Наталья Кочетова
Ложная красота

Глава 1.

-Так и будем молчать? – Тихий голос оторвал меня от созерцания картины, на которой был изображен смутно угадывающийся в многообразии ломаных линий женский силуэт. Я так долго вглядывалась в эту странную геометрию, что, кажется, даже забыла о том, что я в этом кабинете не одна.

Переведя взгляд на мужчину-психолога, сидящего напротив, я неопределенно пожала плечами.

– Мне нечего сказать. – Отозвалась хриплым от долгого молчания голосом.

Мужчина вздохнул и, положив локти на стол и сцепив их в замок, с задумчивым видом упер указательные пальцы обеих рук в подбородок.

– Зачем тогда ты сюда приходишь? – Вкрадчиво спросил мужчина.

Теперь вздох сорвался с моих губ. Я сложила руки на груди, и почувствовала, как начала нервно подергиваться нога. Мне не нравилось то, как этот мужчина изучающе смотрел на меня, так, будто все обо мне знал и без меня, и просто насмехался, пытаясь разговорить.

– Мама… убедительно просила. – Ответила я, поджимая губы и отводя глаза. – Я ей пообещала.

– Да, да… – Тут же отозвался мужчина. – И, выходит, свое обещание ты выполняешь. Не придраться… Но тебе не жаль ее денег? Она ведь платит за терапию… А ее нет… Уже третья встреча…

– Нет, мне не жаль. Я ее об этом не просила. – Прервала я мужчину, усаживаясь на стуле ровнее. Как-то вся подобралась и сцепила руки в замок, чтобы скрыть их все сильнее нарастающее нервное дрожание.  Мне не нравилось, что мы начали так много говорить.

– Ты злишься на нее?

– Нет. – Ответила, не задумываясь. – Я не злюсь.

– Она желает тебе добра…

– Я знаю. – Резко оборвала я мужчину. Этот разговор меня нервировал. Очень сильно. Я начинала терять контроль над своим телом. По шее распространялся противный зуд, и я сильнее сжала руки, чтобы не дать им волю унять это мерзкое ощущение покалывания на коже, лишь покрутила головой и повела плечами,  чтобы облегчить свое состояние трением одежды о кожу. Мое тело, объятое этими мерзкими электрическими импульсами, сигнализировало мне о чем-то понятном только ему, оно просило движения, действий, оно хотело сбежать от того, что считало угрозой.

Мужчина заметил мои манипуляции и внимательно посмотрел на меня. Нет сомнений, ему было все обо мне известно. Заботливая мама наверняка выложила ему всю мою подноготную.

– Ты могла бы избавиться от этого… – Кивая в мою сторону, как бы намекая на те странности, что происходили с моим телом, тихо сказал психолог.

– Меня ничего не беспокоит. – Возразила я быстро, так, будто была уверена в своих словах но тем не менее отвела глаза в сторону.

– Это не так, Полина. Ты и сама это понимаешь. Твои телесные реакции происходят в такой форме, будто ты все еще находишься в условиях серьезной угрозы, и так будет пока ты…

– Что вы от меня хотите? – Оборвала я речь мужчины, устало опираясь на спинку стула. Честное слово, лучше бы мы продолжали молчать. Этот короткий диалог высосал из меня все силы. Я хотела уйти. Я хотела домой. Я не хотела слушать его заумные речи и что-то отвечать.

– Я? – Мужчина хмыкнул и посмотрел на меня с ласковым снисхождением. – Я ничего от тебя не хочу. – Затем встал из-за стола, вздохнул, и медленно направился к двери. – Но знаешь, в таких ситуациях я очень расстраиваюсь. Прямо очень. Сегодня день рождения моей жены, а я приду, и вместо подготовки красивого праздничного тоста, весь вечер буду думать о тебе. Когда происходит что-то подобное, – неопределенно махнув руками в мою сторону,  продолжил мужчина, – когда я точно знаю, что смогу помочь своему пациенту, но не делаю этого, из-за недостатка мотивации у него, я, знаешь ли, очень расстраиваюсь.

Пока мужчина толкал свою проникновенную речь, он успел дойти до двери и распахнуть ее настежь.

– На этом наши встречи заканчиваются, Полина. Не смею тебя больше задерживать. – В заключение сказал психолог и демонстративно указал мне рукой на выход, глядя на меня с нечитаемым выражением лица.

Я несколько секунд недоуменно похлопала глазами, а затем медленно встала и вышла из кабинета.

Не благодаря и не прощаясь, я ушла. Я была удивлена. Если не сказать, изумлена. Я была уверена, что наши молчаливые встречи будут продолжаться столько долго, насколько хватит денег у моих родителей. Мне казалось, нас обоих все устраивает. Он получал свою оплату, я получала мамино спокойствие и ее надежду на искупление своего чувства вины.

Говоря откровенно, я не понимала, почему она чувствовала себя виноватой настолько сильно, но я так устала от этого. Я устала видеть ее несчастный вид, устала повторять ей, что она хорошая мать и не виновата в том, что ей досталась такая отстойная дочь.

Она винила себя в том, что уехала в тот день. Она была убеждена, что останься она дома, или возьми меня с собой, ничего бы не случилось. Но это не так. Рано или поздно это все равно случилось бы. Возможно в другом месте, при других обстоятельствах, но это произошло бы. Справедливость рано или поздно настигает каждого.

Я повторяла ей ежедневно, что она ни в чем не виновата, а она продолжала кормить меня своим чувством вины каждое утро на завтрак.

Я старалась делать вид, что со мной все в порядке, а она продолжала плакать ночами в подушку.

Продолжала смотреть на меня с жалостью и сожалением.

Продолжала ждать, когда я вернусь к нормальной жизни.

Она плакала и причитала, умоляя меня начать ходить к психологу.

И наконец, чуть ли не впала в истерику, уже настоятельно требуя начать терапию, когда однажды утром войдя в мою комнату, увидела мой новый рисунок. На нем была изображена девушка, лежащая на полу, укутанная в облаке своих длинных светлых волос, вокруг нее были разбросаны исписанные листы бумаги, а из правого запястья медленно вытекала темно-красная кровь. Я не проецировала на этот рисунок на себя. Я даже не думала о себе, рисуя девушку, но мама сделала какие-то свои выводы.

Она так кричала и плакала. Я думала, у нее будет очередной нервный срыв.

Я так устала от ее слез и истерик. Чувство вины, с которым она не могла справиться, не оставило мне выбора. Я пошла на поводу у ее манипуляций, мне пришлось. Я начала ходить к психологу и все казались довольными.

Но чертов доктор сегодня повел себя непредсказуемо, и теперь я не знала, чего ожидать.

Я спустилась по лестнице и вышла из здания, прямо на противный промозглый ветер, разносящий по улице опавшие желтые листья. Укутавшись в пальто поплотнее, медленно пошла к машине, где ожидала меня мама. Уселась на пассажирское сидение, осторожно поглядывая в ее сторону.

– Что-то вы сегодня рано… Ну… как все прошло? – Надев на лицо вымученную улыбку, спросила мама.

– Все отлично. – Ответила я, неуверенно косясь в ее сторону.

Мама не расспрашивала. Никогда не расспрашивала подробностей моей терапии. Боялась меня ранить.

Судя по ее виду, несколько уставшему и уже привычно удрученному, доктор не стал ей докладывать об окончании наших встреч. Мне была дана отсрочка. Но ведь рано или поздно он скажет? Я боялась даже представить, что она устроит мне после.

А она устроит. Это неизбежно. Однако сейчас она снова натянуто улыбалась мне, не скрывая буквально приросшей к ее глазам жалости, затем завела машину и, тронувшись, сосредоточила внимание на дороге.

Я понемногу расслабилась, решая не накручивать себя раньше времени, а решать проблемы по мере их поступления. Мы в спокойном молчании добрались домой. Мама отправилась на кухню, готовить ужин, я – сразу же пошла в свою комнату. Даже не переодеваясь, схватилась за кисти и краски, и сразу же почувствовала себя лучше.

Это была моя территория, мой мир, моя медитация, мой дзен.

Стоило лишь коснуться кистью холста, как все вокруг исчезло.

Я рисовала, не задумываясь о конечном результате. Мне это было нужно. Я это любила. В этом было мое спасение.

Просто дала рукам волю. Позволила мягкому ворсу кисточки скользить по полотну, лишь изредка меняя цвет. Отключила разум и чувства, полностью поглощенная буйством красок и плавными изгибами линий, я быстро выпала из реальности. Забыла где я, кто я, кем я была, и кем теперь являлась. Позволила себе забыть обо всем. Рисовала свою реальность здесь и сейчас, строила ее сама, своими руками, полностью контролируя процесс. Эту реальность создавали мои руки, и только от меня зависело то, какой она будет. Будет это серое мрачное затянутое тучами грозовое небо, синяя глубина бушующего моря, ярко алый закат или таинственный темно-зеленый лес.

Я так глубоко погрузилась в создание этой реальности, что время и пространство перестало для меня существовать. И потому я не сразу заметила гневный нетерпеливый стук в дверь своей комнаты, а затем и резкий ее рывок.

– Поля, как ты могла?! – Закричала мама, ворвавшись в мою комнату. В ее глазах блестели слезы, а руки ходили ходуном от возмущения.

– Мам… – Успокаивающим тоном начала я, откладывая кисть и морально готовясь к ее очередной истерике. Я уже понимала, что произошло.

– Что «мам»? Что «мам», Полина? – Взвизгнула мама, и из глаз брызнули одна за другой крупные слезинки. – Зачем ты отказалась от терапии?

– Мам, она мне не нужна, я в порядке. – Обходя мольберт, я направилась в сторону мамы. Хотела обнять ее, но она оттолкнула мои руки.

– Нет, Полина, ты не в порядке. Ты совсем не в порядке. Ты бросила учебу, ты живешь затворником, ты отказалась от своих друзей. – Перечисляла мои грехи мама, пылая глазами.

– Нет, мам. – Возразила я, но мама не слышала.

– … Ты загоняешь себя в могилу в восемнадцать лет! – Продолжала напирать она. – Ты не хочешь жить, не хочешь выбираться из своей раковины. Сейчас ты только рисуешь… такое… а потом?… К чему все это ведет? К тому, что рано или поздно ты наложишь на себя руки??? – Кричала мама, обливаясь слезами. На последней фразе не выдержала: упала в кресло, хватаясь за сердце, и стала реветь уже в голос.

Я, немного помешкав, опустилась на колени рядом с ней. Я не знала, что делать и как себя вести, когда она в таком состоянии, просто осторожно протянула руку и неловко погладила ее по спине, стараясь говорить как можно более мягко:

– Все будет хорошо, мам. Я обещаю. Я ничего с собой не сделаю. Если не сделала сразу, то сейчас уже точно нет…

Мама громко судорожно всхлипнула, слыша мои последние слова, и зарыдала еще горше. Я поджала губы и отвернулась в сторону, лихорадочно стараясь сообразить, что сказать, чтобы не испортить все больше. И только я открыла рот, как мамина истерика вдруг прекратилась. Она вытерла лицо руками, как-то резко становясь собранной и решительной.

– Нет, Полина. Так не пойдет. Так больше не будет. – Мама встала с пола, шмыгнула носом, резкими злыми движениями вытерла со щек остатки слез, и, глядя на меня сверху вниз, безапелляционно заявила. – Если ты не согласна на добровольную терапию, я отправлю тебя в психоневрологический диспансер.

Ба-бах. Ее слова были сродни удару электрошока. Я не просто опешила, я впала в ступор.

– Что? – Тупо переспросила я, неверяще хлопая глазами.

– Да. Я не буду больше верить твоим обещаниям и заверениям, что с тобой все в порядке. Это не так. Я не позволю тебе и дальше гробить свою жизнь. Выбирай: лечение добровольное или принудительное.

Наградив меня последним категоричным взглядом, мама вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Оставляя меня с тем выбором, что она дала мне. Но на самом деле, не оставляя мне никакого выбора. Снова не оставляя того, чем я могла бы управлять. Лишая меня очередной точки контроля.

Я обхватила колени руками и уткнулась в них головой, громко обреченно застонав, продолжая сидеть на полу и позволяя полному осознанию своего положения захватить меня в свой плен.

Ну вот и все. У меня больше не осталось ничего моего. Я не распоряжалась своим временем, я не контролировала свое тело, я не управляла своими эмоциями, теперь мне не принадлежали даже мои воспоминания и тайны. Их достанут, вскроют как гнойную рану, разложат на молекулы, заставят их мусолить, пережевывая раз за разом, пока чего-то там не поймут и не найдут способ мне помочь.

Помочь… Почему же никто не слышит, что я не хочу помощи? Она мне не нужна. Я ее не хочу. Тем более такую.

Ненавижу психологов. Ненавижу терапию. Ненавижу воспоминания. Ненавижу то, что я ничего не могу изменить.

Я хотела бы что-то предпринять, как-то противостоять но… эта реальность была мне неподвластна.

Глава 2.

– Рад снова видеть тебя. – Приветливо улыбаясь, невозмутимо бросил психолог, усаживаясь за свой стол.

Я невесело усмехнулась и кивнула. Не могла ответить ему взаимностью.

– Итак, Полина… Ты здесь, ты пришла. Позволь же сразу спросить, чего ты хочешь от этой терапии? – Спросил мужчина и выжидательно посмотрел на меня.

– Хочу, чтобы мама успокоилась. – Пожала плечами я.

– Забота о маме – это прекрасно. Но этого недостаточно. Чего ты хочешь лично для себя?

– Ничего.

– Совсем? – Мужчина удивленно приподнял бровь, уставившись на меня с немым вопросом в глазах. Но я не ответила. Он несколько секунд выжидательно смотрел на меня, затем разочарованно поджал губы и вздохнул. – Твою жизнь можно назвать счастливой?

– Она вполне сносная.

– Разве ты не заслуживаешь чего-то большего, чем просто сносная жизнь?

Повисла пауза. Я нахмурилась и почему-то зависла. Вопрос поставил меня в тупик и заставил нервно ерзать на стуле. Я потерла запястье рядом с часами и сцепила руки в замок.

– Не знаю. Не думаю. Я не знаю. – Ответила сумбурно, начиная нервничать все сильнее. Руки сами собой сложились на груди, и неосознанно сжалась всем телом.

Психолог хмыкнул, внимательно наблюдая за мной, и сделал пометку в своем блокноте.

– Что ж, ладно… Разберемся по ходу дела… – Мужчина взял в руки стопку картонных карточек и точеным жестом перфекциониста поправил их так, чтобы они лежали ровным прямоугольником. – Это известный тест. Тест Роршаха. Я попрошу тебя расслабиться насколько можешь, и отвечать не задумываясь. Ты должна будешь описать то, что видишь. Идет?

Я без интереса пожала плечами. Как будто ему было нужно мое согласие…

Мужчина стал показывать мне одну за другой карточки с изображением каких-то нелепых чернильных пятен. На некоторых из них угадывалось что-то похожее на очертания людей или животных, на некоторых – просто пятна, которые невозможно было с чем-то ассоциировать. Я послушно описала свое видение каждой картинки, и мужчина удовлетворенно кивнул.

– Теперь я хочу, чтобы ты заполнила этот лист бумаги какими угодно цветами. – Психолог протянул мне белый альбомный лист и подвинул стакан с цветными карандашами. – Не думай. Просто зарисуй его, не оставляя пробелов.

Мне не было необходимости думать. Я взяла черный восковой карандаш и за несколько секунд полностью закрасила лист. Небрежно толкнула его в сторону мужчины.

Подняла глаза. Он посмотрел на меня с интересом, задумчиво потер подбородок, затем кивнул, будто сделал для себя какие-то выводы. Снова сделал запись у себя в блокноте, и взял следующий набор карточек небольшого размера. Разложил их по столу в несколько рядов.

– Выбери любую, ту, которая тебе больше всего понравится. Выбирай внимательно. Не логикой, скорее интуитивно. Прислушивайся к ощущениям.

Я встала со стула и склонилась над столом. Скользнула глазами по карточкам, на которых были изображены странные, словно из глупых детских рисунков, картинки. Сказочные, сюрреалистичные, с изображением людей, пейзажей, загадочных персонажей и абстракций. Я безучастно рассматривала картинки, ничего не вызывало в моей душе отклика, пока я не натолкнулась на карточку, на которой были изображены два револьвера со слегка изогнутыми вверх дулами и резными ручками, лежащие в траве ярко-голубого цвета. Ткнула в карточку пальцем и снова опустилась на стул.

– Хм, прекрасно. – Довольно улыбнулся мужчина, откладывая карточку рядом с моим рисунком, а остальные собрал и убрал в стол. Снова посмотрел на картинку и задумчиво ухмыльнулся. – Интересно… Рассказать тебе мои выводы?

– Как хотите. – Отозвалась я без интереса, откидываясь на стул и скрещивая вытянутые ноги. Перевела взгляд в окно, где над городом нависли тяжелые дождевые тучи.

– Твоя психика изо всех сил блокирует воспоминания, которые причиняют тебе боль. Так что пока мы не будем их касаться, чтобы избежать ретравматизации. – Начал вещать мужчина, но я не реагировала, продолжая разглядывать унылый пейзаж за окном, лишь почувствовала, как от его слов напряглась моя шея. – Но я хочу, чтобы ты понимала: пока травма не будет должным образом переработана, ничего в твоей жизни не изменится. Рано или поздно тебе придется вернуться в тот день… и прожить его правильно…

Мужчина понизил голос на последнем предложении и замолчал, ожидая моей реакции. И она последовала незамедлительно. Мое горло сжало спазмом. Мне вдруг захотелось закричать, во весь голос заорать на этого идиота-психолога. Вернуться? Прожить правильно? Разве можно такое прожить правильно??? Разве может он хоть что-то в этом понимать? Хоть каплю?

Мне хотелось выкрикнуть все это ему в лицо, но я сглотнула болезненный ком, сжала зубы и молча, подняла на него взгляд исподлобья. Удовлетворенный тем, что ему удалось привлечь мое внимание, мужчина продолжил:

– Но не сейчас. Сейчас ты не готова. Пока мы позволим твоей психике реализовывать свой защитный механизм. Мы не будем касаться прошлого. Мы сосредоточимся на настоящем. – Психолог подбадривающе мне улыбнулся и, набрав в легкие побольше воздуха, добавил. – А в настоящем… В настоящем ты чего-то боишься. Очень сильно боишься, и очень сильно хочешь избавиться от этого страха. – Мужчина ткнул пальцем в выбранную мной картинку. – Ты хочешь контролировать свою жизнь. И быть менее уязвимой. Сейчас я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала и ответила: то чего ты боишься – реальная угроза или иллюзорная?

Я смотрела на мужчину, слушала его слова и чувствовала, как возмущение и злость, еще секунду назад, разъедавшие мое сознание, уступают место более опасному чувству. Я буквально физически чувствовала, как внутри закручивается противной воронкой страх. Мои мысли будто немеют, затормаживаются. Так всегда происходило, стоило лишь направить память и мысли в это ядовитое русло.

С огромным усилием я заставила себя подавить волнение и сосредоточиться хоть на чем-то, пока удушливая паника не начала раскручивать свой маховик. Судорожно выдохнула воздух, медленно вдохнула. Снова повторила свое действие, слушая, как воздух с шумом входит и выходит из легких.

– Она реальная. – Ответила наконец внезапно осипшим голосом.

Мужчина медленно кивнул, напряженно наблюдая за мной.

– Ты можешь сделать что-нибудь, чтобы стать менее уязвимой перед этой угрозой?

Я сглотнула и сильнее сжалась. Взглянула на свои смарт-часы, с активной кнопкой SOS. На рюкзак, лежащий на полу рядом с моей ногой, в котором всегда лежит два газовых баллончика. Внизу в машине меня ждала мама, она сопровождала меня всегда и везде. Ей пришлось перейти на удаленную работу, чтобы она могла сопровождать меня в те редкие дни, когда я решалась выйти из дома. В нашей квартире была установлена дорогущая сигнализация. Но я не чувствовала себя защищенной. Мне не казалось, что я неуязвима. Всего этого мне было недостаточно.

– Тебе нужен револьвер, Полина. – Как в подтверждение моих размышлений, тихо проговорил мужчина. – Образно, конечно… Оружие – это просто способ контроля, возможность… быть более уверенной. Я хочу, чтобы ты хорошо подумала об этом накануне. Ты должна найти свой револьвер…

***

Бездумно кликая по кнопкам меню бесцветного простенького сайта, я то и дело неосознанно возвращалась к фотографии мужчины, который был представлен как собственник и главный тренер единственного в нашем убогом городишке клуба боевых искусств. Я возвращалась к ней уже в сотый раз, разглядывая приветливое лицо мужчины, так, будто, если чаше смотреть, можно проникнуться большим доверием.

Мужчина выглядел серьезным, уверенным в себе и вполне миролюбивым, но он все же оставался мужчиной, а это само по себе вызывало тревогу.

Последний раз скользнув взглядом по фото, я закрыла браузер.

Тяжело вздохнула. Жизнь меня испытывала.

В этом городе как будто вообще не было женщин, или мне просто хронически не везло. Врачи – мужчины, полицейские – мужчины. Следователи. Судмедэксперты. Судьи. Все.

И то, что в нашем городе был лишь один психолог, – работающий с посттравматическим синдромом, и тот мужчина, – очередное невезение. Или наказание.

Испытание меня на прочность.

Хотелось завыть в голос. Не было у меня никакой прочности. Не осталось. Ничего не осталось. Я была пустая внутри. Я ничего не хотела. Не было желаний, не было целей. И эмоций тоже не было, только страх. И он заменял и замещал собой весь мой эмоциональный спектр. Он был со мной всегда, мой единственный верный спутник, до оскомины постоянный, лишь иногда меняющий свою интенсивность: от легкой сосущей тревоги до внезапной неконтролируемой паники.

В течение вот уже трехсот семидесяти пяти дней. Двадцать четыре часа в сутки. Каждый день. Только страх. И ничего больше.

Он был частью меня. Я срослась с ним намертво. Но чертов психолог был прав. Я устала от него, катастрофически устала. Я хотела избавиться от него, даже если мне пришлось бы оторвать его от себя вместе с кожей.

Я хотела это прекратить. Я должна была попробовать. Должна. Хотя бы в надежде на то, что боль, накопившаяся за триста семьдесят пять дней, хоть немного поутихнет.

Я не хотела, чтобы страх и дальше управлял моей жизнью. Я хотела управлять ею сама.

Мне нужен был револьвер.

И я решила, что сама могла бы стать им.

Глава 3.

Игнат.

– Ну-ка, вы двое, я сказал вам заткнуться. – Заорал я на двоих хихикающих подростков, и те резко притихли, устремляя на меня перепуганные взгляды. – Десять кругов по периметру, бегом.

– Мы ничего не сделали… – Сделал попытку возмутиться один из них – тот, что постарше и понаглее.

– Пятнадцать. – Рявкнул я, и пацаны, переглянувшись и недовольно сморщив носы, стартовали с места.

Так-то лучше. Я не любил этих двоих. И вообще детей, старше лет этак десяти. Нет, вообще моя работа мне очень нравилась. Особенно мне нравилось работать с мелкими. Заряженными невесть откуда взявшейся для такого юного возраста мотивацией, и с неведомым даже взрослому человеку упорством постигающие азы боевых искусств. С ними было легко. Они жаждали результата, им нравился процесс, да и с малышней поладить просто: они управляемы, послушны, хорошо видят границы, побаиваются, и с восхищением заглядывают тебе в рот. Но чем старше они становятся, тем больше становятся их эго, тем сильнее они хотят показать свою крутость и независимость. Вырастают в таких вот подростков-идиотов, которые то и дело порываются прощупать твои границы и подловить тебя на какой-то слабинке. С такими без вариантов: приходится прибегать к жестким методам и наказаниям, иначе потеря авторитета неизбежна.

– Такой суровый. – Вдруг услышал за спиной знакомый женский голос, полный иронии.

Обернулся и чуть расплылся в глупой мальчишеской улыбке. Что поделать, я всегда был рад ее видеть. Поспешил к стоящей у двери девушке и, подойдя, заключил ее в объятья.

– Кира… Вау, – выдал на выдохе, изумленно разглядывая девушку, – выглядишь… э-э-э. – Запнулся, не зная, какое слово было бы уместнее подобрать.

– Шикарно? – С усмешкой подсказала девушка.

– М-м… да. Да. – Промямлил я, продолжая пялиться на ее огромный живот. – А тебе вообще можно передвигаться… в таком состоянии? – Спросил, нахмурившись, на что Кира вопросительно подняла бровь. – То есть, я имею в виду… одной…

– Все в порядке, Игнат. Я беременна, а не больна. Вполне самостоятельна и дееспособна. – Ухмыльнулась девушка. Бегло оглядела зал и тренирующихся мальцов, и вдруг, совсем внезапно резко изменилась в лице. Улыбка пропала с ее лица, губы сложились в немую «о», брови сошлись на переносице. Она поморщилась так, будто ей больно, и схватилась за живот руками.

Я чуть ли не подпрыгнул на месте.

– Кира… что т-такое? – С паникой в голосе заикался я, начиная кружить вокруг девушки и хаотично размахивать руками.

– Ох… кажется, началось. – Прислоняясь спиной к двери, Кира начала дышать часто-часто через рот.

– Что началось? Не-не-не, Кира… ты с ума сошла? Блин, ты что? – Завизжал я, как истеричная девица, суетясь вокруг девушки. Что я должен делать? Что делать-то? Звонить. Да, точно. Надо позвонить. А куда? Игорю? В такси? В скорую?

Пока я бросился к столу за телефоном наперерез двоим проштрафившимся пацанам, заканчивающим последний круг, Кира наклонилась, согнулась пополам, издала какой-то непонятный хрюкающий звук, и вдруг разразилась громким хохотом. Я резко развернулся в ее сторону и уставился выпученными глазами, замирая на полпути.

Кира хохотала до выступивших слез и тыкала в меня пальцем.

– Видел бы ты свое лицо… Ох, Игнат… – Продолжала надрываться Кира, а я стоял и с открытым ртом, как дурак хлопал глазами. До меня доходило медленнее, чем до несмышленого младенца.

– Ну о-очень смешно. Прям обхохочешься. – С обидой выдал я, уставившись на девушку и уперев руки в бока. Паника отступала, и я начинал испытывать злость, как всегда бывает, когда чего-то сильно испугаешься по чьей-то вине. Была б она мужиком, я б ей втащил. Но она девчонка, и мне не оставалось ничего, как лишь злобно бросить: – Ты за этим вот пришла? Решила на мне проверить свои актерские способности? Ну молодец, че… – Я наигранно похлопал себя по карманам и развел руками. – Извини, Золотой глобус забыл, но ты заслужила его, без сомнений… Лучшая женская роль, блин.

Наконец отсмеявшись, Кира выпрямилась и подошла ближе.

– Ну прости, не удержалась. – Пытаясь скрыть улыбку, с наигранным чувством вины в глазах, проговорила Кира и погладила мою щеку рукой, успокаивающе, будто заботливая мамочка.

Я дернулся назад, отклоняясь от ее руки.

– А чего тогда? – Я говорил с недовольством уже скорее из упрямства, обида на ее дурацкий розыгрыш почти сошла на нет.

– Вот. Принесла листовки. – Кира достала из сумки пачку цветных глянцевых бумажек. – Михаил Андреевич обещал распространить объявления о благотворительной ярмарке среди родителей учеников. И-и… – Многозначительно протянула Кира, – пока они с Игорем в Торонто, и за главного здесь ты, заняться этим предстоит тебе.

Я закатил глаза и недовольно поджал губы. Ну конечно. Вот делать же мне больше нечего…

Кира смотрела с привычной улыбкой и добротой, которой она буквально лучилась, и я не мог сопротивляться этому свету в ее глазах. Конечно, не мог.

– Ладно. Давай сюда свои объявления. – Проворчал, забирая у девушки стопку. – Никак не угомонишься. Сидеть бы тебе под роддомом, а ты все суетишься…

Кира благодарно улыбнулась и, поднявшись на цыпочки, поцеловала меня в левую щеку.

Мне тут же захотелось отшатнуться от нее, но я лишь сконфуженно опустил глаза. Кира была одной из немногих, кто не видел никакой проблемы в том, чтобы поцеловать меня в левую щеку. Она была одной из немногих, кто не менялся в лице, когда я попадал в зону видимости. И она, наверное, была единственной, кто не просто делал вид, что со мной все в порядке, а транслировал это всем своим видом с неподдельной уверенностью.

Даже не знаю, радовало меня это, злило, или удивляло, но настроение резко испортилось. Кира заметила это, как в принципе и всё всегда замечала, и тоже стала серьезной. Взглянула на меня с привычным участием в глазах и присущей ей проницательностью.

– Как ты? – Спросила тихо, вглядываясь в мои глаза.

– Все отлично. – С нарочитой небрежностью отозвался я, отворачиваясь до того, как увижу в ее глазах жалость. – Ты… слушай, мне надо тренировку продолжать. – Взмахнул листовками в своей руке. – Я раздам.

– Да, спасибо. Не буду мешать. – С легкой улыбкой сказала девушка, и, бросив на меня последний пронзительный взгляд, отвернулась. Уже в дверном проеме, снова обернулась и добавила. – Я сегодня виделась с Ваней. Он выглядит намного лучше… Уже почти не хромает.

Я повернулся к девушке, увидел ее искреннюю поддерживающую улыбку, но не смог найти в себе сил что-то сказать, лишь плотно сжал губы и кивнул.

– Все будет хорошо, Игнат. – Напоследок бросила Кира и, улыбнувшись краем губ, закрыла за собой дверь уходя.

Я же сжал зубы, надевая на лицо фальшивую маску невозмутимости, и вернулся к ученикам.

Глава 4.

До окончания тренировки оставалось всего каких-то двадцать минут, когда дверь в зал снова открылась. Я посмотрел на часы, понимая, что это не наш ученик, а скорей всего, кто-то залетный, и обернулся.

У двери, в серых балахонистых одеждах стояло бесформенное нечто и нерешительно топталось, растерянно оглядываясь по сторонам.

Бросив малышне указание отрабатывать фронт-кик, я со вздохом направился разбираться с пришельцем. И чем ближе подходил, тем медленнее и неувереннее становились мои шаги, до тех пор, пока я совсем не остановился, так и не дойдя пару метров. Меня поразило и выбило почву из-под ног сразу несколько вещей.

Первое: пришелец был девушкой.

Второе: пришелец был чертовски красивой девушкой.

И третье: эта девушка-пришелец так смотрела на меня… Она так смотрела…

Я ловил на себе разные взгляды, в основном это сочувствие, жалость, испуг или отвращение. Но девушка смотрела на меня настолько странно и неуместно данной ситуации, что я на мгновение растерялся. На ее лице в ее взгляде… да что б меня… читалось настоящее восхищение.

Она зачарованно разглядывала левую сторону моего лица, даже не моргая, и, кажется, затаив дыхание, слегка приоткрыв свой красивый рот, свои идеальные полные губы. Ну и ну.

От этой ее реакции на самую уродливую часть меня вдруг стало жарко. И неловко. А от того, что она сама настолько красива, накатил странный стыд и смущение. И только потом – уже привычная злость, какая обычно бывала, когда я видел кого-то более-менее симпатичного, или хотя бы нормального. Кого-то, кто выглядел, лучше, чем я. В общем, если судить логически, я испытывал злость абсолютно ко всем. И, если быть совсем уж честным, причиной этой злости была обычная зависть.

Не без труда подавив дурные эмоции, я сделал шаг вперед.

– Чем могу помочь? – Спросил почему-то охрипшим голосом.

Пришелец едва заметно вздрогнула, будто приходя в себя. Стушевалась. Прекратила глазеть на меня, опустила глаза и нервно поправила длинные, скрывающие ее пальцы, рукава безразмерной толстовки.

– Я… э-э… Я ищу Михаила Андреевича. – Суетливо оглядела зал, будто тренер мог бы где-то здесь спрятаться.

– Он уехал. Я за него. – С интересом глядя на девушку, сказал я.

Она как-то вся сжалась от моих слов, и сделала шаг назад.

– А… он… скоро он вернется?

– Я не знаю. Может быть, через неделю. – Ответил я, прислонившись плечом к стене, рядом с пришельцем. Она отодвинулась, отступила еще на шаг, избегая смотреть мне в глаза, почти уперлась спиной в дверь. Пошарила рукой по двери отыскивая, ручку, и, наконец отыскав, еле слышно несвязно пробормотала:

– Я тогда… я в другой раз приду. Э-э, спасибо… До свидания.

Девушка сбежала так же внезапно, как и появилась, а я только стоял и тупо пялился на закрытую дверь. И это ее короткое, словно вспышка молнии, появление, почему-то поселило в моей голове жуткий диссонанс. Я никак не мог собрать мысли в кучу. Кое-как закончил тренировку, разогнал мелких, запер зал, и в смятении отправился домой.

Всю дорогу до дома неуемные мысли то и дело возвращались к пришельцу. Все в ней не стыковалось странным образом. Я не понимал, что с ней не так. Красивые девушки не одеваются так невзрачно, я бы даже сказал пугающе. Красивые девушки не озираются по сторонам, как затравленные зверьки. Красивые девушки не приходят в подобные места. Красивые девушки не смотрят на меня так, будто я звезда телеэкрана.

Может быть, она ненормальная? Какая-нибудь городская сумасшедшая? Ха, или может актриса, и это было что-то типа челлендж-постановки?

А может быть она и вовсе скрывающаяся от закона преступница?

Пришелец из другого мира?

Я прыснул. Да-а, так я далеко зайду.

Помотал головой, усмехаясь полету своей недоразвитой фантазии, заходя в квартиру.

– Чему улыбаешься? – Услышал вдруг голос сбоку, и чуть не подпрыгнул на месте. Резко обернулся и увидел брата, стоящего в дверном проеме кухни, оперевшись о косяк, и с невозмутимым видом жующего яблоко.

– До инфаркта доведешь, блин – С упреком бросил я брату, скидывая кроссовки и закрывая дверь. – Чего не предупредил, что приедешь?

– Э-э, – протянул Ваня глядя на меня с укором и развел руками, – это вообще-то и моя квартира, не забыл?

– Не забыл, не забыл. Бабулино завещание в рамочку повесил на стену и перечитываю каждое утро. – Усмехнулся я. – Давно приехал? – Подойдя к Ваньке, я пожал его руку и хлопнул по плечу, слегка приобняв. Посмотрел на него, оглядывая с ног до головы, отмечая, что без своего мерзкого костыля, он выглядел намного лучше. Совсем как здоровый.

– Утром. – Прожевав кусок яблока, ответил брат.

– И уже успел навестить Киру, ага? – С ухмылкой бросил я, не ожидая ответа, и, обойдя его, вошел на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин.

Достал из холодильника яйца и ветчину и приступил к приготовлению нехитрого блюда, которым у меня завершался практически каждый день.

– Да, заходил к ней. – Запоздало ответил Ваня, усаживаясь за стол. – Ей вот-вот рожать, а этот… уехал. Тоже мне… папаша… – Выплюнул брат.

Я медленно обернулся и посмотрел на него. Вздохнул.

Эта его нездоровая привязанность, длящаяся уже более пяти лет, чем дальше, тем сильнее начинала беспокоить. Я был уверен, что она пройдет, когда Кира начала встречаться с Игорем, но Ваня по-прежнему продолжал заглядывать ей в рот. Я надеялся, что все рассосется, когда ребята поженились, но Ваня продолжал смотреть на нее верным псом. Я рассчитывал, что она исчезнет, когда Кира забеременела, но Ваня, вместо того, чтобы забыть девушку, с которой ему теперь точно ничего не светило, наоборот, пошел в активное наступление. Мне его логика была неясна. Я не понимал, на что он рассчитывает. То, что Ваня так навязывал Кире свое общество, вело лишь к тому, что Игорь рано или поздно проломил бы ему башку.

– Он должен был отказаться от титульного боя, за звание чемпиона мира из-за того, что ей вот-вот рожать? – Подняв бровь, с усмешкой спросил я. Я спросил с сарказмом, но Ваня со всей серьезностью тут же ответил:

– Я бы отказался.

Я фыркнул. "Потому-то тебе и не стать чемпионом" – Подумал я, и слова почти сорвались с языка. Но я, вовремя спохватившись, проглотил их, даже не позволяя себе открыть рот. Я бы лучше отрезал себе язык, чем сказал бы что-то подобное. Не потому Ваньке не стать чемпионом. Не из-за этого. И мы оба об этом знаем.

Ему им не стать, только потому, что его брат – мерзкий, самоуверенный, эгоистичный ублюдок. Только поэтому.

Я не имел права осуждать его чувства и что-то советовать. Но все же не удержался и сделал последнюю попытку образумить братишку.

– У них все хорошо, Вань. – Протянул глухо, усаживаясь напротив. – Кира вполне счастлива. Это видно.

– Да… Она ведь скоро станет мамой. – Его рот растянулся в легкой улыбке, на лицо набежало глупо-мечтательное выражение.

– Именно. Она станет мамой ребенка Игоря. – Произвел я контрольный выстрел. И он достиг цели. Дурацкое выражение пропало. Ванька отвернулся и насупился, как обиженный ребенок. Знаю, я должен был быть на его стороне, и всячески поддерживать его, но у меня не получалось. Не в этом случае. Не в этом конкретном бесперспективном случае.

Доделав омлет, я поставил две тарелки на стол, раскладывая по ним ужин.

– Хватит уже, Вань. Хватит бегать за ней… – Попытался додавить я, в надежде, что он наконец прислушается. Будто бы он когда-либо слушал мои советы и доводы.

Он и теперь не услышал смысл моих слов. Услышал только то, что хотел услышать, то, что резануло слух. Медленно поднял свои глаза, и его лицо вдруг исказила гримаса ненависти. Я посмотрел на лицо брата, – лицо, идентичное моему, только без уродливых шрамов, – и непонимающе завис, не сразу догадываясь, что вызвало его гнев.

– Бегать? – Медленно переспросил Ваня со сталью в голосе. А затем зло усмехнулся. – Ха… бегать, да? Серьезно, брат?

Я отшатнулся от его взгляда, как от удара. Упрек в его глазах был контрольным теперь уже в мою башку. Навылет кусок свинца. Я даже сказать ничего не смог, лишь сжал челюсть и бессильно опустился на стул.

– Я не голоден. – Бросил сквозь зубы Ванька и встал из-за стола. – К маме пойду… навещу… Не жди меня сегодня.

Я услышал, как закрывается за ним входная дверь, и, шумно выдохнув, обхватил голову руками.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Бегать? БЕГАТЬ, черт бы меня побрал?! Слов других не нашлось? Ну что ж я за придурок? Что за кретин???

Есть больше не хотелось. Я швырнул вилку на стол и встал из-за стола. До боли сжал челюсть, злясь на самого себя.

Чертов советчик. Тоже мне, знаток.

Что я вообще мог понимать, что я могу знать о его чувствах?

Я – человек, отобравший у него возможности жить полноценной жизнью. Лишивший его возможности, блядь, бегать.

Я сокрушенно покачал головой, продолжая ругать себя, и пошел в комнату.

Взял со стола тонкую пластиковую папку с расчетами и открыл. «Биотех-реабилитация. Лечение с использованием клеточных технологий» – было указано на титульном листе. Открыл последний лист, и в очередной раз подсчитал в уме суммы, указанные в итоговой таблице. Как будто от количества моих подсчетов, сумма могла бы измениться.

Она не изменилась бы. Разве что выросла бы со временем. Я знал, чем больше буду тянуть, тем это вероятнее. Но половина суммы у меня уже была.

Еще столько же необходимо было заработать.

Я пока не знал как, но я был твердо намерен сделать это. Я должен был это сделать. Обязан.

Хотя бы ради того, чтобы больше никогда не видеть укор в глазах брата.

Глава 5.

Полина.

Я смотрела на свое отражение в большом овальном зеркале в ванной, но перед глазами стояло совсем другое лицо.

На нем – однодневная рыжеватая щетина. Левый глаз в сравнении с правым, несколько скошен вниз. Нижняя губа у левого края разделена небольшим рубцом, зашитым неаккуратно, топорно, и теперь образующим небольшую выемку.

Кривые полоски шрамов рассекают всю поверхность левой щеки: от красного до бледно-розового, от тонких почти незаметных нитей до широких глубоких борозд. Рубцы на этом лице не побелели, а значит, чтобы с ним не произошло, это произошло не слишком давно.

Я воспроизводила каждый шрам в своей памяти с особой тщательностью, старательно, щепетильно.

Я примеряла их на свое лицо и улыбалась.

Мне не нужен был никакой револьвер. Мне нужно было это. Совершенное несовершенство. Мое спасение. Мой идеальный вариант. Единственно правильный выход. Самый легкий путь.

Я слегка прикрыла веки и сильнее сжала в ладони короткий кухонный нож.

Мое сердце начало стучать быстрее, когда я поднесла нож к своему лицу и прижала к щеке.

Я почувствовала легкую боль от того, что кончик ножа упирался к нежной коже, и с досадой отметила, как по спине бежит неприятный холодок. Улыбка медленно сползла с моего лица.

Это было сложнее, чем я полагала.

Пальцы мелко задрожали, я приказала себе успокоиться и крепче зажмурила веки.

Давай же. Прижми сильнее. Позволь острию вскрыть твою кожу. Сделай надрез и с силой проведи лезвием вниз. Это просто. Это так просто…

Я сглотнула собравшийся в горле болезненный ком, и удобнее перехватила рукоять. По спине пополз липкий пот. Миллионы крошечных искорок побежали по телу, касаясь каждого нервного окончания.

Да что за черт? Я могу сделать это. Я могу.

Давай же. Ну.

Это то, что нужно. Единственное, что нужно. И это так просто.

Избавься от того, что мучает тебя. Избавься от своей самой главной проблемы.

«Такая красивая» – Слышу голос в своей голове, и от него мгновенно пересыхает в горле, тело цепенеет. – «Такая красивая… Как такое возможно?.. Ты такая красивая снаружи и так уродлива внутри. Ты – урод. Мерзкая эгоистичная тварь. Красивая до умопомрачения, и уродливая как само зло».

В ушах шумело, голова начинала кружиться, и я открыла глаза.

Посмотрела в зеркало. Оно насмехалось над моими жалкими попытками быть храброй.

Мерзкое зеркало.

Мерзкая я.

Я была одна. Здесь никого не было. Этот голос был лишь выброшенным памятью эпизодом. Чудовищем, следующим за мной по пятам. Я была один на один со своим отражением, но этот голос-чудовище в моей голове был так реален, будто человек, которому он принадлежит, стоял рядом. Стоял рядом и говорил все это в мое лицо, в лицо, которое так любил, которое считал совершенным, и потому так любил.

Я видела свое лицо в зеркале и видела ту самую мерзкую тварь.

Она была там, внутри, пряталась за красивым фасадом, ждала, когда ей будет позволено выйти наружу.

Ты красивая… Ты – урод…

Пусть я буду уродом и внутри, и снаружи.

Пусть я обрету истинное лицо.

Пусть.

Я прижала острый край к коже, чуть ниже глаза. Я давила изо всех сил, пока рука не начала дрожать, но ничего не происходило. Лишь выступила маленькая капля крови. Я давила слишком слабо. Я слишком жалела себя.

Я почувствовала, как глазам подбираются слезы.

Я не могла… Не могла причинить себе вред. Почему я не могла?

Я слабая и жалкая.

Я не могла этого сделать.

Я смотрела на стекающую по щеке красную каплю и видела, как она смешивается с другой каплей – прозрачной и солёной.

Мои руки дрожали, а из горла вырвался жалкий всхлип.

Я смотрела в глаза девушки напротив, и оттого, что я видела в них столько боли, мое сердце едва ли не разбилось вдребезги.

Она не мерзкая. Она – это отчаяние. Она – это страх.

Нож выпал из руки и упал в раковину. Я согнулась пополам, давясь резко накатившими задушенными рыданиями. Села на пол и обхватила руками колени.

Я плакала долго и горько, но боль в моей груди не уходила со слезами.

Я жалела себя, но отчаяние, не уступало своих позиций.

Я могла сколько угодно окружать себя системами безопасности, но понимала, что страх просочится сквозь любые защиты.

Я не видела выхода.

Не было в моем случае лёгкого пути. Не было его. Я могла изуродовать себя в надежде на то, что такую он не сможет меня любить. Но это ничего не изменит. Боль, не дающая дышать, останется. Как и страх.

Я хотела избавиться от этого. Я хотела избавиться от этого голоса-чудовища в моей голове. Я хотела, чтобы он исчез, хотя бы до тех пор, пока не появится в реальности. Я хотела жить эти два года. По-настоящему жить, пока у меня есть возможность.

И я могла дать себе надежду. Надежду быть готовой к новой встрече с ним. Я могла бы быть менее уязвимой при следующей встрече. Но для этого мне следовало постараться.

Мне необходимо было заставить себя выбраться из своей безопасной скорлупы.

Меня ломало и корежило от одной мысли, что я буду находиться среди людей. Среди людей, которых я не знаю. Которым я не могу доверять.

Но я понимала, мне придется постараться. Я должна была научиться снова доверять людям.

Я должна была верно оценивать, где реальная угроза, а где иллюзорная.

Я знала, если я как следует постараюсь, столкнувшись с реальной угрозой, я буду готова.

Глава 6.

Вторая попытка почему-то далась тяжелее, чем первая. Я долго стояла около входа в здание спортклуба, не решаясь открыть дверь и войти. Я очень сильно нервничала. Ощущение было такое, будто у меня высокая температура: руки и ноги – словно не мои, непослушные, налитые свинцом, меня почти что трясло в ознобе.

Я уговаривала себя просто протянуть руку. Просто взяться за ручку. Просто потянуть вниз. Просто открыть дверь и сделать шаг вперед. Но это самое сложное – сделать первый шаг. Всегда и для всех. А для меня – больше года находившейся в замкнутом пространстве – так и подавно. Возвращаться в социум, когда в каждом человеке теперь видишь потенциальную угрозу, очень-очень тяжело.

Мне нужно было сделать только первый шаг. А дальше все пошло бы само собой. Самый сложный момент – момент принятия решения.

Я сделала глубокий вдох и, наконец, открыла злосчастную дверь.

Будто по раскаленным углям прошагала по узкому темному коридору с расположенными вдоль стены металлическими шкафчиками. Чувствуя, как возрастает волнение, продолжала упрямо переставлять свинцовые ноги.

Передо мной выросла еще одна дверь, но я больше не мешкала, открыла ее, не дожидаясь, когда снова появится нерешительность.

Солнечный свет, заливающий просторное помещение через огромные панорамные окна, на мгновение ослепил.

Я сощурилась, стараясь защитить глаза от яркого света, и сделала шаг вперед, закрывая за собой дверь. Оглядев беглым взглядом зал, почувствовала, как во рту вдруг пересохло. В горле сию секунду вырос огромный тошнотворный ком, стало больно глотать. На меня навалилось сразу несколько мощных раздражающих импульсов: яркий свет, шум и гомон множества голосов, звуки ударов, и едкий запах пота. Я замерла на пороге, не в силах пошевелиться. Ни туда, ни обратно. Лишь стояла и, вытаращив глаза, смотрела перед собой.

Там было двадцать человек, не меньше. Двадцать взрослых крепких парней, сосредоточенно лупящих друг друга.

Моя решительность мгновенно растаяла. Как по щелчку.

Никто не обращал на меня внимания, и я, попятившись, схватилась за ручку двери, намереваясь все-таки трусливо сбежать. Я была не готова. Я была не готова к такому. Я не могла.

Я почти открыла дверь, когда рядом со мной, словно из ниоткуда, выросла фигура мужчины.

– Вы к кому? – Обратился ко мне мужчина, лет сорока на вид. Я узнала в нем того самого тренера, фотографию которого видела на сайте клуба.

– Я э-э… – Заикнулась я, топчась на месте. Мне хотелось сбежать, перед глазами все расплывалось, и я схватилась за ручку двери, чтобы не упасть. Дышать. Мне было необходимо просто дышать. Расфокусированным взглядом я скользнула по залу. – Я… я н-не…

Дыхание сбоило, затруднялось. Мне не хватало кислорода. Ощущение было такое, будто невидимая рука схватила меня за горло и жесткими пальцами пережала гортань. Я начала дышать коротко и быстро, теряя контроль над телом.

Мужчина, очевидно, заметил и заподозрил, что со мной происходит что-то странное. Он нахмурился, аккуратно взял меня под руку и подтолкнул к выходу. Вывел в узкий коридор и закрыл за нами дверь. На несколько секунд он пропал из виду, и я, пользуясь данным мне коротким моментом одиночества, прислонилась к стене, стараясь выровнять дыхание. Буквально через полминуты он снова появился, только уже со стаканом воды в руке.

Я пила воду, как измученный жаждой путник, большими жадными глотками, чуть ли не захлебываясь. Мое тело мелко дрожало, но паника понемногу отступала, невидимая рука отпускала, разжав цепкие пальцы.

– Лучше? – Спросил мужчина, забирая стакан.

Я кивнула.

– Простите. – Выдохнула, опуская глаза. Тело потихоньку расслаблялось и мне становилось стыдно за этот нелепый приступ паники. – Я… вам звонила.

– О, вы, должно быть, Полина. – Вспомнил мужчина. На его лице было задумчиво-озадаченное выражение, он продолжал напряженно вглядываться в мое лицо, наверное, раздумывая, стоит ли связываться с такой ненормальной. – Да, я помню, вы интересовались секцией кикбоксинга.

– Да. – Тихо подтвердила я, наблюдая сомнения, написанные на лице мужчины.

– Ну… что ж. Вы все видели. – Взмахнул руками в сторону зала мужчина. – Вот группа вашего возраста, ребята занимаются по средам и…

– Нет-нет. – Тут же перебила я мужчину. – Мне не подходят… групповые занятия. Я… мне нужны индивидуальные тренировки.

Мужчина нахмурился, потер пальцем лоб, озадаченно моргнул.

– Я понимаю… Да… Но я не провожу индивидуальные тренировки, вернее, только для своих бойцов, занятых на турнирах… – Произнес мужчина с некоторым сожалением, продолжая напряженно поглядывать в мою сторону, так, будто побаивался меня.

– Но, может быть… вы сделаете исключение? – Я подалась вперед, умоляюще глядя на тренера. – Я заплачу. Заплачу сколько нужно. Мне очень… мне очень нужно. Пожалуйста.

– Мне жаль, но я не могу. У меня шесть секций для разных возрастов, и… титульные бои. У меня просто нет времени. – Развел руками мужчина.

Я сникла. Отступила на шаг, опуская глаза. Я не могла тренироваться в группе. Не могла. Я напрасно тратила время и силы. Ничего из этой затеи не получилось бы. Зря я сюда пришла, зря понадеялась…Снова всё складывается не так. Я снова всё испортила, пришла тут, тряслась, как зашуганная мышь, чуть в обморок не грохнулась от страха. И чему удивляться? Зачем ему связываться с такой чокнутой, как я?

Не найдя больше слов и аргументов, я медленно развернулась, чувствуя, как глаза наполняются предательскими слезами.

– Хотя, постойте. – Вдруг окликнул меня мужчина. – Есть у меня одна идея.

Мужчина сделал шаг вперед ко мне, и уже без былого напряжения в глазах, оглядел мое лицо.

– Есть у меня один боец, очень хороший. Он тренирует младшую группу. Я думаю, он не откажется.

Мужчина пошел обратно к залу, открыл дверь и зычно крикнул куда-то в глубину помещения:

– Игнат, подойди сюда.

Я быстро стерла все-таки сползшую по щеке слезу, медленно вздохнула, расправляя плечи. Надежда еще была, но предстоящая встреча с неизвестным человеком заставила меня снова занервничать и заволноваться. Я сцепила руки в замок и посмотрела на дверь в ожидании. Дыши – приказала себе. Просто дыши.

Наконец из зала вышел человек. Это был тот самый парень. Парень со шрамами. Этот парень был мне уже знаком, и я, испытывая небольшое облегчение, выдохнула.

Парень подошел ближе, остановился рядом с тренером, и они начали о чем-то негромко говорить. Я же, стоя в стороне и не имея возможности слышать их разговор, принялась разглядывать парня.

Он необычный – отметила я про себя. Очень высокий. Огромный как медведь. Твердая и уверенная походка, широкий разворот плеч, крупные руки с тянущимися вдоль жгутами вен. И эти шрамы… Он напоминал мне могучего скандинавского воина, вернувшегося с многолетней кровавой войны. Мне захотелось тут же схватить лист бумаги и набросать эскиз. Его фактурное несовершенное лицо. Широкие плечи. Мощный торс. А после пририсовать железные резные доспехи и огромный меч в руке.

Воображение в долю секунды затянуло меня в мощную воронку. Я рисовала портрет сильного и бесстрашного воина с отметинами на лице где-то в своем сознании, снова выпадая из реальности: так увлек меня этот процесс, происходящий лишь в моей фантазии. Руки ощутимо покалывало от предвкушения и нестерпимого желания поскорее выложить на холст свою идею. Угольный карандаш и шероховатая бумага. Никаких цветов, никаких красок. Сила, мощь, монохромный минимализм…

Я зачарованно разглядывала парня, запоминая каждую черточку его лица и фигуры, чтобы позже с достоверностью ее воспроизвести, и не заметила направленного на меня внимания. Очевидно, выслушав предложение тренера, парень перевел взгляд на меня.

Слегка склонив голову влево, так, будто хотел, чтобы левая часть его лица, большей частью осталась в тени, он сделал пару шагов вперед по направлению ко мне. Я инстинктивно сжалась, и, наконец, пришла в себя. Сфокусировала взгляд на его темно-синих глазах, в которых почему-то мелькнуло недовольство.

– Ну не знаю. – Скривился рыжеволосый парень, оглядывая меня с ног до головы.

Рядом с ним я выглядела как несчастный карлик-анорексик, и мой тщедушный вид парню был явно не по душе. Он брезгливо сморщил губы и перевел взгляд на тренера.

– И что я должен делать?

– Тренировать, Игнат. – Отозвался мужчина, глядя на парня с раздражением и недовольством. – Тебе ведь нужны деньги?

– Угу. – Парень поджал губы и снова посмотрел на меня оценивающим взглядом. Несколько секунд о чём-то напряжённо размышлял, очевидно, прикидывая перспективы и возможные выгоды, а затем недовольно скривился. – Ладно. Приходи завтра к восьми, посмотрим. – Бросил в мою сторону и, развернувшись, ушел.

Тренер подбадривающе мне улыбнулся и тоже поспешно скрылся за дверью.

Я перевела дыхание и медленно поплелась к выходу.

Первый, самый сложный, шаг можно было считать сделанным.

Глава 7.

Игнат.

И почему я решил, что будет легко? Наверное, меня ввел в заблуждение ее затравленный неуверенный вид. На первый взгляд робкая и послушная, сейчас она уже полчаса выносит мне мозг своей несговорчивостью. Сначала пыталась сбить цену и навязать удобное ей время для тренировок, теперь она стояла и волком смотрела на меня за то, что я попросил её снять часы. Смотрела так, будто бы я наголо ей предложил раздеться. Сверлила меня своими огромными голубыми глазами-блюдцами исподлобья, хмурилась.

– Аксессуары запрещены на тренировке. – Выдерживая ее полосующий взгляд, сказал я, все сильнее начиная раздражаться.

Девчонка взглянула на часы, снова на меня. Сжала полные губы в упрямую линию.

– Я не могу. Я… не сниму их. – Выдала почти неслышно, но с претензией на твердость.

Я почувствовал, как мое раздражение возрастает, ползет вверх, как ртуть по термометру. Я зря терял время. Напрасно я согласился на это ерунду. Решил, что смогу хапнуть легких денег, но что-то легкостью тут и не пахло. Девчонка-пришелец вызывала как-то уж слишком много эмоций, и мне это совсем не нравилось. Я не хотел это терпеть.

– Ммм нет. Слушай… Ничего не выйдет. Здесь так не работает. – Я обвел пальцем воздух, показывая на пространство зала. – Не готова соблюдать правила – не занимай мое время. – Выдал с категоричным видом, указывая ей рукой на выход.

Девушка стушевалась. Замялась, сглотнула. Стала нервно теребить край кофты, и наконец сказала едва слышно, избегая смотреть мне в глаза:

– Можно ведь найти компромисс…

Я громко демонстративно фыркнул, чувствуя, как раздражение перерастает в злость. Не знаю, почему я так реагировал, но любое ее слово против моего, будто вколачивало в мой череп острые ржавые гвозди враждебности. Я упер руки в бока и, нависая над девчонкой, грубо выплюнул:

– К черту компромиссы. Мы не какая-нибудь семейная парочка. Я – говорю, ты – делаешь. И никак иначе. Тебе ясно?

Пришелец громко вздохнула. Пару секунд еще напряженно размышляла, суетливо бегая глазами вокруг, так, будто искала выход или подсказку. Затем сжала челюсти, нехотя принимая поражение, и расстегнула поясок часов. Положила их на скамейку рядом с рюкзаком и, бросив на них последний жалобный взгляд, подняла на меня глаза, ожидая указаний.

– Молодец. – Бросил я тоном авторитарного родителя. Я сам себе удивлялся, и чего это меня так понесло? Я даже с мелкими так не разговаривал, так чем же она заслужила такой сухой неодобрительный тон? Я не понимал, почему я вдруг веду себя, как злобный мудак. Почему вдруг мне было так неуютно и неловко рядом с этим безобидным жалким пришельцем, и не поэтому ли я злился?

Хмуро посмотрел на хрупкую тощую девчонку. Она более чем странная. Ну точно, пришелец: стоит, вжав голову в плечи, явно нервничает. Заметно ведет левым плечом, будто ей мешает одежда. Сжимает и разжимает пальцы, словно хочет их удержать от каких-то действий.

Странная – не то слово. Я не знал, что с ней не так, но чувствовал, не принесет мне эта затея ничего хорошего. Зря, ох, как же зря я на это подписался.

– Ладно. – Сказал я, хлопнув в ладоши. – Давай начнем с разминки.

Девушка послушно кивнула и удобнее расставила ноги.

– В этой… одежде… тебе будет неудобно. – Заметил я, окинув ее взглядом.

Девушка слегка вздрогнула, и, оглядев свой нелепый безразмерный наряд, дернула плечом.

– Нормально. – Отзывалась тихо.

Вздохнув, все же начал тренировку. Раз уж подписался на эту ерунду, нужно было выполнять свои обязанности. Дал задания на разминку, предварительно на себе, как следует их выполнять. Поначалу она справлялась неплохо. Но когда начался блок силовых упражнений, я понял, что она очень слабая. Не просто очень – ее мышцы были никуда не годными, атрофировавшимися, бесполезными волокнами.

Это катастрофа. У меня еще ни разу не было таких безнадежных учеников. То есть учениц. Учениц, вообще-то, не было совсем. И что я должен был с ней делать? Я понятия не имел, как тренировать подобную бездарность. Как тренировать девушек…

Почти в отчаянии я возвел глаза к потолку. За что мне это?

Отложив силовые до лучших времен, я решил дать девчонке облегченное задание. Бег по периметру. Но она, оббежав всего пару кругов, остановилась. Задыхаясь, уперла руки в бедра, согнувшись пополам.

Вытерев пот со лба, стянула через голову толстовку. Под ней была такая же безразмерная водолазка. Мне уже было даже не смешно, что она так вырядилась, я просто сокрушенно покачал головой и взмахом руки подозвал ее к себе.

Девушка бросила толстовку на пол и медленно поплелась в мою сторону. При этом я отчетливо увидел, как она слегка подволакивает левую ногу.

В мой беспокойный мозг снова впрыснулась доза злости.

– Какого черта ты хромаешь? – Рыкнул я, когда она подошла достаточно близко.

Девушка облизала пересохшие губы, переведя дыхание.

– Старая травма. – Ответила между тяжелыми вдохами.

Меня чуть на месте не подбросило. Захотелось тут же схватить ее в охапку и вышвырнуть за дверь. Дернул же меня черт с ней связаться…

– Ты шутишь? – Выплюнул я, выпучив глаза. – Ты смеёшься надо мной?

Пришелец моргнула. Она выглядела испуганной и растерянной. Она будто искренне не понимала что к чему, и я, сорвавшись, повысил голос уже до крика:

– Ты почему не сказала? Я должен знать обо всех твоих долбанных травмах, я, черт бы тебя побрал, несу за тебя ответственность!

Девушка изумленно распахнула глаза и быстро заморгала, опешив или испугавшись моего тона. Вертикальная морщинка на ее лбу, говорящая об озадаченности, разгладилась, глаза приобрели странный блеск. Я надеялся, она собиралась разрыдаться тут, как обиженная девочка.

– Что за травма? Когда? – Рявкнул я.

– Перелом бедра. Год назад. – Последовал мгновенный ответ.

Из моего горла вырвался стон.

– Твою мать. – Сокрушенно покачал головой я. – Пришелец, ты не перестаешь меня удивлять.

Брови девушки взлетели вверх, когда она услышала нелепую кличку, которой я ее наградил. Она пару раз удивленно моргнула, а затем опустила глаза.

А затем произошло нечто странное.

На ее губах появилась едва заметная улыбка, которую она, впрочем, тут же спрятала. Но вот тут уже настал мой черед удивляться я, причем самому себе: этой маленькой улыбки длительностью всего в полсекунды, хватило, чтобы все мое негодование рассыпалось в прах.

Дерьмо. Это нехорошо. Это чертовски плохо, что я так остро реагировал на перемены в ее настроении.

Мне это было не свойственно и вообще пугало.

Я сглотнул и отвел глаза в сторону, стараясь собрать до кучи все свои мысли, и взять себя в руки.

– Так, ладно. Я понял. Учту. Еще какие-нибудь травмы?

– Нет. Больше ничего. – Послушно ответила девушка, опустив глаза в пол.

– Хорошо. – Выдохнул я обреченно. – Тогда… Приступим к постановке ударов.

Я наивно думал, что это будет проще, чем бег и отжимание от пола: стой себе да бей воздух кулаком, но и тут пришелец умудрилась меня неприятно удивить. Когда я стал объяснять ей, как правильно должны стоять ноги в боевой стойке, как держать руки, она, выполняя мои команды, делала все неправильно, и я, психанув, наклонился и схватил ее ногу, чтобы установить ее как положено. Но девушка отреагировала как-то дико: отскочила от меня, как ошпаренная, а ее глаза вмиг наполнились настоящим ужасом, она задрожала и попятилась назад.

– В чем дело? – Я тоже испугался этой ее реакции, думая, что мог сделать ей больно. Но мне не казалось, что ей больно. Она просто была ужасно напугана.

Она долго молчала. Словно язык проглотила. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не моргая. У нее шок, или что-то такое? И что я должен делать? – ломал я голову.

– Эй… – Окликнул я, но девушка только сильнее опустила голову.

– Полина? – Позвал я ее по имени, осторожно и тихо, успокаивающе, надеясь, что знакомый звук приведет ее в чувства.

Кажется, помогло. В ней будто щелкнул какой-то переключатель, она встрепенулась и быстро-быстро заморгала.

– Я… я… прости. – Сглотнув, несвязно промямлила девчонка. – Я просто… Я…

Я сделал шаг вперед, она тут же отступила. Я поднял ладони вверх, показывая, что я не опасен и с добрыми намерениями. Она страдальчески поморщилась и снова обреченно выдохнула.

– Прости…

– Ладно. – Осторожно проговорил я, не двигаясь с места, чтобы снова ее не напугать. – На сегодня закончим. Ты устала. На первый раз достаточно.

Девушка опустила плечи. Но не так, будто ей полегчало от моих слов, а так, будто она была расстроена. На ее лице было написано такое разочарование и недовольство собой, что мне даже жалко ее стало.

– Можешь… идти. Увидимся послезавтра. – Бросил я и отвернулся.

Я не хотел видеть этот ее сокрушенный вид. Не нравилось мне все это. Очень не нравилось. Как-то все слишком сложно. Ее слабое девичье тело, эти ее реакции, притаившийся страх на дне голубых глаз. И все эти ощущения, которые она вызывала во мне.

Я бросил взгляд на согнутую фигуру девушки, собирающей свои вещи. И всерьез начал сомневаться, что деньги, которые она мне обещала, стоили всего этого дерьма.

Глава 8.

Полина.

– Я горжусь тобой, Полина. По-настоящему горжусь. – С широкой улыбкой сказал Глеб Николаевич, и в его взгляде и правда читалась настоящая гордость. Такую гордость можно испытывать за своих детей, но никак не за пациентов. Поэтому я была удивлена и смущена. Не знаю, говорило это в пользу того, что он хороший доктор или нет, но я все-таки прониклась к нему немного большим доверием.

– И как ты чувствуешь себя в процессе? Как ты справляешься? – Спросил психолог, глядя на меня привычно внимательным взглядом.

– Ну, не знаю… – Я пожала плечами. – Сначала все было неплохо, но…

Сникла, вспоминая, как чуть не потеряла сознание оттого, что парень схватил меня за ногу. Схватил без злого умысла, но мое тело отреагировало так, будто он – угроза. Автоматически отреагировало. Я потеряла контроль над ним и оцепенела.

– Ты боишься его? – Подсказал мужчина.

– Нет. Не то чтобы… Может быть… Я не знаю. – Путано пробормотала я.

Мне было сложно ответить на этот вопрос. Умом я понимала, что у меня нет объективных причин его бояться. Он, кажется, неплохой парень. И мне нравилось, как он смотрит на меня: не выказывая никакого интереса к моей персоне, как на надоедливое домашнее животное, с присутствием которого ему приходится смиряться в силу обстоятельств. Я слегка улыбнулась, вспоминая его злость, которая почему-то не казалась мне страшной, а скорее забавляла. Его недовольство мной и эту кличку смешную. Мне нравилось то, что я ему не нравлюсь. Я раздражала его, и меня это успокаивало. Но во время тренировок мы находились один на один в закрытом помещении, и это не могло не пугать меня.

– Мне кажется, я смогу привыкнуть. Со временем. – Сказала я, задумчиво глядя перед собой. – Он – хороший. И я его бешу.

Психолог слегка усмехнулся моим словам, но никак их не прокомментировал. С минуту о чем-то размышлял, задумчиво вертя ручку между пальцами, затем протянул мне лист бумаги и стакан с цветными карандашами.

– Задание то же самое. Закрась лист.

Я взяла лист и тот же черный карандаш, что и в прошлый раз. Начала размашисто черкать лист, и вдруг остановилась. Посмотрела на черный грифель, и вспомнила, что таким же карандашом хотела нарисовать портрет Игната. В голове мгновенно, как по заказу, возник образ, и я стала задумчиво перебирать детали в своей голове. Каждый шрам, асимметрию темно-синих глаз. Тонкие губы. Хорошо очерченные скулы. Линию подбородка. Короткие темно-рыжие волосы. Хотя нет, их сложно было назвать рыжими, это был скорее каштановый цвет с рыжеватым отливом. Нарисовать такой оттенок в цвете не слишком легко. Но я и не намерена делать цветной портрет. Я хотела передать суть, глубину и характер, а для этого мне был необходим только простой карандаш, так, чтобы внимание ничего не отвлекало. Я перебирала детали в уме, складывая в общую картину, предвкушая конечный результат, снова позабыв, где я нахожусь.

– Полина? – Вывел меня из задумчивости психолог, и я, встрепенувшись, сильнее обхватила стержень.

Только закрашивать лист черным мне больше не хотелось. Я сделала еще несколько штрихов и отложила карандаш. В центре осталось небольшое неровное белое окно, и я с интересом посмотрела в стакан, гадая, какой цвет лучше всего сочетался бы с черным. Недолго думая, подхватила пальцами темно-зеленую пастель и закрасила пустоту.

– Прекрасно! – Внезапно воскликнул мужчина, глядя на меня чуть ли не с восторгом. – Зеленый цвет – это цвет силы.

Я нахмурилась. Посмотрела на лист. Я даже не задумывалась о том, что он что-то там расшифровывает в этих моих нелепых рисунках. Но мужчина выглядел таким довольным, что, похоже, для него эта мазня являлась очень информативной.

– Что ж. – Бодро начал психолог. – Ты не перестаешь меня радовать. С сегодняшнего дня я буду давать тебе задания. Ты должна будешь их выполнять, прости, ультимативно. По-другому не получится. Ты готова.

Мое тело напряглось. Что еще за задания? И почему «ультимативно»? У меня нет выбора? Я не могу отказаться? Снова? Вот черт, а я только-только расслабилась…

Я сглотнула, усаживаясь прямо, ожидая приговора.

– Итак. На будущей неделе ты должна будешь записаться на массаж. Какой угодно… какой тебе больше нравится. Но! Массажистом должен быть мужчина.

Я чуть со стула не свалилась, услышав слова мужчины. Тут же почувствовала, как по спине расползается холод, и тело уже привычно каменеет.

– Вы с ума сошли?! – Надсадно прошептала я, во все глаза вглядываясь в лицо мужчины, всей душой надеясь, что он просто пошутил.

Стоило мне лишь на миг представить, что моего обнаженного тела будут касаться чьи-то чужие руки, мужские руки, как сердце подкатило к горлу вместе с тошнотой

– Нет, я не могу. – Я затрясла головой, как припадочная, и вскочила со стула. Я снова хотела сбежать, меня начинало потряхивать от зарождающейся паники. – Я не могу!

Мужчина быстро подошел ко мне и слегка нажал на плечи, заставляя снова сесть. Протянул стакан с водой. В моих глазах начинали плясать черные точки, голова кружилась. Я схватила стакан и трясущейся рукой поднесла ко рту. Сделала глоток и подняла ошалелый взгляд на мужчину.

– Ты можешь, Полина. Тебе это необходимо. Нужно ослабить мышечное напряжение, работа с телом очень важна. Это обязательное условие. – Строго сказал Глеб Николаевич, а затем окинул меня сочувствующим взглядом и заговорил более успокаивающим тоном. – Поверь мне, ты можешь. Дыши глубже. Вот так. Просто дыши. Еще глоток. Молодец.

Он забрал стакан и снова сел на стол передо мной.

– Ты можешь это сделать. – Сказал он. Я замотала головой из стороны в сторону, и он снова повторил. – Ты можешь! Еще неделю назад ты из дома боялась выйти, а сейчас тренируешься в секции единоборств. Один на один с парнем. И ты приехала без мамы! Не говори мне, что ты чего-то не можешь.

Я растерянно огляделась.

– Она просто… не смогла. Была занята. – Пробормотала неуверенно, понимая, что на самом деле впервые пришла без мамы. Да я жутко нервничала и озиралась по сторонам, но я пришла. Сама! Я сделала это и даже не обратила внимания на то, какой подвиг совершила.

– Ты можешь намного больше, чем тебе кажется. – Добавил психолог, заглядывая в мои глаза с такой уверенностью, что и я начинала верить. – Ты выполнишь это задание.

Я медленно кивнула. Внутри все переворачивалось при мысли о предстоящем задании, но я старалась держать себя в руках, старалась не позволить страху снова заковать меня в тиски и парализовать.

– Помни о методе простых шагов. – Напомнил мужчина. – Просто позвонить, просто записаться, просто прийти, просто раздеться…

Я шумно сглотнула и обреченно закрыла глаза. Я смогу. Я смогу. Повторяла про себя, словно мантру. Просто позвонить, просто прийти…

– И с сегодняшнего дня ты должна начать нормально питаться. – Добавил психолог, усаживаясь за стол и оглядывая мою тощую фигуру под слоем темных одежд. – Ты должна начать заботиться о своем теле.

Я снова вся подобралась. Закрываясь, сложила руки на груди, скрестила ноги. Мои плечи тут же окаменели, и мне хотелось с силой сжать их пальцами, вонзить ногти, чтобы хоть немного ослабить напряжение. Но я не двигалась. Я не хотела, чтобы всезнающий психолог видел то, что со мной происходит.

– Полина. – Мужчина заставил меня поднять на него глаза. Он смотрел пронзительно и строго. – Твое тело – не место преступления. Тебе не за что его наказывать.

Я сжалась сильнее и шумно вздохнула. От его слов почему-то начало щипать в носу. Я подняла глаза к потолку, уговаривая предательские слезы вернуться туда, откуда они пришли.

– Я не наказываю. – Возразила не слишком уверенно.

– Наказываешь. Ты отказываешься от еды. Надеваешь на себя какую-то непонятную, я уверен, неудобную одежду. – Перечислял психолог. – Взгляни на себя в зеркало. – Глеб Николаевич кивнул на висящее напротив меня овальное зеркало. – Что ты там видишь?

Я нехотя перевела взгляд на свое отражение и тут же опустила глаза, смаргивая слезы. Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, как я выгляжу.

Собранные в небрежный хвост волосы, неопрятно пушащиеся, давным-давно не видавшие ножниц парикмахера. Тусклый посеревшая кожа, ввалившиеся глаза с темными кругами усталости и изнеможения под ними, некогда точеные линии выраженных скул, превратившиеся в невыразительные впалые щеки, придающие мне замученный болезненный вид. Бесформенный черный спортивный костюм, скрывающий иссушенную осунувшуюся фигуру, кажется, теперь состоящую из одних углов – острых ключиц, плеч, торчащих ребер, локтей, коленей. Вот что я из себя представляла. Вот во что я себя превратила.

– Ты остаешься молодой, здоровой и красивой девушкой, несмотря ни на что. – Сказал Глеб Николаевич, заставляя меня вздрогнуть, взглянуть на него и поморщиться, как от боли. – Пойми, Полина, тело – это источник силы и удовольствия. А не боли и беспомощности. – Добавил с нажимом. – Оно ни в чем не виновато. И загоняя себя в придуманные тобою рамки, ты не сделаешь себе лучше. Будет только хуже. Ты думаешь, что станешь менее привлекательной, истязая себя голодом и упаковывая себя в лохмотья, и это поможет? Но разве твой страх от этого становится меньше?

Я отвернулась, не в силах больше смотреть на мужчину, который своими словами будто вгонял в меня острые ножи. Медленно, сделав над собой небывало усилие, заставила себя покачать головой в ответ на вопрос психолога. Сцепила зубы, злясь на проклятые слезы, катящиеся без остановки по моим щекам, и обхватила себя руками, сжавшись в комок всем телом, словно стараясь защитить себя от правды, слетающей с губ мудрого психолога.

– Твой главный враг – это страх, Полина. Не твое тело. И не тот, человек, которого ты так отчаянно боишься. – Продолжал давить мужчина, не обращая внимания на душащие меня слезы. – И ты можешь его победить.

– Думаете, я могу? – С недоверием, смешанным со страхом, но и с зарождающейся надеждой, протянула я, глядя на мужчину сквозь замутненные влагой глаза, отчего лицо мужчины выглядело размытым, нечетким. Но уверенность и твердость на его лице, была видна мне очень хорошо.

– Я это знаю точно.

Глава 9.

Игнат.

Сегодня она выглядела еще более слабой. Ее мучила крепатура. Пробежав два круга, она не могла отжаться от пола на своих тонких руках-веточках и пяти раз, присела – всего десяток, и сдалась, обессиленно усаживаясь на пол.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

– Далеко пойдешь… – Проворчал себе под нос. Но девчонка услышала.

Стыдливо опустила глаза и вздохнула. Заставила себя встать. Тяжело дыша, подергала себя за кофту на груди, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха.

Паранджу бы еще надела – недовольно усмехнулся я про себя.

– Боевая стойка. – Приказал, становясь напротив, показывая на себе позицию.

Девчонка послушно расставила ноги, пытаясь отзеркалить мою позу. Снова неправильно, но я закрыл на это глаза, опасаясь поправлять. Она вскинула свои крошечные кулачки, и я не смог сдержать мученическую гримасу на лице.

Господи, ну зачем? Зачем вот это вот все?..

Этими руками разве что иголку с ниткой держать, максимум – ракетку для пинг-понга. Ну не сделаю я из нее бойца. Не получится. Ну бывает такое, что определенные вещи недоступны некоторым людям, сколько ни старайся. Не знаю, для чего ей это, чего она хочет добиться, но она зря старается. А я – зря трачу время.

Я стал ровно, опуская руки.

Девчонка заметила это, и вопросительно глядя на меня, тоже опустила кулачки.

– У меня сейчас кровь из глаз польется, больно на это смотреть. – Едко бросил я в ее сторону, затем вздохнул и угрюмо добавил. – Ладно. Какова цель?

Девушка уставилась на меня непонимающе.

– Чего ты хочешь? Что ты хочешь от этих тренировок? Какова конечная цель? – Уточнил я свой вопрос.

Девушка отреагировала странно: как-то вся подобралась, сначала вроде как испугалась, но затем задрала голову вверх, глядя на меня, как королева на подданного.

– Какая разница? – Выдала с достоинством. И добавила, надменно приподняв бровь. – Я плачу, ты – тренируешь.

Я громко фыркнул в ответ. Вот этот её циничный деловитый вид был совсем ей не к лицу. Эти ее попытки быть крутой, забавляли меня. Я бы посмеялся, но мне не было смешно. Я все же хотел выяснить, что к чему.

– Я должен знать, чего ты хочешь добиться и за какой срок. Я должен понимать, какую давать нагрузку, сколько у меня есть времени…

– Мне нужен максимум. Вот и все. – Перебила меня девушка, сложив руки на груди и глядя на меня с напускным высокомерием.

Я хмыкнул и, глядя на нее с насмешкой, начал говорить наступая:

– Максимум? Серьезно? Послушай сюда. Твое тело настолько слабое, будто ты за всю свою жизнь не подняла ничего тяжелее шариковой ручки, и передвигалась на инвалидной коляске. Твои мышцы слабее, чем у восьмидесятилетней старушки. Тебе вообще известно словосочетание «прием пищи»? А «физкультура», ну или хотя бы «зарядка»? Максимум? Твой максимум сейчас – помахать в воздухе кулачками и потопать ножками. – В издевательской манере протянул я.

Сам не знаю, зачем это делал, зачем насмехался, язвил, говорил все это в такой грубой форме. Хотя нет, знаю, конечно.

Если быть честным, если заглянуть вглубь, отбросить глупое упрямство и раздражение, становится ясно: я бесился, потому что она мне нравилась. Она – чертова красотка, а я – долбанный урод с раскромсанным лицом. И дело совсем не в том, что я хотел бы с ней каких-то отношений или чего-то эдакого, нет. Просто у меня не было шансов. Ни единого, даже если бы я этого хотел. Даже если бы я приложил усилия. В исходной точке у меня нет необходимых данных, чтобы заинтересовать такую девушку. Самое обидное, что раньше были. Но не теперь. Теперь такому уроду с такой красоткой ничего не светило. Ясно как божий день. Только поэтому я бесился. Вот так все примитивно. Вот такой я идиот.

Давил, язвил и насмехался без какой-то цели, просто чтобы насолить девчонке за то, что она никогда мне не достанется. Я не просто урод, я еще и придурок.

Да и не помогало все это. Ее мои жалкие потуги не больно-то трогали. Девушка оставалась привычно хмурой, разве что высокомерие пропало. Она не обижалась и не злилась, лишь расстроенно опустила глаза. Молча о чем-то размышляла несколько секунд, а затем ответила так тихо, что я не сразу понял смысл ее слов.

– У нас есть два года. Просто сделай что сможешь. Я даю тебе полный карт бланш. Я готова на все. Сделай максимум из того, что можешь.

Сказала и отвела глаза.

Два года. Два года. А что будет потом? Что через два года? И зачем ей все это? Что для нее максимум?

Мысли засуетились в моей голове, но ни одной из них я не озвучил. Ее загадочно-драматичный вид больше не располагал к насмешкам и расспросам. Очевидно, у нее были причины для всего того, что она делала. Что-то подсказывало мне, что не от хорошей жизни она сюда пришла и пыжилась, старалась объять то, что для нее являлось необъятным.

Мне хотелось спросить у нее, узнать наверняка, что с ней случилось, но я трусливо промолчал. Я не был уверен, что я хочу знать. Или нет, даже не так. Я был уверен, что не хочу ничего знать.

Я молчал, позволяя мозгу пережевывать новую информацию, неловко махая руками взад-вперед, и решил уточнить лишь одно.

– На чем необходимо сосредоточиться? – Она подняла на меня взгляд, и я добавил. – Чистая техника? Нападение? Защита? Что тебе нужно?

Она посмотрела на меня своими грустными глазами, в которых внезапно отразилось просто вселенское количество боли, и у меня вмиг дыхание перехватило от этого взгляда, и оттого, что ответ мне уже, в принципе, не требовался. Только она все же ответила:

– Защита. – Ответила очень тихо, отводя взгляд, и от одного-единственного слова, слетевшего с ее губ, что-то внутри меня перевернулось.

Этот ее ответ с видом, полным печальной беспомощности… Мне словно дали под дых и сломали разом все ребра. От мыслей-догадок, пугающих домыслов, мыслей больных, мерзких и гадких, что злобным потоком, расползлись по моему сознанию, муторно потянуло в легких и затошнило. Злость, какая-то тупая злость, я даже не знал, на кого она была направлена, поднималась вверх как по спирали. Заставляла ноздри раздуваться и сжимать челюсти до характерного скрипа.

Мне хотелось что-то разрушить. Кого-то ударить. Не знаю кого, но кулаки так и чесались.

Я отошел подальше от девушки, призывая весь свой здравый смысл, давя в себе лихую злость.

Я должен прийти в себя. Меня все это не касается. Что бы там с ней не было, это – не мое дело. – Уговаривал я себя. – Я ничего не хочу знать. К черту это все.

Мне просто нужны деньги. И за эти сраные деньги я буду делать все что угодно. Я буду просто тренировать ее. Сделаю все, что могу.

Я дам ей максимум. Не больше и не меньше. Остальное – не мое дело.

Глава 10.

Полина.

Мне казалось, эта тренировка не закончится никогда. Я устала, я была выжата как лимон. С трудом переставляя чугунные ноги, подхватила рюкзак и поплелась к выходу.

– Спасибо. – Бросила на прощание Игнату. Тот лишь безучастно угукнул, не поднимая на меня глаз.

Не знаю, что произошло, но под конец тренировки он резко изменился: больше не шутил, не насмехался, даже не раздражался. Старался не смотреть на меня, не задавал вопросов, лишь сухо отдавал указания, угрюмо хмурясь.

Не знаю, что я сделала не так. Но такие перемены в его настроении меня расстраивали.

Я вздохнула и вышла из зала. Медленно прошагала по коридору и вышла на улицу. Остановилась, вдыхая теплый осенний воздух, подаренным последними солнечными деньками бабьего лета, прикрывая глаза от удовольствия. Мои мышцы гудели, болела каждая клеточка, но я была довольна. У меня получалось. Не слишком получалось физически, но морально я чувствовала себя сильнее. Я преодолевала свой страх, и это внушало мне уверенность в себе.

– Полина? – Неожиданно услышала я рядом с собой удивленный женский голос.

Я распахнула глаза и попыталась сфокусировать взгляд на фигуре девушки, стоящей передо мной.

– Полина, это ты? – Девушка изумленно разглядывала меня с ног до головы, затем бросила взгляд за мою спину. Ее глаза скользнули по вывеске, висящей над дверью зала, и вернулись к моему лицу. Удивление сменилось озадаченностью. Я наблюдала, как она усиленно о чем-то размышляет, как и когда-то хмурясь лишь одной бровью. А затем на ее лице мелькнуло понимание.

Она сглотнула и отвела глаза, будто ей вдруг стало неловко или стыдно.

– Рита. – Выдохнула я тихо.

Рита. Моя лучшая школьная подруга. Я не видела ее почти год. Со дня суда. С того дня, когда она сделала свой выбор не в мою пользу. Когда ее парень, стоявший сейчас поодаль рядом со своим мотоциклом, густо поливал меня грязью.

Последний раз мы виделись после заседания. Она приехала ко мне домой, но я выставила ее за дверь. Попросила ее больше никогда не приходить. Она плакала. Она кричала, что Сережа всего лишь сказал правду, и в ее голосе сквозило чистое отчаяние. Я знаю, как сложно ей было сделать выбор между подругой детства и любимым молодым человеком. Я не винила ее за этот выбор. Мне не в чем было ее обвинить. Но тогда, в тот день я была полна боли, ненависти ко всему вокруг и безнадежности.

Тогда я не могла и не хотела ее видеть, а сейчас понимала, что жалею о том, что оттолкнула ее. Сейчас я понимала, насколько сильно скучала. Я не думала, что нашу дружбу можно вернуть. Но… мы могли бы попытаться снова общаться?

Пока я стояла столбом и, покусывая внутреннюю поверхность щеки, спорила сама с собой, к нам, бросив своей мотоцикл, приблизился Сергей.

– Рита, нам пора. – Сказал он, приобняв девушку за талию. Избегая смотреть на меня.

Он не говорил со мной и не смотрел на меня. Не выплевывал в мой адрес гадкие обвинения, не винил меня во всем на свете. На его лице не отражалось былой ненависти и презрения, но мое тело отреагировало так же, как тогда, когда все это было. К горлу подкатил огромный тошнотворный комок, перекрывая кислород. Я отступила на шаг назад. Попятилась. Рита заметила это, и на ее лице отразилось просто бесконечное количество жалости.

– Сереж… поезжай без меня, ладно? Я… приду позже. – Негромко сказала девушка, погладив парня по плечу.

Сергей сжал челюсти, кивнул, и все же поднял на меня взгляд. Не могу сказать, что отражалось в этом взгляде, потому что, когда он сделал это, мои мозги будто покрылись коркой льда, мыслительный процесс застыл, замер. Отключился. Моя психика снова пыталась защитить меня от болезненных воспоминаний. Я просто стояла и невидящим взором смотрела перед собой. Кажется, даже не дышала, не могла.

– Полина? Все в порядке? – Вдруг услышала голос у себя за спиной, и этот голос, именно этот голос, позволил мне наконец сделать полноценный вдох.

Поборов оцепенение, я медленно повернула голову. Игнат стоял и хмуро взирал на пару, что стояла напротив меня. Я смотрела на его могучую фигуру, и, не знаю почему, но что-то внутри меня щелкнуло и отпустило. Я сглотнула, ощутимо расслабляясь и, стараясь выровнять сбившееся дыхание, расправила плечи.

– Я… да… Спасибо, все хорошо. – Сказала ему и почувствовала, как губы сами собой слегка растягиваются в благодарной улыбке.

Он внимательно посмотрел на мое лицо.

– Точно? – Переспросил недоверчиво нахмурившись.

– Да. – Ответила, глядя прямо в его глаза и снова повторила со всей искренностью. – Спасибо.

Игнат бросил на пару очередной угрюмый взгляд и, развернувшись, ушел.

Сергей, проследив за Игнатом странным взглядом, тоже удалился, напоследок поцеловав свою девушку в макушку.

Я неловко потопталась на месте, не зная, что сказать.

– Я… я должна идти. – Так и не найдя слов, сдалась, намереваясь трусливо сбежать.

– Полина. – Чуть ли не с мольбой протянула Рита и принялась тараторить. – Я звонила тебе, но ты сменила номер. Я приходила к тебе, но твоя мама… даже на порог меня не пускала. А потом вы переехали… Я знаю, что ты бросила учебу. Я нигде не могла тебя найти…

– Я… да… – Заикнулась я, перебивая Риту, просто чтобы остановить поток ее сокрушения. – Так вышло. Я не могла…

– Господи. – Всхлипнула Рита, прижимает руку ко рту, из ее глаз покатились крупные слезы. – Я не думала… Я не знала. Я даже не предполагала, насколько все… Боже, Полина… – Запричитала Рита, и вдруг выражение ее лица резко изменилось. В глазах пробежала странная тень. – Он звонит Сереже… все время спрашивает о тебе… Требует достать твой номер телефона. Он просто бредит тобой… Я не знала… Сережа все еще не верит, не хочет верить, но… но… он – больной. Стас – ненормальный и…

– Хватит. – Резко оборвала я девушку. – Пожалуйста…

В моих ушах начал нарастать звон, стоило мне лишь услышать имя… На глаза наползал неприятный туман, а в голове зашумело. Мое сознание пыталось защититься от Ритиных слов и невыносимых воспоминаний, связанных с человеком, о котором она говорила.

– Не надо, Рита. – Хрипло прошептала я.

Видимо, я резко побледнела: я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, и Рита резко спохватилась.

– Господи. Прости. Прости меня. – Рита снова запричитала и заметалась возле меня, не зная, что предпринять и как мне помочь. – Я провожу тебя домой, ладно? Можно? – С надеждой заглядывая мне в глаза, спросила девушка.

– Нет, я… Я… Позвоню тебе… как-нибудь. Потом. Рит. – Отходя от нее, ответила я. – Я идти должна.

Я ушла быстро, не оборачиваясь, не давая Рите возможности остановить меня. Я быстрым шагом пошла домой, почти побежала. Ворвалась в подъезд, и, перепрыгивая через две ступеньки, подбежала к почтовым ящикам.

Все эта терапия, тренировки, занятия, слишком сильно заняли мою голову. Отвлекли, заставили забыться. Но Рита напомнила о том, о чем забывать не следовало бы.

Я должна была ежедневно проверять почту. Я должна была получать письма, адресованные мне, лично, ведь если о них узнает мама, у нее будет очередной нервный срыв. Она ничем не сможет мне помочь, но и без того тяжелая ситуация усугубится. Она не должна знать об этих проклятых письмах. А я не должна о них забывать.

Я перевела дыхание, трясущейся рукой открывая ящик. Запустила руку в него, будто в яму с ядовитыми змеями. Каждый раз, проверяя проклятый ящик, я надеялась, что нащупаю в нем пустоту. Я молилась об этом, затаив дыхание, и сейчас, но мои пальцы, почти достигнув дна, соприкоснулись с острым уголком конверта.

Глава 11.

– А ты не допускаешь такой вероятности, что он хочет попросить у тебя прощения? – Глядя на стопку писем, лежащих на столе, спросил психолог.

Я старалась на них не смотреть. Мой взгляд скользил по комнате, по лицу мужчины, устремлялся в окно, но избегал смотреть на стол, где, словно орудие для пыток, лежали ровной стопкой письма. Тринадцать штук. Тринадцать. По письму в месяц, с упрямой регулярностью. И ни одно из них не вскрыто.

– Н-нет. – Неуверенно протянула я. – Это маловероятно.

– Но не невозможно? – Тут же спросил мужчина.

– Я… Я не знаю. – Покачала головой я, глядя на свои руки. – Вчера я встретила свою старую подругу… Ее парень и… – Запнулась, что-то внутри будто спазмировало мое горло, не давая мне назвать имя, и я лишь кивнула головой в сторону писем. – Вобщем, они – друзья. Она сказала, что… С… С-стас… спрашивает обо мне, ищет возможность связаться… номер мой пытается выяснить…

Я замолчала, ощущая, как начинает мелко дрожать все тело. Как я заламываю руки, заставляя себя дышать глубоко и ровно, но дыхание спотыкается, превращаясь в мелкие сбивчивые вдохи-выдохи.

– Вопрос тот же: не допускаешь ли ты такой вероятности, что он хочет попросить у тебя прощения? Для этого и пытается связаться. – Продолжал гнуть свою линию психолог, со спокойной уверенностью во взгляде. – Ты не узнаешь этого, пока не прочтешь, пойми. Ты снова предпочитаешь свой страх возможностям…

– Каким? – Вымученно протянула я, взглянув наконец на проклятые письма.

– Возможностям знать наверняка. – Терпеливо ответил мужчина. – Та проблема, которой ты боишься, может быть и не проблемой вовсе.

Я вздохнула. Я не верила в ту вероятность, о которой говорил мужчина. Она казалась мне настолько невозможной, что я не хотела даже пытаться питать себя напрасными надеждами. Но в одном он был прав – я должна была знать наверняка. Я должна была знать, к чему быть готовой, что Он думает обо мне, и как относится, спустя год, спустя сложный судебный процесс, спустя много дней размышлений.

Я снова нервно вздохнула, собираясь с силами.

– Ладно. – Пробормотала едва слышно и протянула руку к письму, датированному несколькими днями ранее. Я не видела смысла мучить себя, читая все, я была уверена, что мне станет всё ясно из последнего из них.

– Хочешь прочитать его сейчас? – Вкрадчиво спросил мужчина.

– Да. – Сглотнув ответила я. Конверт жег мне ладонь, как раскаленное лезвие ножа, но я старалась игнорировать это. – Одна я точно не решусь.

– Хорошо. Я буду здесь. – Успокаивающим голосом проговорил мужчина, продолжая внимательно смотреть на меня.

Я видела, как он внутренне напрягся, будто готовясь к чему-то, хотя гадать тут нечего – к моему очередному приступу паники, – и сжала зубы. Пока шаткая решительность не покинула меня, быстро вскрыла конверт. Мои пальцы дрожали, дыхание было какое-то поверхностное, будто мое тело было настолько переполнено страхом, что не могло вместить в себя даже нормальной порции воздуха. Я развернула лист и посмотрела на ровные размашистые строчки.

У него красивый почерк – отстраненно отметила дальняя часть сознания. А потом в голове возник образ, непрошенная воображаемая картинка: рука с длинными сильными пальцами, сжимающая ручку, выводящая красивые прописные буквы под наклоном. И эта рука, эти пальцы стали, наверное, своеобразным триггером. В моем сознании яркой вспышкой пронеслось воспоминание, отчетливые кадры, как эти самые пальцы больно впиваются в мое тело, в мои бедра, ягодицы, плечи, грудь, сжимают горло, пока я не начинаю задыхаться и умолять о пощаде, пока я не начинаю хрипло твердить то, что он хочет слышать: то, что я люблю его. Люблю его. Люблю…

Одна яркая вспышка – и вот меня уже бьет в ознобе. Сердце грохочет, как ошалелое, в глазах пляшут черные точки, но я заставляю себя сфокусировать взгляд на словах в письме.

«Здравствуй, моя красавица!..»

Моя красавица.

Моя.

Моя!

Не могу вдохнуть. Буквы перед глазами прыгают и размываются. Я не могу сосредоточиться на тексте, но мои глаза все же выхватывают отдельные фразы. Фразы, которые мозг все же отказывается обрабатывать.

«Я скучаю по тебе».

«Я жду ответа».

И даже:

«Я прощаю тебя за то, что ты сделала».

Настоящая физическая боль скручивает меня пополам, мне кажется, я вот-вот умру. Потому что я не могу дышать. Я не слышу биения сердца. Я не могу пошевелиться. Не могу открыть рот и попросить о помощи. Вижу только фразу.

Он прощает меня.

ОН.

МЕНЯ.

ПРОЩАЕТ.

Она измывается надо мной, приковав взгляд. Заставляет скользить по ней глазами от первой до последней буквы. Без остановки: туда – обратно. Перемалывает меня на части. Бьет, бьет и бьет наотмашь. Мне кажется, что я в капкане, мне не выбраться, но вот взгляд соскальзывает ниже, и теперь я по-настоящему умираю.

«Я вернусь, и мы уедем. Вместе. Я заберу тебя, и мы все начнем сначала».

Все. Едва я дочитала последнюю фразу, все вокруг потухло, будто кто-то резко выключил свет в моей голове. Я не упала, не потеряла сознание, но внутри меня была кромешная темнота. Я не чувствовала. Не видела. Не мыслила.

– Полина. – Услышала, звучащий будто из алюминиевой трубы, громкий обеспокоенный голос Глеба Николаевича.

Я слышала голос и понимала, что мне надо идти на него. Этот голос я знала. Этот голос всегда помогал. Этот голос хороший. Я могла ему доверять. Я пыталась вырваться из этой липкой черной пелены, заполнившей все мое сознание, но мне не удавалось. В моей голове будто бы произошёл какой-то дисконнект, что-то екнуло и замерло, выключив меня из реальности.

– Полина, я здесь. Ты в безопасности. Я здесь. – Повторял мужчина, почему-то оказавшись прямо передо мной – я чувствовала, как он берет меня за руки и говорит рядом с моим лицом. – Дыши глубже. Заставляй себя дышать. Один. Два. Три. Считай вместе со мной. Давай. Один, два, три, вдох. Сильнее. Дыши. Еще раз…

В моих ушах шумело, но я старалась слушать. Старалась делать то, что требует голос. Ему можно доверять. Я знаю. Я стараюсь.

Я сделала еще один глубокий вдох, такой глубокий, что закололо в легких. Сознание немного прояснилось. Я подняла взгляд и встретилась со встревоженными глазами психолога. Он видел, что я начинаю приходить в себя, и отпустил мои руки, которые до этого активно растирал, чтобы привести меня в чувства. Отошел, налил в стакан воды и отмерил в него несколько капель из темного пузырька.

– Это успокоительное. – Протягивая стакан мне, сказал психолог.

Я взяла стакан и залпом влила в себя содержимое. Закрыла глаза. Шум в ушах постепенно утихал. Я начинала более-менее связно мыслить. Позволив себе немного посидеть в темноте, я наконец открыла веки. Психолог смотрел на меня выжидающе, но не торопил.

– Он… – Начала я хриплым бесцветным голосом. – Он не просил у меня прощения. Он… Он… – Я запнулась. Меня вдруг начал разбирать горький гортанный смех. – Он меня прощает.

Я слышала, как смех клокочет в моем горле и вырывается наружу. Как я смеюсь, смеюсь и смеюсь. Как сумасшедшая. Как помешанная. Неадекватная дурочка.

Я смеялась долго, и из моего горла вылетал противный каркающий звук. Смеялась, прикрывая лицо руками, и в какой-то момент поняла, неожиданно осознала, что мои щеки мокрые от слез. От этого неприятного открытия мой истеричный смех резко прекратился.

– Он пишет, что вернется и заберет меня. – Сказала я резко, поднимая прямой взгляд на мужчину напротив. – Он хочет, чтобы мы были вместе.

Психолог, услышав мои слова, сжал челюсти, напряженно глядя на меня. Затем едва заметно кивнул, будто принял что-то к сведению, отвел взгляд и задумался. Он думал, не говоря ни слова несколько долгих минут, затем, сел за свой стол и сцепил руки в замок.

– Значит так. Об этих письмах ты расскажешь маме. – Строго начал мужчина, я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить и слова. – Более того, твоя мама наймет хорошего юриста. С этими письмами он пойдет в суд и выбьет ограничительное предписание – запрет вести переписку, телефонные разговоры и вообще каким-либо другим образом контактировать, преследовать или разыскивать тебя, даже через третьих лиц. Я, в свою очередь, напишу заключение о том, что контакты с этим человеком несут непосредственную угрозу твоему психологическому здоровью, а возможно, и жизни. Кроме того, необходимо будет подать ходатайство на запрет приближаться на определенное расстояние к месту жительства, учебы, работы и прочих мест, которые ты часто посещаешь, после его освобождения. Это понятно?

Я медленно зачарованно кивнула.

– Я сам поговорю с твоими родителями, и, если потребуется, с полицией. Все это необходимо прекратить.

Я снова кивнула, чуть ли не с восхищением глядя на человека, сидящего через стол. От того, каким собранным и уверенным он выглядел, от того как он твердо чеканил каждую фразу, я окончательно пришла в себя. Мой страх отступил, спрятался куда-то далеко вглубь, напуганный твердой непоколебимостью мужчины.

И оттого, что его план казался таким простым и одновременно решительным, мне почему-то хотелось плакать. Я смотрела на мужчину и вдруг поняла, что вот прямо сейчас проникаюсь к нему какой-то хрупкой дочерней нежностью. Я вдруг почувствовала себя кем-то вроде маленькой и слабой девчушки, рядом со взрослым и сильным человеком, который решит все мои проблемы и заслонит от всех невзгод и поняла, как мне этого не хватало. Как мне необходима была эта защита. Как необходим был кто-то с холодной головой, решительный, серьезный и грамотный.

Мои родители не смогли мне этого дать. Мама, погрязшая в своем чувстве вины, в своих истериках и неврозах, сама нуждалась в поддержке. А отец… У нас никогда не было близких отношений, а после случившегося он и вовсе стал избегать меня. Не зная, как ему со мной себя вести, что говорить, испытывая хроническую неловкость, просто с головой ушел в работу. Единственным жестом поддержки с его стороны было – без лишних обсуждений и промедлений покинуть наш старый дом, в котором я больше не могла находиться, и перевезти нас жить в квартиру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.