Павлих Мария Ч
Фуршет в эпицентре рая

Глава I

I

Центральный проспект Великого Восточного Братства проступал сквозь утреннюю тьму яркими инфосливными бачками, как суицидальный порез опасной бритвой на шее мрачного психопата.

Каждый слинфобак, размером с футбольные ворота, показывал одно и тоже изображение, – на четвероногом роботе, похожем на обезглавленного, вставшего на дыбы коня, сидел измождённый старик. Спокойный, и слегка насмешливый взгляд выражал полное равнодушие к окружающим. Расстёгнутый мундир, расшитый золотом, оголял истощённое тело и впалую иссохшую грудь. Каракулевая треуголка с желто-чёрным верхом украшала голову, с клочками редких седых волос. Мизинец правой руки круто оттопыривался и указывал далеко за горизонт. Над изображением, жирным плакатным шрифтом "Победа" переливался праздничный лозунг: "Главнокомыслящий призывает в рай".

  Пропаганда работала на полную катушку уже с раннего утра. Ничего удивительного, приближались две недели святой троицы, – подписание договора о неприменении квантового оружия, празднование Судьбоносного Дня Победы и десятидневные выборы с последующим нейронным голосованием.

 Жаркие дни августа ядовитой шрапнелью летели на спящую Поп Державу, как выгорающий метеоритный рой. Сон работника извоза "От брата к брату" прорвался как гнойный нарыв двенадцатого августа две тысячи восемьдесят четвёртого года. Сон преследовал водителя уже месяц, но трусливо ускользал перед пробуждением, как юркий таракан в проёмах скользкого подсознания. Электронашейник совершал над мозгом лоботомию, – сверлящий звуковой сигнал фиксировал заказ из района биохимического геттополиса.

 Район называли "хлопушкой", – рейды Элит-Кавалерии, налёты религиозного картеля Папатриарха и исчезновения малолетних давно стали здесь частыми незваными гостями. Поездка не сулила заработка, – закон, принятый два года назад, утверждал бесплатные выезды в районы научных и промышленных предприятий. Отказ от вызова считался уголовно наказуемым деянием и грозил длительным лишением свободы с конфискацией личного транспорта.

Водитель поднялся, как по тревоге, через пять минут он уже ехал по центральной дороге к месту клиента. Едкий запах химических реактивов проникал в кабину, даже сквозь плотно закрытые двери машины. Трассы пустовали в столь ранний час, но расслабляться не стоило, – едкие веществе образовали в дороге проруби глубиной до полуметра и часто преподносили предсказуемый сюрприз. Водитель полностью концентрировался на дороге, но не различить плакатную надпись "Каждому – по способностям" на уродливом здании биохимического завода было невозможно.

До клиента оставалось уже меньше километра, когда заказ неожиданно отменили. Водитель мысленно чертыхнулся и справедливость тут же восторжествовала, – с правой стороны появился силуэт человека в зелёной армейской куртке. Служивый отчаянно ловил попутки и по-звериному озирался по сторонам. Солдаты часто возвращались с военных баз Братства в такое время и не скупились на комфортную поездку, лишь бы скорее почувствовать непричастность к военной истерии.

Водитель притормозил и осторожно приоткрыл окно. К предсказуемой вони биохимических отходов примешался запах металла, песка и нехарактерный для этих мест аромат восточных пряностей. Солдат резко открыл дверь и юркнул на заднее сиденье, словно раненый зверь в спасительное укрытие.

Это был первый тревожный сигнал, – служивые садились рядом и охотно делились убогими подробностями военной службы. Их дурно пахнущий словесный поток было невыносимо слушать и невозможно остановить. Странный пассажир появился ниоткуда и забился в угол кресла, словно пытался скрыться от хитрых глаз, наблюдающих за ним из слинфобачка. Зелёная армейская куртка теперь раздулась неестественным образом, стальные пуговицы доставали до переднего кресла.

– Кафе Барро, – рыкнул солдат.

Из за сильного экзотического акцента фраза прозвучала как приказ.  Это было дорогое, но популярное место. Заведение считалось элитным, попасть туда было непросто. Интеллект насиловала сама мысль о появлении там солдата в военной куртке, с грязным песком в карманах и едкими масляными пятнами на воротнике.

Водитель решил, что ему нет никакого дела до этого странного обстоятельства, и медленно тронулся с места, но пытливый мозг уже запустил поиск решения головоломки. Измученные бойцы неслись домой сломя голову, как только вырывались с базы – свидание с подругой означало принятие душа и наличие чистой одежды. Уталить чувство голода в геттополисе не составляло труда, – дешёвые забегаловки с недорогой выпивкой, которую против правил продавали и в такой ранний час, зазывали посетителей через каждые сто метров дороги. Мчаться на такси в элитарное кафе, чтобы наскоро проглотить изысканное блюдо, вперемешку с грязью и порохом, среди высокомерных управленцев, казалось по меньшей мере чудачеством.

Водитель посмотрел в переднее зеркало, чтобы как следует рассмотреть незнакомца. Остроконечный капюшон надёжно скрывал голову, – солдат набросил его, как только оказался в машине. Он намеренно прятал глаза, но всё же бросил взгляд на переднее зеркало. Этого мгновения хватило, чтобы прочитать в мутных зрачках озлобленного молодого человека отсутствие малейшего желания вступать в разговор.

 Водитель оторопел, – рука неожиданно соскочила с руля, по спине пробежал колющий электрический разряд. Пот выступил на лбу, разъедал глаза и ручьём застилал дорогу коричневой липкой плёнкой. Машина проскочила перекрёсток на жёлтый сигнал светофора. Водитель вспомнил, что уже видел эту картину перед пробуждением, – утреннюю поездку с чужеродным пассажиром в военной форме, зловещее молчание и звериный оскал, запах стали вперемешку с карамелью, словно гадкое послевкусие от ночного кошмара.

 Он посмотрел в боковое зеркало, чтобы на этот раз не встретиться взглядом с, похожим на затравленного зверя, пассажиром. По спине пробежал повторный заряд электричества неизмеримо большей силы чем первый, – из под зелёной куртки вывалился тонкий провод с толстым слоем изоленты. На солдате не было никаких отметок армейской части и рода войск.

Водителю захотелось проснуться и отмахнуться от этого утра, как от навязчивого сна. Сон ударил мельчайшими деталями в голову как инсульт, парализовал волю и сковал рассудок. Срок жизни водителя, ровно как и вещества вокруг пошёл на секунды. Ядовитые струи пота потекли по бледному, безвольному лбу, как токсичные черви.

 Мозг бешено искал решение уже другой головоломки, где цена ошибки измерялась судьбами неизвестных людей: резко остановить, перевернуть машину крутым поворотом руля, врезаться в столб, в мчащуюся встречную машину, бросить управление и вцепиться в солдата на полном ходу. Водитель попробовал вытереть лоб рукой но не оторвал от руля даже пальцы. Мозг отключился от центральной нервной системы, тело саботировало команды, как сбежавший с военной базы дезертир.

 Водитель приближался к месту назначения, – инстинкт самосохранения оставил единственно возможное решение и отверг остальные. Потусторонняя тишина проникала в поры, как угарный газ. Пять минут до кафе, – уже видна вывеска и первые посетители. Солдат достал грязную засаленную купюру, положил между передними сиденьями и открыл дверь. Водитель не отреагировал, – рабский страх намертво придавил безвольное тело к креслу. Время свернулось, как сгусток крови, пространство сжалось до жёлтого слепого пятна на зрительном нерве. Звон металлической двери вывел водителя из комы, – солдат пропал внезапно, как и появился.

II

К Кафе Барро приближался человек в грязной армейской куртке. Его звали Башир, сын Ваджиха. Мысли путались с каждым шагом, хотя цель освещала дорогу, как месяц, в родной стране Агонии. Странная мысль не давала покоя в ночь перед вознесением: успеет ли услышать звук взрыва, прежде чем металлический осколок пройдёт сквозь череп, а двадцать килограмм тротила разорвут на куски всё живое в радиусе ста метров вместе с его жалкой плотью?

 Младший брат уже ждал его на небесах. Год назад брат совершил вознесение, – взорвал детскую дискотеку на другом конце города. Это показали по всем новостным каналам. Мир стал свидетелем безжалостно спланированного теракта, – взрывной волной выбило тяжеловесные стёкла в пяти смежных зданиях, стеклянные осколки, как острые лезвия, отрезали голову семилетней девочке на глазах матери и убили ещё двенадцать человек.

 Но, он, Башир, сын Ваджиха, не нажмёт на кнопку взрывателя сразу, как сделал его младший брат. Он успеет стать Богом уже в этом, худшем из миров, когда толпа посетителей покатится к выходу комом человеческих тел в безумной попытке просочиться сквозь дверные щели наружу. Он услышит мольбы о пощаде, крики помощи потерявших рассудок смертных, увидит как сходят с ума и падают в обморок от ужаса холёные посетители дорогого кафе, где одна чашка кофе стоила больше заработанных им при жизни денег.

  И только потом расплавятся в воздухе стальные ножки столов, припаянные к бетонному полу, а железные шарики, терпеливо ждавшие своего часа под зелёной курткой, разорвут на куски тела завсегдатаев в дорогих одеждах. Наивысшее наслаждение последних минут земного бытия, – хоть секунду увидеть это чудо перед переходом в иной, совершенный мир. Там уже томятся клоны-гурии, чьи лимфы ароматны как персик и рахат-лукум, а из чрева льётся гранатовый сок, который он будет по праву впитывать каждой клеткой.

   Праведная рука устраняет преграды и ведёт к истине. Как беспрепятственно доехал он до цели! Его не застрелила полиция, не схватили агенты спецслужб, он даже не вызвал подозрения у опасливого водителя. Это означает только одно, – высшие силы уже благословили восхождение, он умер для этого мира чтобы воскреснуть в мире праведном. Мать будет раздавать конфеты соседям, лицо её будет гордым и светлым, а друзья с тайной завистью пожалеют о том что выбор пал на него, – Башира, сына Ваджиха, совершить подвиг во имя Агония.

Пятнадцать метров отделяют посланника от входа в вечность. Расстояние ничтожное, чтобы вызвать подозрения даже для Воина Неба, замаскированного под солдата Братства. Страха нет, – миссия вдохновляет и укрепляет веру. Сильное сердцебиение разгоняет кровь, вены готовы взорваться от праведного гнева. Десять метров до кафе. Он ещё раз повторил фразу на незнакомом языке Братства.

Пять метров. Пульс участился, – сердце ломилось из обречённого тела, словно тестировало кожу на прочность, готовясь к триумфальному побегу. Один метр, – набрать больше воздуха в лёгкие, чтобы внятно выговорить роковое послание перед тем как посмотреть кому нибудь из них в глаза и войти в вечность. Ручка двери мягко поддалась огрубевшим пальцам, раздался лёгкий щелчок, похожий на лязг автоматного затвора.

III

  Элис отставала от спешащей толпы, но всё же успела зайти в кафе в числе первых посетителей. За ней двигалась толпа обгоняющих друг друга управленцев. Запах синтетической хлорки перебивал скудельный кофейный аромат и сильно щекотал ноздри. Элис пришлось переступить через исполинскую швабру и держать равновесие на мокром полу, как цирковому акробату на скользком канате, чтобы добраться до торгового прилавка.

Кофе продавали на вес, разливая по разноцветным чашкам огромным медным половником. Дюжая продавщица умело управлялась с рычажными весами, используя дежурный набор чугунных гирь, отлитых в форме атомных и лептонных бомбочек. Жёлтые уточки с тонкими прямыми клювиками служили индикаторами для определения равновесия. Они раскачивались как старые детские качели, под мерзостный скрип ржавого подстроечного винта. Ещё две уточки, вместе с крошечным медвежонком, красовались на стальном геральдическом щите устройства.

Очередь продвигалась бойко, ждать пришлось пару минут. Продавщица сняла карликовую бомбочку с чаши противовеса и отпустила заказ. Бармен подвязал декоративные ленточки, наклеил фирменный знак заведения и передал содержимое Элис.

Розовая чашка с автоматической регулировкой температуры приятно согрела руки. Элис закрыла глаза от удовольствия. Аромат пьянил, думать хотелось о чём угодно, кроме предстоящего интервью. Она прошла к свободному столику рядом с входом. Попасть на собеседование в гетто-завод на должность фотографа было всё равно что сорвать бинго в богатом игорном доме.

Вчерашний технический тест прошёл на ура, Элис чувствовала что понравилась руководству. Через двадцать минут надо было идти на второй, – провести экзаменационную фотосессию для отдела клонирования. Если бы не управленческий талон на посещение кафе, пришлось бы бессмысленно слоняться по заводским буфетам в поисках укромного места для подготовки. Теперь времени было достаточно, чтобы обдумать подходящую сцену и интерьер. Наплыв посетителей заканчивался, обстановка благоприятствовала профессиональной игре воображения.

  Кафе было недоступно для рабочих, – здесь обслуживали только управленцев и средний состав. Элис получила специальный талон, действительный на дни собеседования. Она смотрела сквозь посетителей и мысленно выбирала правильный ракурс для будущей съемки. Через пять минут очередь рассосалась, – теперь Элис видела каждого входящего посетителя. Она заметила охранника из отдела трансплантации, – он не решился сесть рядом и устроился за соседним столиком. У окна, со всем семейством, расположился грузный "эффективный менеджер", похожий на комодского варана. Дети раскрашивали портрет Главнокомыслящего стальными ручками в форме крылатых квантовых ракет. Жена варана отрешённо наблюдала, как самец облизывает ноздри длинным заострённым языком.

  Элис с отвращение отвернулась, – картина вызывала рвотный рефлекс и желание запить увиденное благородным напитком. Кофе обжигало горло, содержимое приходилось цедить мелкими глотками. Однообразные клиенты вяло погружались в скучные профессиональные разговоры. В кафе не оставалось свободных мест. Новые посетители, уходили на кофейные поиски в соседние здания.

В запасе у Элис оставались ещё десять минут, когда в кафе резко вошел необычный чревоугодник, – смуглый молодой человек в грязной военной форме остановился у входа и, как хищный зверь, впивался в глаза посетителей, словно выбирал жертву. Кремневый запах металлических стружек распространялся по кафе, перебивал кофейные ароматы и едкие дезинфицирующие средства.

 Элис поймала дерзкий взгляд из любопытства и тут же об этом пожалела, – солдат устремился к её столику. Она быстро встала и направилась к барной стойке, – вдыхать армейские ароматы никак не входило в ближайшие планы. Опасный гость подскочил к ней вплотную и грубо преградил дорогу. Красное от злобы лицо излучало слепую ненависть к окружающим. Элис испуганно отшатнулась и толкнула в спину охранника за задним столом. Невнятные слова, исковерканные жутким акцентом, выскочили из искривлённого рта солдата как квакающие жабы.

– Знаешь.. что.. у.. меня.. под.. рубашкой..?

Элис не поняла смысл вопроса, абсурдность ситуации на мгновение ввела её в ступор. Грубая и бессмысленная фраза повисла в воздухе как смрадное облако пыли. Солдат молниеносным движением расстегнул куртку и задрал вверх зловонные отрепья. Время скрипнуло тормозами, как потерявший управление гоночный автомобиль и сорвалось в кювет, швырнув пассажира об острый, как месяц, циферблат.

 Самодельная бомба, обмотанная металлическими проводами, оттягивала голое тело, как камень шею утопленника. Мутные зрачки смертника расширились по диаметру глазниц, лицо сделалось мертвенно-бледным. На Элис смотрел уже не человек, – смерть изучала её бездной чёрных бездонных скважин. Религиозный рёв самоубийцы леденил кровь, предсмертная молитва проникала острыми спицами в вены как цианит.

Элис упала в бездну, бунтарский дух вырвался на волю, мозг открыл шквальный огонь на поражение осколками детских воспоминаний. Кто то иной вёл замедленную съёмку из треснувшего пространства черепной коробки.

  Воздух пропитался мертвечиной. Спазм животного ужаса расколол на куски восковые маски посетителей. Бармен закрыл голову руками и упал за барную стойку. Приступ безумия бросил к боковому выходу отца семейства, – несчастный рухнул на каменный пол, оставив кровавый кривой шлейф на толстом пуленепробиваемом стекле. Люди беспомощно цеплялись за жизнь, – к выходу катилось месиво из человеческих тел. Слышалась каждая нота истерических криков, звучащих в унисон из каждого угла. Смрадный запах серного дыма заполнил пространство кафе, рвотные массы растекались по кафельному полу, как вулканическая лава.

 Смертник раскачивался из стороны в сторону. Рёв религиозного экстаза заглушал истошные крики о помощи. Рука начинала медленное движение к маленькому устройству, прикрепленному к поясу проводом, скрытым под толстым слоем изоленты.

 Элис видела себя со стороны – она стояла глаза в глаза с террористом и сжимала в руке розовую чашку с разноцветными лентами. Она падала в бездну беспамятства, но вдруг ясно увидела как собственная рука с силой выплёскивает из чашки кипящую смесь в глаза стоящему перед ней существу.

 Душа словно вернулась в тело, события потекли с бешеной частотой, словно небесный режиссёр перевёл режим управления на скоростной.

 Смертник инстинктивно схватился за лицо, – этого мгновения хватило охраннику, чтобы блокировать руки умелым неуловимым движением. Бармен выпрыгнул из за стойки, уцепился за куртку и добрался до горла мерзавца. Через три секунды бомбист лежал на полу, – его били в висок заострённой атомной гирей с исступленным остервенением. Бомба соскочила с тела, провод отлетел от взрывного устройства вместе с пультом от детонатора.

  Смертник выл, желтая пена била изо рта, как подземный фонтан. Горло террориста извергало звериные звуки, – бармен сдавил мёртвой хваткой кадык. Тело изогнулось, как электрический разряд, в последней попытке разорвать цельное пространство. Двое вдавили бомбиста коленями в пол, заставив зажать зубами чугунный противовес как бешеного пса. Смятение толпы сменилось озверением, начинался самосуд.

Солдату разорвали в клочья одежду, а самого бросили на бетонный пол. Гениталии смертника туго обматывала толстая железная проволока, на пояснице сверкал тяжелый стальной ремень.

 Послышался вой сирен и визг тормозящих у входа машин. Клювики уточек перестали раскачиваться, образовав единую прямую линию. Это было последнее что успела заметить Элис перед тем как рухнуть на пол кафе Барро в шаге от лежавшей под столом бомбы.

IV

Элис очнулась от резкого запаха аммиака и звонкой медицинской пощёчины. Человек в белой одежде назойливо спрашивал слышит ли она его голос и понимает ли где находится. Элис не знала что происходит, но утвердительно кивнула. Она лежала на реанимационных носилках, в левой руке ощущалось сильное жжение от медицинского укола, на правом виске краснел ручеёк запёкшейся крови. Толпа одобрительно ревела, полицейские едва удерживали заграждения.

 Журналисты с нетерпением ждали своего часа, чтобы выяснить хоть малейшие детали предотвращённого теракта. Сирены пожарных машин разрывали ушные перепонки и звенели из каждого угла. Район оцепили военные, над зданием кафе завис полицейский вертолёт. Санитары рассаживали обезумевших посетителей по машинам, психологи пытались привести в чувства тех, кто пришёл в сознание.

Врач и офицер полиции вели негромкий разговор в метре от Элис.  Через минуту они подошли к ней вплотную.

– Как Вас зовут? – спросил офицер, перелистывая карманный блокнот. Зловещие детали постепенно проявлялись в памяти, но Элис ещё не понимала что происходит, – каждый вздох давался с усилием, голова раскалывалась. Она ответила отрешённо, не обращая внимание на стоящего рядом сержанта:

– Мария.

Это вырвалось из подсознания, шок сместил в голове Элис временные рамки событий. Офицер побледнел от испуга, по крайне мере так показалось ей в первую секунду. Он затравленно огляделся по сторонам, словно призывал присутствующих в свидетели и повторил вопрос с наигранной яростью.

Демонстративный истошный крик полицейского заставил замолчать даже беснующуюся толпу журналистов. Дальше следовал только калечащий удар под рёбра.

Крик привёл Элис в чувства. Она с ужасом осознала что назвала властям нелегальное урождённое имя. Проступок был уголовно наказуемым по самой серьёзной статье, – библейскими именами разрешалось называть в Братстве только детей аристо-элиты. Крик офицера испугал Элис больше чем предсмертная молитва террориста-смертника.

Ошибка нередко становилась роковой. Нелегальные урождённые имена не скрывали только борцы штаба сопротивления. Незаконное имя революционера – демонстрация протеста и констатация презрения к законам Братства. Элис вздрогнула. Ошибку стоило исправить немедленно, – к штабу сопротивления она не имела никакого отношения.

– Элис, меня зовут Элис, простите офицер, Элис Найтингел.

Офицер замолчал, сделав несколько отметок в блокноте. Это был плохой знак.

Врач приложил руку к её лбу.

– У Вас был обморок. Серьёзных повреждений не обнаружили, только сотрясения мозга от падения. Мы связались с вашим отцом. Он уже в пути.

 Офицер протянул Элис маленький жёлтый листок бумаги и громко щёлкнул пальцами прямо перед её носом.

– Это важно! Явиться для дачи показаний по этому адресу как только будет сигнал. Помните об ответственности.

– Мы отвезём Вас в больницу, – продолжил врач после короткой паузы.

Элис хотела сказать что подождет отца, но сознание ещё не вернулось в привычную систему координат. Она схватила сержанта за руку.

– Там бомба, офицер, под рубашкой солдата. Я ничего не могла сделать. Клянусь вам.

Офицер удивлённо посмотрел на неё и брезгливо отстранился.

– Всё под контролем. Террорист обезврежен, никто не пострадал.

Подбежавший врач быстро вколол успокоительное.

– Придите же в себя! Вы в безопасности. Если не возьмёте себя в руки, в больницу вас отправят принудительно. Вы этого хотите?

Лекарства начинали действовать, Элис изо всех сил пыталась собрать себя по кусочкам, изображая показное спокойствие. Несдержанность в разговоре с властями ещё ни помогала никому, – любое лишнее слово мгновенно вызывало подозрение и вело к непредсказуемым последствиям.

– Я подожду отца, простите, офицер, – сказала она, словно отчиталась перед командиром о выполненном поручении.

Сержант отошёл, сделав повторную запись в блокноте. Врач помог Элис подняться. Единственным желанием было скрыться от бесцеремонной толпы журналистов.

Неожиданно к ней подошёл маленький юркий человек в штатском и учтиво взял под руку. Момент был подходящий, Элис на некоторое время осталась одна.

– Настоящее геройство! Братство должно знать своих героев! – протянул он с неуместной игривой интонацией. Его проходу сквозь кордон полиции никто не препятствовал. Незнакомец возник ниоткуда, но при его появлении офицер полиции послушно отошел на почтительное расстояние, оставив их с Элис наедине. Элис почувствовала сильную боль в локте, – незнакомец сжимал сустав твёрдыми как каучук пальцами.

– Никаких лишних, и, тем более, вымышленных подробностей прессе, – продолжал неизвестный. – Всё что им положено знать уже официально озвучено в новостях. Дело государственное. С этого момента из геттополиса ни на шаг, о дальнейшем Вас оповестят в ближайшие дни. До скорой встречи.

В словах неизвестного не было никакой жёсткости, и тем не менее, они прозвучали как военный приказ. Элис не успела ответить, и даже осмыслить происходящее, как человек исчез.

В толпе журналистов, возникло движение, – отец Элис пробирался сквозь оцепление. Он был бледен, но держался, как потомственный аристократ. Увидев реанимационные носилки, он потерял последние остатки самообладания и рванулся к дочери, сбив с ног журналиста телеканала "Братство сегодня". Корреспондент узнал профессора.

– Это профессор Вейл Найтэнгел, – послушались крики со всех сторон. Толпа ещё больше оживилась.

– Профессор, что вы почувствовали когда узнали что ваша дочь находится в заложниках?

Не сказав ни слова, профессор обнял дочь так сильно, что она почувствовала нестерпимую боль. Она попыталась освободиться, но отец отпустил её только через долгую минуту, которая сопровождалась звуками щёлкающих фотокамер. Послышался шквал аплодисментов.

– Элиссссс, – прошептал профессор гипнотическим змеиным шепотом. Я думал, что скорее сойду с ума, чем доеду до этого проклятого места! Нам надо в больницу, немедленно!

Она схватила его за руку.

– Нет, пожалуйста, только не это! Ты сам знаешь что здесь за больницы. Вот там меня точно разорвут на куски! Я дойду до машины. Отвези меня домой! Пожалуйста!

Профессор знал что через секунду дочь сорвётся в истерику. Спорить было бессмысленно и опасно, – каждое неосторожное слово, сказанное в приступе неконтролируемой ярости несло смертельную опасность оказаться в "Кричащей Тишине".

– Ты можешь идти? – спросил он, заслоняя её от галдящей толпы.

– Я поползу, лишь бы скрыться от них, – простонала Элис.

– Осторожно иди за мной, – он взял дочь за руку показывая направление. – Сейчас нас выведут.

Элис опустила голову и послушно нырнула в образовавшийся зазор между полицейскими. Ехать в больницу не имело смысла. Профессор знал это не хуже дочери. Над медициной в Братстве одержали убедительную победу много лет назад. Систему здравоохранения фактически заменило Министерство Трансплантации, – придаток биохимического завода, штамповавший искусственные органы.

Министерство вело учёт и перераспределение мест в бесконечных очередях на хирургические операции по пересадке сердца, почек, лёгких, и даже пальцев конечностей. Место в очереди гарантировалось при условии полной занятости на одном из гетто-предприятий или в любой структуре относящейся к их функционированию. Специальный код, содержащий ближайшие даты операций для каждого конкретного жителя Братства, отображался на электронашейнике, – электронном приборе, напоминающем плотно прилегающий к шее чокер.

Ношение устройства было обязательным, – его отсутствие на шее считалось серьёзным нарушением закона и часто становилось поводом для ареста. Более тяжким преступлением считалось лишь публичное оскорбление Главнокомыслёщего и изнасилование малолетней.

Даты операций не являлись фиксированными. В течении дня, они могли отдаляться от исходных на несколько месяцев или лет. Иногда это объяснялось незапланированными экстренными операциями для военных, но в большинстве случаев изменение происходило без каких либо комментариев со стороны министерства. Последние десять символов кода являлись шифром и предназначались для служебного пользования. Шифр мог измениться в любой момент, без всякой связи с датами операций. Такие странные флюктуации вызывали смутную тревогу и желание не думать о том что всё это могло означать. Перед тем как сесть в машину профессор посмотрел на код дочери. Его служебная часть изменилась до неузнаваемости.

V

Нервный срыв догнал Элис уже в машине, – шок от столкновения со смертником прошёл, оставив нервную систему наедине с ужасом пережитых минут. Попытки профессора привести дочь в чувство терпели неминуемое фиаско, – она билась в конвульсиях, сопротивляясь любому проявлению сострадания.

Он внезапно ощутил собственную вину за терзания дочери: за это жуткое смертоносное утро, за то что создал семью на мрачном заговорённом пространстве называемым Братством. Тридцать лет назад правительство не препятствовало политическому бегству в штаты Северо-Балистического Пасьянса. Он находил тысячи оправданий, чтобы остаться, пока щит отчуждения, возникший между двумя странами, окончательно не перечеркнул эту возможность.

Профессор посмотрел на Элис, – кризис постепенно миновал. Она сидела опустив голову, – туфли из состаренной кожи, купленные для рокового интервью, ненадолго отвлекли внимание, как маленького ребёнка. Покупка стоила здоровья каждому члену семьи, – на получение талона пришлось сдавать донорскую кровь в течении трёх дней. Чтобы расплатиться, – заложить смокинг и запонки профессора.

Профессор обнял дочь и, на этот раз, сильно прижал к себе. Элис больше не сопротивлялась, она взяла отца за руку, затем задала вопрос, который не давал ему покоя с момента объявления о теракте:

– Как смертник, увешанный взрывчаткой, словно новогодняя ёлка, оказался в самом центре охраняемого района?

– Не могу этого понять, – замотал головой профессор. Возможно ублюдка привёз таксист, – почтальон видел как из машины выходил человек в зелёной куртке. Это объясняет как животное добралось до кафе. Но ведь до биохимического завода четверть часа езды. Если таксист в сговоре с этим выродком, то ехать стоило туда. Если нет, – лишние пятнадцать минут не сыграли бы никакой роли, раз водитель так и не понял кого везёт. Возможно, оба почувствовали неладное, ублюдок решил не рисковать и вышел где попало. Кафе уже было утешительным призом перед отправлением в рай мелкими кусочками. Как бы то ни было, ни одна версия полиции не убедительна.

  Элис скинула туфли и забралась с ногами на кресло сиденья.

– Перед тем как нажать на взрыватель, он спросил, знаю ли я что у него под рубашкой. В последнюю секунду своей жизни он обращался ко мне с таким вопросом, представляешь? "Знаешь что у меня под рубашкой?". Что за чушь? У него был сильный акцент, но, клянусь, фраза звучала именно так.

– Он говорил с тобой?! – профессор с ужасом посмотрел на дочь, оторвав взгляд от дороги, что едва не привело к столкновению по встречной полосе. – Этого не может быть!

  Элис закрыла глаза, словно принимала аварию, как должное, затем улыбнулась, первый раз за поездку:

– Если бы этого не было, мы бы сейчас не разговаривали.

– Прости, – профессор погладил её по голове как маленькую девочку. – Благодарю того, кто вставил этому животному ген речи вместо аминокислоты. Почему я не оказался там вместо тебя?

Элис театрально вздохнула и закатила зрачки.

– Если бы ты оказался там вместо меня, навряд ли ему захотелось оголять своё тело, он бы легко подавил приступ эксгибиционизма и нажал на кнопку без лишних раздумий.

Шок от пережитого кошмара постепенно проходил, – Элис снова улыбалась.

– Знаешь, когда его бросили на пол…

Она осеклась, обдумывая как правильнее представить сюрреалистическую картину, увиденную перед самым обмороком:

– Когда опасность миновала, толпа озверела, началось избиение. С него слетела почти вся одежда. Так вот, его гениталии были туго замотаны проволокой. Я не помню многих деталей, но вот эта врезалась в память как осколок. Может сейчас это глупый и не самый подходящий вопрос, но я не понимаю. Для чего?

Профессор молчал, обдумывая услышанное.

– Я понял, – сказал он через минуту.

– Этот недо-воин куражился перед вознесением в задний проход вечности и прорабатывал технические детали предстоящей половой жизни в мире ином. На небесах этим недоумкам обещают двенадцать гуклонов, как бонус за самоуничтожение.

Элис вздрогнула от услышанного.

– Двенадцать кого, прости?

Профессор бросил кислый взгляд на дочь, – некоторые вещи он не обсуждал даже с друзьями. Промолчать или перевести разговор на другую тему он не мог, семейный уговор, – никаких недомолвок.

– Двенадцать гурий клонов. Сокращённо гуклонов, – клонированных индивидуумов. Отечественная разработка, Элис, можем гордится этим паскудством. Пятьдесят лет назад правительство запретило пользоваться беспроволочной связью, затем ограничило количество разрешённых городских звонков до четырёх в день. Зато в этом они преуспели. Уверен, скоро увидим новую валюту для аристо-элиты, – один гуклон. Не хочу рассказывать гадкие подробности, уже наговорил на статью о словесном терроризме.

– Я впервые слышу об этом, – сказала Элис. Ты мне ничего не рассказывал.

– Я много чего не рассказывал, милая, – улыбнулся профессор. – Эта мерзость тяжела даже для моей психики. Возвращаясь к пикантному вопросу о горе-смертнике, – он не понимал чем будет ублажать свой небесный гарем гуклонок, когда самого разорвёт на куски. Поэтому и обмотал стальной проволокой самое ценное что у него было в этом мире – собственные ослородные причиндалы. Так, для подстраховки, чтобы не улетели далеко после взрыва.

Профессор зло ударил кулаком по сиденью:

– Какой же мрак в головах – наслаждаться собственным величием, зная, что через секунду превратишься в труху. На пиру и смерть красна. Или стало по-человечески страшно, – испугался нажать пальчиком на кнопочку. Потерявший сексуальную мотивацию террорист-смертник -эксгибиционист со склонностью к эпатажу. Можно увольнять отдел по связям с общественностью, который вербует этих недоумков.

  Бравада профессора быстро закончилась. Неудавшаяся попытка теракта оставляла больше вопросов чем ответов: как смертник попал в Братство, как обошёл военные кордоны, как доехал до цели, а главное – почему оказался в кафе, а не на биохимическом заводе.

VI

Элис спала, профессор мрачно смотрел на дорогу. Чувство вины за судьбу дочери не оставляло его уже двадцать два года, с момента её рождения. Восточное Братство, – его тошнило от одного только названия этой проклятой территории. Тысяча лингвистов не смогли бы придумать ничего более циничного и лживого. Одна из двух сверх держав на которые окончательно раскололся мир к концу второго тысячелетия. Политическое устройство, система человеческих ценностей, идеология, медицина – всё извратилось до последнего предела.

Профессор помнил мучительное рождение и кровавую эволюцию этой, полной неразрешимых противоречий, Нерушимой Поп Державы. Братство представляло собой объединение самых крупных в прошлом стран Центральной и Восточной Евразии. Инициатором объединения выступала некогда одна из самых влиятельных стран на этой части суши.

 После очередного слияния в единую сверх державу, как искры огня, вспыхивали вооруженные конфликты, переходящие в кровопролитные междоусобицы. Страны, получившие независимость, через некоторое время заново поглощались Братством. Войны за самоопределение объявлялись братоубийственными, их лидеры уничтожались самым жестоким образом.

Длительное военное противостояние с Северо-Баллистическим Пасьянсом предсказуемо переросло в прямое столкновение, что навсегда прервало этот кровавый порочный круг. Конфликт между двумя сверхдержавами разгорался на фоне очередного антиправительственного восстания в западной провинции Братства. Последствия столкновения оказались судьбоносными для всех сторон, детали конфликта получили высшую степень секретности до конца третьего тысячелетия. Северный Пасьянс отгородился от своего восточного соседа стальным щитом отчуждения, внутри самого Братства попытки сепаратизма навсегда ушли в прошлое. Это событие считалось самым знаменательным в истории Поп Державы.

 В те времена будущий профессор был ещё студентом и находился в начале своей блестящей карьеры физика-ядерщика. Исследования в области квантовой гравитации чёрных дыр интересовали его намного больше, чем скучная политика.

 Блестящая карьера дала сбои, когда талантливый молодой учёный осознал кем и с какой целью будут использоваться его гениальные разработки. Понять это было не так сложно, как признаться себе самому в негласном пособничестве режиму, с каждым годом приобретающем откровенно людоедские черты.

Власть в Братстве всецело принадлежала нескольким десяткам человек, входившим в верховный клан аристократической элиты (или аристо-элиты), – клан “сплотившихся”. Во главе клана стоял Главнокомыслящий, – эпохальный главнокомандующий и великий мыслитель. Клан сконцентрировал в руках немыслимые материальные и человеческие ресурсы, – армия, тайная полиция, элит-кавалерия, пехота особого назначения и спецслужбы обслуживали единый отточенный механизм гигантской репрессивной машины для подавления инакомыслия.

 Главнокомыслящий находился на вершине политической пирамиды Братства. Никто, даже члены аристо-элиты, не могли с уверенностью утверждать, что знают возраст лидера Поп Державы. Несложные расчёты показывали, что срок его земного существования давно выходил за рамки человеческой жизни. За последние пятьдесят лет он не изменился внешне, за исключением, разве что лица, ставшего с годами более насмешливым и усталым.

Люди из рабочих районов, старались не задумываться об этом всерьёз. Детям объясняли этот феномен любовью Главнокомыслящего к силовым видам спорта и неукоснительному соблюдению канонов здорового образа жизни. Техническая интеллигенция не видела в пугающем факте преодоления сто тридцатилетнего возраста ничего удивительного, – мнение о том, что каждые двадцать лет Главнокомыслящего заменяют свежими двойниками никогда не ставилось под сомнение. Это было логичное и безопасное объяснение пугающего долголетия Лидера Поп Державы. О последнем не говорили вслух. Закон, принятый пятнадцать лет назад, запрещал публично высказывать подозрения в нереальности существования главы государства.

Другие выдвигали откровенно конспирологические теории, – даже риск попасть под серьёзную уголовную статью, не останавливал от утверждения, будто сущность Главнокомыслящего постоянно трансформируется в новое клонированное тело. Криминальные концепции объяснялись обрывками ни чем не подтверждённых слухов о грандиозных успехах в исследовании головного мозга, при эффективном сотрудничестве нейрохирургов и квантовых физиков.

 Прошлое Главнокомыслящего плотно покрывало боевое отравляющее вещество. Разглядеть что либо внятное в мутных подворотнях и тёмных дворцовых клозетах было не только невозможно, но и опасно для зрения и психики. Сплетни среди обитателей Братства расходились кардинально. Некоторые утверждали что пол века назад будущий лидер Поп Державы слыл величайшим главнокомандующим и потомственным собирателем земель, – присоединял новые территории без единого выстрела и потерь среди личного состава. Другие лезли в драку, утверждая, что шпанёнок занимал место мелкого канцелярского работника, которого вытолкнули на Олимп власти случайные политические водовороты, происходившие век назад. Ни те ни другие не имели никаких подтверждений бурным фантазиям.

Профессор не строил никаких догадок по данному вопросу. Пугающее долгожительство лидера сверхдержавы уже не играло никакой злой или доброй роли в судьбе дочери или его собственной. Поворотный момент в сторону мира и гармонии, в векторе развития многострадальной родины, бездарно проскочили, как казалось профессору, ещё пол века назад, когда клан "сплотившихся" получил власть невообразимых масштабов и ресурсов.

Это случилось не в один момент, количество мерзости и паскудства в обществе постепенно переходило в качество. Три десятилетия назад, волна протеста внутри Братства снесла бы правительство, как цунами, без поддержки со стороны Северо Баллистического Пасьянса

 Движение талантливых молодых революционеров, не желающих мириться с тиранией Главнокомыслящего и военной хунтой, привело, в конечном счёте, к возникновению Штаба Противостояния. На начальном этап развития организация работала легально. За короткий срок существования, Штаб добился огромных успехов, умело используя растущее недовольство рабочих районов, виртуозное владение информационными технологиями и личным мужеством лидеров. Это продолжалось недолго, – ряд непредсказуемых и трагических событий заставил организацию перейти на нелегальное положение и уйти в глубокое подполье.

VII

Открытие профессора Найтингела не поддавалось осмыслению, и не укладывалось в сознание даже узкого круга специалистов. То, что учёный успел показать в экспериментах до того как проект засекретили, не приходило в головы даже писателям фантастам на исходе второго тысячелетия, когда научные сенсации атаковали мир ежедневно.

Когда учёный высказал предположение, что чёрная дыра записывает и хранит события происходящее на земной поверхности, его никто не воспринял всерьёз. Когда он теоретически показал, возможность квантового анализа горизонта исторических событий, разработав при этом специальный математический аппарат, его посчитали сумасшедшим. Когда в его лаборатории был создан первый в мире квантовый проектор чёрной дыры, способный визуализировать считанную информацию гравитационных волн, за ним пришли агенты тайной полиции Братства. Полуграмотные секретные сотрудники, в отличии от коллег профессора, восприняли инновационные ядерные разработки всерьёз, с самого начала проекта, – с первых теоретических выкладок талантливого физика.

Проект получил высшую степень секретности. Профессору предложили безлимитное финансирование дальнейших разработок и предоставление необходимых условий для развития. Первое время учёный чувствовал себя счастливейшим из людей, титаном тысячелетия и пророком от мира науки. Уникальная возможность дальнейшего исследования самых тёмных тайн вселенной, при поддержке государства, открывала беспрецедентные перспективы изучения планеты Земля и её истории.

Проект позволял заглядывать в ранние исторические эпохи, исследовать кульминационные события прошлого, понимать истинные причины начала мировых войн и заключения мира, наблюдать за жизнью великих художников и императоров прошлого. Это вдохновляло и сводило с ума. Открытие профессора ставило историю на высший научный пьедестал, рядом с квантовой космологией и нейронным клонированием.

Жёсткий контроль со стороны государства первоначально казался учёному оправданным. Многие политические и военные событий прошлого требовали строжайшей секретности и не могли являться объектом экспериментальных исследований без подписки о неразглашении.

Отчётность перед секретным отделом, внешнее управление со стороны компетентных органов, – всё было в некоторой степени необходимо. В остальном же профессор надеялся на полную свободу в действиях, – быть посредником между подчинёнными и офицерами спецслужб никак не входило в его планы.

Эйфория продолжалась недолго. Скоро профессор обнаружил что вместо продвижения науки к немыслимым высотам во имя мира и процветания, он де-факто работает на тайную полицию Братства. Он получал уже не рекомендации, как было заявлено при подписании договора, а конкретные приказы. С некоторого момента команде запретили самостоятельно пользоваться проектором и сканировать квантовые фрагменты исторических событий под любым предлогом.

Стало очевидно, что проект интересует высшее государственное руководство только с точки зрения пропаганды и разведывательной деятельности. Агенты спецслужб, находящиеся в лаборатории рядом с учёным, не проявляли ни малейшего интереса к истории древности. Им было плевать на Наполеона, Цезаря, ровно как и на любого исторического деятеля, кроме Главнокомыслящего.

Команду отстранили от дела когда профессор высказал желание посмотреть собственными глазами на библейские события. Присутствующий при разговоре агент безопасности передал просьбу вышестоящему начальству. На следующий день профессору провели жёсткое внушение, порекомендовав держать свои желания за зубами. Вместо библейской истории ему предложили учавствовать в проекте под названием "Научные методы политической пропаганды", используя его собственный проектор квантовых событий. Профессор вежливо  отказался, объяснив агентам спецслужб, что не собирается открывать пивные пробки ускорителем элементарных частиц лишь для того, чтобы распивать патриотический хмель с хмурыми мерзавцами. Его отстранили от проекта до конца второго тысячелетия.

Крушение иллюзий привело к прозрению. Теперь опальный учёный отчётливо понимал кем на самом деле являются люди захватившие пол мира. Ему было что разглашать, намного больше чем могли себе представить агенты безопасности, каждую минуту наблюдавшие за на ним во время экспериментов. Профессор обладал не только любознательностью, но и смелостью как любой гениальный учёный.  Несколько длинных ночей, втайне от приставленных к нему сотрудников спецслужб, он, рискуя собственной свободой, сканировал мрачные исторические события прошлого.

Если проект интересовал чиновников Братства как средство пропаганды, то начинать работу над ним не стоило вовсе. Профессор успел посмотреть достаточно эпизодов из истории сверхдержавы, чтобы понять очевидное, – в ней нет ни одного светлого пятна. Некоторые интерлюдии шокировали, от просмотра других тошнило. Третьи разрушали оставшиеся иллюзии о человеческой природе.

VIII

Они подъехали к дому, Элис не шевелилась, – болезненный сон, единственное доступное лекарство в геттополисе, крепко вступил в свои права. Профессор не хотел будить дочь, – то что она пережила за одно утро, свело бы с ума и повредило психику любого здорового человека. Он знал подробности предотвращённого теракта, но, как оказалось, плохо знал своего ребёнка, – противостоять террористу смертнику, готовому за секунду нажать на кнопку детонатора не учили в школах Братства.

Мария, – это имя получила при рождении дочь именитого профессора. Через десять лет в Братстве вышел закон, запрещающий давать библейские имена не членам аристо-элиты. Марие получила новое имя – Элис. С ним изменилась и её дальнейшая судьба. Страсть Марии к театру, унаследованная от матери, в одиннадцать лет перешла у Элис в увлечение фотографией. Невинное хобби, в котором она достигла серьёзных успехов, в конце концов и привело на интервью в злосчастный биохимический завод. Профессор с ранних лет поощрял дочь в новом пристрастии, не подозревая, что даже невинная профессия фотографа не гарантирует спокойную жизнь, свободную от политики.

Теперь вся государственная машина пропаганды готовилась вцепиться в неё ядовитыми когтями и разорвать на плакатные лозунги о долге, отваге и жертвоприношении вождю. Интуиция учёного подсказывала профессору, что теперь их жизнь принадлежит хмурым зомби из зловонных клоак секретных ведомств. Левиафан уже подкрадывался к ним обоим, профессор чувствовал его частое дыхание вместе с холодными брызгами ржавой идеологической слюны. Их не оставят в покое, вовлекут в жесткую игру без правил под перекрёстным огнём конкурирующих сторон. Агенты спецслужб Братства наверняка связались с Элис пока он ехал за ней в проклятое кафе. Теперь оставалось ждать когда Штаб Сопротивления свяжется с ним. Профессор знал что Штаб существует и революционеры уже ищут возможные пути контакта.

Он увидел жёлтый листок, выпавший из кармана дочери, – повестку в специальный отдел для дачи показаной о предотвращённом теракте. Даты не указывалась, – вызвать могли в любой момент. Интуиция не подвела профессора, – спецслужбы работали безукоризненно. Теперь можно ожидать любого поворота событий.

 Справа от машины включился слинфобак "Будни Братство”, – умирающие дети с заплаканными лицами рассказывали душераздирающие подробности своих неизлечимых болезней. Убитые горем родители умоляли о спасении чад путем пересадки поражённых органов. Они четко ставили диагнозы и оперировали сложными медицинскими терминами, как опытные профессиональные врачи. Через секунду картинка менялась, – дети весело бегали и играли в холодную войну, их счастливые родители наперебой рассказывали приятно волнующие детали хирургических операций.

Профессор с отвращением отвернулся. Несмотря на бесконечные списки пациентов на пересадку органов, найти людей, которым проводились подобные трансплантации, было невозможно. В кругу родных, друзей или близких таких счастливцев никто не встречал. Каждодневный хэппи энд, не внушал ни капли оптимизма.

Решение о переезде в геттополис биохимического завода профессор принял десять лет назад. Вдыхать отравленный запах было безопаснее, чем каждый день получать дозу радиации в соседнем геттополисе кварк-глюонного завода. Из за халатного отношения к ядерным реакторам, производящим синтетическое золото, и игнорирования базовых норм безопасности, радиационный фон в геттополисе менялся, превышая все допустимые нормы. Местные жители не могли об этом знать. Большинство, не имело представление о том что золото синтезируют с помощью ядерных реакций прямо перед их носом.

Вероятность катастрофы возрастала с каждой неделей, – требовался уже не переезд, а срочная эвакуация. Район института клонирования исключался, – специальное разрешение властей становилось непреодолимым препятствием из за параноидальной системы безопасности. Оставался единственно возможный вариант, – геттополис биохимического завода.

Свет слинфобачка разбудил Элис. Оставаться в машине было невозможно, – вонь биохимических отходов становилась невыносимой.

– Последнее усилие, дойди до кровати, – прошептал профессор. – Тут уже невозможно дышать.

  Он открыл дверь, влетевший тухлый воздух припечатал к стеклу жёлтый листок бумаги, как приговор. Они вышли из машины еле сдерживая подступившую тошноту. Предстояло восхождение на последний этаж блочного девятиэтажного дома.

 Дом не обслуживался несколько лет. Лифт работал, но пользоваться им мог только сумасшедший, – кабина часто застревала между этажами и замуровывала человека на неопределённый срок. Каждый шаг по лестнице давался Элис с трудом. Она теряла силы с каждой ступенькой. Когда они добрались до квартиры, Элис молча прошла в свою комнату и рухнула на кровать как тяжелораненый солдат.

Жаркий августовский день продолжал преподносить опасные сюрпризы. В метре от двери лежал белый конверт. Кто-то бросил его в дверной проём, пока профессор выезжал за дочерью. Профессор раскрыл его со слабой надеждой, что конверт бросили по ошибке. Сообщение звучало по военному чётко, и больше походило на приказ: “13 августа. 15:00. Бывшее Министерство транспорта. ШП.".

Фраза, составленная из вырезанных газетных букв, молчаливо подтверждала мрачные мысли профессора, – пазл дня сошёлся. Штаб Противостояния вышел с ним на контакт в связи с предотвращённым терактом, в который, волею обстоятельств, оказалась вовлечена дочь. Штаб сработал не менее оперативно, чем спецслужбы Братства. Неведомый чёрный полковник уже отдавал приказ о начале перекрёстного огня.

  Ситуация не оставляла выбора. Идти на контакт профессора никто не обязывал, но в сложившейся ситуации это не имело никакого значения, – если не пойдёт он, доберутся до дочери, и вычеркнут его из игры. Это будет ни чем иным как предательством по отношению к ней. Он знал, что письмо предназначалось для него. Элис могла находиться в больнице, – тот, кто бросил конверт, не имел над её решением вернуться домой никакого контроля.

Профессор решил не говорить дочери куда идёт. Учитывая то что произошло утром, она проспит весь следующий день мёртвым сном и не заметит его отсутствие. Дальше он будет действовать по обстоятельствам, в зависимости от того, что ему сообщат на встречи, если она состоится. Он сжёг записку и внезапно почувствовал что сам еле стоит на ногах. Дикая усталость от череды жутких утренних событий наконец догнала его и отправила в нокдаун до самого утра.

IX

Профессор проснулся поздно, Элис ещё спала, – лежала поперёк кровати, как в детстве, скинув одеяло на пол. Он укрыл дочь, стараясь не издавать ни звука. День не предвещал ничего конструктивного, – тринадцатое августа – очередное подписание соглашения о неприменении квантового оружия. Событие открывало праздники святой троицы, – за ним следовал Судьбоносный День Победы с последующими двухнедельными выборами и нейронным голосованием.

Прямое включение из Нектарии мелькало на информационных мониторах в каждой пивной сети "Судьба Патриота". Событие затмевало даже Олимпиаду. Те, кому не хватило места в кабаке, наблюдали трансляцию через уличные слинфобачки.

Нектария возникла как отдельное государство после вооружённого конфликта между Восточным Братством и Северо-Баллистическим Пасьянсом. Ядерное напряжение между двумя сверх державами создавало пропасть в отношениях, делало невозможным подписание мирных соглашений, проведение Олимпийских игр, шахматных турниров, исключало научное и экономическое сотрудничество. После тяжёлых переговоров, обе стороны пришли к взаимному согласию о необходимости создания некой нейтральной территории для проведения встреч на высшем уровне, организации спортивных и общественных мероприятий. От Северного Пасьянса отделилась часть территории, за которой закрепили особый статус.

На территории Нектарии исключалось присутствие спецслужб, проведение военных учений и создание армейских военных баз. Страна не имела право предоставлять политические убежища беженцам и принимать эмигрантов. Въезд на нейтральную территорию разрешался исключительно высшему политическому руководству, олимпийским спортсменам и лауреатам Нобелевской Премии мира. Со временем Нектария превратилась в самодостаточную страну, больше похожую на волшебный горнолыжный курорт, чем на отдельное суверенное государство.

День встречи с профессором в штабе противостояния выбрали не случайно, – отменялись рейды Элит-Кавалерии, дабы не направить патриотический угар в сомнительное русло. Дешёвую алкогольную смесь, губительную для организма, продавали на каждом углу Братства. Смесь называли "тяжёлой водой”, самым невинным побочным эффектом от употребления считалась импотенция. Это прописывалось на этикетке, но не мешало наслаждаться продуктом даже подросткам.

Профессор вышел на улицу. Полагаться он мог только на собственную интуицию, – из всех способов обнаружения слежки учёный не знал ни одного. Он спустился во двор и пересёк палисадник. Старая женщина сидела на скамейке у соседнего дома с больным взрослым сыном. Сын держался за толстую деревянную клюку и отрешённо наблюдал за переливами кислотных луж у парадного подъезда. Из ближайших кустов вывалился мертвецки пьяный человек, – несчастный еле стоял на ногах, изо рта текла слюна.

– Сынок, дай ему по горбине! – истошно закричала женщина. Дай!

Сын с трудом приподнялся и врезал пьяному по шее клюкой. Человек вздрогнул и повалился обратно в кусты. Его звали Вейц, – бывший руководитель института сейсмологических исследований Братства. Профессиональная судьба этого талантливого человека напоминала профессору о собственных разбитых иллюзиях.

Вейц разработал высокоточный датчик для определения очагов землетрясений на основе измерения ударных сейсмических волн. Проект засекретили, – технология, созданная для спасения жизней миллионов людей, превратилась в оружие массового уничтожения.  Пять лет назад Вейц проводил сейсмологическую разведку земной коры на стыке двух геттополисов. Показания датчиков привели инженера в ужас, – сильнейшее землятресение начиналось через неделю со сто процентной вероятностью. Он немедленно сообщил властям о неизбежной катастрофе.

Времени на эвакуацию людей было предостаточно. День за днём Вейц ждал ответа, но власти никак не реагировали на сигнал. До бедствия оставались уже сутки и учёный сам ринулся в город. Сейсмолог бегал по улицам, кричал людям что произойдет с ними утром, призывал властей начать немедленную эвакуацию жителей. Город потешался над сумасшедшим, – дети метко стреляли из рогаток, взрослые крутили пальцами у виска. Мэр вызвал полицию, – учёного арестовали и бросили в психиатрическую лечебницу.

Мощнейшее землетрясение испепелило город в полдень. Папатриарх окрестил территорию Содомом и Гоморрой Братства, спецслужбы переиграли версию на теракт. Правительство обвинило боевиков Северо-Баллистического Пасьянса в его подготовке и осуществлении. Новостные каналы объявили поправку – гипотеза Папатриарха не нашла должного подтверждения.

Власти бросили собственных граждан на растерзание бушующей стихии намеренно, – в городе проходила встреча лидеров Штаба Сопротивления. Сейсмолог узнал об этом много позже по собственным каналам. Это сломало его жизнь.

  По невероятной случайности и горькой иронии, единственными, кто остался в живых после чудовищного землетрясения оказались революционеры штаба. Тайная встреча проходила в старой башне тюрьмы – единственном здании города, построенном с соблюдением сейсмических рисков. В камере, где собрались лидеры штаба не было окон, а плотно закрытые двери не оставляли ни одного проёма. Землетрясение замуровало революционеров в камере на пять дней.

Спасателей шокировало мужество выживших узников, они отпустили героев на все четыре стороны, без выяснения причин их группового заточения. Тем не менее, холодный расчёт “сплотившихся” привёл к нужному результату, – штаб сопротивления ушёл в подполье, не желая подставлять тысячи ни в чём не повинных людей.

Через десять минут профессор оказался на главной магистрали геттополиса. Слинфобачки выставили через каждые пятьсот метров, – шёл репортаж из Нектарии. Люди в грязных одеждах и протво-радиационных сапогах толпились у экранов, как гиены в ожидании брошенной информационной падали. Толпа свистела и улюлюкала при виде развалившегося на кресле Главнокомыслящего. Свита лидера Поп Державы поправляла галстук на рубашке бледного и улыбающегося Президента Пасьянса и строила рожи гвардейцу охраны. Это приводило толпу в состояние патриотического угара.

На этот раз произошло ещё одно весёлое событие, которое спланировал заранее и одобрил сам Главнокомыслящий. В момент подписания соглашения, охранник ловким дзюдоистским приемом подсёк ногой Президента Пасьянса. Президент упал на железный пол, но остался цел. Уже через секунду второй охранник поставил Президента на ноги и стряхивал пыль с пиджака сильными размашистыми ударами. Глава Северо-Баллистического Пасьянса глупо улыбался и извинялся за инцидент. Глубокомыслящий отстранённо смотрел на кончики ботинок и ухмылялся не проявляя никаких эмоций.

 Эта хулиганская выходка не имела целью унизить Президента. Смысл состоял в перенаправление энергии возмущения и недовольства рабским существованием жителей рабочих районов Братства в правильное патриотическое русло. Падение Президента привело обезумевших от алкоголя людей в брезгливый восторг в каждой пивной "Судьба Патриота". Каждый третий повторял подсечку на соседе. В городе начинались жестокие и бессмысленные драки, сначала одиночные, потом массовые.

Проходя мимо бара "Пей до дна", профессор увидел типичную для этих мест картину. Двое рабочих сцепились у барной стойки. Здоровый детина с головой, как помойное ведро, осознав что уступает сопернику в силе, схватил пивную кружку и вдребезги разбил об голову обидчика. В руке осталась только стеклянная ручка. Тот, об чью голову разбили кружку пошатнулся, но устоял. Тогда, видя что результат не достигнут, первый ввинтил ему ручку в горло. Через минуту появилась реанимационная служба, но доехать до места проишествия не было ни единого шанса.

 Пьяная толпа остановила машину плотной массой. Три человека отлетели в сторону от столкновения, оставив на капоте и фарах кровавые отпечатки. Остальные перевернули реанимационную, достали шофёра и принялись избивать. На профессора никто не обращал внимания на фоне этой пьяной вакханалии. Главное не выделяться из толпы и не налететь на патруль. Профессор свернул за угол и прошёл два квартала до железнодорожной станции. Теперь он был в относительной безопасности. Через час ходьбы он уже приближался к условленному месту, – заброшенной постройке, которая в прошлом называлась Министерством Транспорта.

X

Профессор ещё раз осторожно осмотрелся по сторонам, затем зашёл в пустое полуразрушенное здание. Вокруг не было ни души, – город наблюдал за глумлением Главнокомыслящего над Президентом Пасьянса. По обветшалой лестнице он поднялся наверх. Ступеньки дрожали, слышался стук падающих вниз камней. У окна актового зала он заметил тёмный силуэт высокого худого мужчины. Через секунду незнакомец обернулся. Дружелюбное лицо революционера расслабило профессора. Секунду они стояли молча, затем медленно прошли к центру.

– Ной, – представился незнакомец.

Имя считалось незаконным по уголовно-процессуальному кодексу Братства, – протест революционера начинался с самого рождения.

– Я знаю кто Вы, профессор, для меня честь познакомиться с Вами лично. Вы мужественный человек, раз пришли сюда.

– Ну не такой, как хотелось бы, – ответил профессор, стараясь интуитивно выбрать правильный тон разговора. – Этот комплимент больше подходит Вам, чем мне.

 Он заметил на поясе Ноя рацию, – разговор по беспроволочной связи считался в Братстве тяжким преступлением и тянул на пятнадцать лет лагерей.

– Во первых хочу выразить восхищение Вашей дочерью, – продолжал Ной. Если  хотя бы каждый десятый был таким как она, мы жили бы совсем в другой стране.

– К сожалению она у меня одна, – улыбнулся профессор. – Передам Ваши слова дочери, она заслужила похвалу.

 Он выждал паузу, пытаясь предугадать ход разговора, затем спросил первое, что пришло в голову.

– Вам известны детали теракта, о которых умалчивают в новостях? Как воин попал в Братство и почему пошел в кафе, а не на завод?

Ной ответил не сразу, профессору понял, что смертник как и сам теракт его мало интересуют.

– Мы работаем над выяснением обстоятельств. Сразу скажу, что пришёл сюда по другому поводу. Я хотел поговорить о Вашей дочери.

Ответ был предсказуем.

– Я Вас слушаю,  – спокойно сказал профессор.

Ной продолжал уже более уверенно.

– Я не могу Вам сказать откуда взялся террорист, но определённо могу утверждать где Ваша дочь окажется через две недели .

 Фраза не понравилась профессору.

– И что же, Вы считаете, с ней произойдет? – спросил он с плохо скрываемым раздражением.

 Агрессивный тон профессора не произвёл на Ноя никакого впечатления. Он продолжил разговор спокойно, как и начал.

– Её пригласят на работу в Терема.

 Профессор не ожидал такого ответа, – степенность собеседника ненадолго умерила его пыл.

– Почему Вы так считаете, – спросил он уже сдержанным тоном.  Ной посмотрел в окно, словно искал там правильный ответ.

– Она предотвратила теракт.

– Плевать они хотели на теракт, – грубо прервал его профессор.

– Вы меня не поняли, – сказал Ной. – Им действительно плевать, что не пострадал ни один человек. Им даже плевать на то, как и откуда появился этот смертник. Сами они надёжно защищены от целой армии таких смертников. Дело не в этом. Главнокомыслящему нравятся такие поступки. Дерзкие, не вписывающиеся ни в какие рамки поведения. Он сам сделан из такого теста. Это во-первых. А во-вторых, Ваша дочь – профессиональный и талантливый фотограф. Это Вам скажет любой, кто хоть раз видел её работы. А их видел каждый человек в этой стране. "Будни Братства" – распространённое издание. Её пригласят на работу в Терема, профессор. Я утверждаю, а не предполагаю.

Революционер не сообщал ничего нового.

– Допустим Вы правы, – успокоился профессор, – её пригласят на работу во дворец. Она хотя бы не будет дышать химическими отходами. Но вы же не рисковали своей жизнью, чтобы сообщить мне только об этом?

– Одного этого было бы достаточно, – сказал Ной. – Но, признаюсь, я искал с вами встречи по несколько другому поводу. Я пришёл, если хотите, просить у Вас помощи.

Профессор не перебивал, Ной посмотрел на часы.

– У меня нет времени рассказывать историю нашей организации. Учитывая Ваше прошлое, Вы, вполне вероятно, знаете её лучше меня. Я передам только то, для чего пришёл сюда по заданию штаба. Как я уже сказал, Вашу дочь пригласят на работу в Терема. Это случится, или уже случилось, пока мы тратим время на ненужные препинания. Через две недели, когда пройдёт вакханалия, связанная с выборами, голосованиями и днями победы, она будет уже во Дворце. Ваша дочь будет находиться бок о бок с самыми могущественными людьми Братства, фотографировать здания, помещения, конференции и Бог знает что ещё.

Профессор решил до последнего делать вид, будто не понимает, к чему клонит собеседник.

– Теперь я скажу то, ради чего рисковал вашей жизнью, – продолжал Ной, понизив голос. – Об этом знают только несколько человек в Штабе, но Вас я обязан посветить в силу сложившихся обстоятельств.

Он посмотрел на профессора в упор. Учёный знал, что революционер оценивает его на прочность. Прошла минута, прежде чем Ной заговорил снова.

– Во Дворце работает глубоко законспирированный агент Штаба Сопротивления, – крот. Утечка информации, исходит только от него и каждый раз подтверждается на сто процентов.

– А при чём тут моя дочь? – не выдержал профессор.

Ной продолжал, как будто не слышал вопроса.

– Это прозвучит странно, но штаб не располагает никакой информации о собственном агенте. Мы не знаем женщина это или мужчина, старик или юноша, чиновник, или уборщик мусора. Операция по внедрению проводилась прошлым поколением революционеров в обстановке строжайшей секретности. Возможно, агента уже нет в живых и вместо него работает некто, кого он завербовал и подготовил вместо себя перед смертью.

Новым обстоятельство сбило профессора с толку. Ной заметил это, но никак не отреагировал и продолжил разговор в том же духе.

– То что мы ничего не знаем о собственном агенте, в действительности не создаёт для штаба никаких проблем. Я лично вижу в этом только преимущества. Даже если кто-то из нас попадёт в руки тайной полиции Братства, агенту не будет ничего угрожать.

 Ной сделал короткую паузу. Профессору молча переваривал услышанное, – вена над правым глазом расширилась и пульсировала, глаза покраснели от напряжения.

– Ваша дочь появится в Теремах и агент выйдет на связь, – продолжил Ной. Мы предполагаем это с высокой долей вероятности, – её профессия сыграет ключевую роль в этом решении.

– Вы сами только что сказали, что Элис – фотограф, – взорвался профессор. – Она не имеет никакого отношения к разведывательной деятельности и не обучена шпионским премудростям.

 Ной с вызовом посмотрел на собеседника:

– Революционерами рождаются, профессор, – разведчиками становятся.

– Что Вы хотите от меня? – взорвался профессор, чувствуя полную беспомощность перед обстоятельствами.

Ной оставался спокоен.

– Чтобы Вы рассказали ей о нашей встрече, объяснили что произойдёт через две недели и повлияли на её решение пойти на контакт с агентом. Ваша дочь вправе отказаться сотрудничать, но станет полноправным членом фронта сопротивления если примет предложение.

Некоторое время профессор стоял молча, его лицо сильно покраснело, на шее выступила аллергическая сыпь.

– Другими словами, Вы просите меня завербовать в вашу организацию собственную дочь?

– Да, – сказал Ной с вызовом. – Вы умный человек, профессор Найтингел. Не буду играть в детские игры, назову вещи своими именами, – мы просим завербовать в штаб сопротивления Вашу собственную дочь. У Вас есть полное право отказаться и забыть нашу встречу, выбор за вами.

Профессор хватал ртом воздух, пытаясь сдержать гнев от собственного бессилия:

– Я думаю только о безопасности своей дочери, – сказал он наконец, сдерживая внезапную нервную дрожь. – Больше ни о чём.

Рация Ноя издала стонущий звуковой сигнал. Металлический голос отдал короткий приказ. Слов профессор не расслышал, – обрывки шипящих фраз сливались в монотонный шум. Революционер не ответил и переключился на другую волну.

– Я не сомневаюсь, что вы примите правильное решение, профессор. – Мы превратим агрессивную Поп Державу в миролюбивое княжество, лишим её единственного козыря, которого она не достойна иметь – квантового оружия, тогда мир вздохнёт с облегчением и больше никогда не приблизится к краю атомной пропасти.

  Он протянул профессору руку.

– Вам будет что рассказать миру, когда Братство лишится лептонных крылатых ракет и перестанет угрожать миру.

Профессор понял, что Ной говорит о проекторе чёрных дыр:

– Некоторые тайны истории лучше не знать, даже людям с такими крепкими нервами, как Ваши, поверьте, молодой человек.

– Удачи, профессор, – сказал Ной и раскрыл армейский рюкзак.

Он достал две бутылки алкогольной смеси "От Брата Брату".

– Вылейте эту гадость на себя, когда будете возвращаться. В день подписания соглашения о квантовых причандалах опасно казаться трезвым. Если налетите на патруль, они почувствуют запах и вопросов не возникнет. Победа будет за нами!

Последняя фраза прозвучала наигранно и не вписывалась в тон разговора. Возвращение домой было мучительным. У станции профессор заметил патруль, пришлось вылить на себя смесь. Для безопасности он сделал глоток, – его сразу же вырвало. Солдаты брезгливо отошли в сторону, – болотистый запах "тяжёлой воды" перебивал даже вонь формалиновых химикатов. Алкогольная смесь разжигала кожу, аллергическая сыпь распространилась до самых плеч.

Возвращаться в квартиру днём было опасно, – негласный закон обязывал праздновать до темноты. Пренебрежение правилами грозило попаданием на нейронный полит-контроль. Уважительными причинами для отсутствия считались только две – неизлечимая болезнь и состояние крайнего алкогольного опьянения.

Игнорирование парада в честь Судьбоносного Дня Победы или празднования соглашения о неприменении лептонного оружия становилось основанием для возбуждения уголовного дела. В каждом подъезде (которые в дни праздника называли парадными) устанавливались камеры слежения. Слинфобачки сканировали эмоции законопослушных граждан во время прямой трансляции и легко вычисляли коэффициент лояльности властям. Закрывать лицо для выхода из подъезда было также бесполезно, – алгоритмы сканировали мельчайшие детали одежды; ношение балаклавы грозило тюремным сроком и умопомрачительным штрафом на несколько поколений.

Он слонялся ещё час: перешагивал мертвецки пьяных людей, слушал патриотические вопли, изображал солидарность с зомбированной толпой. Здоровый детина с перекошенным ртом подбежал к нему сзади и сделал неумелую подсечку. Профессор вырвался, – человек упал в канаву лицом вниз и больше не шевелился.

Через час профессор вернулся домой, полностью обессиленный. Элис стонала во сне, у неё начиналась лихорадка. Он ни чем не мог ей помочь. Никаких лекарств в доме не было, только обезболивающее. В ванной его ещё раз вырвало, – запах "тяжёлой воды" выворачивал на изнанку тело и мутил рассудок. Он вспомнил, что Элис не ела уже два дня. Сам он не чувствовал голода, и не вспоминал о еде уже сутки. Профессор поставил стакан воды рядом с кроватью и прошёл к себе. Усталость сбила его с ног, как гвардеец Братства – Президента Северного Пасьянса, погрузив в беспамятство до самого утра.

XI

 Терема – город аристократической элиты, стилизованный под единую крепость, строился по кольцевому принципу в целях государственной безопасности. Дворец Главнокомыслящего, – неприступная цитадель в самом центре строения, – отражал мощь и монументальность Великого Восточного Братства. Башни, соединённые крепостными стенами, вложенными кольцами расходились от сердца Поп Державы, как круги от брошенного в воду камня.

Башни первого кольца принадлежали семьям "сплотившихся". Башни второго, третьего и четвёртого, – высокопоставленным чиновникам, высшему военному составу и членам аристо-элиты. В резиденциях последнего кольца коротали дни управленцы, эффективные менеджеры, директора гетто-предприятий и обслуживающий персонал. Специальная система контрольно пропускных пунктов, исключала беспрепятственный проход на территорию высшего сословия.

Геометрически строение представляло собой огромный конус. Высота башен в кольце возрастала по мере приближения к главному дворцу, который замыкал всю конструкцию на вершине. Расстояние до дворца определяло статус семьи, её политическое и финансовое влияние внутри Братства. За последним кольцом начинался сам город, больше похожий на райский сад, – десятки километров непрерывных оранжерей, водопадов, тропических джунглей и сверкающих снежных гор. Кольцевая стена километровой толщины, отделяла этот Эдем от вони заводов, болезней, нищеты и рабского труда.

Комплексы противовоздушной обороны, лептонные истребители, вертолётные площадки и космодром гарантировали высшему руководству Братства надёжную защиту от собственного населения или вторжения неприятеля в случае военного конфликта.

Космодром построили после изобретения квантового оружия, как экстренное средство эвакуации на случай квантовой войны. На расстоянии нескольких десятков километров от космодрома, город защищал термохимический ров. В случае военной тревоги, ров наполнялся плазмой, серной кислотой или ртутью за считанные секунды. Минное поле в километре от рва заканчивалось радиоактивной стеной, создавая дополнительное препятствие в случае внезапного штурма города.

При первой военной тревоге аристо-элита покидала город на военных вертолётах. Главнокомыслящий имел ещё один способ срочной эвакуации помимо выхода в стратосферу, – секретные резиденции, разбросанные по всему Братству, связывались с главным дворцом сложной подземная сетью скоростных бетонированных поездов. За тридцать секунд скоростной лифт доставлял главу Поп Державы на глубинный терминал. Уже через час он прибывал в бункер, на другом конце Братства. Избыточные и параноидальные меры безопасности казались недостаточными и постоянно совершенствовались. Память о квантовом конфликте отзывалась фантомной болью в головах “сплотившихся”.

XII

Страшный рёва радиоприёмников разбудил весь геттополис. В Судьбоносный День Победы гимн просыпался с первыми петухами. Профессор посмотрел на часы, – пять пятьдесят утра. Из темноты он услышал крик Элис – державный вой разрубил ей голову, как ледоруб. Он вбежал в комнату и не узнал свою дочь, – глаза воспалились от слёз, черты лица заострились, она похудела на несколько килограмм.

– Ты ничего не ела двое суток, – ужаснулся профессор. – Я приготовлю завтрак и приступлю к насильственному кормлению, если ты не съешь хотя бы кусок хлеба.

Элис с трудом подняла голову, каждый глоток воды отдавался ударом колокола по вискам:

– Мне уже лучше, но встать нет никаких сил, пусть отправляют в “Кричащую Тишину”.

– У тебя есть ещё час, милая, – сказал профессор. – Потом начнётся салют. Тогда не дадут покоя до самого вечера.

 Он вышел на кухню, Элис впала в болезненный полудрём. Профессор склеил скудный завтрак из оставшихся яблочных огрызков и хлебных корок, поставил на кровать затем вернулся к себе, стараясь не издавать ни звука.

 Начинался второй день святой троицы и самый почитаемый праздник в истории Братства – Судьбоносный День Победы. Не смотря на это, никто из тружеников геттополиса не смог бы внятно ответить на вопрос: чем знаменательна эта дата, какие ценности отстаивали, и, что самое важное, – кто же в итоге стал бенефициаром этой, так называемой, победы.

Правительственные средства массовой информации сообщали базовые сведения, без каких либо подробностей: в этот день, больше тридцати лет назад, состоялась эпическая битва Восточного Братства с Северо-Баллистическим Пасьянсом. Поп Держава одержала решительную победу без единого выстрела, потеряв при этом миллионы солдат, офицеров и мирных жителей. Результатом “убедительной” победы стал щит отчуждения, которым Северный Пасьянс трусливо отгородился от Братства. Абсурдность официальной версии не вызывала ни малейшего недоумения у подавляющей массы населения. Профессор знал что произошло в этот день, от начала, до самого конца, – он видел всё собственными глазами, часами сканируя квантовые фрагменты конфликта через собственное изобретение. Тайное знание день ото дня убивало его дух и насиловало совесть.

 Это произошло много лет назад, когда молодой, талантливый и наивный учёный возглавлял отдел гравитационных исследований под чутким руководством спецслужб. Учёный понимал, что в конечном итоге его отстранят от руководства: проектор квантовых событий – слишком опасное изобретением, чтобы отдел возглавлял штатский профессор. У него было мало времени. Два исторических события интересовали его больше остальных, – битва Братства с Северным Пасьянсом и библейская история. Он дал себе слово, что увидит их собственными глазами.

 Всю жизнь профессор будет жалеть, что расположил эти события в таком безбожном порядке. Он успел посмотреть лишь первое, – решающую битву Братства, в честь которой и отмечали Судьбоносный День Победы. На следующий день его отстранили от проекта, – Библейскую историю оставалось созерцать на страницах Библии. Просмотр квантового фрагмента о ядерном конфликте с Северо-Баллистическим Пасьянсом лишил его воли к жизни, – увиденное тяжким крестом прищемило профессору веру в человеческий род.

Событие, произошедшее тридцать лет назад, поставило под угрозу само существования человечества.  На выборах в Северном Пасьянсе победила крайне реакционная по отношению к Братству партия. Новоизбранный президент проигнорировал дипломатические меры осторожности, сделав резкое заявление в адрес восточного соседа: Главнокомыслящеий лишил этот мир индульгенции перед вечностью одним лишь фактом своего присутствия в солнечной системе. Президент назвал Братство спрутом, каждое щупальце которого изрыгает смрадные человеческие пороки, как зловонная пропагандистская клоака.

 Подобная риторика не раз звучала и со стороны Братства. Политики конца второго тысячелетия не считали такой ход серьёзной причиной для разрыва дипломатических отношений или сигналом для начала военных действий. Ситуация усугубилась неожиданным антиправительственным восстанием в западной провинции Братства.

Поп Держава проявила крайнюю озабоченность. Главнокомыслящий срочно вылетел на место боевых действий и остановился в бункер-резиденции на территории конфликта. Войска главного дворца намного превосходили ресурсы бункер-резиденции по численности личного состава, наземных войск и летательных аппаратов. Власть боялась собственного народа больше чем иноземных захватчиков.

 Правительство Северо-Баллистического Пасьянса оказало восставшим неожиданную поддержку. В кратчайшие сроки генштаб разработал беспрецедентную блиц-операцию по штурму резиденции и физическому устранению лидера Поп Державы. Операция вошла в историю под кодовым названием "Моль".

 Дальнейшие события развивались стремительно для обеих сторон и напоминали фантастический фильм о вторжении инопланетных пришельцев. Ранним утром следующего дня границы Братства пересёк летающий объект, похожий на грушу для игры футбол, и взял курс на бункер-резиденцию Главнокомыслящего. Объект летел на минимальной высоте, вне зоны досягаемости систем противовоздушной обороны Братства и постепенно увеличивал скорость.

Через некоторое время его обнаружили системы наземного наблюдения. В центр поступил сигнал об угрозе нападения с воздуха. Комплексы противовоздушной обороны в спешном порядке привели в полную боевую готовность, но объект уже достиг Теремов и завис над радиоактивной стеной. За считанные секунды из него сбросили десант.

Погода как нельзя лучше подходила для воздушного налёта, – плотный туман ограничивал видимость. Систему эффективного противодействия в случае штурма резиденции отрабатывали до секунд. Мельчайшие детали инструкции по отражению атаки десанта знал на зубок каждый солдат, но этим утром защитников бункера ждал неприятный сюрприз.

Операция "Моль" обнуляла базовые концепции Министерства Нападения, и ржавую военную машину Братства, – к лобовой атаке резиденции готовились двуногие и четвероногие роботы со сверхсложным программным обеспечением. Радиоактивная стена оказалась бесполезным сооружением, ровно как и минное поле. В сапёрных работах больше не было никакой необходимости. Металлодетекторы навсегда остались в прошлом. Атака развивалась на предельной скорости, без временных потерь на разминирование территории. Военно-топографические карты создавались в режиме реального времени. Роботы сканировали рельеф, учитывали мельчайшие особенности местности, определяли координаты погребённых под землёй смертоносных устройств, и уверенно продвигались вперёд.

 Первоначальный эффект внезапности помог роботам Альянса преодолеть минное поле под покровом тумана без малейшего сопротивления со стороны Братства. Лихорадочная активность защитников бункера стала проявляться, когда из густого белого дыма появились железные монстры, похожие на пришельцев из других миров. Маскировка военных ресурсов вокруг резиденции оказалась детской игрой в прятки, – встроенные локаторы роботов определяли скрытую технику и точное расстояние до цели. Приблизившись на дистанцию эффективного огня, они с высокой точностью открыли огонь по артиллерийским дальнобойным орудиям, вкопанным в землю танкам и закамуфлированным пулемётным гнёздам. Ответные залпы сверхмощных снарядов не привели ни к какому результату, – роботы выдерживали попадания стальных осколков и продвигались к резиденции без потерь.

 Беспомощность военной машины Братства перед армией нового поколения стала очевидна каждому генералу, наблюдавшему за развитием событий. Пять десятилетий подряд генштаб готовился к войне вчерашнего дня. Штурм происходил без участия человека. Роботы-мостоукладчики на ходу сооружали эстакаду. Термохимический ров – непроходимое препятствие для пехоты – превратился из военной преграды в обыкновенную лужу с бесполезным набором химических элементов.

Огневая мощь и ужасающая сокрушительная сила человекообразных боевых машин оказали деморализующее моральное воздействие на занявших круговую оборону офицеров и солдат Братства. Роботы давили заграждения, укрытия и посланную на перехват пехоту. Встроенные механизмы распознавания образов определяли целевые установки на захват конкретных людей в резиденции. Главным призом оставался сам Главнокомыслящий и высший военный состав Братства.

Штурм резиденции проходил по чёткому сценарию. Отсутствие человеческого фактора гарантировало точность выполнения боевых приказов, исключало технические ошибки и неожиданные сюрпризы. Двухметровые стальные солдаты уходили от посланных на перехват боевых машин и легко обходили заграждения. Грушеобразный объект прикрывал стальную пехоту с воздуха, – поднятый в небо истребитель Братства принудили к посадке сразу же после взлёта.

Хаотический шквальный огонь, открытый по движущимся железным монстрам, не привёл ни к какому результату, – взрывы ручных гранат не принесли никаких повреждений. Роботы продвигались к резиденции по кратчайшей траектории. Локальное применение лептонной бомбы не представлялось возможным, – резиденция попадала в район образования квантовых дыр, что означало мгновенную гибель личного состава вместе с Главнокомыслящим.

Взлётные полосы окружали Дворец с четырёх сторон. Место высадки пришельцев превратилось в месиво бетона и земли, – артобстрелы сделали из аэродрома труднопроходимые катакомбы. Это не мешало продвижению, – алгоритмы сканировали земную поверхность и корректировали движения по кратчайшему расстоянию к Резиденции. Роботы преодолевали снарядные воронки, крутые склоны и болотистую местность с одинаковой лёгкостью. Это напоминало штурм феодального замка в средние века рыцарями в железных доспехах.

Генералы опешили от натиска, прячя собственное бессилие за пустой бравадой и чередой бессмысленных приказов. Эвакуация по воздуху исключалась, – данные автоматической рекогносцировки роботов сопоставлялись со сведения воздушного наблюдения.

Главнокомыслящему представили план срочной подземной дислокации в северную резиденцию вместе с командным составом, но лидер Поп Державы продолжал молча наблюдать приближение стальных головорезов. Хладнокровие верховного главнокомандующего вызывало у подчинённых недоумение и страх, – генералы метались по штабу, как обезглавленные курицы при кораблекрушении.

В бой был брошен последний резерв, новейшая военная разработка Братства – "Кровавый тянитолкай Федот", – четвероногий робот о двух головах, способный вести прицельный огонь со всех направлений. Оружие часто демонстрировалось Главнокомыслящему в виде короткометражных мультфильмов на секретных сходках Министерства Нападения. Тянитолкай имел особый режим функционирования, который отсутствовал у машин Северо-Баллистического Пасьянса, – "подвиг". Настал момент, когда кровавый должен был показать себя в деле.

Робот Братства пошёл прямо на железных монстров, но что-то пошло не так. Федот преодолел ров, пробежал мимо роботов Пасьянса и подорвался на минном поле, причинив вред только радиоактивной стене.

 Роботы высоко оценили подвиг Федота, но продолжили продвижение; армейские подразделения Братства заняли глухую оборону. Герметичный купол защищал космодром от прямого попадания ракеты, – оставалось единственное решение, – эвакуация в стратосферу. Главнокомыслящий ухмыльнулся и кивком головы подозвал Министра Нападения. Через полторы минуты телеканалы Братства сообщили миру шокирующие новости: Поп Держава атакована, Папатриарх благословляет нацию на священную схватку. В прямом эфире появился сам гарант безопасности и принёс благую весть – жители Братства в автоматическом режиме попадают в рай после квантовой атаки.

В воздух подняли лептонные бомбардировщики, Северному Пасьянсу предъявили ультиматум с требованием остановить штурм и не предпринимать повторные атаки резиденций Главнокомыслящего. В противном случае Братство начинает квантовую войну на тотальное взаимное уничтожение. Мир без Восточного Братства, по твёрдому убеждению лидера Поп Державы, не имел права на существование.

Четыре красные цифры появились на каждом слинфобачке. Жители с ужасом наблюдали обратный отсчёт до запуска лептонной ракеты, – меньше десяти минут до старта. Роботам требовалось вдвое больше времени, чтобы взять бункер-резиденцию штурмом.

Высшее руководство Братства готовилось уничтожить миллиарды ни в чём не повинных людей. Мир застыл в ожидании Апокалипсиса, – подобное развитие событий не приходило в голову не одному военному эксперту Северного Пасьянса. Часы начали отсчёт последних минут солнечной системы.

 Теперь ужас охватил тех кто спланировал штурм, – перевод железной пехоты в режима прекращения огня занимал не менее часа. Связь с Братством прервалась после ультиматума, – через десять минут планета земля становилась нежно-жёлтым реликтовым излучением.

  Штурм Резиденции продолжался, роботы никак не прореагировали на новые обстоятельства.  Космическая ракета Главнокомыслящего стартовала с космодрома вместе с высшим военным руководством. Четыре красных нуля появились на слинфобачках Братства одновременно со стартом. Затем цифры пропали, и, словно в насмешку над человеческим родом, началась трансляция балета "Танец японских журавликов на озере Масю".

Дальше произошло то, что лишило профессора воли к жизни, – вместо воскрешения Христа ему было суждено наблюдать Апокалипсис.

Братство нанесло по восставшим тактический ядерный удар – месть за попытку сепаратизма, и грозное предупреждение Северому Пасьянсу – при повторной атаке резиденций или штурме главного дворца начинается квантовая война на взаимное уничтожение. Лидер Поп Державы уничтожил миллионы соотечественников, превратил территорию восстания в ядерный котёл и готовился расщепить на фотоны света солнечную систему. Мир столкнулся с ультиматумом самоубийц, – правительство Северо-Балистического Пасьянса пошло на беспрецедентные условия и навсегда отгородилось щитом отчуждения от ядерной державы-психопата.

 Ценой уничтожения собственного народа Главнокомыслящий одержал убедительную военно-политическую победу над Северо-Балистическим Пасьянсом. День этот навсегда вошёл в историю Братства как Судьбоносный День Победы. Никто, кроме профессора, не знал какой ценой выиграли эту войну. В ядерном ударе обвинили Северный Пасьянс, правдивую информацию о конфликте с применением ядерного оружия засекретили до конца третьего тысячелетия. Народ Братства не имел права узнать правду даже через сто лет, – жизни свободолюбивых соотечественников поставили на красное, как фишки на рулетку ядерной войны.

В эпицентре взрыва Братство установило уродливый кенотаф из чугуна, – президент Северо-Балистического Пасьянса, экипированный в элегантный радиационно-защитный костюм, держал на цепи железного монстра и бросал ему атомную бомбу, как собачью кость.

 Взрыв превратил роботов и грушеобразный летательный аппарат в груду металлолома. Главнокомыслящий благополучно вернулся на космодром главного дворца вместе с высшим военным руководством. Специальной команде разработчиков правительство поставило престижную для страны задачу – привести военные трофеи в движение.

Задача оказалось не из лёгких, – робототехника Северо-Баллистического Пасьянса на пять поколений опережала разработки Братства. После необычайных усилий военные эксперты Поп Державы подобрали ключ к простейшему интерфейсу управления, – роботы дёргали конечностями и делали первые шаги, как маленькие дети. Через пол года инженерам удалось поднять в воздух грушеобразный истребитель Северо-Балистического Пасьянса.

 Двуногих роботов запрограммировали на несение почётного караула у Дворца Главнокомыслящего, – роботы ловко вскидывали карабины и брали под козырёк при выезде высокопоставленных чиновников из главных ворот. Четвероногого подарили Лидеру Поп Державы в знак уважения и благодарности за выигранную войну. На конных портретах, развешанных по подворотням Братства, Главнокомыслящий восседал на роботе, как на верном коне и бросал вызов цивилизованному миру. Ещё десять четвероногих монстров призвали в Элит-Кавалерию для подавления недовольств на заводах державного значения. Грушеобразный летательный аппарат выкупил Папатриарх, дьячки переименовали железный воздушный шар в святонебоход.

XIII

Элис проснулась около полудня. Салют, похожий на брызги помойной жижи, извергался из каждой подворотни и разрывал голову как шрапнель. Надо было срочно выходить на улицу, – остаться ещё на один день дома означало поставить под удар обоих. Присутствие на параде было своеобразным причастием и демонстрацией лояльности властям. Элис оделась и прошла на кухню.

  Профессор не спал, он стоял у окна и наблюдал за приготовлениями к демонстрации парада. Они молча обнялись, как будто собирались на панихиду по усопшему родственнику. Площадь хорошо просматривалась с девятого этажа. На ней разместили огромный слинфобак для трансляции мероприятий в честь Судьбоносного Дня Победы. Салют не унимался, радиоприёмник переодически вздрагивал от гимна, больше похожего на ускоренную похоронную музыку.

 Они вышли из квартиры. В лифт попасть было невозможно, – на лестничной клетке уже толпились жильцы с маленькими детьми. Дети напевали патриотическую песенку, похожую на чакону Баха, в исполнении пьяного скрипача на расстроенной балалайке. Родители доставали плотные резиновые изделия из маленьких разноцветных коробочек, похожих на упаковки для презервативов марки "Ложная цель", затем натужно вдували в них вчерашние алкогольные пары, словно трубачи военного оркестра, ожидая получить на выходе праздничные воздушные шарики для парада. Дешёвые предохранительные средства нехотя принимали форму ядерных и лептонных бомбочек.

Пришлось спускаться по лестнице. Взгляды, полные мутной злобы от вчерашнего дешёвого алкоголя, провожали профессора и его дочь на каждом этаже. Запах табака "Дымовая завеса отчизны" вызывал рвотный рефлекс сильнее чем вонь, исходящая из мусорных баков, расставленных на каждом третьем этаже.

С огромным трудом им удалось выйти на улицу. Начинался парад. На центральном слинфобачке, размером с футбольное поле, появились гигантские конные роботы. Через каждые сто метров они останавливались, блеяли по-козлиному и становились на дыбы, – результат ошибки в программе управления, которую техническая служба поддержки так и не сумела устранить.

  За ними шла братская пехота Главнокомыслящего, – похожие, как два кинжала, бородатые солдаты с грозными, но довольными лицами. Их бороды сплетались между собой, как волокна подгнившего восточного ковра. Пехотинцы выкрикивали нечто среднее между "Гав”, "Валя" и "Ура".

На конном роботе появился сам Главнокомыслящий. Расстегнутый ворот парадного мундира оголял крепкую седую грудь. Встроенное автоматическое седло подбрасывало короткое тело, как детская карусель, – железный монстр демонстрировал изящный манежный галоп. Лидер Поп державы приветствовал участников парада оттопыренным мизинцем правой руки, который он периодически прикладывал к каракулевой треуголке. За ним тащилась длинная колонна боемашин, – ядерные тягачи буксировали квантовые крылатые ракеты в форме двуглавых голубей мира.

Генштаб Братства и высокопоставленные чиновники аристо-элиты (дезертиры, сбежавшие в стратосферу, спасаясь от железных монстров, во время квантового конфликта) принимали парад и приветствовали мирную колонну из атомных бомб.

 Братский военный оркестр рыдал гимн Поп Державы и слёзно замыкал процессию. Музыканты имитировали звукоизвлечение из странных треугольных инструментов под фонограмму музыкального генератора. Ещё один, скрытый от участников парада, создавал одобрительный рёв и шквал аплодисментов.

 Музыка постепенно сдыхала. Папатриарх Братства готовился держать речь. Это была самая непредсказуемая часть Судьбоносного Дня Победы. Духовный лидер не способен был запомнить и двух предложений, поэтому говорил и думал одновременно. То что он выдавал в эфир, было загадкой даже для самого Главнокомыслящего, – слова не связывались в предложение и противоречили друг другу.

Год назад Папатриарх, рассуждая о божественном происхождении власти на земле, неожиданно закончил речь лозунгом "Разливай и властвуй!". Странную оговорку услышали десятки миллионов человек в прямом эфире, но причину понимали не многие, – Папатриарх питал слабость к высококачественной водке "Божья Роса". На этот раз духовный лидер говорил о божественном происхождении военного подвига на земле.

Он призывал не бояться идти в бой даже под взрывы лептонных гранат. Кто-то из военных рассказал духоведцу о квантовых белых дырах, которые разрывали пространство и превращали материю в антивещество. Папатриарх назвал дыры райскими воронками. После такого призыва братская пехота готовилась идти аккурат в братские могилы.

В конце речи Папатриарх допустил чудовищную оговорку, – поздравил Главнокомыслящего с победой лозунгом "Да здравствует лузер Гоп Державы"! Духоведец провозгласил приветствие без всякого скрытого намёка, – имелось в виду, естественно "лидер". Косноязычие духовника служило оправданием собственного невежества в теологических вопросах и индульгенцией на подобные опасные несуразицы, – простить подобное можно было только блаженному алчному недоумку.

Закончилась первая часть представления под названием Судьбоносный День Победы. Во второй серии демонстрировался атомный взрыв или испытание квантового оружия. Чтобы не слишком переутомлять патриотов, был сделан перерыв на рекламу.

 На высокой горе, в широкой серой шинели, во весь свой могучий рост стоял солдат Братства. Он вернулся с квантовой войны героем. Внизу пыхтел формалином его родной биохимический завод. Солдат смахивал скупую слезу рукой, шёл дальше и исчезал с экрана. На его место тотчас приходил следующий. Когда появлялся пятый по счёту герой, из главных ворот выбегала девушка, одетая в строгую военную форму с игривым вырезом на ляжке. Она взбиралась на гору, чтобы скорее обнять возлюбленного. Девушка падала, скатывалась вниз, но снова поднималась и продолжала путь. Наконец она достигала самой вершины. Солдат распахивал шинель, девушка падала в его объятья. Через секунду счастливые молодые люди исчезали. Вместо них на экране появлялась рекламная надпись: "Шинель номер пять! Лучший аромат Братства!".

Реклама сменилась горным пейзажем Агонии, – южного соседа Братства. Террорист-смертник, пытавшийся взорвать кафе прибыл именно оттуда. Страну разрывали междоусобные войны, непрекращающиеся уже пол века. Братство не конфликтовало с Агонией. Маркиз а Сад, президент Агонии, избранный в условиях гражданской войны, был лучшим другом Главнокомыслящего. Налаженный поток кокаина из Агонии в Братство был взаимовыгодным предприятием и щедро оплачивался Поп Державой. Негласно скреплённый договор о поставках белого порошка был крепче мирного соглашения с Северо-Баллистическим Пасьянсом. Взамен враждующие между собой группировки Агонии попеременно предоставляли Братству территории своих политических оппонентов для испытания квантового оружия.

Люди на площади замерли перед мониторами в ожидании нового шоу, – уничтожение противника лептонной ракетой. Целью квантового удара выбрали самую высокую гору Агонии – Меру. Запуск проводился в реальном времени. Профессор и Элис отошли как можно дальше от монитора, – толпа становилась неуправляемой от восторга. Так не раз случалось после демонстрации ядерного взрыва. Слева от них три человек вели оживлённую беседу.

– Это тебе не атомная фоска, – говорил один. Ща горка как баба растает.

– Эко, на, спецоперация, на, – соглашался другой.

– А ведь верно Папатриарх сказал, чё бояться то? – не унимался третий.

Горный пейзаж Агонии пропал. На мониторе слинфобачка появился Шайбу – Министр Нападения Братства. Он сидел в тёмном погребе, похожем на склад вино-водочного магазина и держался за ржавую панель управления. Министр обращался к Главнокомыслящему:

– Глубокоуважаемый, глубоко мыслящий, Верховный Главнокомыслящий. Разрешите выполнить боевой приказ по уничтожению цели?

Весело заиграл гимн.

– Разрешаю, – послушалось на всех углах площади. Цель уничтожить.

– Есть уничтожить.

Министр Нападения дрожащей рукой нажал на кнопку и перекрестился. На мониторе опять возникли пейзажи Агонии, – слышалось пение японских журавликов, гора сверкала и переливалась на солнце как огромный алмаз. Толпа застыла, как под гипнозом, в ожидании скорой развязки.

Профессору перефокусировал взгляд и замер, – на вершине горы сверкнуло лицо молодой девушки. После пятидесяти лет, прожитых в Великом Братстве, галлюцинации были естественны, как улыбки младенца.

  Внезапно появилась ракета. Жуткий звук заглушил музыкальные генераторы на площади. Ракета вошла в гору как пушечное ядро в детский бумажный домик. Звук резко пропал, послышался легкий шум, похожий на электрический разряд. Несколько секунд ничего не происходило. Затем гора задрожала, как при сильном землетрясении. Ещё через минуту в ней стали появляться сквозные дыры, превращающие горные породы в решето. Материя на глазах исчезала в пустоту.

Профессор взял дочь под руку:

– Пора, быстро уходим отсюда, иначе не попадём домой до утра.

Они медленно пошли вдоль площади, стараясь не привлекать внимание зомбированных существ.

  На экране снова появился сырой погреб с бледным Министром Нападения. Массовый гипноз сковывал коллективный разум до конца представления.

– По вашему приказу цель уничтожена, – отрапортовал Шайбу.

Крики "Ура!", вперемешку с матерным восторгом, заполнили всё пространство геттополиса. Толпа коллективно пошла вприсядку, словно золотая гора не испарилась в воздухе, а осела алмазной пылью в карманах сидящих у слинфобачка людей.

Профессор с дочерью незаметно испарились с площади как гора Мера с земной поверхности далёкой Агонии.

XIV

Начиналась третья часть дней святой троицы – десятидневные выборы лидера Братства – марафон патриотических агитаций, религиозных проповедей, цирковых представлений и показательных боёв пехоты Главнокомыслящего. Праздник заканчивался нейронным голосованием, – увлекательным событием со стопроцентной явкой населения и предсказуемым результатом.

Первый день начинался с религиозно-патриотической пропаганды, – записанные заранее речи Папатриарха транслировались через электронные слинфобачки на главных площадях. В этот раз духоведцу посоветовали лично совершить незапланированный вояж в один из геттополисов. Инициативу проявил бывший ассенизатор Главнокомыслящего и согласовал решение на самом верху. В подчинении ассенизатора находились боевые отряды, – отказаться от предложения было невозможно.

Выбор пал на биохимический район, – подземные взрывы лептонных бомб, начавшиеся сразу после подписания соглашения о запрете на испытание квантового оружия, вызывали сейсмические волны средней мощности на территории био-предприятия.

О визите Папатриарха не сообщалось заранее, – по графику значился показательный бой пехоты особого назначения. Бой официально не отменяли – приезд Мифодия должен был стать сюрпризом для народа. Это играло на руку Папатриарху, в распоряжении духовного лидера находился святонебоход – выкупленный трофей, доставшийся Поп Державе после битвы с Северо-Баллистическим Пасьянсом. Это позволило сделать из пришествия великое техно-театральное представление и явиться страждущему народу прямо с разорванных небес.

Профессор с Элис не планировали в этот день выходить из дома. Присутствовать при мордобое здоровенных недоумков было уже не обязательно, как в случае Судьбоносного Дня Победы. Они сидели в квартире и наблюдали за приготовлениями к новому акту святой троицы.

Профессор решил не рассказывать Элис о встрече с Ноем. В конце концов в Штабе Сопротивления могли ошибаться, – никаких предложений от правительства не поступало. Внезапно дом задрожал как при сильном землетрясении. Стены и потолок пришли в движение, из соседних квартир послышались вопли и детский плач. Казалось ещё секунда и квартира схлопнется, как карточный домик. Нарастающие подземные толчки вызывали животный страх и желание выбежать из помещения на открытое пространство.

  Они рванулись к выходу. Лестница переполнилась людьми, лифт не работал. Подземные толчки усилились, началась всеобщая паника. Обезумевшие от страха люди давили друг друга и скатывались по лестнице, словно играли в царя горы. Некоторые забыли даже о своих детях. Мусорные бачки перевернулись, жёлто-серая жижа текла со всех сторон, распространяя зловонный запах. Устоять на ногах было невозможно, – лестницы дрожали, ступеньки трескались и проваливались. На четвёртом этаже вдребезги разлетелось стекло, слышались истошные крики, по треснувшим стенам стекали капли крови. На втором этаже у лифта стоял маленький мальчик и заходился в истерике. Элис взяла его на руки. Через секунду подбежала мать и вырвала ребёнка, толкнув Элис в лестничный проём. Профессор чудом успел удержать дочь от падения.

С огромным трудом они выбежали на улицу. Площадь заполнилась насмерть перепуганными людьми, – первобытный страх заставил их бросить в квартирах свои семьи. Земля перестала дрожать через десять минут, многие приходили в себя и бежали обратно в здание, вспомнив о брошенных родственниках. Подземные толчки ослабели, толпа постепенно успокаивалась. Выглянуло солнце,  из музыкальных генераторов зазвучала приятная мелодия.

Внезапно из расступившихся облаков появился святонебоход, увенчанный пшеницей, нарциссами и золотым чертополохом. Грушеобразный летательный аппарат плавно приближался к площади как инопланетный корабль в детских фантастических фильмах. Гипнотическая религиозная музыка усиливалась по мере его приближения к земле. Это был картель Папатриарха. В сознании жителей геттополиса окончание землятресения ассоциировалось с его спасительным пришествием. Святонебоход, как и его счастливый владелец, был украшен изумрудами, – переливаясь на солнце, они убедительно эмитировали божественное свечение. Летающий трофей подавал сигналы колокольным звоном, как военный корабль, обозначая намерение приземлиться в самом начале площади.

– Папатриарх, – заорал кто-то истошным оперным голосом. Папатриарх-спаситель летете!

Толпа покорно опустилась на колени, – первобытная потребность в поклонении божеству вытеснила страх самосохранения за секунду. Святонебоход шёл на посадку. Люди расступались, ползали и давили друг друга, освобождая место небесному кораблю для спасительного пришествия. Земля снова задрожала, на этот раз от приземления картеля. Музыку уже не было слышно, её заглушал молитвенный рэп.

Огромный люк, изначально сделанный для высадки роботов, как нельзя лучше подходил для религиозной экзальтации толпы. Он подчёркивал величественность и высокую духовность замысла. Когда люк открылся, народу явился сам Мифодий. Куколь Папатриарха доставал ему почти до носа, скрывая хитрые, опухшие от чрезмерного увлечения водушкой "Божья роса", глазки.

Из головы духоведца, как рог из сказочного существа, вырастал внушительных размеров крест. Крест еле проходил в люк, задевал его верхнюю часть, отчего издавал звук, похожий на удар колокола.

Профессор и Элис стояли близко к картелю, толпа вынесла их своей массой к началу площади. Крест был очень странной формы: драгоценные камни украшали вертикальную золотую ось, средняя поперечина была расширена и немного прогибалась вовнутрь. Всю её площадь занимала частая зелёная решётка. Крест равномерно вращался вокруг своей оси и издавал постукивающий звук, похожий на шум пропеллера. Он сверкал и переливался на солнце, как волшебный детский калейдоскоп.

– Чтобы со всех сторон разглядеть можно было крест животворящий, – громко прошептала своему ребёнку грузная женщина, стоящая рядом с профессором. Мальчик зачарованно наблюдал за происходящим.

Строение, растущее на Папатриархе походило на распятие с огромной натяжкой и что-то смутно напомнило профессору. Пока Мифодий вылезал из святонебохода под низкие поклоны гипнабельных граждан, учёный тщетно пытался вспомнить, где уже видел подобную конструкцию.

 Под ногами духовного лидера автоматически расстелилась красная ковровая дорожка. Папатриарх вступил на неё как завоеватель. Сразу же за ним, как крысы из канализационной трубы, выбежали агенты спецслужб Братства, замаскированные под ряженых идиотов. Для устранения возможного сопротивления со стороны мужского населения было выбрано самое надёжное средство, – высококачественный алкоголь.

Ряженые сексоты подносили стаканы тем, кто ещё был способен стоять на ногах после землетрясения. Труженики, уставшие от подаваемого в пивных "Судьба Патриота" пойла, не имели ни малейшего шанса отказаться от божественно чистой водки "Божья роса" и крепкого коктейля "Молот". "Божья роса" вызывала приятные религиозные галлюцинации, "Молот" оглушал оставшийся здравый смысл. Похмельный синдром от "Божьей росы" проявлялся в непрерывном желании молиться, "Молот" звал на беспрецедентные военные подвиги.

  Тех, кто ещё не был мертвецки пьян, добивали безумными народными танцами. Ряженые пошли вприсядку, хватая за руки  представителей сильного пола, которые ещё сохраняли стоячее положение. "А моя на рельсах ждала..", – затянули спецслужбисты братскую народную песню.

Духоведец мог спокойно работать. Люди держали за руки своих маленьких детей, стараясь во что бы то ни стало попасться на глаза духовному лидеру. Папатриарх медленно и чинно проходил по дорожке, – сапоги его святейшества не могли касаться земли по понятиям Духовной Организации Нравственных Интересов Братства. Иногда он останавливался, хлопал по щеке приглянувшегося ребёнка и вдохновенно шёл дальше. Здоровенные жлобы, сошедшие с неба вместе с Мифодием, тут же подскакивали к детям, одевали им на руки синие, красные или белые браслеты, затем уводили в святонебоход. На этот раз цветовая гамма должна была пополниться жёлтым.

Профессор неожиданно вспомнил где он видел то, что вращалось на голове у Папатриарха. В молодости он проходил военную службу в войсках противовоздушной обороны Братства. Он еще раз внимательно посмотрел на крест, – сомнения пропали окончательно. Это был прекрасный пример конгломерата науки и религии. На голове Папатриарха был установлен радиолокатор непрерывного излучения с частотной модуляцией. Локатор сканировал воздушное и наземное пространство, отслеживая вероятные угрозы нападения. Любой из дерзнувших посягнуть на святыню Братства был бы мгновенно опознан и обезврежен.

  Папатриарх прошёл уже четверть площади и находился на расстоянии десяти шагов от профессора. Духовный лидер остановился, заметив белокурую девочку с ангельским лицом, которую держала за руку уже немолодая женщина. Профессор понял, что это её поздний, единственный ребёнок. Пожилой, но крепкий отец стоял позади них и заботливо перебирал волосы красавицы-дочки. Одет он был явно не по погоде, – правая рука была в перчатке, длинный чёрный плащ доходил до земли. Скорее всего, он накинул его случайно, когда выбегал из раскачивающегося от подземных толчков дома.

Патриарх сделал едва заметное движение рукой, – к нему мгновенно подбежали два бугая. Один одел девочке желтый браслет, другой крепко взял за руку.

– Большая честь Вам. Милостив Патриарх, – сказал первый сипло-скрипящим голосом, как будто жевал пенопласт.

Второй бугай уже торопливо толкал девочку к святонебоходу, озираясь по сторонам, как вор карманник после кражи мелочи из кармана юродивой. Подобное происходило не раз с прибытием религиозного картеля в рабочие районы. Родители благословили детей на религиозную службу в Духовной Организации Братства. Некоторые делали это от отчаяния, так как не видели других перспектив, кроме рабского труда на гетто-предприятиях. Другим была обещана экстренная операция по пересадке донорского органа. Третьи безнадёжно находились во власти сценического гипноза исполняемого свитой Папатриарха.

 Но в этот день что-то пошло не так. Позже профессор не раз мысленно возвращался к этому моменту. Он тщетно пытался понять что же явилось причиной внезапно вспыхнувшей ярости людей на площади: жест Папатриарха, подзывающего здоровую детину к девочке, писклявый голос бугая, его вороватая походка, ангельский вид девочки или что-то ещё, что ускользнуло от взгляда. Единственное что он знал, – это была маленькая, несущественная деталь, но именно она и явилась детонатором народного гнева.

Это было поразительное открытие. Не землятресение, по счастливой случайности не обрушившее ни одно из зданий в геттополисе, не сам факт появления утопающего в золоте Папатриарха среди нищих и отчаявшихся людей. Просто маленькая деталь – капля воды, переполнившая дырявую чашу терпения.

То что произошло через несколько секунд профессор видел первый раз за всю свою жизнь в Братстве. Крест на голове Папатриарха внезапно поймал сигнал нападения и завертелся с невероятной скоростью, как детская раскрученная юла. Момент вращения антенны вывел Мифодия из равновесия. Со стороны казалось, будто, Папатриарх пустился в весёлый церковный пляс. Некоторые излишне впечатлительные прихожане охотно пошли вприсядку вокруг блаженного.

Бугай уже подводил девочку к люку. К Мифодию рванулась трое ряженых агентов охраны. Один из них схватил падающего Папатриарха и потащил к святонибоходу. Ещё двое бежали по направлению к отцу девочки. Чёрный плащ лежал на земле. Отец держал стальной острый прут, и медленно подходил к красной ковровой дорожке. Охранники сбили его с ног и придавили к земле.

Внезапно девочка вырвалась из рук бугая и рванулась по дорожке в сторону профессора, навстречу ей уже бежала разъярённая мать. Бугай сбил девочку с ног, она протянула руки в последней надежде, что кто-нибудь из стоящих на площади спасёт её и спрячет в толпе. Папатриарха уже засунули в люк. Красная дорожка пришла в движение и уходила под святонебоход как скоростной эскалатор метро. Охранники, пытавшиеся обезвредить отца девочки побежали к уже закрывающемуся люку. Отец остался лежать на земле.

  Бугай потерял равновесие и повалился на дорожку, придавив ребёнка всей массой. Мать упала на землю и мёртвой хваткой вцепилась в край красной материи. Её поволокло по площади прямо к люку святонебохода. Толпа, оцепеневшая от увиденного, внезапно пришла в себя, – покорность и поклонение за секунды сменилось ненавистью и озверением. В святонебоход полетели камни, бутылки "Божья роса" и коктейли "Молот". Они разрывались о броню, как гранаты, которых призывал не бояться Папатриарх. Послышались выстрелы, – толпа отпрянула, несколько человек остались лежать на земле. Ковровая дорожка въехала в летательный аппарат вместе с бугаём, девочкой и ряжеными охранниками. Мать держалась за ускользающие края эскалатора до конца, пока он не исчез под платформой, отрезав ей кисти рук.

Святонебоход готовился к старту под панические сигналы воздушной тревоги, подъехавшие полицейские машины въехали в толпу.

– Атас, – услышал профессор. Пехота!

  Он схватил Элис за руку, они побежали к дому. Неизвестно откуда завизжала сирена. Святонебоход Папатриарха пошёл на взлет, отбросив стоящих рядом людей струёй обжигающего кожу воздуха. Волна сбила Элис с ног, – профессору чудом удалось вырвать дочь из под несущейся, обезумевшей от страха толпы. Они вбежали в подъезд, лестницы шатались от натиска насмерть перепуганных людей. Дверь забаррикадировали, они с трудом добрались до последнего этажа. Люди в панике разбегались по квартирам, – внизу выламывали парадную дверь. Многие попали в подъезд случайно и пытались уйти через чердак на крышу. Профессор открыл квартиру чуть не выломав замок. До утра они были спасены.

XVI

 Они проснулись от громкого и настойчивого стука в дверь. Не самый плохой знак, – при аресте, дверь выломали бы без труда. Профессор открыл, ожидая любого поворота событий, даже резкого удара в лицо. Это был почтальон, – он нагло заглядывал в комнату через плечо профессора. Удовлетворив любопытство, он протянул конверт и ручку.

 Письмо предназначалось для Элис, расписаться предлагали ему, – нелепо, как и всё происходящее с ними обоими последние несколько дней. Профессор расписался. Лучше бы сломали дверь и челюсть. Ной оказался прав, – на конверте был герб Братства вместо марки, его можно было не открывать, чтобы понять содержание.

  В письме, написанном золотыми чернилами, Элис выражалась огромная благодарность от Главнокомыслящего за помощь в предотвращении теракта на территории биохимического завода, – стратегически важного объекта Братства. Её собирались представить к награде в Красном Дворце Лидера Поп Державы. На следующий день после нейронного голосования, в девять часов утра их будет ожидать правительственная машина. Элис не поверила своим глазам и запрыгала по комнате от счастья. Профессор не разделял оптимизм дочери, но понимал его природу, – молодость и амбиции никто не отменял, они выше политики и здравого смысла.

Столь бурная реакция на кислую отрыжку государственного аппарата удивила профессора, – он не рассказывал дочери и десятой части того что знал о Братстве, но и не воспитывал её в патриотическом духе, – Элис знала в какой стране живёт.

Он не собирался обсуждать штаб сопротивления и встречу с Ноем, но детский восторг Элис заставил его поменять своё решение. Награждение, – хороший повод для приезда в Терема, затем предложат остаться и работать на правительство. А ещё через месяц с ней выйдет на контакт главный шпион штаба сопротивления и Элис окажется под шквальным огнём со всех фронтов.

Профессор понимал, что не может запретить дочери принять приглашение, – если она не поедет на награждение – обоих повезут в лагеря. Но она не обязана работать на правительство; если останется во Дворце – вправе отказаться от сотрудничества со штабом сопротивления. Двойная вербовка будет равносильна для Элис самоубийству, – он должен предупредить её об опасности, которая ожидает со всех сторон.

Профессор молча смотрел как радуется его ребёнок и отгонял, как назойливую муху, мысль о том, что это последний счастливый день в жизни Элис. Её наградят медалью Героя Братства, затем превратят в икону и замолят до дыр. Он решил дать дочери день насладиться внезапным счастьем и только потом рассказать о том что её ждёт, если она останется во Дворце. Она заслужила положительные эмоции даже по такому поводу, как принятие награды от Главнокомыслящего.

Из за письма они забыли о вчерашних событиях на площади. Внезапный шум за окном заставил об этом вспомнить, – к геттополису приближались два военных вертолёта. Последствия нападения на Папатриарха не заставили себя долго ждать. В шоу под названием выборы намечался жестокий незапланированный антракт.

  Вертолёты зависли над площадью. Через три минуты началась высадка десанта. Пехота особого назначения, следуя заветам Папатриарха, не испугалась пустых водочных бутылок марки "Божья роса" и крепких коктейлей "Молот". Одновременно в город вошла Элит-Кавалерия. Офицер с лицом убитого питекантропа приближался к площади на конном роботе в окружении солдат в расписных мундирах. Профессор и Элис наблюдали за развитием трагедии с последнего этажа чудом не рухнувшего от землетрясения дома.

Дети, одетые в военную форму распевали на площади патриотические песни Братства. Пятнадцатилетний подросток дирижировал маленьким оркестром и обречённо оглядывался по сторонам. Родители предчувствовали неотвратимую месть за унижение Папатриарха и вывели детей на площадь в надежде хоть как то смягчить наказание.

Святая наивность простых людей ещё больше распалила Элит-Кавалерию. Солдаты во главе с конным роботом остановились на площади для воссоединения с десантом пехоты. При высадке из вертолёта десантники демонстрировали почти цирковые акробатические трюки. Наконец две армии соединились для начала операции против трудового населения. Офицер театрально подъехал к подростку и со всей силы ударил его кулаком в нос. Парень взвизгнул и отлетел на метр, ударившись головой о бетонное заграждение. Послышался звук, похожий на рёв охотничьего рога. Это был сигнал для начала атаки. Особая пехота организованно разбегалась по дворам. Очевидно искали отца девочки, напавшего со стальным прутом на Папатриарха, женщину с отрезанными кистями рук и тех кто атаковал святонебоход пустой стеклотарой.

Один из пехотинцев уже рыскал в палисаднике, около соседнего дома профессора. Выйдя из очередного куста он наткнулся на старушку, которая мирно сидела на лавочке со своим больным сыном. Старая женщина выплюнула проклятия и показала пальцем на внезапно появившегося пехотинца. Профессор и Элис с ужасом наблюдали эту сцену из окна. Сын тяжело приподнялся, опираясь на клюку. Пехотинец подскочил и, с подчёркнутой жестокостью, ударил больного ногой в челюсть. При этом солдат Главнокомыслящего сделал сальто и приземлился на другую ногу. Удачно совершив посадку, он с боевым криком переломил клюку на две части. Старушка завопила на весь геттополис, так что звуки долетели до квартиры профессора. Она по-старчески бросилась на пехотинца и вцепилась в него немощными, синими от вспухших вен руками. Пехотинец схватил её за волосы и с остервенением потащил по земле. Сын лежал без движения, под его головой медленно разрасталась тёмно-красная плотная лужа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.