Марина Сергеевна Серова
Две недели до рая

© Серова М. С., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Кошка бесшумно кралась по выступающемукарнизу. В наступившей темноте она казалась угольно-черной, словно нарисованной тушью.

Я наблюдала за ней уже полчаса, потому что больше вокруг ничего не происходило. Сначала кошачий силуэт сидел неподвижно на крыше примыкавшего к зданию гаража, и мне даже показалось, что это чья-то забытая игрушка. Но когда припозднившийся житель соседнего дома хлопнул железной дверью подъезда, усатая горгулья вдруг ожила и вскочила на карниз старинного здания, за которым я уже четыре часа вела наблюдение.

В молчаливом ожидании все мысли мои были заняты предстоящим отпуском на тропических островах, куда я наконец нашла время выбраться. Еще неделя, и меня согреет жаркое южное солнце, а ночи я буду проводить не в засаде, а в шезлонге на веранде чудесного бунгало с коктейлем в руке. Яркие закаты, ласковый соленый океан, шум набегающих на песок океанских волн…

Я вздохнула и вернулась в реальность. В машине с каждым часом становилось все холоднее. Чтобы не привлекать к себе внимание, я не заводила ее и согревалась припасенным в термосе кофе. Ноги и спина ныли от долгого сидения.

Я попыталась усесться поудобнее и открутила крышечку термоса, чтобы налить себе напиток. Конечно, именно в этот момент смартфон, лежавший на пассажирском сиденье, внезапно ожил, неистово завибрировав.

От неожиданности я пролила горячий кофе себе на колени.

– Черт!

Пристроив термос в ногах, я схватила трубку.

– Танька? Не спишь? – раздался бодрый голос в динамике, когда я ответила на звонок.

– Кирьянов! – возмутилась я. – Напугал до смерти! Когда это я спала в наблюдении?

– Шучу, – рассмеялся Владимир Сергеевич Кирьянов – подполковник полиции и мой близкий друг. – Ну, что там у тебя? Глухо?

– Глухо пока, – ответила я, держа телефон плечом и пытаясь салфеткой оттереть пятно на джинсах, – если сегодня не объявится, надо будет что-то другое предпринять.

– Ну, звони, если что. Я на связи сегодня. Подскочим к тебе с ребятами.

– Ладно. Ты за этим позвонил?

– Не только. Ты вроде в отпуск собиралась? Надолго?

– Слетаю в жаркие страны и вернусь. А что?

– Хотел пожелать хорошего отдыха. Ты уже год пашешь. Не вздумай откладывать.

Я сделала глоток и улыбнулась:

– И не подумаю. Ни один преступник в Тарасове не заставит меня остаться. Ну разве что очень серьезный.

– Сплюнь.

– Да я не глазливая. Обещаю, что ничего не случится и через неделю я улечу на свои острова.

– Договорились. Ладно, паси дальше своего антикварного воришку.

Я положила телефон экраном вниз, чтобы он светом не привлекал ко мне внимание, и откинулась на сиденье.

К ночным наблюдениям я за годы своей работы так и не смогла привыкнуть. Холодно, неудобно, скучно. Словно снайпер, который сидит в засаде в ожидании жертвы.

В этот раз я наблюдала за антикварным магазинчиком «Зеленая лампа» – довольно известным в городе местом, где вся тарасовская богема и любители древностей выискивали старинные вещицы для своих интерьеров. Я и сама как-то приобрела здесь за бешеные деньги статуэтку, изображавшую танцующего пуделя, – в подарок своей подружке, помешавшейся на коллекционировании фарфоровых собачек.

Хозяйка магазина, почтенная дама преклонных лет, наняла меня после того, как заметила, что из магазина пропадают ценные вещи. Череда краж произошла сразу после ее недавнего развода, и поэтому Елена Васильевна подозревала бывшего мужа, так и не смирившегося с расставанием. Он изводил мою клиентку ежедневными звонками с упреками – мол, как может солидная женщина на пороге старости, имеющая дочь и, на секундочку, взрослого внука, которому нужно подавать нормальный пример, думать о какой-то там независимости и свободе. А один раз этот муж закатил скандал прямо в магазине и разбил какой-то ценный сервиз.

Кражи происходили часто, но нерегулярно. Я предложила заказчице спровоцировать негодяя, чтобы взять его с поличным.

По моей просьбе Елена Васильевна обзвонила всех знакомых с сообщением о том, что на три дня уезжает в Питер на выставку, а сама скрылась у подруги в загородном коттедже.

Осмотрев магазин, я поняла, что слабым местом его является рабочий вход со двора. Здесь имелось окно санузла, которое, хоть и располагалось высоко над землей, но было достаточно широким и незарешеченным. Магазин был оборудован сигнализацией, но, по словам хозяйки, она ни разу не сработала.

Две ночи я просидела перед задней дверью «Зеленой лампы» безрезультатно. Сегодня была последняя, после которой Елена Васильевна должна была «вернуться домой». Если воришка не проявится сегодня, надо будет думать над другими вариантами поимки – сидеть каждую ночь с кофе в припаркованной в кустах машине мне не улыбалось.

Мысли приняли негативное направление, но как раз в эту минуту я заметила какое-то движение у стены дома. В плохо освещенном дворе кто-то шел, старательно обходя редкие фонари.

Сонливость мою как рукой сняло. Хотя, может, это просто один из жильцов соседней хрущевки?

Фигура в джинсах и куртке с капюшоном тем временем уже была у двери магазинчика. Я напряглась – слишком худой, чтобы быть мужем заказчицы, но телосложение было явно мужским. Однако большего было не разглядеть. По моей просьбе фонарик над дверью не работал – чтобы злоумышленнику было комфортнее вершить свое черное дело.

Фигура замерла, оглядывая двор, а затем полезла в заросли сирени рядом с гаражом. Решив, что кто-то просто решил справить в кустах малую нужду, я было расстроилась. Но секунду спустя мужчина вылез из веток с большим ящиком, который он, еще раз оглядевшись, оставил прямо под окошком магазина.

– Это уже интереснее, – пробормотала я.

Свет единственного фонаря в этом углу двора не достигал того места, где располагался рабочий вход «Зеленой лампы». Мне даже не было толком видно, как злоумышленник взламывал окно. Но возился он недолго – видно, наловчился в предыдущие вылазки.

Еле слышно скрипнула рама. Фигура ловко проскользнула внутрь.

Я немедленно позвонила Кирьянову.

– Клиент внутри. Давайте быстрее, я покараулю.

– Да ты что? Проявился? Ну, высылаю бравых ребят, жди. Могу и сам подъехать, кстати.

– Ты же знаешь, я тебя всегда рада видеть.

Я вышла из машины, сжимая в руке пистолет Макарова. Тут без него было, пожалуй, не обойтись.

Окошко санузла было приоткрыто, но изнутри не доносилось ни звука. Работал «родственничек» чисто. Наловчился.

Пять минут прошло в ожидании, потом в окне показалась голова. Я тихонько отошла в тень сирени, чтобы не мешать герою довершить начатое и принять клиента, как говорится, тепленьким.

Вылезал он тяжелее, сопя и пофыркивая. Я поняла, что он тащил что-то тяжелое. Когда злодей нащупал ногами ящик-подставку и встал на него, стало понятно, почему ему было неудобно – в проем он тянул пузатую вазу, сердито подбоченившуюся витыми ручками.

– Тебе помочь, дружище? – сказала я громко, решив, что пора обнаружить себя.

Вор испугался и, вскрикнув, рухнул на землю, обняв руками украденную ценность. Но тут же попытался вскочить, чтобы дать деру.

– Не заставляй меня стрелять – не хочу попасть в вазу, – сказала я, показав оружие.

Воришка грязно выругался, но дергаться не стал. В этот момент во двор въехала полицейская машина в синем ореоле проблесковых маячков. Оттуда высыпались ребята в форме, которые тут же кинулись вязать «клиента», и Кирьянов, который не торопясь подошел ко мне.

– Ну что, тигрица, удачная охота?

– Как видишь. Только это не муж.

– А кто?

– Внук Костик. Девятнадцать лет.

– Внук любимой бабушки.

– Ага. Я еще после разговора с ней решила, что обиженный муж не стал бы заморачиваться на мелкие вещи, а украл бы в отместку что-то ценное и серьезное. А этот по мелочи таскал, надеясь, что старушка не заметит пропажи. Проверяла его – он игрок, денег задолжал.

– Ну, звони, обрадуй бабушку и дуй домой собирать чемоданы.

– Успеется. Самолет через неделю. Я лучше пока похожу по салонам, подготовлю родное тело к заморскому курорту.

– Вот это дело хорошее, – одобрительно хмыкнул Кирьянов, – надеюсь, никто твоим планам не помешает.

– Не бойся, не помешает. Конец августа. Все к школе готовятся. Даже убийцы и воры закупают для своих чад канцтовары. Сам знаешь – август у нас тихий и скучный месяц.

– Сплюнь.

Я позвонила Елене Васильевне и, сочувственно выслушав ее причитания, велела приехать к магазину. Мне было бесконечно жаль бедную женщину, души не чаявшую в единственном внуке, но Кирьянов был прав – мне нужно было отдохнуть. Я чувствовала, что усталость не отпускает меня, а голова соображает медленней. В последние недели я особенно плохо спала, совершенно вымоталась и мечтала только об одном – сесть в самолет и улететь туда, где я могу спать, не опасаясь, что меня разбудит пронзительная трель телефонного будильника.

Кирьянов попросил у меня кофе, и я разлила оставшийся в термосе напиток по двум пластиковым чашкам. Преступление для истинного кофемана, но на войне как на войне.

Небо над крышами стало голубеть. Вокруг стояла предутренняя тишина. Воришку Костика уже увезли в отделение. Только Кирьянов остался ждать приезда владелицы салона.

– Слушай, а почему сигнализация не сработала?

– Подозреваю, что кто-то в магазине ему помог. Будете допрашивать, узнайте, нет ли у него подружки среди продавщиц. Их тут две. Заканчивая работу, они ставят салон на сигнализацию. Подкупил, может. Или упросил.

– Во всем виноваты деньги, – пробормотал Владимир Сергеевич, со вкусом отхлебывая мой кофе, – вот ты подумай – из-за карточного долга жестоко обидеть любимую бабушку!

– Неужели тебя таким еще можно удивить? Деньги – основной мотив преступлений.

– Деньги и месть. Два единственных истинных мотива, – согласно покивал мой друг и вдруг, услышав звонок мобильного, нахмурился и полез во внутренний карман за телефоном.

– Кирьянов.

Несколько секунд Владимир Сергеевич слушал, и лицо его мрачнело все больше.

– Понял. Буду сейчас. Верни кого-нибудь из ребят сюда, на Чеховскую. Пусть дождутся приезда хозяйки и снимут показания.

– Что – труп? Возможно, криминал? По коням? – пошутила я, но Кирьянов моего веселья не поддержал.

– Сглазила ты все-таки, мать.

– Колись, что случилось?

– Убийство в Печерском переулке. Девушку зарезали на пороге ее квартиры.

– Ужас. И что, свидетелей нет?

Кирьянов строго взглянул на меня:

– Так. Ты, Иванова, сейчас дождешься свою бабушку, все ей расскажешь и двинешь домой отсыпаться. Тебя следующие три недели тарасовские убийства волновать не должны. Ясно?

– Ясно, товарищ подполковник. Но ты просто позвони потом, расскажи. Мне же интересно.

– Нездоровые у тебя интересы, Танька.

– Профессиональные.

Но он был прав. Я уже валилась с ног.

Кирьянов как раз допил кофе, когда за ним вернулась дежурная машина. А я и младший следователь Гаврилов, приехавший сменить начальника, остались ждать Елену Васильевну.

Тем временем на улице уже почти рассвело. Город оживал. Первые солнечные лучи осветили стену здания магазина, и я увидела, что кошка, которая ночью казалась черной, на самом деле светло-серая, почти белая. Она шла по карнизу в обратном направлении по каким-то своим кошачьим делам.

* * *

Было уже далеко за полдень, когда я наконец проснулась – совершенно разбитая, как это бывает после долгой бессонной ночи. В приоткрытую балконную дверь врывался свежий прохладный воздух и какой-то раздражающий звук, который я сначала приняла за работающий соседский телевизор.

С трудом разлепив веки, я поняла, что звук раздается внутри квартиры, и даже ближе, чем я думала – с тумбочки у дивана. Телефон.

Кирьянов, что ли? Нет, номер незнакомый.

Я нехотя ответила на звонок.

– Слушаю, – голос вышел неожиданно хриплым, пришлось откашляться.

– Добрый день. Это Татьяна Иванова?

– Да, – садясь на одеяле, ответила я.

Кофе бы! Без кофе я не воскресну.

– Я бы хотел воспользоваться вашими услугами детектива, – голос был мужской. Глубокий и солидный. Я бы сказала, холеный. – С вами можно встретиться?

Я замялась.

– Понимаете, в данный момент у меня отпуск. Если ваше дело может подождать три недели, то я бы согласилась вам помочь. Но если что-то срочное, вам лучше обратиться к кому-нибудь еще.

– Мне порекомендовали вас.

– Кто?

Голос назвал имя очень солидного заказчика, для которого я несколько месяцев назад разоблачила группу сотрудников, обворовывавших его фирму.

– Простите, а с кем я говорю?

– Это Борис Михайлович Качанов. Вам знакомо мое имя?

Еще бы оно не было мне знакомо! Владелец заводов, газет, пароходов, а именно: крупного строительного холдинга, который отгрохал на востоке города целый микрорайон стильных высоток. Ну и депутат Государственной думы, как водится.

Я вздохнула.

– Борис Михайлович, конечно, я знаю о вас. Но, боюсь, в данный момент мне не удастся вам помочь. Дело в том, что я не просто так взяла отпуск. Было очень много работы в течение года, и я очень устала. От меня не будет много пользы, поймите.

В трубке воцарилось молчание. Я ожидала, что меня начнут уговаривать более жестко – влиятельные люди не любят, когда им отказывают, но в голосе Бориса Михайловича вдруг послышались еле сдерживаемые слезы.

– Пожалуйста, подумайте. Вряд ли мое дело займет много времени, если то, что мне о вас рассказывали, – это правда. А я потом компенсирую вам расходы на отдых.

Во мне шевельнулась жалость. Я попыталась ее отогнать, вспомнив, что собиралась потратить неделю перед отлетом на всевозможные удовольствия, но против своей воли сказала:

– Хорошо, я могу с вами встретиться. У меня неделя перед вылетом. Если дело не потребует большего срока, я подумаю над своим участием в нем.

– Давайте встретимся в кафе «Эльф» на Тимирязевской. Знаете, где это?

– Да, на окраине, в вашем микрорайоне. Погодите. Это же детское кафе.

– Это мое кафе. Там есть кабинет, где нам никто не помешает. Держу для таких случаев. В пять часов вам удобно?

Я мельком глянула на часы.

– Подойдет. Но мне нужно знать, о чем речь.

Голос влиятельного человека опять задрожал:

– Об убийстве, о котором вы наверняка уже слышали. Я все объясню при встрече, – и он повесил трубку, очевидно, боясь дать слабину и разрыдаться.

Я медленно положила телефон на одеяло. О каком убийстве я должна была уже услышать?

На часах было начало четвертого. На то, чтобы проснуться, собраться и выехать из дома на встречу, у меня оставалось чуть меньше часа. Я приняла душ и сварила себе кофе.

Аромат «Гватемалы Антигуа», с ореховыми и шоколадными нотами, заполнил квартиру и заставил меня окончательно проснуться и почувствовать себя живым человеком. Я медленно сделала первый глоток и включила ноутбук.

Мне хватило открыть всего один новостной сайт, чтобы понять – дело, за которое меня только что попросили взяться, вряд ли займет неделю. Я пробежалась по статье глазами и включила телевизор. Блок новостей после рекламы начался как раз с интересующего меня сюжета.

– Известная актриса Марианна Белецкая, звезда сериалов «Цена жизни» и «История без героя», была найдена мертвой сегодня утром в своем родном городе Тарасове. Возбуждено уголовное дело по статье «Убийство». Как нам сообщили в местном отделении полиции, тело женщины нашли на пороге квартиры ее матери. По предварительным данным, актрисе было нанесено несколько колото-ножевых ранений. В данный момент место преступления оцеплено, ведется следствие. Известно, что Марианна Белецкая, уже несколько лет проживающая в Москве, прибыла в Тарасов на похороны своей матери и должна была сегодня вернуться в столицу.

– Обалдеть, – прошептала я и быстро набрала Кирьянова.

– Долго же ты ждала, чтобы мне позвонить, – вместо приветствия сказал Владимир Сергеевич, – я думал, с утра телефон оборвешь.

– Я только проснулась. Ты на убийство Белецкой тогда уехал?

– Да, но мы тогда не знали еще, кто она. На месте выяснилось. Ты не переживай. Тут дело ясное. Она с любовником приехала, соседи слышали, как они повздорили, а утром мужик из соседней квартиры с ночной смены возвращался, ну и нашел ее. Колото-резаные по всей груди. Все ступени кровью залиты. Я давно такого не видел. Сумки нет, денег нет, квартира нараспашку. Ну, и любовника, понятное дело, след простыл. Ищем.

– Все прямо так просто? – усомнилась я.

– Ты про бритву Оккама слыхала?

– Ой, кто про нее не слыхал.

– Самый очевидный ответ в девяноста девяти процентах случаев и есть самый правильный.

– Что-то твоя бритва часто дает сбой, если учесть, сколько дел я вела за всю жизнь.

Кирьянов сказал что-то в сторону своим коллегам и вернулся ко мне:

– Тебе тут делать нечего, все уже, считай, раскрыто. Наслаждайся отдыхом и следи за новостями. Скоро твой друг Кирьянов раскроет громкое дело и станет звездой федерального эфира.

– Ну не знаю… – протянула я, подумав о недавнем звонке.

Интересно, какая связь между местным строительным воротилой и мертвой столичной штучкой?

– Погоди, – напрягся Кирьянов, – тебе что-то известно?

– Пока не знаю. Врать не буду.

– Иванова, не юли.

– Я не юлю. Лови своего любовника. Если будет что-то для твоих ушей, ты об этом узнаешь.

– Как бы то ни было, не теряй времени. Тут верняк. Мы уже все вокзалы и выезды из города под контроль взяли. Его поимка – дело времени.

Я отключилась и вернулась к ноутбуку, чтобы найти биографию Марианны Белецкой. Первый же сайт выдал основную информацию.

Марианна Белецкая, 25 лет, родилась в Тарасове. Росла с матерью-одиночкой до 21 года. Окончив Тарасовский государственный университет по специальности «маркетолог», подалась в столицу. Работала на двух работах, снимала квартиру с двумя подружками. С детства мечтала стать актрисой и в свободное от работы время ходила на кастинги, снималась в массовке известных телепередач. На одном прослушивании ее заметил продюсер сериала «Цена жизни» и пригласил на маленькую роль. Изначально роль была маленькой, проходной – Марианна играла выпускницу юрфака, которая работала помощником у главного героя – адвоката. Но ее игра так понравилась создателям сериала, что участие девушки в сезоне продлили, а образ персонажа был расширен и впоследствии стал одним из главных. Добившись популярности, Марианна начала получать приглашения в другие проекты и даже снималась в полнометражных лентах. С исполнителем главной роли в сериале – Юрием Семеренко – у начинающей актрисы завязался роман.

Какая знакомая, банальная история – невольно усмехнулась я. Золушка приезжает из провинции в столицу и находит все то, о чем мечтала в своем бедном голодном детстве.

Интересно, о чем журналисты не знали и чего не написали? А может, Марианне действительно удалось поймать удачу за хвост?

Тут же рядом с текстом была размещена галерея ее фотографий. Даже мне – человеку, который редко находит время, чтобы посмотреть сериалы, – трудно было не узнать лицо, которое глядит на тебя с множества рекламных биллбордов. Кукольный овал сердечком, небольшие, словно припухшие губки, пышные кудри гречишного цвета, с мягким медным отливом. Естественная, хрупкая, еще не тронутая хирургами красота. Бесконечно жаль, что она никого больше не сможет радовать.

Я мельком глянула на часы и обнаружила, что пора собираться, если я не хочу опоздать. Прочитать биографию актрисы подробнее можно и потом – если вообще возникнет надобность. Кирьянов вроде справляется со своей работой и взял надежный след.

Для встречи с Качановым я выбрала классические голубые джинсы, любимую шелковую блузу мятного цвета и светлый летний пиджак. Сдержанно, но элегантно. Каблуки решила не надевать – заказчик должен видеть, что я отношусь к своей работе серьезно. Подойдут обычные лодочки-балетки.

Укладывая волосы перед зеркалом, я подумала, что на самом деле мне жутко хочется, чтобы Кирьянов был прав и убийцей оказался сбежавший парень. Все-таки отдых был мне просто жизненно необходим.

Бодрящий эффект кофе уже прошел, и усталость опять наваливалась на меня медведем, словно я не спала три месяца. В сущности, если не понимать фразу слишком буквально, так оно и было.

Я отметила, что выгляжу неважно – круги под глазами, потухший взгляд. Следы моего преступления перед организмом – недосыпов, перекусов на бегу, избыточного поглощения кофе – все отпечаталось на лице как улика.

Шагая к машине, я набрала номер своего любимого салона и упросила менеджера найти для меня окошко у косметолога и массажиста.

– Я перезвоню вам, – пообещала девушка.

Ну, хоть что-то.

* * *

Выезжая в сторону микрорайона Лесной, который в народе за высоту многоэтажек уже успели окрестить «Манхэттеном», я не учла пробки из-за ремонта дороги и подъехала к кафе с пятиминутным опозданием.

«Эльф» представлял собой современное одноэтажное здание с высокими панорамными окнами, спрятавшееся в тени новых высоток. В это время дня в заведении было много посетителей – детей всех возрастов и их мам, скучающих за своими смартфонами, пока чада резвились в игровой комнате или поглощали мороженое.

Едва войдя, я даже растерялась на секунду среди этого птичьего щебета детских голосов, но ко мне быстро подбежала девушка-администратор.

– Добрый вечер, – поздоровалась я. – У меня тут встреча назначена с Борисом Михайловичем.

– Добрый вечер. Идемте за мной, вас уже ждут.

Мы быстро обогнули игровой зал, лавируя между бегающими малышами, и миновали ряд столиков. За перегородкой, уставленной горшками цветов, обнаружилась дверь. Девушка открыла ее, пропустив меня вперед.

Я оказалась в небольшом кабинете, где стояли широкий стол и два дивана с мягкими высокими спинками. Окон в помещении не было, а в дальнем углу по правую руку от входа имелась еще одна дверь. Комната для конфиденциальных встреч, из которой можно легко уйти в случае необходимости.

За столом, чуть склонившись над чашкой, сидел крупный, дородный мужчина лет пятидесяти пяти, который при нашем появлении повернул голову в мою сторону, едва кивнул и указал на диван.

Я поздоровалась и села напротив него. Тут же непонятно откуда у стола материализовался молодой человек в дорогом костюме, который сидел на нем идеально, как на манекене, – я даже засмотрелась. Он устроился рядом с Борисом Михайловичем и достал блокнот.

– Вы моложе, чем я думал, – сказал мой визави, – но думаю, в вашем деле главное – это не возраст.

– Совершенно верно.

– Борис Михайлович, что-нибудь принести? – спросила администратор.

– Ах да, – спохватился мужчина, – что вы хотите? Чай? Может быть, что-нибудь спиртное? Не знаю, удобно ли вам предлагать.

– Только кофе, – попросила я, обернувшись к девушке, – покрепче, если можно.

– А мне, Кристина, принеси еще чашку чая, будь добра. – Борис Михайлович бегло посмотрел на молодого человека:

– Ваня?

– Мне ничего не надо, – махнул тот девушке, и она тут же скрылась за дверью.

– Это мой личный помощник Иван, – пояснил Борис Михайлович, – он в курсе всего… этого… Если согласитесь помочь, то наши дела большей частью будем вести через него.

Я молча кивнула.

– Не знаю, с чего начать. С чего обычно начинают такие беседы?

– Скажите, речь идет об убийстве Марианны Белецкой? – спросила я.

Качанову хватило сил только чтобы кивнуть. Он уперся локтями в стол и прижал кулаки к сжатым губам, пытаясь взять себя в руки. Но несколько слезинок все равно выкатилось на пальцы.

– Это моя дочь, – наконец смог выдавить он и, закрыв глаза, молча дал волю слезам.

Не скажу, что эта информация меня поразила. Такая мысль приходила в мою голову, пока я ехала на встречу, и было время подумать. Если речь идет об убийстве молодой девушки и собеседник уже в телефонном разговоре выказывает такие сильные эмоции, значит, дело в очень близких отношениях. Либо любовница, либо родственница. Девушка жила в Москве, а не в Тарасове. Любовницу можно и поближе найти. Я приехала, ожидая услышать именно то, что услышала.

– Простите, – сказал Борис Михайлович, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

На запястье сверкнули тяжелым блеском дорогие часы. «Патек Филип» – машинально определила я.

– Ничего. Я понимаю.

– Ее зовут не Марианна. Звали… Это псевдоним, который она взяла, чтобы сниматься в кино, – начал отец свой горестный рассказ, – а настоящее ее имя Алена Каменцева. Она росла со своей матерью, и я долго не знал о ее существовании.

– Как это получилось?

– Понимаете, – Качанов замялся, – в молодости я, что называется, был мажором. Так, кажется, принято говорить. К слову, я не горжусь тем, о чем расскажу сейчас, но что было, то было. Мой отец в начале девяностых был крупной фигурой в областном правительстве, уважаемым человеком. Деньги в семье водились. И немалые. Не буду вдаваться в подробности, но передо мной были открыты все двери. Я окончил Московский инженерно-строительный институт и, вернувшись в Тарасов, долгое время вел разгульный образ жизни. Работать я устроился в строительную компанию своего дяди, а в свободное время веселился как мог. С матерью Алены я познакомился на какой-то дискотеке. Это было легкое проходное увлечение – для меня. Для Нины же все было серьезно. Она была студенткой-второкурсницей. Я даже не вспомню сейчас, где она училась, но точно знаю, что она числилась на вечернем отделении – днем работала, помогала родителям. Ну вот – все у нас завертелось…

В этот момент девушка-администратор принесла чашки – одну, большую, для Бориса Михайловича, и вторую, поменьше, для меня.

Я сделала глоток. Кофе был отличным, замечательно крепким. Качанов добавил в чай пару кусочков кускового коричневого сахара и помешал ложечкой.

– Я никогда не относился к нашим отношениям серьезно. Это было просто легкое увлечение. У меня было много девушек, иногда даже одновременно. Я никогда не задумывался о последствиях. Мне казалось, жизнь – сплошной праздник. Так получилось, что Нина забеременела. Она пришла ко мне, надеясь, что я, узнав об этом, сделаю ей предложение, но я, естественно, предложил найти врача. В те годы аборт уже не был проблемой, и я считал, что это лучший выход из сложившейся ситуации. Жениться я не хотел, конечно. У меня была веселая жизнь, от которой я не хотел отказываться, да и мне казалось, рано для брака. Родителям моим Нина не нравилась – она была из простой рабочей семьи. Мать и отец у нее пахали с утра до ночи на авторемонтном заводе, а я – белая кость. У нас на даче по выходным весь интеллигентный цвет города собирался. Танцы, сигары, разговоры о психологии и эзотерике. Конечно, родители велели мне порвать с ней и забыть. Я последовал их совету и предложил Нине сделать аборт. До сих пор вспоминаю, с каким ужасом она смотрела на меня, когда я предлагал обратиться к знакомому гинекологу. Женщины умеют так смотреть – словно внезапно видят все черное в тебе, и ты сам в этот момент начинаешь это видеть. Мне стало не по себе. Я потом часто видел это взгляд, пока за ум не взялся. Но Нина – ее глаза мне даже снились. Она расплакалась, ушла, хлопнув дверью. И я с облегчением забыл о ней. Прошли годы. Я остепенился, женился – родители сосватали мне дочку своих друзей-бизнесменов. К тому моменту я уже столько перепробовал женщин – простите, – что мне было все равно. Годы шли. Я вырос на фирме дяди до позиции коммерческого директора и подумывал об открытии собственного бизнеса. Мне было уже под тридцать. Я понимал, что начинаю уставать от бесконечных попоек и вечеринок. Мне хотелось возвращаться в свой дом, и чтобы на столе был ужин, чтобы дома меня кто-то ждал, понимаете.

Я понимала. Такие истории мне рассказывали регулярно.

– Ирина была хорошей женой, и я даже испытал облегчение, женившись. Хоть особых чувств между нами и не было. Наш брак был подобием тому, что в старину на Руси процветало – когда родители сами сговаривали детей и те просто принимали их решение. Стерпится, слюбится. Так и получилось. Ира была ласковой, верной, обаятельной. Мне было приятно показывать ее друзьям, она всем нравилась. Наверное, мы были счастливы, как бывают счастливы молодые пары. Детей вот только у нас не было. Не успели. Спустя два года после свадьбы Ире поставили диагноз – неоперабельный рак легких. Она сгорела за полгода. Я даже не понял, как это произошло, – она никогда не курила.

Борису Михайловичу тяжело давалось признание. Он говорил быстро, но голос его дрожал.

– Несколько месяцев после ее смерти я приходил в себя. Почти не показывался на работе. Крепко запил. Неделями не выходил из дома и лежал в обнимку с ее шелковым халатом. Я даже сам от себя не ожидал, что буду так переживать смерть жены. Так с тех пор и холост.

Он помолчал и сделал несколько глотков, допив содержимое чашки.

– А как вы узнали о дочери? – спросила я.

– Я никогда не пытался найти Нину после того, как она ушла от меня. Не пытался узнать, что стало с ней и ребенком. Думал, она все же сделала аборт, потому что растить ребенка в одиночку ей было бы трудно. Мне казалось, если я не буду об этом думать, случившееся просто сотрется из памяти и моей жизни. Но примерно через год после Ириной смерти я встретил Нину в городском парке. Это была случайная встреча, я в тот день просто решил сократить путь до офиса и подумать – мне предстояло заключить одну важную, но рискованную сделку, и я хотел поразмышлять над ней в одиночестве на свежем воздухе. Так получилось, что Нина просто шла мне навстречу с дочкой. Не знаю как, но я сразу понял, кто эта девочка. А Нина сразу узнала меня, и по ее испуганному взгляду я заключил, что она ничего не говорила ребенку обо мне. У меня сердце заколотилось так, что я чуть не выплюнул его. Девочке было восемь лет. Дешевое пальтишко, потрепанные сапожки, но такое чудесное личико. Такое породистое. Дочка была очень похожа на мою мать. Алена смеялась, что-то рассказывала Нине, размахивала руками, а Нина, не отрываясь, смотрела на меня холодным, железным взглядом. И я понял – мне следует молча пройти мимо. Я так и сделал. Но выкинуть эту случайную встречу из головы уже не мог. Прошло недели три. И я наконец решился. Мои помощники разыскали адрес Нины, и я в один прекрасный день явился к ней с большим плюшевым слоном под мышкой. Она открыла дверь и сказала:

– Я знала, что ты захочешь прийти. Не имею права тебе мешать, но дам тебе с ней увидеться при одном условии – ты не будешь участвовать в ее жизни.

На это я уже не мог согласиться. Но кивнул, решив, что разберусь с ее претензиями позже.

Войдя в квартиру, я поразился бедноте. У меня был загородный двухэтажный коттедж с бассейном, спортзалом и садовыми скульптурами. А моя дочь жила в тесной квартире на втором этаже старого деревянного дома. Там пахло кошками. Обои были ободраны. У них даже не было нормального чайника – Нина почему-то пользовалась самодельным кипятильником.

Я прошел в комнату Алены. Единственное достоинство того убогого жилья состояло в том, что у нее была просторная комната с большим окном. Был солнечный день, и свет буквально затопил все пространство. Было очень светло. И посреди этого света за письменным столом сидела она. Помню, как солнце играло в ее рыжеватых кудряшках, и казалось, это не волосы, а какой-то небесный ореол. Сгорбившись над тетрадью, она делала уроки. Кровать, шкаф, несколько книжных полок, половичок из лоскутков на полу. Нина изо всех сил старалась сделать ее жизнь уютной, хоть у нее и не было возможности. Я, взрослый здоровый мужик, едва не заплакал, увидев это. Годы их жизни в этот момент просто встали передо мной. Сердце заныло от осознания того, что я невольно стал причиной того, что их существование было столь жалким. Вряд ли у Нины было много возможностей устроить свою жизнь из-за статуса матери-одиночки.

– Родители где? – спросил я, обернувшись в дверях комнаты, и Нина ответила:

– Умерли.

Я вошел, положил этого дурацкого слона на кровать. Дочка обернулась удивленно и испуганно, но увидела, что мать стоит в проеме двери, и просто спросила:

– Вы кто?

А у меня слова застряли в горле.

Нина сказала:

– Это твой отец.

И глаза Алены распахнулись, стали круглыми. Она смотрела на меня, не зная, что ей делать. И я тоже не знал.

В тот вечер Нина поставила условие – я даю денег только на дочь, вижусь с ней за пределами ее дома максимум раз в две недели и не пытаюсь ничего отсудить. Я бы и не пытался. В тот вечер мне хотелось оставить там все свое состояние, но Нина много не взяла. Я уговаривал, объяснял, что их жизнь теперь изменится, что я страшно виноват и готов взять на себя ответственность за прошлые ошибки. Но женщины бывают такими гордыми. Она уперлась – нет, нет, ничего не надо. Только девочке на еду и одежду. Она не хотела меня снова пускать в свою жизнь. Нина постарела. Ничего в ее лице и фигуре не напоминало о той девушке, с которой я когда-то завел роман. Я понял, что сломал ее тогда, девять лет назад, и она мне этого никогда не простит.

Борис Михайлович помолчал, глядя в чашку. Мне казалось, ему очень трудно смотреть мне в глаза, потому что он боялся увидеть в них осуждение. Мальчик Иван тоже смотрел куда-то в сторону, водя ручкой по пустому листу блокнота. Ему явно было неловко присутствовать при откровенных излияниях железного начальника.

Я спросила:

– Если мать Алены настаивала на минимальной помощи, как так получилось, что девочка оказалась в Москве и сделала карьеру? Не без вашей же помощи?

– Конечно, не без моей. Я никогда не относился к словам Нины серьезно. Когда мы с Аленой встречались, я баловал ее как мог. Но пока дочь была маленькая, мы с ней это не афишировали. Просто гуляли, ходили в кино, я покупал ей вещи, сладости, игрушки. Отделал для нее большую комнату в своем доме, где она оставляла бо́льшую часть этих подарков. Алена не хотела расстраивать мать. Она была очень умная и правильная девочка, бесконечно преданная Нине. Ей хотелось жить лучше, хотелось воспользоваться моими деньгами, возможностями, но она понимала, что это ранит маму. И до поры до времени терпела эту бедную жизнь. Когда она была подростком, мы с ней договорились – Алена хорошо учится, поступает в любой вуз, какой выберет – с моей помощью или без, – и рано или поздно переезжает в столицу. Там я смогу ей помогать, и, в конце концов, она уже будет совершеннолетней. Не все же жить по материной горделивой указке. Знаете, Алена стала моим вдохновением и талисманом. У меня все стало получаться – бизнес начал расти, прибыль увеличиваться. Я словно обрел новые крылья рядом с ней, как бы пафосно это ни звучало.

– А потом Алена закончила школу, университет и переехала в Москву, – продолжила я.

– Она всегда хотела быть актрисой. Когда дочь бывала у меня, она постоянно смотрела фильмы на домашнем кинотеатре. Но Нина и слышать об этом ничего не желала. Стоило завести разговор о театре или кино, и она начинала истерически орать – мол, в этой среде одни содержанки да шлюхи, а она не для того дочь растила, отдавая последнее, чтобы из нее вышло что-то столь беспутное. Алена приняла эту позицию матери, хоть я и убеждал ее решать самой, кем быть. Она поступила в Тарасовский университет, выучилась на экономиста. Я предлагал ей любой другой факультет и университет. Мне казалось, это мелко для нее, я хотел, чтобы у нее было все. Думал заинтересовать ее своей сферой и в будущем, может, передать ей управление компанией. Но она говорила, что это убьет мать. Нина была слишком озлоблена на меня и на весь свет. Я понимал, в чем причина такого взгляда на жизнь, но никак не мог простить ей, что она пытается заставить дочь жить ее несчастной жизнью, когда у той был шанс стать успешной и счастливой. По окончании университета Алена решила наконец отлепиться от матери и переехала в Москву. Я снял ей хорошую квартиру.

– Вы уже не скрывали от Нины свою помощь дочери?

– Когда Алена переехала в Москву, Нина поняла, что мое участие в жизни девочки было куда более значительным, чем мы договаривались. Она звонила мне, ругалась, кричала в трубку, что я забрал у нее жизнь, а теперь лишил и дочери. Никакие разумные доводы не могли убедить ее пересмотреть свою позицию, внять голосу рассудка. Она пыталась давить и на Алену, но дочь, слава богу, решила, что достаточно сделала для матери и ее обиды.

– А Нина?

– Оставшись одна, она начала пить. Нина вообще гораздо раньше начала сдавать. В сорок лет уже выглядела как старуха. Не пыталась продвинуться на работе, хотя возможности были. Растеряла всех друзей. У меня было ощущение, что это один непрекращающийся спектакль на тему «Как ты сломал мне жизнь». Она эту свою роль жертвы до дна испила, словно ничего больше не было хорошего. Словно и Алены не было.

– Насколько я понимаю, мечту о кинематографе Алена не оставила?

– Не оставила. Она пыталась заниматься маркетингом, устроилась в рекламное агентство. Но я видел, что ей хочется совсем другого.

Я вспомнила историю из интернета, которую читала несколько часов назад:

– И она стала ходить по кастингам, где ей наконец повезло.

– Да бог с вами, не было никаких кастингов. Я просто воспользовался московскими связями. Девочку приняли в сериал по протекции хорошего режиссера, моего друга. Естественно, не за бесплатно. Но деньги для меня не имели значения. Это мы с ее продюсером потом биографию для СМИ сочинили. Имя придумали другое, она даже паспорт поменяла. Я понимал, шила в мешке не утаишь, но не хотел, чтобы журналисты сразу докопались до ее бедного детства. Да и она сама словно хотела стать другим человеком. Не отречься от прошлого, но попробовать пожить другой жизнью. И Алена не ударила в грязь лицом. Вы, наверное, и сами смотрели сериалы, в которых она снималась. Она прекрасно делала свою работу. Может, потому что почти не притворялась – играла словно саму себя, вдохновенно. Предложения посыпались на нее как из рога изобилия.

– Что же произошло, Борис Михайлович? – спросила я как можно мягче. – Как так получилось, что мы сейчас сидим с вами здесь и разговариваем?

Качанову опять стоило больших усилий не заплакать. Рассказывая о жизни Алены, он словно забыл о происшедшем, и вот теперь я возвращала его к печальной реальности.

Он откинулся назад и шумно выдохнул, пытаясь успокоить дрогнувший голос:

– Я не знаю. Алена была неконфликтным человеком. Конечно, на съемочной площадке всякое могло случиться, но у нее не было врагов или серьезных недоброжелателей. Так, мелкие завистники. Дорогу она никому серьезно не перебегала.

– Вы так уверенно об этом говорите, но ведь могло что-то произойти, о чем она вам не рассказывала. Все-таки вы здесь, а Алена там.

– Я очень серьезно подошел к вопросу ее безопасности. Шоу-бизнес, кино – эта сфера полна всякой грязи. Я нанял охрану, которая была с дочерью ненавязчиво, но постоянно. Новые контакты отрабатывались – друзья, коллеги, соседи. Никого подозрительного в ее окружении не было.

– А что за охрана?

– Два крепких парня. Бывшие спецназовцы. Дело свое хорошо знают.

– Охрана была при ней круглосуточно?

– Да нет, конечно. Алена была против, да и я не хотел быть тираном, контролирующим каждый шаг. Конечно, они сопровождали ее днем, но на пятки не наступали. Я сначала заставлял их дежурить по ночам под окнами ее квартиры, но Алена быстро это пресекла. Она жила спокойно, и ей не хотелось, как она выражалась, «жить параноиком». Да и не было в этом необходимости, как мне казалось. Все было спокойно.

– Сюда она отправилась без охраны.

– Да, мы решили, что в этом нет необходимости. – Борис Михайлович опять закрыл лицо руками, переживая заново чудовищную иронию ситуации.

– Полиция подозревает молодого человека вашей дочери. Его охрана тоже отработала?

Качанов кивнул:

– Он не вызывал никаких подозрений. Молодой, красивый, популярный. Прожигатель жизни. Алена, насколько мне известно, хотела с ним расстаться.

– Может, он этого не перенес.

– Да это трусливый мальчишка, который больше всего на свете заботится о своем внешнем виде и лайках в соцсетях. Понимаете, надо видеть этого малахольного идиота, чтобы понимать – такой, как этот Семеренко, никогда в жизни не решится на что-то подобное. Ему даже при виде искусственной крови на съемочной площадке дурно делалось – Алена рассказывала.

Настало время для вопроса, который я уже не могла откладывать.

– Борис Михайлович, как вы узнали о смерти дочери?

Качанов помолчал, глядя в стол, покрутил в руках пузатую чашку.

– Мне позвонила соседка. Это ее муж нашел… Алену. Когда Нина начала не просто пить, а спиваться, я дал номер соседям, чтобы меня известили в случае чего. Не скажу, что думал о смерти Нины, но что-то нехорошее предвидел. Она так пила, что печальный исход был, увы, вопросом времени. Я обещал Алене приглядывать за матерью, но, когда человек решил, что его жизнь ничего не стоит, с этим уже ничего нельзя сделать. Это я оплачивал похороны. У Нины из родных, кроме дочери, только сестра, но та живет не лучше.

– Давайте подытожим, – сказала я, – вы не верите, что Алену убил Юрий Семеренко, и хотите, чтобы я выяснила, кто совершил убийство на самом деле.

– Да.

– Вы понимаете, что убийцей может все же оказаться именно он? Пока все факты говорят в пользу этой версии. Мотив, возможность…

– Я понимаю, – медленно кивнул Качанов. – Но в этом случае я хотя бы буду уверен, что его вина объективно доказана, и исключу тот факт, что полиция спихнула все на первого подвернувшегося под руку щегла.

– Вы зря так отзываетесь о полиции, – обиделась я за Кирьянова.

– Поверьте мне, я столько в жизни повидал, что этим высказыванием еще одолжение им делаю.

– Ну хорошо, – не стала спорить я, – у нас есть неделя. Я постараюсь уложиться в срок, но мне нужны будут материалы, которые накопала ваша охрана на людей в московском окружении Алены, и выходы на людей, которые были связаны с ней здесь. Я так понимаю, со всем этим вы можете мне помочь, и мы тем самым сэкономим время.

– Конечно. Поэтому с нами здесь сейчас Иван.

Я обернулась к помощнику, и молодой человек, до этого момента сидевший в расслабленной позе, откинувшись на спинку дивана, подтянулся и придвинулся ближе к столу.

– Все материалы и сведения я буду передавать через него. Иван немного знал Алену, он вам поможет. Мне же светиться нельзя. СМИ пока не пронюхали про нашу родственную связь, и я надеюсь, их неведение продлится как можно дольше. Я человек публичный. Репутация в бизнесе для меня всё. Внебрачным ребенком в наши дни никого не удивишь, но раньше я никому о дочери не говорил, а теперь, когда Алена известна, это слишком лакомый кусок для обсуждения. Не хочу никого пускать в эту сферу жизни. У меня на носу важный контракт на строительство перинатального центра, может, слышали? Я должен избежать огласки. Черт знает этих инвесторов, что им может не понравиться.

– Хорошо, меня это устраивает, – кивнула я, обернувшись к помощнику, – давайте я забью себе ваш номер.

Мы с Иваном обменялись телефонами, и он придвинул ко мне желтую пластиковую папку, которая все это время лежала рядом с ним:

– Вот здесь сведения о московских контактах Алены Борисовны.

– Отлично.

– Какая информация вам нужна завтра?

– Мне нужна информация о контактах Алены в Тарасове.

– Университетских знакомых надо отрабатывать?

– Начнем с родных, друзей и соседей. Но университет тоже нужно отработать – вдруг там обнаружится какой-нибудь давний конфликт?

– Если нужна будет моя помощь, звоните в любое время, – сказал Иван, делая пометки в ежедневнике.

– Давайте договоримся так. Я прочту досье, которое вы мне даете, и вечером позвоню вам. Времени мало – завтра нужно начинать опрашивать людей. Поскольку вы многих знаете, мне будет проще, если вы поедете со мной и поможете с беседой.

– Хорошо. – Иван захлопнул ежедневник и бросил взгляд на босса, который продолжал буравить взглядом массивную столешницу.

– До свидания, Борис Михайлович, – я поднялась, протягивая Качанову руку, – позвоню вам, как только выясню что-то действительно важное. И примите мои искренние соболезнования.

Он кивнул и пожал мне ладонь. Глаза его были красны и полны еле сдерживаемых слез. Я поняла, что, как только за мной закроется дверь, бизнесмен даст волю чувствам, и не хотела заставлять его ждать.

Уже в дверях я услышала голос Ивана за спиной, обращенный к Борису Михайловичу:

– Скажу Кристине, чтобы принесла вам еще чашку чая.

«Вряд ли такое горе зальешь чаем», – подумалось мне.

Глава 2

Вечером неожиданно зарядил по-настоящему осенний дождь – словно природа решила устроить генеральную репетицию перед тем, как сентябрь вступит в свои права. Небо заволокло плотным облачным полотном цвета грязной марли, и по стеклам забарабанили крупные, как виноград, капли.

Я заказала пиццу и уселась на диване – с папкой, которую мне передал Иван, и куском горячей «пеперони». Ароматное масло капало прямо на пальцы. Вытирая их о бумажную салфетку, я листала страницы небольшого досье.

В Москве Алена, почти сразу ставшая Марианной Белецкой, завела массу знакомств, но, как я поняла, близко к себе подпускала немногих. В папке имелись фото и подробные данные всего четырех человек.

Первым, разумеется, шел Юрий Семеренко. Я вгляделась в его фото, прикрепленное к странице скрепкой. Это лицо тоже было мне знакомо, но я даже не могла бы объяснить почему. Молодой человек, который глядел на меня с цветного снимка, принадлежал к той породе актеров, которые снимаются сразу везде, и ты никогда не скажешь точно, в каком фильме или сериале ты его видел. Вьющиеся темные волосы, высокий лоб, карие глаза, четкие скулы – типичный красавчик, взгляду не за что зацепиться.

В папке значилось, что родился наш герой двадцать восемь лет назад в Воронеже. После школы поступил в институт имени Щукина. Еще будучи студентом, начал сниматься – сначала в массовке телепередач, потом в сериалах. В проекте «Цена жизни» ему наконец доверили главную роль. Заводил романы почти со всеми партнершами по съемке. В данный момент проживает в квартире в Химках, которую приобрел в кредит. Одержим внешностью (в папке я нашла координаты его любимых спа-салонов и фитнес-центров), но злоупотребляет алкоголем. Наблюдение выявило три адреса, по которым он регулярно наведывался, помимо собственного жилья – квартира матери, квартира сестры и ночной клуб «Грибница», где он пьет, принимает легкие наркотики и клеит девиц.

Судя по данным наблюдения, возлюбленный Алены постоянно имел какие-то связи на стороне. Перечень имен с адресами прилагался, как и ссылки на электронные ресурсы, по которым можно было выйти на любовниц Семеренко. Последний контакт такого рода зафиксирован прямо перед похоронами матери Алены. Волшебно…

«Даже если он не виноват в смерти девушки, говнюк еще тот», – подумала я.

В списке было больше двадцати имен. Одно было ясно – за отношения с нашей актрисой он, похоже, не держался.

Или держался?

Может, было что-то, что его привлекало в этой девочке? Богатый отец, например. В случае свадьбы такой тесть сулит массу возможностей. Не все же в сериалах сниматься.

Я почитала информацию в сети и глянула пару выпусков фильма, в котором он играл главную роль – ничего выдающегося, банальная посредственность. Манерный, фальшивый, томный – ровно до такой степени, чтобы запомниться внешностью, а не игрой или талантом. Такому на экране слишком долго не продержаться. Допустим, Семеренко планировал жениться на девушке и воспользоваться связями и помощью ее влиятельного отца. А она нарушила его планы, объявив, что разрывает отношения. Мог он в ярости зарезать Алену? Вполне.

Пока ничего не понятно.

Следующим шло имя ее близкой подруги – гримерши Нелли Ябровой. Судя по всему, девушки часто общались, и их встречи в основном проходили на съемочной площадке и в ресторанах. Нелли было 23 года. В досье значилось, что у нее есть ребенок полутора лет и муж, который предпочитает не работать, а играть в компьютерные онлайн-игры. Ничего интересного. Долгов нет, если не считать кредитов. Порочащих связей нет. Вредных привычек нет. Просто подружка, с которой можно выпить коктейль и обсудить сплетни.

Я отложила в сторону файлик с ее материалами.

Следующие два имени тоже не показались мне занимательными. Психолог, которого Алена наняла, чтобы справиться с зависимостью от материнского одобрения, и агент, занимающийся ее делами. В папке были обширные отчеты о встречах и передвижениях девушки, которые я внимательно прочла. Зацепиться было не за что, но картину ее жизни я увидела.

Борис Михайлович купил дочери небольшую, но уютную квартиру в новом жилом комплексе недалеко от Кутузовского проспекта. Бо́льшую часть недели она была занята на съемках. В свободное время встречалась с подругой, коллегами по цеху или покупала вещи в шоурумах. Во время передвижений по городу ее чаще всего сопровождала охрана. Вечером девушка отпускала их. Квартира была оборудована охранной сигнализацией, поэтому парни не беспокоились – в случае опасности Алена моментально дала бы знать.

Адрес и фото ее дома прилагались. Проектируя этот шедевр, архитектор явно вдохновлялся западными образцами, но, как это часто бывает, переусердствовал. Здание смахивало на гигантскую хрустальную салатницу из-за сплошного остекления и обилия ломаных линий в контуре фасада.

Я открыла ноутбук и посмотрела панораму вокруг. Дом стоял на оживленной улице, территория была огорожена и замыкалась на въезде массивными откатными воротами. Будки охранника не было, но фасады сплошь утыканы камерами. Если кто-то хотел убить Алену дома, сделать это незаметно было проблематично.

Конечно, улучить момент можно было в любом другом месте. Из отчетов стало ясно, что девушка часто выпадала из поля зрения охраны по собственной воле, и подобраться к ней не составило бы труда. Она отпускала охрану, когда ездила на встречи с подругами, когда работала, когда посещала врачей. Но, так или иначе, если убийца не был случайным маньяком, он попал бы в поле зрения охранников, отрабатывавших всех знакомых Алены, а это риск. Выходит, если кому-то требовалось избавиться от девушки, то удобнее было осуществить задуманное в ее родном городе.

Я потерла виски. Дождливый ранний вечер быстро сменился серыми сумерками, и на улицах замерцали фонари. Пора было сделать какие-то выводы и наметить план, после чего позвонить Ивану и договориться о завтрашней встрече.

Я отнесла коробку от пиццы на кухню, вернулась в комнату с большой кружкой свежезаваренного кофе. Мне требовалось упорядочить мысли, которые распрыгались как зайцы в разные стороны от обилия полученной информации.

Я присела к своему рабочему столу с листом бумаги и ручкой. Записи от руки помогали мне сосредоточиться.

Итак, что у нас получается?

Вариантов было три. Первые два предполагали спланированное убийство. Убийца жил в Тарасове, планировал по каким-то причинам убить Алену и воспользовался тем, что она приехала на похороны матери. Либо он жил в столице, хотел убить актрису, но в Москве к ней было сложно подобраться, и он осуществил задуманное здесь. Третий вариант – непредумышленное убийство. Это мог быть случайный конфликт, который закончился плачевно, либо ограбление. Третий вариант был в разработке у Кирьянова: его можно не трогать, пока ситуация со сбежавшим Семеренко не прояснится.

Как только я подумала о Кире, смартфон на столе разразился трелью.

– Ну, выкладывай, – сказал Владимир Сергеевич, едва я ответила.

– Что выкладывать?

– Иванова, не делай из меня дурака. Ты явно располагаешь какой-то информацией по делу, поэтому колись.

– Здрасьте! – возмутилась я. – С каких это пор подполковник полиции так разговаривает с коллегами и оказывает давление на независимое следствие? Ты же самый умный, Кирьянов, и уже все распутал. Поймали злодея?

– Пока нет, но скоро поймаем.

– А я тебе зачем? Или у тебя сомнения появились?

– Сомнений никаких, но я тебя знаю. Если ты решаешь покопаться в деле, значит, там есть в чем покопаться.

Я вздохнула. Мне позарез нужно было увидеть своими глазами место происшествия, а без помощи Кирьянова доступа в квартиру не будет. Качанов тут не помощник – формально он с Аленой никак не связан, и, не раскрыв карт, надавить на полицию, чтобы они пустили меня внутрь, не сможет. Придется выложить Владимиру Сергеевичу часть информации на условиях выгодного бартера.

– Давай так, Кирьянов, – вкрадчиво начала я, понизив голос до таинственного шепота, – я тебе выскажу пару соображений, а ты за это пустишь меня на место преступления.

– Да бог с тобой, – ужаснулся Киря, – на каком основании?

– На том основании, друг любезный, что без моей помощи ты бы и половины преступлений в Тарасове не раскрыл. Ну или, по крайней мере, сделал бы это не так быстро.

– Ты меня сейчас в тупости обвиняешь? – обиделся Кирьянов.

– Ну что ты, солнце мое. Только в том, что ты меня не ценишь. Мы же с тобой с первого курса вместе…

Кирьянов запыхтел. Конечно, в любой другой ситуации этой комичной словесной перепалки у нас не состоялось бы – мы давно помогали друг другу, и я без проблем получала доступ и к местам преступлений, и к подозреваемым. Но в этот раз дело было слишком громким, и пристальное внимание со стороны начальства и СМИ сделало Кирьянова осторожным. Однако я знала, что он сдастся – в таком громком расследовании нельзя было упустить ни единой детали, и моя информация была ему нужна. Потому оставалось только ждать, когда он согласится и примет мои условия.

Ожидание долго не продлилось.

– Ладно, не злись, – пробурчал Владимир Сергеевич, – я добро помню. Когда ты хочешь туда попасть? Предупреждаю – сегодня не пущу. Квартира опечатана, журналюги по всем заборам висят, а у меня дел куча, и я не выберусь, чтобы тебя сопровождать.

– Сегодня не нужно. Завтра давай, – попросила я.

– Ладно, придумаю что-нибудь. Раннее утро тебя устроит?

– Вполне.

– Хорошо, в семь утра можешь приехать. Печерский переулок, дом три. Буду тебя ждать. Но ты тогда рассказывай, что накопала.

Я потратила еще минут десять, чтобы в целом обрисовать Кирьянову ситуацию, не называя имен и избегая подробностей.

– Ерунда какая-то, – пробурчал Владимир Сергеевич, когда я закончила. – Хочешь сказать, кто-то покровительствовал этой актрисе? И этоткто-то убежден, что в Москве ей зла никто не желал, а у парня кишка тонка на мокруху? И имени этого таинственного незнакомца ты назвать не можешь.

Я кивнула, хотя Киря этого не увидел.

– Думаешь, ноги у этого преступления растут из Тарасова? Мы тут опросили ее соседей и тетку, ничего интересного. Видели эту Марианну-Алену редко, к матери она почти не приезжала. Я все-таки уверен, что это сожитель. Понимаешь, опыт показывает, что невиновные не сбегают, а пытаются помочь следствию.

– А мне опыт подсказывает, что на справедливое расследование у нас иногда не приходится рассчитывать. – Кирьянов протестующе зарычал на том конце, но я быстро уточнила: – Я не о тебе и твоем отделении. Я о системе в целом.

– То есть ты уверена, он белый и пушистый?

– Я уверена, что отрабатывать надо все версии.

* * *

Этого не должно было случиться. Не должно!

Целое утро, пока по всем каналам крутили кошмарные новости, она пила успокоительное, пытаясь справиться с нервами. Лицо Алены не сходило с экрана, преследовало, какой бы канал она ни включила. Это надменное, холеное лицо, которое сегодня снилось в страшном сне.

Марианна… Тоже мне Марианна! Выбрала же себе имечко. Максимально далекое от всего, что ее окружало раньше. От детства, от матери, от друзей и… – от нее.

Вчерашняя ярость зверем вцепилась в горло, так что пришлось даже сесть, чтобы не расплакаться и не закричать.

Голос диктора отстраненно повторял одно и то же, словно пытался свести ее с ума:

– Найдена мертвой… десяток ножевых ранений… возбуждено уголовное дело…

В какой-то момент она вслушалась в эти страшные слова, и оглушающий, дикий ужас пронял ее до коленок. Там же наверняка остались отпечатки пальцев, следы! Руки до сих пор ныли от ударов, а по левому предплечью растекся багровый синяк. Вдобавок болело у корней волос – там, где Алена-Марианна вцепилась в нее, пытаясь выдрать клок.

Что будет дальше? Она попала в ловушку. Сидеть, сидеть тихо. Главное – не высовываться, а там, глядишь, пронесет.

Медленно вытянула из стопки белья в шкафу тонкий пуловер. Натянула, чтобы скрыть синяк. В ванной тщательно рассмотрела себя в зеркале. Царапин нет. Хорошо, что она увернулась, когда Аленины хищные ногти нацелились разодрать ей щеку.

Как же тошно. Вчера Алена была, ходила, говорила и вот уже лежит в морге. Холодная и отстраненная, какой ее душа была и при жизни.

Может, это сожаление?

Пожалуй, нет. Когда-нибудь потом будет время пожалеть о случившемся, но не сейчас. Сейчас надо думать о том, как спасать свою шкуру.

* * *

Утро нового дня Тарасов встретил, купаясь в нежных солнечных лучах. О вчерашнем затяжном дожде напоминали только лужи в выбоинах дорог и тротуаров. Согласно обещанию синоптиков, свежесть первых часов к полудню должна была сменить настоящая жара. Август на излете лета дарил городу последние теплые дни.

В половине седьмого я вышла из дома, чтобы вместе с Иваном отправиться осматривать старую квартиру Алены, где было совершено убийство. Накануне мы договорились, что поедем на его машине – после нескольких ночей, проведенных за рулем, мне хотелось немного отдохнуть от вождения.

Я ожидала увидеть какую-нибудь строгую солидную тачку, из тех, что предпочитает бизнес-контингент, но вместо этого к обочине подрулил двухдверный «додж челленджер» ярко-апельсинового цвета.

– Ого, а ты любишь выделяться, – сказала я, плюхаясь на переднее сиденье. – Доброе утро, Иван. Ничего, что я на «ты»? Так проще.

– Я только за. Можете звать меня Ваня, так еще проще, – пожал плечами мой новый помощник и перекинул на заднее сиденье кофту на молнии и журнал, на которые я села. – В Печерский переулок?

– Гони.

Мне всегда становилось не по себе, стоило кому-то другому сесть за руль, но Иван вел машину уверенно и спокойно, поэтому я расслабилась и без волнения наблюдала за тем, как за окном мелькали полупустые улицы города, который только начинал просыпаться.

Помощник Качанова сегодня выглядел иначе, не столь официально, как вчера в кафе. Строгий деловой костюм сменили джинсы с легкой летней рубашкой, выглаженной и накрахмаленной до вафельного хруста.

– Ты бывал там?

– Да, Борис Михайлович передавал деньги для матери Алены, и я их отвозил.

– Мне казалось, та не принимала его помощи.

– Раньше не принимала. Но в последнее время Нина Ильинична пила по-черному и никогда не отказывалась от денег. Она потеряла работу, жить ей особо было не на что. Сестра помогала немного, но она и сама живет небогато, насколько могу судить.

Я кивнула.

– А ты давно у Бориса Михайловича работаешь?

– Три года.

– То есть ты в курсе всей этой истории.

Ваня немного замялся. Видно было, что ему неловко говорить о Борисе Михайловиче в его отсутствие. Но придется привыкать, спрашивать я намерена была много.

– Некоторых деталей я не знал до вашей с ним беседы. Но, конечно, в общем и целом был осведомлен.

Тем временем мы миновали центральный проспект города и спустя десять минут оказались в старом районе Тарасова. Улицы здесь утопали в пыльной зелени, дороги пестрели выбоинами и неуклюжими ямочными заплатками, а на асфальте старых тротуаров повылезали камушки. Новых многоэтажек из стекла и бетона здесь не строили. Грязные панельные хрущевки перемежались старинными деревянными домиками, построенными в начале прошлого века. Некоторые из них до окон первых этажей ушли в землю.

Иван сдержанно выругался, попав в очередную яму, и в последний раз повернул направо. Мы прибыли к месту назначения.

Печерский переулок оказался небольшим перешейком, который по типу перекладины в букве «П» соединял две соседние улицы. Застроена была лишь нечетная сторона. Переулок граничил с неухоженным парком, и окна его немногочисленных домов смотрели на редкие березы и бульвар, нависающий над рекой.

Дом номер три был двухэтажным и деревянным – как и остальные на этой улице. Козырек над входной дверью в подъезд немного покосился, небогатые наличники были выкрашены только на окнах одной квартиры, но в целом здание выглядело аккуратно. У разбитого тротуара перед домом я увидела служебную машину Кирьянова, одним колесом заехавшую на невысокий бордюр. На переднем сиденье скучал водитель. Сам Кирьянов высматривал нас, стоя у обочины, и от нечего делать обрывал листья сирени, которая навалилась на забор палисадника.

Несмотря на ранний час, около дома уже бродили любопытные, но наличие полицейской машины заставляло всех держаться на расстоянии. Если тут и были журналисты, то они явно дожидались момента, когда служители закона уедут – Владимир Сергеевич пишущую братию недолюбливал и всех отправлял в пресс-службу, иногда довольно грубо.

Ваня припарковался сразу за кирьяновским «фордом». Вылезая из салона, я заметила, как у Владимира Сергеевича дернулись брови.

– Иванова, это что за елки-палки? Это кто? – зашипел он, оттащив меня в сторону.

Иван деликатно отвел глаза и смотрел куда-то в землю, ожидая, пока я все «порешаю».

– Тихо, это свои.

– Какие такие свои? Ты мне вчера ни о каких своих не рассказывала! Ты что, свидетеля приволокла на место преступления? Кто он такой?

– Уймись, – рассердилась я, – это мой помощник.

Ваня подошел к нам, стараясь скрыть свое смущение от неласкового приема.

– Добрый день.

– Иван, это Владимир Сергеевич Кирьянов, подполковник полиции и страшный зануда. Владимир Сергеевич – это Иван: эрудит, филантроп, любимец женщин.

Мужчины недовольно посмотрели на меня, но друг другу все же коротко кивнули.

Я взяла Кирю под локоть:

– Не шурши. Сам знаешь, я устала, одна не справляюсь. Даже за руль сесть не могу, видишь?

– Ага, нашла помощника оперативно, – саркастически заметил Кирьянов, – по объявлению.

– Не по объявлению, а по знакомству.

– А ты его по машине выбирала?

– Да, – рявкнула я, испытывая некоторую неловкость за то, что Иван слышит нашу перепалку, – люблю все оранжевое. Мы так и будем тут стоять?

– Пошли, что с тобой делать, – недовольно проворчал Кирьянов и крикнул водителю: – Петренко!

Тот выскочил из машины, в спешке стукнувшись головой о дверь.

– Ну, убери, куда смотришь! – и махнул рукой на ближайший забор, с которого в неудобной позе свешивался человек с фотоаппаратом в руках. Он пытался сфотографировать окна Алениной квартиры и заодно захватить в кадр подполковника Кирьянова.

Петренко гаркнул:

– Э! – и побежал снимать папарацци с деревянной ограды.

Киря кивнул мне и зашагал в сторону приоткрытой двери подъезда. Моего спутника он смерил максимально строгим взглядом, от которого бы в ту же секунду увяли все окрестные ромашки, но Иван, надо отдать ему должное, не обратил на это особого внимания и за его спиной состроил мне смешную рожицу. Мы двинулись следом за Владимиром Сергеевичем.

– Вы следите, чтобы в дом никто не входил? – спросила я, не успевая за Кириными широкими шагами.

– Ну а ты как думаешь? Дежурных держим пока. Тут вчера СМИ все заборы осадили – не только местные, но и из столицы пожаловали. Соседи убитой через пару часов взвыли. Один ретивый писака к ним в окно полез за комментарием.

– Ты шутишь!

– Нет, представь себе. Люди обедали, а он в открытую форточку сунулся. «Можно, говорит, вас отвлечь на секунду?» В общем, мы всю эту честную компанию в нашу пресс-службу послали, а тут патруль выставить пришлось. Но от любопытных все равно отбоя нет. Дело больно громкое…

Пока Кирьянов вел нас внутрь, я жадно осматривалась. В подъезде было чисто, но пахло просто нестерпимо – словно все кошки Тарасова решили справить нужду в этом доме.

Поднявшись по крашеной узкой лестнице на второй этаж, мы оказались на площадке, куда выходили двери трех квартир. Площадка была столь тесна, что ближняя к лестнице дверь располагалась сразу у ступенек. Даже звонок находился чуть ниже обычного, чтобы позвонить можно было, стоя на последней ступеньке. Эта дверь и была опечатана. Алену нашли тут, у порога.

Деревянный пол у двери еще не был вымыт. Багровое пятно растеклось страшным липким озером на несколько ступеней. Внизу виднелись следы пальцев – в агонии девушка мазнула по стене окровавленной рукой.

Я бросила короткий взгляд на Ивана – от меня не укрылось его посеревшее лицо. Он остановился на четыре ступеньки ниже нас и старался не смотреть на страшное свидетельство произошедшего.

– Ты как? – спросила я, испугавшись, что ему станет плохо.

– Я… это… крови не выношу, – нехотя признался молодой человек.

Ну вот, еще один крови не выносит. Что за мужики пошли!

Кирьянов театрально закатил глаза, и мне пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы он вел себя прилично. Мой друг повозился с замком, сорвал печать и раскрыл дверь, придержав ее для меня.

– Прошу.

Я задержалась на пороге, чтобы первым делом осмотреть непосредственное место убийства. Дверь была обтянута коричневым дерматином еще, наверное, в советское время. Порог деревянный, сбитый, после покраски его давно не обновляли. Замок на двери целый. Никаких следов борьбы.

Я внутренне содрогнулась. Да не было никакой борьбы. Все произошло неожиданно для Алены. В дверь позвонили, она открыла, и убийца, скорее всего, в ту же секунду нанес удар. Только почему он не прошел внутрь? Зачем было так рисковать? Ударов ей нанесли несколько – Алена могла закричать, соседи бы выглянули обязательно – дом небольшой, слышимость, скорее всего, хорошая. К тому же все друг друга знали.

– А ты фотками с места преступления поделишься? – без особой надежды спросила я.

Кирьянов засмеялся:

– Сдурела, что ли? Сама подумай, о чем просишь.

– Ладно. Опиши хоть, как она лежала.

– Ну, тут и лежала, где кровь. Головой вниз, верхняя часть тела на ступеньках, лицом к полу, ноги в прихожей. В домашнем халате.

– А в квартире?

– Пусто. Чемоданы только стояли. Сумка и деньги на месте.

– Не ограбление?

– Непохоже. Из ценных вещей в квартире только вещи убитой, а они стояли нетронутыми.

– Ваня, можешь сделать фото того, что я попрошу? У меня в телефоне камера барахлит.

Иван достал свой смартфон и приготовился внимать моим указаниям.

– Косяк двери, лестничную площадку, саму дверь и стену, – перечислила я, – с разных ракурсов. Детали крупно, особенно пятно. Простите, если вам неприятно.

– Да я все понимаю, надо так надо, – парень вернулся на лестничную клетку, на ходу доставая из кармана джинсов свой смартфон.

– На пальцы все обработали? – спросила я.

– Естественно, – равнодушно ответил Кирьянов.

Я понимала. Вчера полицейские и криминалисты провели тут весь день, проводя осмотр, – убийство было не рядовым, нельзя было ничего упускать. Владимир Сергеевич был уверен, что мы ничего не найдем, потому что найти, по его мнению, было уже нечего.

– Перила снимать? – появился в дверях мой спутник.

– Снимай, – разрешила я, – пригодится все для полной картины.

Мы с Кирьяновым двинулись дальше в квартиру, на ходу натягивая перчатки.

– Соседи ничего не слышали?

– Они слышали ссору вечером, около шести. Крики, ругань. Но потом все успокоилось. А вот ночью, когда убийство произошло, ничего не слышали, – отозвался Владимир Сергеевич, – это, кстати, действительно странно. Время было позднее. По мнению судмедэксперта, смерть наступила в районе полуночи. Значит, в доме было тихо. Должны были слышать что-то.

– Что думаешь?

– Ну, может, врут: слышали, а выйти побоялись, – пожал плечами Кирьянов, – либо реально не слышали – всякое бывает.

– Либо убийца убил ее с первого удара.

– А остальные?

– Мог в ярости нанести несколько ударов, не заметив, что уже добился своего. А мог просто продолжать бить, чтобы быть уверенным, что наверняка.

– Тань, да какая, к черту, разница? – отмахнулся Кирьянов. – Главное, ему это удалось. Сделал свое дело и сбежал.

Я медленно прошла по коридору, оглядывая скудную мебель, покрытую хлопьями давно не вытираемой пыли:

– Ты не прав, разница есть.

– Какая?

– В первом случае убийца – импульсивный истерик, который совершил убийство на эмоциях и, возможно, сам этого не хотел. Во втором случае убийство выходит подготовленным, продуманным, а сам персонаж – хладнокровным и жестоким душегубом: не побоялся потратить время, чтобы убедиться в смерти жертвы.

Квартира, где Алена Каменцева провела свое детство, была довольно просторной. Войдя, ты попадал в широкий коридор. Справа стену подпирал небольшой шкаф с зеркалом, а на полу криво лежала лоскутная дорожка, сбитая ногами сотрудников полиции. За шкафом имелась дверь, ведущая в одну из комнат.

Я приоткрыла ее: кровать, застеленная тонким покрывалом, трюмо с пуфиком, потертый письменный стол, пустой подоконник, на котором виднелись круглые ржавые пятна от стоящих некогда цветочных горшков: кто-то забрал цветы после кончины хозяйки. Все чисто и прибрано – это была спальня Нины, в которой Алена навела порядок после смерти матери. Единственное, что не удалось замаскировать уборкой, – это тошнотворный запах, который не перебивал даже выраженный хлорный флер.

– Мать девушки умерла прямо в кровати, – сказал Кирьянов у меня из-за спины, – алкогольная интоксикация. Аспирация рвотными массами. Наши, кто выезжал на труп, говорят, что тут кошмар творился. Ну, ты по запаху понимаешь. Чудовищная унизительная смерть.

Я прикрыла дверь и двинулась дальше. В конце коридор упирался в санузел, а по бокам располагались две двери – одна вела в кухню, другая была бывшей комнатой Алены.

У Кирьянова заиграл мобильный. Он ответил, кивая мне в сторону комнаты: зайди.

– Да, скоро буду. Сводки готовы?

В квартиру вошел Иван, смущенно глядя на Владимира Сергеевича, мерившего прихожую широкими нервными шагами.

– Ваня, стой, не трогай ничего, – крикнула я и достала из кармана пару медицинских перчаток. – На вот.

– Я думал, тут уже все обработали.

– Следствие же не окончено. Может, им еще потребуется это сделать. И найдут наши доблестные криминалисты твои красивые отпечатки.

– Я на лестнице за стену хватался, – испугался Иван, – и за перила.

– Ну все, суши сухари, – засмеялась я.

– Не смешно.

– Извини, ты прав, неудачная шутка, – я толкнула дверь Алениной комнаты. – Посмотрим?

В пустом помещении казалось, что звук отдается эхом в каждом углу. Словно все, что окружало девушку и наполняло ее жизнь объемом, вдруг ушло вместе с ней, и перед нами была не комната, а оставленная на берегу раковина.

Борис Михайлович был прав – свет заливал все вокруг. Два больших окна – по одному на каждую стену – наполняли пространство воздухом и каким-то домашним сиянием. Все вокруг словно сошло с картинки из старой советской книжки. Просто, светло, чисто, и кружевные занавески тихонько колышутся на сквозняке. Низкая кровать застелена таким же покрывалом, как у матери, только сложенным вдвое. Под тахтой притаились тапочки без задников.

Может, Алена не хотела переезжать к отцу из родного дома не потому, что ей было жаль мать, а потому, что ей тут нравилось? Кажется, Качанову такая мысль и в голову не приходила.

У одного из окон стоял письменный стол. На нем лежали тетради и учебники. Даже в отсутствие дочери мать старалась сохранить все так, как было при ней. Берегла письма и рисунки. Не выбрасывала старые альбомы и девчачьи сокровища – вырезки, фотографии, фантики-бантики. Стена рядом с письменным столом была увешана постерами и картинками.

Я махнула Ивану – сфотографируй. Он снова полез в карман за смартфоном.

Я пригляделась. Стихи, рисунки, куча иллюстраций – вырезанных из книжек и нарисованных собственноручно – висели, пришпиленные к обоям швейными булавками.

– Талантливо, – сказала я, – посмотри.

Иван кивнул и навел камеру на один из рисунков.

– Каждый отдельно сфотографировать?

– Да, я потом подробнее посмотрю. Кажется, она любила сказки.

– Борис Михайлович рассказывал, что она их даже писала в детстве и иллюстрировала, – сказал Иван.

Все логично, подумала я, но вслух не сказала. Жизнь не сказка, мама – больной и раненый зверь, куда бежать от действительности, когда так хочется счастья? Хотя бы нарисованного.

– Осторожно, не наступи, – я указала на пол, и мой помощник присел, чтобы сделать снимок – несколько листочков сорвались со своих булавок и валялись на полу у стены.

Снежная королева в ореоле застывшего ледяного пара. Девочка с зажатыми в руках спичками, которая куталась в дырявый платок. На одной из картинок румяная крестьянка в платке держала на руках козленка. На другой Белоснежка брала из рук старухи отравленное яблоко. Еще было несколько фотографий – самой Алены и ее матери.

– Иванова! Заканчивай, – голос Кирьянова сотряс стены. – Мне ехать надо!

– Пошли, – сказала я Ване, – фотографии мне потом перекинешь.

Владимир Сергеевич уже нетерпеливо маячил в дверях, помахивая своей следовательской папкой.

Мы вышли, стараясь ничего не задевать.

– А где чемоданы? – спросила я.

– Чемоданы?

– Ну, они же с парнем уезжать собирались. Ты рассказывал, чемоданы в прихожей стояли.

– А, эти. Криминалисты забрали. Они тебе что, нужны?

– Нет, просто интересно. Что там было?

– Вещи, тряпки. Что еще может в чемоданах лежать?

Кирьянов запер дверь, наклеил новую печать, и мы начали спускаться.

– Так что ты хотела найти? – спросил Владимир Сергеевич, осторожно спускаясь по лестнице.

– Не найти, а посмотреть.

– Устал повторять – зря время теряешь. Семеренко никуда от нас не денется. Ты что, все еще думаешь, что это не он? При всей моей к тебе безграничной любви загадок тут нет. Ночью перед сном голубки поссорились, парень схватил кухонный нож и…

– Господи, да он даже не ночевал в этой квартире!

– С чего ты это взяла? – опешил Кирьянов.

Ответить я не успела – сзади раздался грохот. Это Иван, поскользнувшись на вытертых до гладкости деревянных ступенях, упал и покатился вниз, по пути пытаясь ухватиться за перила.

Кирьянов поймал его на лету под локоть.

– Господи, какой у тебя неуклюжий помощник, Танька!

Иван хмуро поблагодарил его.

– Какой есть, – засмеялась я.

– Фу ты, черт, – парень принялся отряхивать испачканные руки.

В воздухе мелькнул клок волос.

– Стой, что это? – я подхватила на лету падающий комок, похожий на свалявшуюся паутину.

– Волосы чьи-то, – Иван брезгливо дернул подбородком, – выбросьте.

Но Кирьянов и я вышли на свет, чтобы внимательно рассмотреть находку.

– Думаешь, это что-то важное? – с сомнением произнес мой друг. – Просто кто-то на лестнице расчесывался. Волосы темные, тут минимум две соседки с таким цветом волос.

– Да ты посмотри внимательней. Такой клок при расчесывании не выпадет. Видно же – вырван.

– Мне не видно, но, черт с тобой, приобщим. Мало ли…

– Пакетик есть для улик?

– В машине, сейчас принесу.

Когда Кирьянов упаковал волосы, мы с Иваном двинулись в сторону нашей машины. Солнце уже начинало припекать, и я сняла свитер, оставшись в любимой белой футболке. Ваня скользнул по мне взглядом и, увидев, что я заметила, покраснел и отвернулся.

– Пока! – махнул Кирьянов, игнорируя моего нового друга, который любезно открыл передо мной дверцу.

Мне хотелось промолчать и оставить свои соображения при себе, но, не выдержав, я обернулась:

– Слушай, Владимир Сергеевич, если, как ты говорил, актрису убил Семеренко, то почему он сделал это на лестнице?

– Ну, не знаю, мало ли что у них там случилось. Пока! – Кирьянов махнул мне папкой, раздосадованный тем, что я на всю улицу кричу о важном деле.

– То есть, по-твоему, – не унималась я, – он не воспользовался тем, что находился с любовницей в одной квартире, и не попытался ее, допустим, задушить по-тихому, а устроил резню на лестнице, где его запросто могли увидеть?

– Господи, Танька, уймись. – Киря в три прыжка, как тигр, настиг меня у «доджа». – Тут журналюги под каждым кустом сидят, что ты разоралась? Не знаю я. Обстоятельства могли так сложиться. Вот поймаем и узнаем. И мой тебе совет – вали на свои острова. У тебя уже крыша едет от работы – везде подвохи и тайные смыслы мерещатся.

* * *

Я обиделась на Кирьянова. Доводы мои были разумными, и прежде он никогда от них не отмахивался. Видно, перспектива быстро раскрыть громкое дело и стать героем новостей была заманчивой, и Владимир Сергеевич, ослепленный лучами грядущей славы, потерял нюх.

Ладно, оставим его в покое. В конце концов, этого Семеренко действительно надо найти в первую очередь.

Ваня медленно объезжал местные колдобины и ямы, пока мы выбирались из старого района на проспект, а я рассматривала сделанные им фотографии. Что-то меня в них зацепило, но пока я не могла понять, что именно.

– Почему вы сказали этому полицейскому, что Семеренко даже не ночевал в этой квартире?

– А ты внимательно смотрел по сторонам? – отозвалась я.

– Там не было мужских вещей?

– Это не аргумент. Он мог их прихватить, когда убегал.

– Тогда что?

Я улыбнулась:

– Кровати. В комнате Алены одна маленькая кровать, на которой она спала, пока жила с матерью. На ней и одному-то неудобно спать, а двоим…

– Он мог спать в другой комнате. Или Алена могла ночевать в комнате матери.

– В комнате матери, которая умерла три дня назад прямо в своей кровати? От аспирации рвотными массами? Там даже после уборки хлоркой пахнет, ого-го. А уж лечь в эту кровать… И раскладушки я нигде не заметила.

Иван пожал плечами.

– Ну подумаешь, на полу лег.

– Послушай, я ничего не утверждаю. Но, согласись, это маловероятно, а значит, тут как минимум есть что обсудить. Нежный столичный мальчик, который, судя по досье вашей охраны, заботится о прическе, ногтях и ходит на омолаживающие процедуры, вдруг оказывается в таком месте после всего того комфорта, к которому привык. Я думаю, никакая любовь его бы тут не удержала. Он наверняка устроился в какой-нибудь гостинице.

– Можем проверить, кстати.

– Я все время забываю, что работаю на Брюса всемогущего. Проверь, пожалуйста, и начни с самых дорогих отелей. А вообще мне нравится, как дело движется. Может, пойдешь ко мне в постоянные помощники? Связи Бориса Михайловича в моей работе очень пригодятся.

Иван улыбнулся:

– Я подумаю. Куда поедем?

– Надо позавтракать и определиться. Давай повернем куда-нибудь на кофе, и ты мне покажешь, что у тебя есть по знакомым Алены.

* * *

Через пятнадцать минут мы свернули на одну из улочек в спальном районе и припарковались у небольшой кофейни, как раз открывающей двери для посетителей.

– Это мое любимое место, – сказал Иван, – тут всегда довольно тихо.

Место и правда было уютным – интерьер в стиле прованс, деревянные ящички с лавандой и удобные кресла с мягкими спинками. Официантка предложила нам сесть у окна, но мы выбрали столик в глубине зала. Не то чтобы я боялась чужих глаз, просто само дело, как мне казалось, требовало уединенной обстановки.

Иван заказал нам кофе. Я добавила к своей части заказа овсянку с яблоками и корицей. Живот крутило от голода.

– Вот, – на столе появился лист бумаги, – можем начать с них.

Я подвинула к себе список.

– Кто тут у нас?

– Подруга. Даша Муромова, двадцать пять лет. Борис Михайлович рассказывал, они с Аленой очень дружили в детстве. Даша жила в соседнем доме, они учились в одном классе и все свободное время проводили вместе. Даже поступили на один факультет после школы. А в университете сильно поссорились. Алена долго переживала, но отцу не рассказывала почему. Он не стал давить и расспрашивать, хотя очень огорчился. Девушки не общаются давно. Но Борис Михайлович говорил, что Даша недавно пыталась связаться с Аленой.

– Для чего?

– Он не знает.

– Понятно. Алена на контакт с бывшей подругой не пошла?

– Нет. Причем высказала свой отказ в жесткой форме.

– По телефону?

– Да, Даша ей позвонила, узнав телефон у Бориса Михайловича. Это было года два назад. Алена тогда здорово ругалась на отца, и он не стал дальше вмешиваться в эту ситуацию.

– Понятно. Адрес этой Даши у нас есть?

– Есть, конечно. Правда, живет она за городом.

– Далеко?

– Пятнадцать километров. Коттеджный поселок Рассветный.

– Это который по какому-то европейскому проекту построен? – вспомнила я. – Новый совсем?

– Он самый.

– Надо же, а девочка из бедного района выбилась в люди.

Из-за плетеной ширмы возникла официантка, неся на подносе мою чашу с овсянкой и два френч-пресса со спешелти-арабикой.

– Спасибо, – Иван принял у нее кофе и продолжил: – Да, чудеса случаются. Даша вышла замуж год назад. Ее супругу принадлежит сеть автозаправок «Тар-Ойл».

Я тихонько присвистнула:

– Как это ей удалось, интересно?

– Ну, так глубоко мы не копали. Да и есть ли смысл выяснять? Разве это имеет отношение к смерти Алены?

– Пока мы не поймем всей ситуации, нам интересна любая информация.

Я попробовала овсянку и с удовольствием обнаружила, что она приготовлена отменно.

– Ммм, – даже протянула я, закатив глаза от удовольствия, – ты был прав, отличное местечко. Кто там дальше?

– Есть еще тетя Алены по матери, Лариса Ильинична Конева. Пятьдесят три года. Живет недалеко от сестры – на Серпуховской улице в том же районе. Вдова. Детей нет. Работает учителем математики в тридцать седьмой школе. Борис Михайлович с ней знаком, но в дружеских отношениях не состоял. Алена рассказывала, что тетка часто бывала в их доме. После смерти матери квартира должна была отойти Алене, а сестре ничего не досталось – не нажила Нина Ильинична богатства.

– Интересный расклад. Тетя хотела, чтобы квартира досталась ей?

– Может быть, – пожал плечами Иван, – согласись, для учительницы математики продать или сдавать недвижимость – хорошее подспорье.

– Ну, тут не поспоришь. А кто у тебя там третьим записан?

Иван подвинул мне фотографию симпатичного молодого человека. Я бы даже сказала, слишком симпатичного.

– Это бывший парень Алены, Андрей Светлов. С ним она рассталась, когда переехала в Москву.

– Чем занимается?

– Ничем особенным. Парень звезд с неба не хватает. Школу еле закончил, пошел в строительное училище, потом работал на стройке.

– А где живет?

– Вот это нам выяснить вчера не удалось.

– Странно. Думала, для вас нет ничего невозможного.

– Слухи о нашем могуществе сильно преувеличены. Прописан Андрей у матери, на Железнодорожной, но там его уже месяц не видели.

– А мать что говорит?

– Что он снимает квартиру, а где – она не имеет понятия. У них с сыном не очень хорошие отношения.

Я нахмурилась:

– Это странно. Она вполне может его покрывать, если он причастен к произошедшему.

– Я тоже об этом подумал, но не пытать же ее, в конце концов.

– Есть и другие методы. Работает же он где-то, общается с кем-то.

– Да, как раз сегодня наши люди это выясняют. Официально Светлов нигде не устроен. Но вообще он женат. Мать сказала, женился полгода назад, жену зовут Полина, работает в детском саду методистом. Так что быстро вычислим, уже сегодня.

– Он поддерживал отношения с Аленой? – спросила я, разглядывая фото.

– Нет, она разорвала отношения с ним, когда переехала в Москву.

– И он, конечно, был недоволен.

Иван устремил взгляд в сторону, словно раздумывая, сказать мне что-то или промолчать.

– Выкладывай! – строго сказала я.

– Ну, недовольны были оба на самом деле. Алена порвала с Андреем по просьбе Бориса Михайловича.

– По просьбе?

– Это была просьба, от которой нельзя было отказаться. Борису Михайловичу Андрей не нравился – парень не учился, хулиганил, был на карандаше у полиции. Просто красивый как черт, вот все девчонки с ума и сходили. Когда Алена решилась на переезд в Москву, она хотела, чтобы Андрей поехал с ней. Тот, понятное дело, был в восторге от такого плана. Но Борис Михайлович эту романтику пресек. Сказал Алене, что ее молодой человек бесперспективный и доверить ему свою дочь он не может. Алена плакала, просила отца поменять решение, но тот был непреклонен.

– Алена подчинилась.

– Я уверен, в глубине души она понимала, что Борис Михайлович прав. Они были слишком разные. Рано или поздно это сказалось бы на их отношениях. Она училась хорошо, у нее были цели и планы, а Андрей прожигал жизнь, ни о чем не задумываясь. Кстати, когда Алена уехала, ее Ромео присел на полгода – избил кого-то по пьяной лавочке.

Иван сложил лист вчетверо и убрал в папку, с которой, похоже, никогда не расставался.

– Это все, кто заслуживает внимания? – спросила я.

– Все, кого мы вчера успели отработать. Но помимо этих трех человек, Алена больше тесно ни с кем не общалась. Есть еще вариант со студенческими связями. Сейчас наши ребята устанавливают ее однокурсников и преподавателей. О результатах я смогу доложить завтра, в крайнем случае послезавтра.

Я помешала ложечкой кофе.

– Хорошо, нам пока есть над чем работать. Давай начнем с тети. Когда ее можно дома застать?

– После пяти вечера.

– Так, времени вагон, и его нельзя терять. Тогда поехали к подруге, в Рассветный. Тебя Борис Михайлович на полный день отпустил?

– Пока вы работаете, я в вашем распоряжении, – улыбнулся мой помощник.

От этой улыбки у меня потеплело в груди, но я велела себе остудить голову – не хватало еще интрижки на работе заводить!

Мы расплатились за завтрак и вышли на улицу, где прощальное августовское солнце плавило асфальт. От вчерашних луж не осталось и следа.

Глава 3

Пока мы, выбираясь из утренних пробок, двигались к поселку Рассветный, я возблагодарила бога за то, что в машинах есть кондиционеры. Люди на улицах двигались перебежками от тени к тени, а я с завистью смотрела на тех, кто вышел из дома в легкой одежде.

Выехав на загородное шоссе, Иван прибавил скорость.

– Ты хорошо знал Алену? Вы общались? – спросила я.

Ваня кивнул, не отрывая взгляда от дороги:

– Конечно, приходилось.

– Какой она была?

– В смысле?

– В смысле человеческих качеств. У меня кое-что не вяжется.

Молодой человек пожал плечами:

– Нормальным, обычным человеком вроде. Вежливая, приветливая, немного замкнутая.

– Странные качества для актрисы.

– На мой взгляд, ничего странного. Возможно, в киносреде преобладают люди с более дерзким и открытым характером, но не всем же быть такими? Алена попала в кино по протекции, ей не пришлось прогрызать себе путь наверх, спать с продюсерами, интриговать против конкуренток. Поэтому характер не закалился – вы об этом?

Я кивнула неопределенно:

– И об этом тоже.

– Борис Михайлович рад, что она осталась прежней. Что деньги и слава ее не изменили. Он часто об этом говорит.

– Одно мне непонятно. Как при всех этих положительных качествах она умудрилась иметь столько потенциальных недоброжелателей. Не припомню, чтобы в деле у меня было столько подозреваемых. Тетя, подруга, бывший парень, а еще и нынешнюю пассию нельзя сбрасывать со счетов.

Мы немного проехали молча, а потом Иван сказал:

– Она очень многое держала в себе и никогда не говорила много. Что у нее внутри творилось, мне кажется, никто не знал.

– Ты с ней часто говорил?

– Нет, но чтобы это понять, не требуется сокровенных бесед. Иногда ты просто видишь, каков человек по натуре. Я видел и не лез ей в друзья. Я всего лишь помощник ее отца.

«И парень, который не мог ей не понравиться», – мысленно ответила я, но вслух ничего не сказала.

В полуденном мареве транспортный поток еле полз. Искусно лавируя между легковушками и фурами, мы быстро добрались до развилки с указателем «Рассветный» и свернули вправо – туда, где виднелись одинаковые особняки с крышами графитового цвета и стенами, облицованными клинкером.

Дорога здесь была лучше по качеству, чем трасса. Рядом бежала велосипедная дорожка, а вдоль обочины были высажены молодые деревья, окольцованные деревянными клетками, которые защищали саженцы от сильного ветра. На въезде в поселок стояли автоматические откатные ворота, но они еще не действовали. Поселок был построен недавно и заселен менее чем наполовину. Бо́льшая часть коттеджей пустовала и глядела на мир окнами, припорошенными строительной пылью.

– Нам нужна Вторая Майская улица, дом пять, – заглянула я в листок, который достала из Ивановой папки.

Плутать долго не пришлось. На Второй Майской улице только дом номер пять казался живым. Здесь уже поработал ландшафтный дизайнер, и за кованым забором виднелись спиралевидные туи, торчавшие посреди участка как именинные свечки. На подъездной дорожке был припаркован сверкающий лаком черный кроссовер, а рядом на подстриженном газоне свернулся змеей зеленый садовый шланг.

Иван припарковал машину у обочины, и мы вышли, обрадованные, что кого-то застали дома.

После прохладного кондиционированного салона улица показалась сауной. Мы моментально взмокли, и мой помощник вернулся к «доджу», чтобы взять с собой бутылку холодной минералки. Я скептически посмотрела на его брюки и рубашку:

– Давай договоримся, Ваня. Мы работаем не в офисе, и нам дресс-код не нужен. Завтра одеваемся по погоде, даже если это будут шорты или купальные плавки.

Иван кивнул с видимым облегчением. И в этот момент за нашими спинами раздался высокий испуганный голос:

– Вы кто вообще?

Мы обернулись – на ступеньках дома стояла девушка, в которой я тут же узнала подругу Алены Дашу, чью фотографию Ваня показывал мне в кофейне. Высокая, стройная, с яркими волосами, отливающими рыжиной и украшенными широкой красной лентой в стиле пин-ап.

– Добрый день, – поздоровалась я, подходя, – вы Даша?

– Да, что вам нужно? – нахмурилась хозяйка дома.

Напряжение придало ее лицу неприятное кроличье выражение – глаза забегали, словно прикидывая, куда можно прыгнуть, чтобы скрыться от нас в траве.

«Интересно, – подумалось мне, – два незнакомых человека еще ничего не сказали и ни в чем ее не обвинили, а девушка уже напряглась и реагирует агрессивно».

– Татьяна Иванова, частный сыщик, – я достала из кармана удостоверение и раскрыла его, подходя поближе к девушке, – а это Иван, мой помощник. Мы бы хотели с вами поговорить об Алене Каменцевой. Уделите нам несколько минут?

– Я не буду с вами говорить, уезжайте, – быстро проговорила Даша и нервно глянула на дорогу, – сейчас приедет мой муж, и я бы не хотела, чтобы он вас тут застал.

– Ответьте на пару вопросов, и мы уедем, – неожиданно подал голос Иван.

Опередив меня, он первым подошел к ступеням и облокотился на металлические перила. Даша отступила к дверям.

– Я вызову полицию, уезжайте отсюда немедленно, – почти прорычала она, – мне об Алене рассказать нечего. Я ее не видела несколько лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.