, какого лешего британский подданный в Москву снует… Но лучше все же миром, – Клячин снова поджидал британского подданного в громоздком итальянском ресторане на Поварской.

– Я тальятелле с трюфелями, у вас трюфеля дешевле, чем в Лондоне, – ей-богу, это дежавю. – Выкупай мою долю, мне деньги для Берлина нужны. Марков, правда, сдулся, но и без него обойдусь, такие марковы по Берлину стаями бегают с протянутой рукой: «Дядя-дядя, купи моргидж». Короче, отдаешь мне двадцать пять лямов, и разбежались.

Больше двадцати Клячин отдавать не хотел, Дунин чуть съехал, Клячин чуть накинул, градус разговора полз вверх.

– Слушай, знаешь Зою Воронову? – сбив градус, бесстрастно произнес Клячин. – Ты с нее тринадцать штук требуешь, как выяснилось, а по-хорошему это с тебя минимум соточка ей за моральный ущерб… И это только по дружбе.

Клячин с наслаждением кошмарил британского подданного. Моральный ущерб спонсорам Вороновой тянет минимум на лимон, а дружба Дунина с этими спонсорами не стоит и гроша ломаного, эти спонсоры на цырлах у Клячина в приемной стоят. Подданный орал, чтоб Клячин не мешал мух в котлетный фарш, причем тут спонсоры. И тут же согласился на двадцать три… Да он и Воронову не пугал, ничем не грозил, эта рыжая дура все придумала! Потому что недотраханная, видел Дунин мельком ее мужика, рыхлый жадный еврейчик. «Уж кому говорить про жадность», – подумал Клячин, скостив еще полляма и пододвигая Дунину договор о расторжении партнерства в ЗАО «Новорижские закаты».

Клячин покинул ресторан крайне довольный собой. Сэкономил полтора ляма, не деньги, а все же деньги. Сказав водителю, что пройдется до мэрии, отправил машину за детьми. Об этом они с Корнелией не уговаривались, но сегодня был законный повод покуражиться. Он бросил месседж своей бывшей:

«Бери ношу по себе,

чтоб не падать при ходьбе».

Войдя в кабинет, вызвал секретаря: «Выясните адрес, туда цветы, открытку, и пусть напишут: „Рад был помочь“. Позвоните моей жене, что детей сегодня привезут к нам до понедельника».

– А что такого? – в голосе Зои слышались слезы, – Фокс взялась помочь, а сама палец о палец не стукнула! И тут же повернула все так, будто это я ее подставила, а не она меня.

Что такого? Это как раз Ванечка мог себе представить, даже в лицах.

Когда охрана передала Клячину, что гражданка Фокс снова прыгает в Раздорах у забора, он поехал к тому же забору:

– Вымогательством занялась? Решила товарок привлечь?

– Спятил? Ты о чем?

– Твоя Воронова явилась ко мне денег требовать.

– Что-о-о? – совсем с ума сошел, подумала Корнелия. – Каких денег?

– Зеленых, тринадцать штук. Не делай вид, что ничего не знаешь.

– Воронова просила у тебя тринадцать тысяч долларов? – у Корнелии побежали мысли… Нет, Зойка не могла так поступить.

– Всучили подделку моему партнеру, ты получила откат. А вопрос решили на меня повесить.

Дешево отделавшись от подданного, Клячин добивал второго зайца.

– Мошенничество, лапуля. А уголовка на тебя все еще не закрыта, если ты успела за эти годы забыть.

– Не пристегивай муде к бороде…

– Воронова свидетелем пойдет. Я смогу ей объяснить, что это в ее интересах.

Корнелия вскочила в машину и полетела искать Зою… Нереальный, просто нереальный скандал Зоя решила Ванечке не пересказывать – все равно утечет к Марусе, а потом и к Фокс, – но Ванечка должен ее понять.

– Ясно же, что этот маньячила мстит за то, что я ему не дала, – плакалась она. – Корнелия считает, что весь мир для нее только фон для селфи. Бог ты мой, Клячин наехал! Не было бы этого повода, нашел бы тысячу других.

– Зоя, ты знаешь, как я нежно к тебе отношусь, но ты ее крупно подставила.

Даже Иван не хочет понять. Конечно, бросаться за помощью к чужим бывшим мужьям – не айс, но у нее же не было выхода! И Куки, и все остальные умыли руки, даже Миша нес чушь, судиться предлагал. Зоя кружила по квартире, не понимая, почему она в таком раздрае. Конечно же, не из-за Корнелии. Это и вообще не тема, а уж теперь-то… Хотя она все для себя решила, разве нет? Все же нужно выговориться, просто, чтобы послушать саму себя со стороны. Она набрала Марусю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее:  Facebook (фейсбук) – организация, запрещенная на территории РФ.

Вернуться

2

Здесь и далее: Instagram (инстаграм) – организация, запрещенная на территории РФ.

Вернуться