Дмитрий Строгов
Дорога дорог

© Строгов Дмитрий, 2022

* * *

Предисловие

С событий, которые описываются в данной книге, прошло 20 лет. Все, что меня шокировало тогда и навсегда изменило мою жизнь, пролежало под спудом столь долгое время. Что это было с моей стороны? Малодушие и трусость? Вряд ли. Тогда что? Неверие в то, что в этом мире можно хоть что-то изменить? Возможно. Но все же не это было главным. Главным был вопрос – что принесет людям это знание? Сделает ли оно их счастливей? Облегчит хоть в чем-то их жизнь?

Буду честен. Не знаю. До сих пор не смог даже самому себе ответить на этот вопрос.

Впрочем, не думаю, что на свете вообще найдется много тех, кто поверит во все то, что я хочу изложить. И не потому, что сама история невероятна и больше походит на детективный роман. Здесь дело в другом. Дело во вполне понятном человеческом нежелании верить в вещи необычные и, в особенности, разрушающие сложившийся порядок жизни. Пускай этот порядок плохой, но на смену ему приходит неизвестность, а она пугает еще больше. Бремя свободы тяжело, и оно не каждому по силам.

А главное – зачем? Я тоже часто задаю себе этот вопрос. Неужели только для того, чтобы знать правду? Но ведь знать правду – мало. Важно, что дальше с ней делать. Как строить жизнь на образовавшемся пепелище? Как привести себя в соответствие с тем, что тебе вдруг открылось?

Жизнь быстротечна – с высоты прожитых лет я уже могу это утверждать. Двадцать лет пролетели быстро, и они были наполнены разными событиями, переживаниями, встречами и расставаниями, работой и творчеством – в общем, всем тем, что составляет частную жизнь любого из нас. Документы и записи о тех событиях пролежали все это время на антресолях и на архивном жестком диске в нижнем ящике моего стола. Периодически я на них натыкался, но всякий раз предпочитал отложить окончательное решение вопроса на потом.

Что же случилось теперь? Многое. И дело вовсе не в эпидемии, охватившей в одночасье весь земной шар и загнавшей людей в свои жилища, а в том всеобщем, всеобъемлющем ощущении, что мир начинает радикально и бесповоротно меняться. Мы снова вступаем в период неопределенности и весьма туманного будущего.

Думается, именно в такие моменты человеку особо важны непреходящие истины, составляющие опору любого бытия. Как бы то ни было, думаю, что именно сейчас, сидя в карантине, я должен закончить эту работу, поскольку люди все же должны знать правду.

PS. Все имена, фамилии, в некоторых случаях места действия сознательно изменены, дабы не навлекать неприятностей ни на себя, ни на прочих участников событий. К тому же для содержания книги это не имеет практически никакого значения.

Глава 1

С чего все началось? Началось все с проклятого старого бедуина, которого я повстречал где-то на краю Сахары и который всучил мне тот старый, потемневший от времени папирус. Точнее – потрепанную связку листов, прошитых по левому краю высохшей, замусленной веревкой, сделанной из кокосового волокна… Но обо всем по порядку.

1999 год оказался для меня особенно удачным. Бизнес был на подъеме, я наконец отремонтировал и обставил недавно купленную квартиру, разобрался с дантистом (к которому ходил, как на работу, почти месяц), уладил дела с неумеренным денежным аппетитом бывшей супруги путем заключения мирового соглашения относительно алиментов – одним словом, в миллениум я вступал без каких бы то ни было хвостов, долгов и невыполненных обязательств.

Наступление нового тысячелетия я решил встретить по-особому, ведь не каждый день происходит такое, поэтому приобрел тур не куда-нибудь, а в Лапландию, за полярный круг. Саамы, северные олени, красочное сияние в полнеба, специально отстроенный для туристов в недрах горы дом Санта Клауса – в общем, экзотика согласно прейскуранту. Однако наступающий год, видимо, обещал быть не столь удачным, как прошедший, поскольку за пару дней до отправления я где-то подцепил простуду и еще в самолете почувствовал себя не слишком хорошо. В продолжение всего пребывания на отдыхе пришлось лечиться, используя имеющиеся в наличии подручные средства: от дорогущих таблеток, выписанных местным, бестолковым и медлительным, словно ленивец, доктором, до чисто русских народных средств, вроде водки с перцем, водки с чесноком и просто водки безо всяких посторонних добавок. Катание на горных лыжах в свете упомянутого, накрылось медным тазом. Даже от походов в аквапарк, который располагался здесь же, в гостинице, пришлось воздержаться. Преисполнившись мизантропии и напялив толстый «хемингуэев-ский» свитер, я сидел в баре рядом с камином и лечился финской, почему-то 30-градусной водкой с длиннющим и труднопроизносимым названием. В преддверии Нового года, как многие помнят, наш тогдашний неравнодушный к спиртному президент выкинул свою последнюю «загогулину» – объявил всем, что уходит в отставку. Новогодний праздник был изрядно подпорчен, поскольку большинство наших соотечественников после этой новости ходило с озабоченными лицами и куда-то непрерывно названивало по мобильным телефонам. Наконец все кое-как выпили, закусили и пошли в тундру встречать Новый год: там было оборудовано специальное место с костром и ряжеными саамскими шаманами, которые плясали вокруг огня, непрерывно били в бубны и призывали духов гортанными ритмичными завываниями. До места пришлось идти пешком по каким-то снежным колдобинам, и я набрал полные ботинки снега, так что если бы не спасительная фляжка с коньяком, которую я предусмотрительно захватил с собой, болезнь бы меня окончательно скрутила. А так на следующее утро я встал почти здоровым. От отеля организовывались поездки по тундре на оленьих упряжках. Решив, что это развлечение не нанесет моему здоровью ощутимого ущерба, я оплатил поездку и отправился на базу, где паслись эти окутанные ореолом романтизма животные. До того дня мое знакомство с северными оленями ограничивалось сказкой Андерсена «Снежная королева», которую я читал еще в детстве. Там северный олень был описан как большое, гордое животное, идущее вперед сквозь снег и пургу, несмотря ни на какие преграды и происки темных сил… На деле это оказалось низкорослое, плюгавое создание, которое то и дело гадило, а во время бега хрюкало, как поросенок, и вываливало набок длиннющий, весь в перетяжках, будто булонская колбаса, язык. Сани оказались без полозьев, по сути это было просто большое корыто, в котором я вынужден был трястись почти час, ощущая пятой точкой все особенности местного рельефа. Погода во все время моего пребывания на «отдыхе» была по большей части хмурая, так что никакого северного сияния я так и не увидел. Кроме всего прочего в нашем отеле отдыхала группа работников небезызвестного «Норильского никеля». Веселились они на «полную катушку», в рамках, естественно, того, что им позволяла не сильно развитая фантазия. От этого отдых всех остальных изрядно страдал. Одним словом, начало года явно не складывалось.

Я останавливаюсь на этом так подробно для того, чтобы было понятно, почему я уже в конце марта вновь собрался отдохнуть. На этот раз я решил не оригинальничать и отправиться в проверенный неоднократными посещениями Египет. Северных красот с меня было довольно, поэтому я возжелал пальм, южных морей, дайвинга и прочих прелестей, столь близких русскому сердцу.

Поселившись в гостинице, я дня три пил, ел, отсыпался и тупо валялся на пляже. На четвертый я свел знакомство с симпатичной дамой из Петербурга, которая отдыхала здесь с маленьким сыном и была не прочь окунуться в небольшое курортное приключение. Еще дня через три мне окончательно надоело растительное существование, и мы, посовещавшись, выбрали из списка предоставляемых местными турагентствами экскурсий ту, которая привлекла наибольшее внимание. Это была экскурсия в деревню бедуинов. Путешествовать предстояло на квадроциклах куда-то в направлении Сахары.

На следующий день рано утром автобус доставил нас на большую базу, откуда отправлялись туристические караваны. Сразу за ней начинался унылый пейзаж, напрочь лишенный какой бы то ни было растительности.

Мы с дамой выбрали по квадроциклу, нам провели короткий инструктаж, после чего нацепили на голову местный клетчатый платок, который по имени бессменного лидера народа Палестины у нас в стране был прозван «арафатка».

Уложив рюкзаки, фляги и прочие припасы, мы расселись по машинам. По сигналу караван тронулся в путь. Ехали довольно быстро, поскольку основную площадь Сахары, как это не может показаться странным, составляют вовсе не пески, а достаточно плотная, словно цемент или бетон, крупнозернистая почва красного, «марсианского» цвета. Этакий здоровенный автобан природного происхождения. «Арафат-ка» неожиданно оказалась весьма практичной вещью, поскольку защищала и от солнца, и от ветра. Местами встречались участки, покрытые застывшими «волнами», которые обычно образуются на дне песчаных отмелей. Передвигаться по этой «стиральной доске» было не очень приятно, так как квадроцикл немилосердно трясло, и я боялся, как бы пацан (которого мне отдала на время путешествия не в меру доверчивая мамаша) не вывалился из седла. Странно, но факт: волны эти образовались в пустыне в силу тех же причин, что и песчаные «дюны» на дне морей и прочих водоемов. То есть причиной являлась вода. Узнал я об этом необычном обстоятельстве еще в свой первый приезд в Египет году эдак в 93-м. Попав в одну из самых экзотичных стран, о которой нам прожужжали все уши еще в школе, я, естественно, возжелал посетить Каир и музей древностей, доверху набитый разного рода мумиями, папирусами и прочими артефактами, включая золотой гроб Тутанхамона, статую Аменхотепа, фигурку писца из учебника по истории за 5 класс и прочая, прочая, прочая. Именно это я и сделал, потратив три дня от своего тура, приобретенного едва ли не на первую серьезную прибыль, полученную в результате своих начальных шагов в бизнесе. На четвертый день мы выехали из Каира в

Хургаду. С утра было пасмурно, а спустя примерно час после нашего отправления вдруг потемнело, и начался страшный ливень. Автомобильная дорога была здесь одна и тянулась вдоль пустынного побережья.

Справа, метрах в ста от нее, по невысокой песчаной насыпи змеилась железнодорожная узкоколейка, по которой, вероятно, перегонялись различные грузы для нужд новых туристических городов, возникших на берегу моря за последние 10 лет. В какой-то момент ливень стал настолько сильным, а молнии стали сверкать и бить в холмы то справа, то слева с такой частотой, что водитель предпочел остановиться.

Разгул стихии продолжался не более получаса. Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Выглянуло солнце, открыв взорам жуткую картину. По мере нашего движения, мы то справа, то слева видели лежащие в заполненных водой кюветах перевернутые машины – легковые и даже грузовые. Насыпь из-под узкоколейки вымыло, рельсы местами вздыбились, и железная дорога приняла какой-то футуристический вид, став походить то ли на эстакаду для запуска космических кораблей, то ли на американские горки.

Повсюду в пустыне появились озера. Вода не впитывалась в плотную, слежавшуюся, будто цемент, почву, а собиралась там, где рельеф понижался. Вместе с рельефом под воду то и дело уходила дорога, и нам приходилось эти озера форсировать. А чтобы автобус не утонул, впереди шел сопровождающий и измерял глубину.

До этого я не мог представить, как можно в пустыне попасть в наводнение, но жизнь со всей наглядностью продемонстрировала мне, что, казалось бы, невозможные вещи тоже случаются. Потом местные мне уже объяснили, что такие дожди происходят здесь примерно раз в 20 лет. Так что «стиральная доска» на плотной поверхности пустынного «автобана» являлась не чем иным, как отпечатком когда-то прошедшего здесь дождя. Надо заметить, что воспоминания немного скрасили дискомфорт от тряски и беспокойства по поводу постоянно норовящего сползти с сиденья сына подруги.

Примерно через полтора часа мы прибыли на место.

Деревня бедуинов представляла собой несколько разборных домиков, состоящих из деревянных шестов и натянутых вокруг них потрепанных циновок. Неподалеку бродило штук пять коз, а под специальным навесом располагалось с десяток привязанных к столбикам верблюдов. По окрестностям слонялось несколько детей (ровесников сына моей знакомой), держа в руках большие полиэтиленовые мешки, в которые они собирали сухой верблюжий и козий кизяк. Как я потом понял, кизяк использовался в качестве топлива для костра, на котором готовилась еда и которым обогревалось жилище ночью. Как водится, нам тут же впарили какие-то тряпичные амулеты, циновки, бусы и прочую дребедень, рассчитанную на придурков-туристов. Потом показали, как на кизяке пекутся лепешки, после чего принялись исполнять хором «национальные» бедуинские песни. Однако чем дальше, тем больше меня одолевали сомнения. Все очевидней становилась простая мысль, что это все не настоящие бедуины, а ряженые, показывающие день за днем осточертевшее представление для приезжих бездельников. Я отозвал в сторону одного из сопровождавших нас «гидов».

– Скажи, это ведь не настоящие бедуины? – спросил я по-английски.

Гид округлил глаза.

– Как не настоящие? Самые что ни на есть.

Это было явным признаком того, что я оказался прав. Хорошо зная местную публику и ее способность юлить и выкручиваться до последнего, я решил сыграть на опережение.

– Дорогой друг, – я потрепал своего собеседника по плечу. – Я не собираюсь никому об этом рассказывать. И не собираюсь требовать деньги обратно. Я только хочу четко знать, как обстоит дело. А после этого я сделаю тебе очень выгодное предложение.

Пару минут гид (которого, кстати, звали Али) колебался. Но жадность и любопытство, как и следовало ожидать, победили.

– Да, это не настоящая деревня. Это для туристов.

– И бедуины не настоящие?

– Нет.

– И что, они каждый день сюда ездят на работу? – удивился я.

– Нет, они живут недалеко, в другой деревне. Километров десять. Работают посменно, по три дня.

– То есть это просто местные, которые работают бедуинами?

– Да.

– Неплохой бизнес, – я одобрительно помотал головой.

– А что за предложение? – тут же напомнил Али.

– Отвезти меня к настоящим бедуинам.

– Зачем? – искренне удивился тот. – Это может быть опасно.

– Хочу посмотреть. И за это я готов заплатить… двести долларов.

– Не знаю, есть ли поблизости группа бедуинов… Скорее всего, до них далеко ехать, – начал было возражать Али, но по алчному блеску в глазах я понял, что дело, скорее всего, выгорит.

– Узнай, Али, – сказал я, пожав плечами и, чтобы заранее пресечь его попытки затеять по восточной привычке торг, добавил: – Двести долларов – это первая и последняя цена.

С этими словами я отошел в сторону, где стояла моя питерская подруга. Краем глаза я продолжал наблюдать за гидом. Некоторое время он топтался на месте, потом подошел ко второму нашему сопровождающему и начал с ним что-то горячо обсуждать.

Минут через двадцать он подошел ко мне.

– Говорят, есть стоянка километрах в 50 отсюда. Это опасно. Бедуины люди дикие. Если что, убьют, закопают, и никто не найдет. Так что если поедем, слушаться меня беспрекословно.

– Когда едем?

– Как только о нас сообщат, – Али кивнул в сторону своего напарника, который куда-то звонил по мобильному телефону.

– Куда это он звонит? Бедуинам? – удивился я.

– Нет, своему знакомому. А тот уже будет договариваться. Да, у бедуинов тоже есть телефоны. В наше время по-другому нельзя. Кстати, Магомету и тому знакомому тоже придется заплатить.

– Сколько?

– Еще 100 долларов.

– Хорошо, – согласился я.

Примерно через полчаса к нам подошел Магомет и сообщил, что можно ехать. Я отдал ему сотню и попросил лично сопроводить мою знакомую и ее сына до отеля.

Мы положили рюкзаки на квадроциклы и как следует их закрепили. Али принес запасную канистру с бензином и еще сумку, в которой лежала пара одеял и несколько платков-арафаток.

– Подарки, – пояснил он. – Без подарков в гости ходить не принято. С тебя еще 50.

Я не стал спорить и отдал ему купюру.

Взобравшись на квадроциклы, мы отправились в путь. Солнце уже перевалило за полдень и во всю шпарило с вышины. Накрыв бензобаки машин от перегрева одеялами и завязав концы своих арафаток, чтобы они не развевались по ветру, а как следует защищали шею от солнца, мы поддали газу.

Мы гнали вперед по бескрайней красной пустыне, оставляя за собой тучу пыли. У горизонта там и сям попадались неровные гряды пологих выветренных холмов. Из растительности не встречалось ничего, вокруг не было видно ни ростка – даже какой-нибудь верблюжьей колючки, как в пустынях Афганистана или Ирана. Только иногда высохшие шары перекати-поля, застывшие на месте, словно ажурные авангардистские скульптуры, нарушали однообразный пейзаж. Потом пропали и они.

Али периодически давал сигнал, мы останавливались, а он сверялся с картой и компасом. Минут пять мы отдыхали, пили, смачивали лицо и шею водой, после чего отправлялись дальше.

Ехали мы часа полтора.

Наконец Али остановился и указал пальцем вперед. Там, на небольшом холме виднелась маленькая темная фигура. На фоне яркого неба она была хорошо заметна.

– Кто это? – спросил я.

– Это нас встречают, – пояснил Али, и мы, помахав рукой, медленно двинулись вперед.

Встречающим оказался худой бедуин, с головы до ног замотанный в белые просторные одежды. В руках он держал старый, покрытый потертостями и царапинами карабин.

– А ружье зачем? – шепотом спросил я у Али.

– На случай, если дичь какая встретится. И обороняться от гиен и шакалов. Ну и от двуногих тварей тоже.

– Тут есть дичь? – удивился я.

Но Али не ответил, поскольку бедуин приблизился и молча сделал знак, обозначавший, что мы должны следовать за ним. Бросив на нас внимательный взгляд, он пошел вперед.

Стоянка располагалась неподалеку, в узкой полоске тени, которую отбрасывал невысокий холм, с одной стороны резко обрывающийся вниз. По тому, что у подножья лежала куча красноватых рыхлых кусков осадочной породы, можно было заключить, что когда-то здесь произошел обвал, который и образовал это укрытие. На первый взгляд сама стоянка мало чем отличалась от того, что я видел в бутафорской деревне. Разве только была еще более бедной и обшарпанной. Те же покрытые пылью и клочками шерсти верблюды, несколько коз и слоняющиеся в окрестностях двое маленьких детей в поисках кизяков для костра.

Мы слезли с квадроциклов, и провожатый пригласил нас в один из домиков, сооруженный из грязных, потрепанных циновок. Внутри было темно. Через пару минут наши глаза привыкли к полумраку, и мы увидели сидящих на ковриках вдоль стен нескольких бедуинов. Они не отрываясь смотрели на нас. Очень сложно было понять, какую эмоцию выражали их маслянистые глаза и темные, обветренные лица. В углу я заметил еще пару старых потертых карабинов. Али вышел вперед и протянул одному из бедуинов, который, судя по всему, был главным, наши подарки – пару одеял и несколько платков-арафаток. Пожилой бедуин поднялся с коврика, посмотрел на одеяла и платки и дал знак другому взять их. Затем сделал нам приглашающий жест рукой. Мы уселись на коврике у противоположной стены.

Старик произнес короткую гортанную фразу. В помещении тотчас появилась замо-танная в какие-то пестрые одежды женщина и разлила по чашкам чай. После чего бесшумно удалилась. Старик кивнул, и мы взяли чашки.

Прошло минуты две. Чай оказался сладковатым и, похоже, заваривался на каких-то травах. Я незаметно понюхал. Запах был определенно странным. Сделав пару глотков, я на всякий случай дальше только делал вид, что пью.

Бедуин снова что-то сказал.

– Что вас к нам привело? – перевел Али.

Я пожал плечами.

– Хочу посмотреть, как живут люди.

– Зачем? – спросил бедуин. – Разве у тебя мало забот в своей стране, дома?

Али снова перевел.

– Забот хватает, – усмехнулся я. – Но думаю, это поможет мне понять что-то важное в жизни. Например, больше ценить то, что у тебя есть.

Бедуин покивал.

– Это правильно – ценить то, что у тебя есть. Я старый человек, и у меня есть все, что мне нужно. Молодым надо больше. Молодость глупа и самонадеянна. Она думает, что жизнь – это охота. Стоит только подстрелить добычу – и вот оно, счастье, – бедуин покачал головой. – Жизнь – это дорога. Мы лучше других это знаем. К мудрости путь долгий. Мой старший сын живет в городе. У него есть дом, много всяких нужных и не слишком нужных вещей. Стала ли его жизнь от этого лучше? – бедуин отрицательно помотал головой. – Он несчастлив, я знаю это. Ты тоже живешь в городе?

– Да, я живу в городе. В Москве, столице России. Это очень большой город.

– Я знаю. Мне рассказывали. И что ты там делаешь?

Я пожал плечами.

– Живу. Работаю.

– Кем?

– Бизнесом занимаюсь. Издаю книги.

– Книги дают знания. Только нужны ли все эти знания людям? Много знаний, много вещей, много суеты. Вот у меня – почти ничего нет. Только верблюды, дом из циновок, пустыня и небо.

Следующие минут десять прошли в молчании.

Неожиданно Бедуин встал и вышел наружу. Один из присутствующих кивнул Али, тот тоже поднялся.

– Хозяин хочет, чтобы мы вышли с ним, – шепнул мне.

Я последовал за Али.

Бедуин стоял неподалеку и смотрел куда-то вдаль. Мы подошли.

– Жаль что ты не врач, – сказал он.

– Почему? – удивился я.

– Мой сын сегодня утром сломал ногу. Мог бы посмотреть.

– Я тоже могу посмотреть. Кое-какие навыки в медицине у меня имеются, – ответил я, вспомнив свою студенческую подработку санитаром в больнице и армейскую службу. Бедуин внимательно взглянул на меня, потом двинулся в направлении хибары, находившейся ближе к краю селения. Мы вошли внутрь.

В углу на циновке лежал смуглый парень лет 14–15. Рядом на корточках сидела женщина и отжимала в воде, налитой в широкий горшок, какие-то тряпки. Парень лежал без движения, только глаза сверкали нездоровым блеском. Ноги его были вытянуты. Одна из них чудовищно распухла и была багрово-сизого цвета. В нескольких местах виднелись раны с запекшейся кровью. С первого взгляда было ясно, что травма очень серьезная. Я кивнул тем, кто находился в хибаре, и опустился на колени рядом с циновкой.

– Тебя как зовут? – спросил я парня.

Али перевел.

– Ахмад, – тот облизал запекшиеся губы.

Я потрогал его лоб. Тот был горячим. Похоже, рана была плюс ко всему инфицирована.

– И как тебя угораздило сломать ногу? – я постарался придать голосу непринужденный тон.

– Верблюд взбесился, – ответил парень и снова облизал губы.

– Понятно.

Я осторожно ощупал рану. Даже моих скромных медицинских познаний хватило на то, чтобы поставить диагноз. Голень была сломана в двух местах. В одном месте кость, по всей видимости, была раздроблена.

Я поднялся и дал знак бедуину и Али выйти наружу.

– Ему нужна срочная медицинская помощь, – выдал я им свое заключение.

– Послезавтра приедет его брат из города и отвезет в больницу, – невозмутимо ответил бедуин.

– Послезавтра? Это невозможно. Боюсь, как бы сейчас уже не было слишком поздно. Это надо сделать немедленно. У вас есть антибиотики?

Бедуин отрицательно покачал головой.

– Надо везти немедленно, – еще раз повторил я.

Бедуин опять покачал головой.

– Нет денег, чтобы оплатить больницу. Брат, возможно, найдет. Но станет известно только послезавтра, – перевел Али.

– Неужели нельзя никому позвонить, чтобы приехали и забрали парня? – удивился я, глядя на «переводчика». – Может, кто-то из ваших сможет?

– Никто не поедет, – убежденно ответил Али. – С бедуинами охотников связываться нет. Слишком много предрассудков. Все боятся. Тем более деньги надо платить. Кто захочет? И через пару часов уже стемнеет. Нам тоже надо ехать. Если поедем сейчас, есть шанс успеть до захода солнца. После захода в пустыне очень холодно. Да и дорогу искать трудно.

Возникла неловкая пауза.

– Ладно. Я внесу первоначальную сумму, – сказал я, прикидывая про себя свои финансовые возможности. – До приезда брата хватит. Но везти надо сейчас.

Али еще о чем-то поговорил с бедуином. Наконец решение, по всей видимости, было принято.

К сидению одного из квадроциклов прицепили что-то вроде плетеного стула со спинкой. На него усадили больного. Я настоял, чтобы к сломанной ноге парня приделали шину из двух досок: дорога предстояла неблизкая, а тряска могла ухудшить положение. Покрепче привязав парня кусками длинного полотна к плетеному стулу, мы собрались в путь.

Вокруг образовалась небольшая толпа обитателей деревни. Наконец появился отец мальчика. Он обнял его и что-то с минуту шептал на ухо. Затем он посмотрел на меня и отозвал в сторону. Когда Али сделал пару шагов в нашем направлении, бедуин знаком остановил его. Мы зашли за одну из хибар. Убедившись, что нас никто не видит, бедуин вынул небольшой сверток и протянул мне, знаком дав понять, что это подарок. Я развернул сверток и увидел потрепанную связку листов папируса, испещренных полустертыми иероглифами. По левому краю они были прошиты засаленной веревкой. Надо сказать, я был немного разочарован. «В принципе, мог бы дать что-нибудь и поинтересней, – подумал я. – А то какие-то убогие поделки, которых в Каире да и здесь продается на каждом шагу тьма-тьмущая». Не подав вида, я поблагодарил бедуина и собрался было вернуться к ожидавшей нас толпе. Но тот остановил меня и знаком дал понять, что сверток следует спрятать. Я удивился, но засунул сверток под рубашку, не придав этому особого значения. Затем бедуин внимательно посмотрел на меня и приложил палец к губам. Вероятно, это должно было означать, что о свертке не следует никому рассказывать.

«Какие-то местные суеверия, – рассудил я. – Все же люди дикие. А может, просто цену своему подарку набить хочет, как, собственно, и принято на Востоке». Я кивнул, показывая, что понял.

Оседлав квадроциклы, мы двинулись в путь.

Ехать пришлось едва ли не в два раза медленнее, чем раньше. Вести машину, где располагался больной, было сложно, поскольку ее почему-то все время вело влево. Несколько раз мы с Али менялись местами, чтобы водитель «санитарного» квадроцикла не слишком уставал.

Часа через два пути солнце начало клониться к закату, окрасив окружающий безжизненный пейзаж в багровые тона. Еще минут через двадцать оно нырнуло за горизонт: как известно, в южных широтах сумерек почти не бывает. Тотчас стало темно, только свет фар освещал пространство впереди метров на 10–15. Температура стала падать, и очень скоро холод стал довольно ощутимым. Поднялся не сильный, но постоянный боковой ветер. Примерно еще через полчаса я почувствовал, что продрог до костей. Руки плохо слушались, «арафатка» соскочила у меня с головы и улетела куда-то в темноту. Я даже не стал останавливаться.

Когда мы наконец добрались до госпиталя, у меня было ощущение, будто я мамонт, которого только что извлекли на свет божий из вечной мерзлоты. Нашему больному пришлось немного легче, так как предусмотрительные родственники снабдили его шерстяным одеялом. Мы сдали его с рук на руки врачам. Я оплатил три дня его пребывания в стационаре (что обошлось мне еще примерно в 250 долларов), после чего клятвенно заверил Али, что пригоню квадроцикл завтра утром на базу, и распрощался.

Кое-как доехав до гостиницы, я припарковал «железного коня» на стоянке, поднялся в номер, сбросил с себя просолившуюся от пота и пропитанную красной пылью одежду, залез в душ и открыл теплую воду. Я блаженствовал под душем минут тридцать – пока тело не приобрело былую гибкость, а по коже не перестал пробегать озноб. Насухо вытершись и надев белый пушистый гостиничный халат, я наконец-то почувствовал себя человеком. Тем не менее, на всякий случай я залез в минибар, откупорил «мерзавчик» виски и выпил его. После чего, облегченно выдохнув, лег спать.

Глава 2

На следующий день я встал лишь часов в одиннадцать и на завтрак не пошел. Наспех умывшись, я уселся на квадроцикл и отогнал его на базу, после чего позвонил Али. Сообщив, что с машиной все в порядке, я поинтересовался, как здоровье нашего вчерашнего пациента.

– Все нормально. Главное, сказали, успели вовремя.

– Ну и отлично. Если пойдешь к нему в госпиталь…

– Не пойду, – поспешно отозвался Али.

– Почему? – удивился я.

– Как ты не понимаешь? Это же бедуины, а от них можно ждать всего, что угодно…

Так и не добившись от Али внятного объяснения, почему у него столь предвзятое отношение к бедуинам, я распрощался и повесил трубку. Некоторое время я размышлял над тем, откуда такое мнение о бедуинах могло появиться (я слышал его уже не впервые). Но в голову так ничего и не пришло. «Видимо, у людей есть органическая потребность в подобных страшилках. Обязательно должен быть кто-то непонятный и жуткий, кого следует бояться. Массовое подсознательное», – вспомнил я вычитанный где-то термин и успокоился. Затем в голове мелькнула мысль о папирусе. Более или менее тщательно осмотрев грязную, потрепанную тетрадку и не найдя ничего интересного, я бросил ее на дно чемодана.

Перед обедом я встретился с подругой и ее сыном, которые, как оказалось, тоже не ходили на завтрак, поскольку отсыпались после вчерашней поездки. Мы посидели в ресторане, и я рассказал им о своем приключении, постаравшись сдобрить историю выдуманными на ходу смешными подробностями. Затем мы сходили на пляж, сплавали к коралловому рифу, прокатились на надувном банане – одним словом, окунулись в расслабленную курортную жизнь. К вечеру я уже практически позабыл о досадном происшествии, обошедшемся мне в общей сложности почти в восемьсот долларов.

Оставшиеся три дня я веселился, развлекался и вообще – старался максимально отдохнуть перед возвращением к суматошной московской жизни и напряженной работе.

Наконец настал день отъезда. Ранним утром автобус отвез нас в аэропорт, и всего через каких-то пять часов я в Шереметьево уже прощался со своей растроганной спутницей, уверяя, что позвоню не позже, чем через пару дней. Звонить, естественно, я не собирался, да и дама, похоже, прекрасно понимала, что продолжение знакомства вряд ли последует. Однако мы усиленно делали вид, что расстаемся совсем не надолго: подобный ритуал избавлял нас от никому не нужных объяснений.

Наконец в отдалении я не без некоторого облегчения заметил длинную фигуру Ваки и, чмокнув на прощание даму в щечку, поспешил ему навстречу.

Ваке я набрал еще за день перед вылетом и попросил встретить (добираться до города на каком-нибудь местном таксере, жадном и хамоватом, у меня не было никакого желания). Пройдя к стоянке и уложив багаж в ваковскую «Тойоту», мы двинулись в сторону Москвы.

Минут десять Вака угрюмо молчал, и могло создаться впечатление, что ему совершенно не интересно, как я провел время в отпуске. Он то и дело теребил свой большой, почти бержераковский нос и что-то бормотал вполголоса. «Ругается, что ли?» – думал я, по возможности незаметно косясь на него. – Впрочем, он все время что-то бубнит себе под нос. Может, ведет дискуссию с воображаемым оппонентом по какому-нибудь важному научному вопросу».

Вака вообще был замечательной личностью. Впервые мы с ним встретились лет шесть назад. В ту пору я увлекся коллекционированием монет допетровской поры, или, как ее часто называют, «чешуи». Я даже написал статью по этому поводу в один толстый научный журнал. Именно в этом журнале я и познакомился с Вакой. Он там был завсегдатаем, поскольку постоянно публиковал материалы о предметах, которые изучал и собирал – то об орденах и медалях, то о монетах. Впрочем, иногда его интересы (и, соответственно, статьи) приобретали абстрактный характер. Так примерно через год после нашего знакомства он увлекся геральдикой и даже выписывал себе какие-то дорогущие специальные издания на данную тему из-за границы. Знания он имел обширнейшие, историческое образование и музейная работа этому способствовали. Впрочем, деньги он зарабатывал не этим, а в основном консультированием коллекционеров и экспертизой всевозможных ископаемых артефактов. Сколько раз я уговаривал его написать «нормальную» толстую книгу по какой-нибудь из означенных тем, соблазняя размером гонорара и широкой славой в узких научных кругах, но так и не смог заставить этого лодыря засесть за работу. Максимум, на что его хватало, так это на короткие научные статьи и экспертные заключения. Только один раз я сподвиг его написать что-то стоящее. Это была брошюра по допетровской «чешуе», своего рода справочник для увлекающихся предметом. Надо заметить, справочник довольно хорошо продавался. Но потом, сколько я ни уговаривал

Ваку написать что-то более фундаментальное по фалеристике или геральдике, он категорически отказывался, мотивируя это тем, что данный вид работы предполагает слишком много возни, и что все это не для него. «Вакой» его звали абсолютно все, и я поначалу решил, что это такое странное имя – армянское, или, скажем, грузинское (нос Ваки определенно толкал мысли именно в эту сторону). Но затем выяснилось, что это вовсе не так. Имя у моего нового знакомого оказалось вполне прозаическое – Сергей, а «Вака» – было прозвищем, начиная еще со школы. Сам обладатель прозвища объяснял этот выбор так. Во-первых, фамилия его Викулов, а во-вторых, в перестроечные времена на ТВ появилась какая-то дурацкая передача, где ведущий выступал в компании попугая, которого звали Вака. «Поскольку с интеллектуальными способностями, а заодно с фантазией у моих одноклассников наблюдался напряг, вариантов особо не было», – вполне доходчиво растолковал он.

Знал Вака чрезвычайно много, оттого с ним поговорить было приятно – хоть по телефону, хоть в пабе за кружкой пива. Только, разумеется, не тогда, когда он бубнил себе под нос что-то нечленораздельное.

Наконец Вака закончил свой внутренний монолог.

– Ну, как съездил? – соизволил поинтересоваться он.

– Нормально. Море-солнце-дайвинг-пляж-верблюды – все по прейскуранту.

– И рыжеволосая красотка? – хмыкнул Вака. Несмотря на свою погруженность в научные вопросы, противоположным полом он всегда интересовался довольно живо.

– Есть такое дело. Только не рыжеволосая.

– А какая?

– Шатенка.

– Не. Мне больше рыжие нравятся. Вот и в литературе о них еще со времен средневековья пишут: мол, ведьмы, в каждом глазу по сто чертей сидит… Опять же фольклор: рыжая – бесстыжая…

Пока Вака предавался нескромным мечтаниям вслух, я вспомнил о бедуинах. Видимо, упоминание о верблюдах потянуло за собой ниточку ассоциаций.

– Слушай, Вака, тут со мной одна история забавная приключилась. Сейчас расскажу.

– С шатенкой?

– Ну, можно сказать, да.

Вака заметно оживился и приготовился слушать.

Я стал рассказывать и уложился аккурат до того момента, когда мы подъехали к моему дому.

– Поднимешься? – поинтересовался я.

– Уговорил. Заодно и папирус этот пресловутый покажешь.

Мы поднялись в квартиру. Внутри жилища царила унылая чистота: баба Лена, которую я периодически, где-то пару раз в неделю, приглашал сделать уборку, постаралась, похоже, на славу. Запах, тем не менее, был как в давно не проветриваемом и не жилом помещении. Наверное, навела чистоту сразу после моего отъезда (у бабы Лены был свой собственный ключ). Открыв чемодан, я вынул папирус и отдал Ваке, а сам пошел на кухню – сварить кофе и заодно посмотреть, что у меня имеется из съестного. Кроме упаковки яиц и нескольких обрюзгших помидоров в холодильнике ничего не было. В морозилке я нашел большой кусок копченой грудинки, и очень скоро соорудил яичницу, сдобрив ее томатами и хорошей порцией черного и красного перца.

– Ау! Обед на столе! – позвал я Ваку. – Только хлеба нет, – прибавил, когда тот зашел в кухню.

– Хлеб? Да бог с ним, – отозвался Вака и уселся за стол.

Признаться, я был весьма голоден, поэтому в один момент проглотил свою порцию яичницы и только тут заметил, что приятель мой как-то не в меру задумчив.

– Ты чего замечтался? Все о рыжей бестии грезишь?

– Рыжая бестия – это хорошо. Даже очень. Только тут другое.

– И что же? – поинтересовался я, разливая по чашкам кофе.

– Да папирус этот, похоже, настоящий.

Я сделал приличный глоток кофе и только тут смысл сказанных Вакой слов дошел до меня.

– В смысле – настоящий? Что ты этим хочешь сказать?

– То, что эта лохматая тетрадка, похоже, видела Иосифа, его братьев, Моисея, все двенадцать колен Израилевых, а то и Тутанхамона с царицей Хатшепсут.

– Шутишь?

– С чего вдруг? О таких вещах не шутят. Я хоть и не египтолог, но о чем-то все же судить могу. Как ты вообще провез это через границу?

– Как? В чемодане! Я и понятия не имел, что это не банальная подделка, которые для туристов там производятся на каждом шагу.

– Ну-ну. А зря, между прочим.

– Елки… До меня только что дошло. Ведь если бы меня на границе с этим накрыли, то…

– Ага. Ничего бы не доказал. Лет десять без права переписки. В египетской тюрьме. Грязной, душной, с местными злобными бандюками…

Я живо представил себе эту картину и внутренне содрогнулся.

– Черт! Но ты уверен?

– Для надежности могу проконсультироваться у знакомого египтолога. Он, кстати, и перевод может сделать. Не бесплатно, конечно.

– Отлично. Сколько времени это займет?

– Думаю, зависит от суммы вознаграждения, – хмыкнул Вака.

– Это понятно. Только пусть твой приятель не слишком зарывается. Я не Рокфеллер!

– А жаль! – съехидничал Вака и принялся, чудовищно перевирая мотив, насвистывать известную эстрадную песенку.

Я сходил в соседнюю комнату за фотоаппаратом и стал переснимать по очереди растрепанные листы.

– Это зачем? – спросил через минуту с интересом наблюдавший за процессом Вака.

– Отошлю ему по мейлу.

– Э, нет, – отозвался тот. – Так у нас не делается. На экспертизу, дорогой мой, отдается оригинал. А то на изображениях такого можно наваять… Фотошоп и прочие чудеса технического прогресса.

– Не понял. Какой мне смысл что-то ваять?

– Может, смысла и нет. Да только кто тебя знает. Для квалифицированного заключения надо и материал, на котором все это написано, тоже проверить.

– Да мне для начала хотя бы понять, что тут написано, – попытался я слабо возразить.

– Ну, предположим, узнал, – Вака отхлебнул кофе и причмокнул от удовольствия. – И что? Что ты с этим будешь делать?

– Не знаю, – честно признался я. – Как-то еще не успел об этом подумать.

– Вот. Зато я успел. Если это стоящий артефакт, то его можно продать за хорошие деньги. Но только с экспертизой. Похоже, твой бедуин тебе царский подарок сделал.

– И сколько эта штука может стоить?

Вака пожал плечами.

– Кто ж ее знает. Сто тысяч баксов плюс-минус бесконечность. Зависит от возраста и от того, что там написано. В любом случае, это не двести рублей. Кстати, я тебе уже говорил, что десять процентов мои?

– Нет, не говорил. К тому же хватит с тебя и пяти.

– Как пяти? Пусть будет хоть восемь.

– Шесть и ни рубля больше.

– Ладно, уговорил.

– Выходит, фотки оставляю себе?

Я взял большой полиэтиленовый пакет и поместил в него папирус. Аккуратно заклеил пакет скотчем.

– Ну, давай, звони своему эксперту.

Вака набрал номер приятеля. На том конце провода довольно быстро ответили. Поздоровавшись, Вака тут же принялся трепаться бог знает о чем. О каком-то неведомом мне Володьке Сапелкине с женой, о предстоящем отпуске, о моторной лодке… Вообще эта манера Ваки меня всегда дико раздражала. Видит, что ты ждешь от него чего-то, так специально тянет, делает вид, что не понимает ситуации. А сам внимательно за тобой наблюдает и знай про себя посмеивается. Словно какой-то эксперимент над тобой ставит.

Не желая показать, что меня хоть сколько-нибудь занимает его поведение, я встал и принялся разбирать чемодан. Вынул и аккуратно повесил на вешалки в шкаф рубашки, спортивный костюм, шорты и брюки, рассовал по ящикам другой полезный и не очень скарб. Чемодан успел практически опустеть, когда Вака наконец перешел к делу.

– На, говори, – протянул он мне трубку.

Я взял. Голос на том конце провода показался мне довольно приятным. Его обладатель был, похоже, мужчиной средних лет и, если бы не небольшое заикание, вполне бы мог работать где-нибудь на радио диктором.

Оказалось, что знакомого Ваки зовут Евгений Васильевич Хохлов, что он доцент, кандидат наук, что его экспертиза будет стоить примерно столько-то и что весь процесс займет около недели, поскольку он сейчас относительно свободен. Для полноценного заключения позже надо будет еще сделать несколько экспертиз, но это уже, так сказать, предпродажная подготовка. Я ответил, что условия меня вполне устраивают. Мы мило попрощались, и я повесил трубку.

Тут я почувствовал, что все-таки чертовски устал с дороги, поэтому, выпроводив Ваку вместе с папирусом, залез в ванну, включил гидромассаж, немного подремал под монотонное бульканье, после чего вытерся, надел халат и улегся перед телевизором. Через некоторое время, поняв, что меня вот-вот сморит сон, я выключил бессмысленный ящик.

«Да, жизнь, – думал я, засыпая. – Вот была бы штука, если бы меня сцапали на границе с этой древней тетрадкой. Доказывай потом, что ты не верблюд.

Сильная штука. Посильнее, как говорится, «Фауста»

Гете…»

Глава 3

На следующее утро я отправился в контору. Там за время моего отсутствия успело накопиться множество дел. Пришлось звонить, договариваться, уточнять, подписывать, проводить консультации, давать указания – одним словом, разруливать ситуацию. Управился я только дня через четыре. Рабочая неделя подходила к концу. Настроение постепенно улучшалось. Гора дел превратилась в компактную кучку, которую разгрести уже не представляло никакого труда. Почувствовав, что от бесконечного сидения за столом у меня уже едва шевелятся ноги, я заехал в тренажерный зал и прогнал себя по «большому кругу». Я с удовлетворением ощущал, как тело приобретает гибкость и энергия с каждым упражнением наполняет организм. Как раз тогда, когда я завершал тренировку и в постепенно снижающемся темпе шагал по беговой дорожке, зазвонил телефон. Поскольку всех в конторе я предупредил, чтобы меня по крайней мере часа два не беспокоили, звонок был явно не по работе. Я взглянул на дисплей. Это был египтолог.

– Здравствуйте, Евгений Васильевич, – приветствовал я его. – Как хорошо, что вы позвонили.

– Да, извините, – смущенно отозвались в трубке. – Я хотел позвонить вам раньше, но совершенно забыл обо всем.

– Удалось что-то узнать о содержании папируса? Надеюсь, это не оно заставило вас обо всем позабыть? – попытался я пошутить.

– Да, вы угадали, – услышал я после паузы. Голос был тихий и усталый. Казалось, что мой собеседник с трудом подыскивает слова.

– Неужели удалось что-то прочесть?

– Удалось. Все удалось прочесть.

– И что там?

– Знаете, это долгий разговор. К тому же не телефонный.

Некоторое время я не знал, что сказать.

– Я заинтригован до самой последней степени, – наконец выдавил я из себя подобие смешка.

– Предлагаю встретиться и все обсудить. Давайте… Нет, сегодня не могу… Завтра. В двенадцать часов. Кафе японской кухни на Сретенке. Я скину точный адрес. До встречи.

В трубке повисла тишина: абонент отключился.

Беговая дорожка остановилась, но я все стоял на ней, не зная, как реагировать на то, что услышал.

«Что он там такое мог прочесть, что вдруг «забыл обо всем»? Ишь ты, «не телефонный разговор»! Интересно, а почему не телефонный? Нас что, шпионы прослушивают? Что за паранойя! Бред какой-то. Секретные документы лохматого года до нашей эры. Рецепт, как построить пирамиду! Позвонить что ли Ваке – узнать, его приятель вообще нормальный? Или у него на почве расследования разных древних тайн крыша поехала? Тоже мне, Индиана Джонс».

Впрочем, я тут же вспомнил, что Вака собирался сегодня с утра слинять куда-то на отдых. Да и говорить лишнего этому трепачу тоже не стоило. Сколько я ни ломал голову, так ничего толком не придумал. «Ладно, завтра все и так узнаю, так что нечего бессмысленным гаданием на кофейной гуще заниматься».

Я переступил порог конторы в несколько растрепанных чувствах. И первым, кого я увидел в приемной, была Ната-Натулька собственной персоной. Сидит как ни в чем не бывало в мини-юбке, положив одну восхитительную ногу на другую. Увидела меня, встала – вся грациозная, как кошка, – чмокнула в щеку и прошествовала в кабинет. Хотел было сказать пару ласковых секретарше, что не выставила ее, как я наказывал еще месяца полтора назад, но потом раздумал. Такую поди выставь. Она сама кого хочешь выставит.

Я зашел в кабинет и уселся в кресло. Уставился выжидающе на непрошенную гостью.

– Ну, как ты тут без меня жил? – спросила Натуля и непринужденно потянула из сумочки сигарету.

– Знаешь, неплохо, – отозвался я. – Во всяком случае, гораздо лучше, чем тебе хотелось бы. Кстати, у меня не курят.

Похоже, какой-то намек на неуверенность у Натули имелся, поскольку она снова достала из сумки пачку и спрятала сигарету.

– Какова цель визита? – поинтересовался я, стараясь придать разговору официальный тон.

– А может, я соскучилась.

– По скандалам?

– А что мне еще делать? Жениться ты на мне не хочешь…

– Маленькое уточнение. Не на тебе, а вообще пока жениться не хочу. Мне бы от прошлой женитьбы отойти. Так чего же тебе надо? Мы, вроде, расстались. Да и папа твой, олигарх недоделанный, всегда был против нашего общения.

– Папа хочет, чтобы я замуж вышла, о внуках все грезит. Ладно дуться. Угости лучше меня ужином.

– О как! А как же твой банкир? Неужто ничего не вышло?

– Какой там банкир! Это я просто чтобы тебя позлить.

Пару минут я раздумывал.

– Ладно. Сейчас мне некогда. А к семи подъезжай в «Пушкин». Будет тебе ужин.

Натуля поднялась и гордо, чуть повиливая своими соблазнительными бедрами, удалилась. По ее виду не составляло труда догадаться, что этот раунд явно остался за ней.

Глава 4

Ужин в «Пушкине» получился каким-то странным. Натуля практически одна уговорила бутылочку красного (стоимостью эдак баксов в 250), постоянно не по делу хихикала, кокнула два фужера, к тому же как-то уж очень настойчиво пыталась напоить меня. Заметив это страстное желание моей дамы, я насторожился и в основном только делал вид, что пью. Часов в десять мы вызвали такси и поехали ко мне. По дороге мне пришлось выдержать довольно серьезной натиск со стороны Натули. Кое-как отбившись от ее приставаний, я выгрузил ее возле своего дома, расплатился с шофером и, взгромоздив даму на плечо, поднялся на лифте в квартиру. Ната с порога заявила, что идет в ванну, и принялась сбрасывать с себя одежду еще в гостиной.

Оставшись один, я плеснул себе немного виски. «Что-то Натуля не на шутку сегодня разошлась, – отметил про себя. – Это не к добру».

Не прошло и пяти минут, как Натуля вышла из ванны, совершенно голая, и без всяких предисловий буквально набросилась на меня.

«Черт бы тебя побрал, – подумал я. – Вот ведь неугомонная баба. Что ж ты делаешь? Я, в конце концов, тоже живой человек. Кто ж такой натиск выдержит?»

На удивление и в постели Ната оказалась сегодня в ударе.

Когда все кончилось, Натуля прильнула ко мне и, нежно поцеловав в плечико, прошептала:

– Я так хочу от тебя ребенка! – и, поднявшись, удалилась в ванную.

«О-па! Вот оно! – промелькнуло в голове. – Так вот чего ты добивалась весь вечер! Как говорится, не мытьем, так катаньем. Вся в папу».

Я вспомнил, как родитель, привыкший выполнять все капризы своей любимой дочки, видимо, на какое-то время смирился с ее выбором и начал усиленно предлагать мне деньги на развитие бизнеса. Для Нату-ли я вообще превратился в некую навязчивую идею. Похоже, она изо всех сил пыталась женить меня на себе только из-за того, что я был единственным, кто отказывался делать все, что ей взбредет в голову. Поскольку повлиять на меня у нее не выходило, она все свое влияние направила в сторону папы, так что довольно скоро он предложил войти в мой бизнес, причем назвал такую сумму, что я поначалу даже растерялся. Одним словом, мне стоило большого труда отвертеться от этого предложения. После моего отказа папа от меня отстал, видимо, составив о потенциальном зяте окончательное мнение как о человеке никчемном, бесполезном и глупом, совершенно не достойном его дочери, которой по неизвестной причине пришла в голову фантазия заполучить этот бессмысленный трофей.

Месяца полтора назад мы расстались (к большой радости папы). Этому предшествовали какие-то разборки и скандалы, которые Ната устраивала чуть ли не каждый день. Но наконец она съехала, и я вздохнул спокойно. Видимо, рано. Судя по всему, она все же не оставила своей затеи окольцевать меня.

«Ничего у тебя не получится, малышка, – мстительно подумал я. – Жить с тобой и твоим замечательным папашкой я абсолютно не готов… Хотя… если забеременеет, то, пожалуй, и правда придется жениться… А вдруг она уже беременна от какого-нибудь хмыря?.. Хоть от банкира того очкастого? Ну, тогда тем более у нее ничего не выйдет. В конце концов, есть генетическая экспертиза, официальные пути, судебные процедуры…»

Когда я проснулся, было уже часов десять. Наскоро выпив чаю и съев бутерброд с сыром, я запрыгнул в брюки и рубашку, после чего выскочил из квартиры. Натуся даже не проснулась. Богема! Раньше двенадцати не встаем. Хорошо все-таки, когда папаша полностью содержит. Можно ни черта целыми днями не делать. И лишь для видимости то танцами заняться, то живописью, то йогой, то горшки какие-нибудь чудовищные начать лепить из глины… И всем говорить, что вот-вот организуешь бизнес, или откроешь выставку своих работ. Сколько помню, с Натулей именно так все всегда и обстояло. По крайней мере, те два года, которые я был с нею знаком. «Ну, нечего безделью завидовать, – одернул я себя. – Волка ноги кормят».

Минут на двадцать я забежал в контору – дать задания персоналу на день и подписать необходимые бумаги. А к двенадцати помчался на Сретенку, где меня должен был ждать египтолог.

Пришли мы практически одновременно и, пожав друг другу руки, уселись за столик.

Собеседник мой довольно долгое время молчал и словно собирался с мыслями. Потом вынул из портфеля папирус, завернутый в большой лист желтоватой бумаги, и пододвинул ко мне. Рядом он положил лист бумаги с распечатанным на нем текстом.

– Думаю, будет лучше, если вы вначале это прочтете.

Несколько удивленный, я взял листок и принялся читать.

Текст был довольно трудным, поскольку изобиловал длинными предложениями и всевозможными специфическими терминами. Из него я понял всего три вещи: 1. Папирус безусловно является подлинным, 2. Приблизительная датировка от I до V века нашей эры, 3. Судя по содержанию, текст является одним из источников знаменитой «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, поскольку частично воспроизводит цитаты из известной в настоящее время версии.

Видя, что я не до конца понимаю прочитанное, египтолог спросил:

– Вы вообще знаете, что такое «Изумрудная скрижаль» и кто такой Гермес Трисмегист?

– Ну да, что-то такое слышал, – ответил я неопределенно.

– Понятно. Тогда напомню. Гермес Трисмегист почитался в древнем мире как отец всех наук, всей мудрости человеческой, включая представления о вселенной и существующих в ней законах. В переводе «Трисмегист» означает «Триждывеличайший». Египтяне часто отождествляли Гермеса с богом Тотом, покровителем наук и изобретателем письменности. Почитали Гермеса Трисмегиста в Греции и Риме, средневековые алхимики считали его, не много не мало, основателем алхимии, философии, астрологии и ма-темати-ки. Вы, наверное, в курсе, что все труды античных авторов – историков, ораторов и прочих – дошли до нас лишь в более поздних списках. По легенде, было всего 42 книги трудов Гермеса Трисмегиста. Все они хранились в Александрийской библиотеке. Но она, как известно, сгорела в III–IV веках нашей эры, потому ни один из оригиналов до нас не дошел. О Гермесе мы знаем из трудов Цицерона, Августина, Климента Александрийского и прочих, которые их пересказывали и цитировали. Оригиналы рукописей упомянутых авторов до нас тоже не дошли. Все они известны по более поздним спискам, «открытым» в Средние века и, в особенности, в эпоху Возрождения. Последнее обстоятельство послужило причиной, что ряд исследователей вообще подвергают сомнению реальность существования данных авторов, полагая, что это мистификация, столь характерная для авторов Ренессанса. Считается, что в средневековой Европе вообще ходило множество трактатов, приписываемых Гермесу Трисмегисту и посвященных в основном магии, астрологии и алхимии. Важнейшими из них являются «Асклепий», «Изумрудная скрижаль» и «Кибалион». Последний, впрочем, впервые появился в Америке в начале XX века, и большинство серьезных ученых считают его фальшивкой.

На Востоке полагали, что Гермес Трисмегист был реальным человеком, который жил еще до Пифагора и Платона. По некоторым сведениям, это был маг, который обитал в Вавилоне, а после завоевания Персидской империи Александром Македонским был вынужден переселиться в Египет. Одним словом, ничего конкретного. Как я уже говорил, ряд исследователей полагает, что это вообще выдуманный персонаж. «Изумрудную скрижаль» и «Асклепия» реконструировали на основе нескольких поздних источников. Име-ются еще отрывки, цитаты, разбросанные по сочинениям разных авторов – от античных до возрожденческих времен. Несмотря на свою некоторую отрывочность, учение Гермеса Трисмегиста породило целое направление человеческой мысли, называющееся «герметизм». Большинство членов тайных обществ магов, алхимиков, оккультистов разного рода, к слову, вполне благополучно доживших до наших дней, считают себя последователями учения Гермеса Трисмегиста.

Папирус же ваш, как я указал в заключении, является, скорее всего, ранним и единственным из имеющихся текстов, к которому так или иначе восходят существующие источники. Перевод я отослал вам на электронную почту. Вот бумажный вариант.

Египтолог залез в портфель, извлек небольшую стопку листков и положил на стол рядом с заключением.

Я посмотрел первый листок, даже прочел пару абзацев. Потом отложил перевод в сторону.

– То есть вы хотите сказать, что этот папирус – один из 42 трудов этого самого Гермеса Трисмегиста, уцелевший после пожара Александрийской библиотеки?

Египтолог усмехнулся.

– Ну, до такого утверждения еще очень далеко. Но то, что это совершенно уникальный предмет, можно сказать наверняка.

Я снова попытался что-нибудь прочесть из перевода, но почти сразу оставил свои попытки. Мысли путались, и я практически ничего не понимал. Взяв чашку, я принялся пить кофе.

Египтолог некоторое время пристально смотрел на меня.

– Похоже, вы совершенно не знаете, что с этим делать, – наконец сказал он.

– Честно говоря, ума не приложу.

– Вы хотя бы представляете ценность этого папируса?

– Нет. Вообще-то хотел услышать это от вас.

Египтолог откинулся на спинку стула.

– Приведу такое сравнение, чтобы вы поняли. Представьте, что вы вдруг нашли одну из Скрижалей Завета Моисея, или оригинал евангелия от Матфея, написанный на куске кожи по-арамейски.

– Неужели все так серьезно?

От слов собеседника мне стало как-то неуютно.

– Серьезнее некуда. Если папирус окажется подлинным, а в этом я более чем уверен, то это будет сенсация века. Но для этого он должен пройти массу экспертиз – начиная с лингвистической и заканчивая радиоуглеродным исследованием материала, анализом на наличие пыльцы растений в образце и т. д. и т. п. Я не спрашиваю, как этот папирус попал к вам в руки. Наш общий знакомый рассказывал мне какую-то нелепую историю, в которую, честно говоря, верится с трудом. Однако если это правда, то вы сталкиваетесь практически с непреодолимыми трудностями.

– С какими?

– Легализация, – кратко ответил ученый. – Вы должны будете объяснить, откуда вы взяли этот артефакт. Чека на покупку, как я понимаю, у вас нет?

– Нет, – пожал я плечами.

– Это был риторический вопрос. Предметы старины, а тем более представляющие ценность, строжайше запрещены к вывозу в любой стране мира. Вывоз, как нетрудно догадаться, был осуществлен нелегально?

– Получается, что так.

– Тогда у вас два пути. Первый – легализоваться, придумав более или менее правдоподобную легенду. Но учтите, здесь мало выдумать, у кого вы купили, или получили бесплатно этот предмет. Ваш продавец тоже будет вынужден дать объяснения. И тот, кто ему продал. Проверять будут всю цепочку, поскольку это может служить основанием для требования возврата предмета в страну, откуда его незаконно вывезли. И не важно, когда это было. Хоть при Наполеоне Бонапарте. В связи со сказанным, международного скандала, боюсь, не избежать. Вот тогда-то власти за вас возьмутся всерьез. Надо же им найти крайнего. В лучшем случае вы бесплатно отдадите артефакт государству, а они за это подумают, простить вас или нет.

Путь второй. Воспользоваться услугами черного рынка. Продать какому-нибудь коллекционеру и предоставить ему возможность думать о легализации. Однако в этом случае вы вряд ли получите за папирус больше трети от того, чего он стоит. Впрочем, это гораздо предпочтительнее первого варианта.

Я прокашлялся.

– А сколько этот… гм… предмет может стоить?

– Если честно, затрудняюсь ответить. Сколько может стоить оригинал «Повести временных лет», или «Слова о полку Игореве»? Много. Очень много.

– И все же. Вы говорите – продать на черном рынке. Хотелось бы представлять сумму, которую я смогу выручить от этой операции.

– Несколько миллионов долларов.

– Вы серьезно?

– Серьезнее некуда. Хотя я не очень представляю того, кто у вас это купит, цена вполне может быть такой.

Некоторое время я сидел молча, не зная, что сказать.

– Признаюсь, вы меня огорошили, – произнес наконец.

– А уж как вы меня! – отозвался египтолог. – Я практически две ночи не спал. К слову, папирус в отличном состоянии, учитывая его возраст. Видимо, все это время он пролежал в каком-то сухом закрытом помещении с комфортной температурой в 15–18 градусов Цельсия. Иначе он бы просто сгнил. Можно предположить, что его сравнительно недавно извлекли из какой-то гробницы.

– А может, ему не так много лет, как кажется?

– Может. Анализ растительных волокон это покажет. В любом случае, цифра будет не менее полутора тысяч лет. За это я могу смело ручаться. Знаете, у меня есть просьба.

– Да, какая?

– Если не сложно, держите меня в курсе дела относительно дальнейшей судьбы папируса. Знаете, научный интерес и все такое…

– Хорошо.

– На досуге будете смотреть перевод – обратите внимание: представление об окружающем мире и предназначении человека несколько отличается от того, что потом под именем Гермеса Трисмигиста публиковалось в Средние века. Возможно, это отголосок древней философии, в соответствии с которой жили люди предшествующих эпох. Потом она была видоизменена, приведена в соответствие, так сказать, с насущными задачами современности. Впрочем, это лишь мое субъективное мнение. Да, и напоследок совет. Будьте осторожны. Уверяю вас, это не пустые слова. Тем более если учитывать, сколько это может стоить.

Египтолог встал, и я пожал ему руку.

Оставшись один, я некоторое время сидел в оцепенении. Информация, только что сообщенная мне, бурлила и клокотала в голове, точно Везувий, и никак не желала принимать спокойную, структурированную форму. Взгляд упал на лежащий на столе желтоватый сверток с папирусом.

«Подумать только, несколько миллионов», – я опасливо осмотрелся по сторонам и спрятал сверток вместе с заключением египтолога и переводом в портфель.

«Коньяку что ли выпить?» – подумал я и взглянул на часы. Было без пятнадцати час. «Вы уже перестали пить коньяк по утрам?» – отчего-то вспомнилась старая шутка, но я все равно заказал себе сто грамм.

Приехав в контору, я попросил секретаршу сделать мне крепкого кофе, после чего заперся у себя в кабинете и попытался собраться с мыслями. Однако это у меня не слишком получилось. Что делать дальше с папирусом, я представления не имел. Вынув из портфеля все, что получил от египтолога, я еще раз прочел заключение, после чего принялся изучать перевод. Всего в нем было 18 страниц. Завяз я уже на первой. Здесь излагалась некая космогония, причем текст изобиловал массой сносок и пояснений в скобках. Все это было трудно для восприятия и требовало полного сосредоточения. А мои мысли прыгали туда-сюда: от античного Платона с Пифагором до гуманистов эпохи Возрождения и нескольких миллионов баксов, за которые папирус якобы можно было продать.

Минут через 20 в кабинет осторожно постучали, и секретарша сказала, что по какому-то срочному делу звонят из типографии.

– Сейчас перезвоню, – отозвался я недовольным тоном.

Решив, однако, что вряд ли сию минуту что-то изобрету, а работа все же есть работа, я запер папирус в сейф и взялся за телефон.

После обеда я провел планерку, отправил на выставку – следить за стендом и вести переговоры с потенциальными клиентами – своего зама Володю Звягинцева, подписал счета, пролистал несколько каталогов иностранных издательств, присланных с утренней почтой, поругался по телефону с поставщиками бумаги… Одним словом, до конца рабочего дня я был завален делами, так что обратиться к переводу времени так и не нашлось. Под занавес выяснилось, что кладовщик на складе что-то напутал, и неизвестно куда подевались почти полторы сотни экземпляров заказного издания, причем отнюдь не самого дешевого. Пришлось тащиться на склад, устраивать разгон бездельнику, искать ошибку в складской базе данных, потом выяснять, куда кладовщик загнал паллету с потерявшимися экземплярами…

Я уже собрался было ехать домой, когда зазвонил телефон. Это была Натуля. Я совершенно забыл, что днем разрешил ей вернуться в мою квартиру на ночь. «Запасная связка ключей лежит…» – начал было я объяснять. Но Натуля быстро ответила «Я уже нашла. Целую» и повесила трубку. Одно слово – шустрая девочка.

Предвидя необходимость объяснять, где это я «до сих пор болтаюсь», а заодно испытывая раздражение на такую назойливость («она что, жена мне, в самом деле!») и имея самое твердое намерение дать достойный отпор нарушителю психологических границ, я нажал кнопку и строгим тоном произнес: «Да! Слушаю!»

Однако, вопреки ожиданиям, ничего объяснять, а тем более давать отпор не пришлось. Натуля была в совершенно невменяемом состоянии. Она что-то истерично крича-ла, и поначалу я не мог разобрать ничего, кроме слов «Ужас!» и «Что тут такое творится?»

Минут через пять мне удалось ее успокоить и выяснить, в чем дело. Придя, как мы и договаривались, в квартиру вечером, Натуля застала там страшный разгром. Было похоже, что в квартире побывали грабители.

– Я сейчас же уезжаю! – вопила она. – Сам с этим разбирайся!

– Ладно. Только осторожнее, когда будешь выходить. Посмотри…

– Ты что, совсем с ума сошел?! Куда меня посылаешь? Зачем я пойду? А вдруг меня убьют?

– Тогда сиди в квартире, только закройся на замок. Дверь-то цела?

– Да цела твоя дверь! Ты о какой-то двери думаешь больше, чем обо мне! Мне страшно!

– Что страшно?

– Находиться в квартире!

– Тогда поезжай.

– Пошел ты к черту! Лучше пошевеливайся там!

– Через полчаса буду, – и я побыстрее дал отбой, чувствуя, что еще минута – и я точно оглохну на правое ухо.

Машин на дорогах города в это время было не слишком много (час пик уже закончился), поэтому я домчался до дома даже быстрее – минут за 20 с хвостиком. Бросив машину у подъезда, я влетел в лифт и позвонил Натусе по телефону – чтобы она открыла.

Ната встретила меня изрядно захмелевшая и со стаканом джина в руке.

В квартире и вправду был разгром. Двери всех шкафов были открыты, как водяные шлюзы, через которые вот-вот должны хлынуть бурные пенные потоки. Половина стульев была опрокинута, книги с полок сброшены. Все ящики стола были выдвинуты, их содержимое тоже частично раскидано по полу. Кроме того, с первого взгляда было видно, что пропал ноутбук, а из большого стационарного компьютера буквально выдрали жесткий диск.

– Ну и ну! – я присвистнул и сел на диван. – Похоже, надо звонить в милицию.

Я набрал номер и продиктовал адрес. Повесив трубку, я оглянулся и увидел, что Натуся одетая стоит в коридоре.

– Все, я поехала, – заявила она. – С милицией сам разбирайся. Только до машины меня проводи.

– Ты что, с ума спятила? Куда ты поедешь? Ты же пила!

– Вот еще ерунда, – заявила Натуля. – Тоже мне причина.

Я крепко взял ее за руки и, несмотря на сопротивление, отвел в комнату. После чего силой усадил на диван. Затем вызвал такси. Минут через десять машина была у подъезда. Я отвел свою нетрезвую подругу к машине и не без облегчения проводил взглядом огни фар, скрывшиеся за поворотом.

Не успел я зайти в подъезд, как возле дома затормозила милицейская машина.

– Вы случайно не в квартиру 87? – спросил я у двух стражей порядка, выбравшихся наружу.

– А если так? – проговорил один из них, поправляя короткоствольный автомат на боку.

– Это я вас вызывал, – объяснил я и со вздохом открыл подъездную дверь.

Глава 5

Милиционеры толклись у меня уже второй час. Один сидел в кресле и, прихлебывая чай из кружки, диктовал, а второй, соответственно, писал протокол.

Последний час я лазил по разоренной квартире, пытаясь понять, исчезло ли у меня еще что-нибудь, кроме ноутбука и винчестера со стационарного компьютера. Однако в итоге поисков приходилось признать, что все остальное было на месте. Деньги лежали в сейфе, хотя тот и был взломан (впрочем, взломать его смог бы даже я: не сейф, а одно название). Не позарился вор и на дорогущие золотые часы – подарок бизнес-партнеров на юбилей. Шмотки тоже все были в наличии. Одним словом, если это был грабитель, то какой-то очень странный.

– А что было на ноутбуке и винчестере? – спросил тот, что писал протокол. – Что-то важное? Может, секретное?

Я задумался.

– Нет, ничего такого не было. Только макеты книг, рабочие материалы, договора, иллюстрации, почта…

– Для конкурентов ценность в этом есть?

– Да какая же тут ценность? Договора все равно на нас заключены. А какой смысл воровать тексты?

– Может, пароли, доступ к счетам?

– Нет, такого тоже не было, – ответил я уверенно. – Все это в конторе, и доступ там надежно защищен. Так что вряд ли.

– Вы все же проверьте, – усмехнулся милиционер.

Некоторое время я колебался. Пин-коды от карт у меня в голове, пароли от зарубежных счетов тоже. Разве что счет конторы проверить… Я взглянул на часы. Половина первого. Ничего! В конце концов, я ему за это деньги плачу. И не самые маленькие. С этой мыслью я набрал номер своего главбуха. На том конце провода долго не подходили, потом сняли трубку, и я услышал сонный голос Петровича:

– Алло!

– Привет. Это я.

Петровича прорвало.

– Ты че, охренел? Ты на часы смотрел?

– Петрович, спокойно. Форс-мажор.

Я вкратце обрисовал ситуацию.

– Понял, – отозвался проснувшийся Петрович. – Сейчас посмотрю.

Пару минут в трубке было тихо. Наконец там что-то зашуршало, и радостный голос отрапортовал:

– Все нормально. Движений по счету не было. Завтра с утра на всякий случай в банк отзвоню, предупрежу, чтобы подозрительные транзакции тормозили.

– Ладно, договорились. Отбой.

Я повернулся к милиционерам и пожал плечами:

– Вроде бы все нормально.

– Темная история, – пробормотал себе под нос тот, что заполнял протокол.

– Точно, – подхватил другой. – Совершенно не ясно, что преступник хотел. Так что протокол, конечно, мы заполним. Хотя единственное, что мы сможем здесь предъявить – это мелкое хулиганство и опять же мелкая кража. Шансы на раскрытие близки к нулю. Заявление писать будете?

Я взглянул на блюстителей порядка. На их лицах явственно читалась надежда на мой отрицательный ответ. Тем более, что, по их мнению, они и так потратили на меня слишком много времени.

– Нет, не буду, – угрюмо буркнул я.

Не скрывая своей радости, оба милиционера сердечно пожали мне руку и удалились восвояси.

Я оглядел царящий вокруг разгром. «Черт, надо будет завтра бабу Лену вызвать. Одному мне тут явно не справиться».

Умывшись и почистив зубы, я кое-как расчистил диван и лег спать.

Просыпаться мучительно не хотелось. Между штор пробился яркий сноп света и упал мне на лицо. Я перевернулся на другой бок и накрылся подушкой. Однако раздражающие сигналы из внешнего мира продолжали поступать в мозг. Сквозь туманную пелену сна потихоньку пробилось настойчивое треньканье телефона.

«Чтоб вы провалились! – подумал я со злостью. – Не стану подходить из принципа!»

Мобильник звонил, наверное, минут пять. Наконец он затих. И тотчас ожил стационарный городской аппарат.

«Нет, похоже, сегодня мне выспаться не дадут! Ну, держитесь, кто бы это ни был!»

Я рывком отбросил одеяло, прошлепал через комнату и поднял трубку. Это была секретарша Марина. Я не успел даже сказать «алло!», как услышал:

– Дмитрий Андреевич! Дмитрий Андреевич! У нас ЧП! Ночью в офис кто-то влез! Тут ужас какой-то! Везде милиция! Ваш кабинет вскрыт, что-то искали. Приезжайте скорее!

– Да, да, – бормотал я. – Сейчас еду. Уже собираюсь.

– Да, и еще, Дмитрий Андреевич… тут охранника ночью убили.

– Что?!

– Похоже, чем-то по голове ударили.

– Понял. Выезжаю.

Повесив трубку, я попытался собраться с мыслями. Происходила какая-то чертовщина. Ясно было одно – между погромом в моей квартире и ночным взломом в конторе, скорее всего, есть прямая связь. Сам собой напрашивался вывод – все эти криминальные события последовали сразу после того, как я привез в страну злосчастный папирус, стоящий, как выяснилось, невообразимую кучу денег. Все это я понял уже в первые пять минут после звонка, но последующие полчаса, пока добирался до конторы, упорно гнал эту простую мысль от себя.

Домчавшись до бизнес-центра, где снимал офис, я увидел перед входом большую толпу и штук пять милицейских машин. Предъявив пропуск и пройдя сквозь оцепление, я вошел внутрь. В фойе за столиком сидел какой-то лейтенант и снимал показания с начальника охраны. Я осторожно огляделся. Однако трупа нигде не было: видимо, уже успели увезти. Луж крови тоже нигде не наблюдалось. Немного успокоившись, я подошел и представился.

– Вам наверх. У вас в офисе сейчас наши люди.

Я поднялся на лифте на пятый этаж. Двери в офис были настежь распахнуты. Внутри царил беспорядок. На полу валялись листы бумаги, монитор и принтер. Кроме того, повсюду было стеклянное крошево – вероятно, от разбитой цветочной вазы. Какие-то люди в форме внимательно осматривали дверь.

Едва я переступил порог офиса, ко мне бросилась секретарша Мариночка.

– Дмитрий Андреевич! Что это такое? Это ужас! Я пришла на работу, а тут милиция везде! И труп на носилках! – она вытерла платком покрасневшие глаза и припухший нос. – Можно я домой уйду? У меня в боку колит, я сознание чуть не потеряла!

– Не волнуйся, – попытался я ее успокоить. – Все будет хорошо. Только, боюсь, домой отпрашиваться теперь не у меня надо.

– Правильно понимаете, – услышал я голос за спиной. Обернувшись, я увидел молодого, лет тридцати мужчину в форме майора. – Домой уйдете только тогда, когда вас опросят.

– Меня уже два раза опрашивали! Больше я ничего не знаю! – Мариночка была готова расплакаться.

– Ну, значит, все в порядке. Я посмотрю показания и распоряжусь вас отпустить. А вас, Дмитрий Андреевич, – майор повернулся ко мне, – я попрошу внимательно все осмотреть на предмет того, что пропало.

Я прошел через приемную и переступил порог своего кабинета. Положа руку на сердце, я заранее знал, что именно пропало, но до последнего надеялся: «А вдруг?»

Никакого «вдруг» не произошло. Сейф был открыт настежь. Ни папируса, ни бумаг, которые мне передал египтолог, не было. Пропали еще деньги, что-то около 2.000 баксов, и у меня зародились подозрения – уж не сами ли служители порядка их сперли, ведь грабителя деньги, как я смог убедиться еще в собственной квартире, явно не интересовали. Впрочем, может быть, взял для отвода глаз: мол, обычная кража… А охранник? Вот черт, еще охранник… Наверное, просто под руку попался. Как говорится, оказался в неправильное время в неправильном месте. Что ж, кража так кража. В любом случае, буду придерживаться этой версии. А вот про папирус – молчок. Благо никто больше в конторе о нем не знает.

Я повернулся к майору.

– Из сейфа пропало что-то около 2.000 долларов. Наличные на оперативные расходы, транспорт, ГСМ, канцелярию…

– Понятно, – майор что-то записал в блокнот. – Это все?

Я осмотрелся. Системный блок компьютера, располагавшийся под столом, был развинчен, и из него был вытащен винчестер.

– Винчестер пропал, – сообщил я коротко.

– Мы уже видели, только решили уточнить – может, вы компьютер чинили или еще что…

Я пожал плечами.

– Нет, компьютер был во вполне рабочем состоянии.

– А что такого примечательного было на этом винчестере?

– Да ничего особенного. Договора, письма, документы…

– Они могли представлять какую-то ценность, скажем, для конкурентов?

– Вряд ли. Что там может быть для них интересного? – сказав это, я осекся, вспомнив, что совсем недавно уже произносил почти точно такую же фразу.

– Но какой-то мотив у них все же был?

– Не знаю. Видимо, полагали что там есть реквизиты банковских счетов, карт… в общем – информация о доступе к деньгам.

– А ее там не было?

– Нет, не было. Не имею привычки хранить подобные вещи на электронных носителях.

– Что ж, разумно. И, знаете, еще один вопрос, прежде чем вы пойдете писать показания. Как думаете, почему был выбран именно ваш офис? Ведь внизу целых четыре этажа. И там куча других контор. Причем есть побольше и побогаче, чем ваша. Да и от лестницы ваша не самая первая. Удивительнее же всего то, что больше ни один офис не вскрыт. Даже попыток это сделать, судя по всему, не было.

– Вы хотите сказать, что воры с самого начала шли именно в мой офис?

– Именно это я и хочу сказать. Интересно, что им могло здесь понадобиться? Не знаете? Одним словом, если что вспомните, вот моя карточка, – майор протянул мне визитку. – А пока возьмите бумагу и подробно изложите, что делали на протяжении вчерашнего дня и, естественно, ночи. Да, мой коллега снимет с вас отпечатки пальцев. Ничего страшного, стандартная процедура…

Глава 6

Примерно через два часа милиция уехала. В офисе кое-как прибрались, сотрудники приступили к работе.

Я закрылся в кабинете, отключил телефон, улегся на диван и наконец смог расслабиться.

Минут пять мысли в голове путались, хаотично бегали туда-сюда, сталкивались, как бильярдные шары, и разлетались в стороны, не успев сложиться в какую-то упорядоченную структуру.

Наконец усилием воли я попытался привести этот хаос в порядок.

«Итак, что мы имеем в сухом остатке? – задал я сам себе вопрос. – Папирус стоимостью в несколько миллионов долларов исчез, причем вместе с переводом и экспертизой».

Я остановился и прислушался к своим внутренним ощущениям, не понимая до конца, что я испытываю – злость, досаду, или напротив – облегчение. Чувства были крайне противоречивые. Так до конца и не разобравшись в них, я встал и принялся ходить по кабинету.

«Охранника, судя по всему, действительно убивать не хотели. Об этом говорит характер повреждений. Видимо, стукнули чем-то по голове, но не рассчитали… Или тот сам при падении убился насмерть… Ясно одно – им был нужен папирус. Чертов папирус, который всучил мне этот проклятый бедуин! Ну, хорошо, взяли папирус. На кой черт ноутбуки воровать и винчестеры из компов выламывать?»

Я достал из бара бутылку коньяку и плеснул себе в стакан.

«Похоже, хотят, чтобы никаких следов не осталось. Зачищают полностью. Оно и понятно. Будут продавать на черном рынке, а тут какая-нибудь информация появится о краже и, не дай бог, убийстве. Труднее продать будет. Наверное…» – добавил затем, чувствуя, что версия в этой части какая-то не слишком убедительная. Решив оставить это на потом, я отхлебнул коньяку и откинулся на спинку дивана.

«Во всем этом есть и другая сторона, – продолжал я размышлять. – Откуда они вообще узнали, что папирус у меня? Значит, где-то протекло. А протечь могло только в двух местах. Первая – это Вака, то еще трепло, как известно. Вторая – египтолог. Хотя и тот и другой сами предупреждали меня об осторожности, – я подлил в стакан. – Но других возможностей я не вижу. Инфа могла утечь только через них.»

Я достал телефон и набрал номер Ваки.

Гудки следовали один за другим, но никто не подходил. Наконец, когда я хотел уже дать отбой, трубку сняли, и голос Ваки заорал из нее:

– Да! Алло! Привет старик! – по постороннему шуму было понятно, что Вака сидит где-то в кафе или ресторане. – Чего звонишь?

– Алло! Привет. Ты где сейчас?

– Я в Альпах! На лыжах катаюсь! Тут охренитель-но! А бабы какие! Шведки, польки, немки… Наших тоже много! Слушай, тут одна итальяночка есть… Это просто с ума сойти!

– Вака! – рявкнул я, поняв, что если тот разойдется, его будет уже не остановить. – Я тебе вообще-то по делу звоню!

– По какому? – осекся Вака тут же.

– По нашему общему. После моего приезда. Помнишь, по моей просьбе пакет относил?

– Помню, – Вака замолчал. – видимо, до него дошло, что я специально не называю ничего прямо, и он тут же насторожился. – Так я все отдал.

– Я знаю. Мой вопрос состоит в следующем. Говорил ли ты кому-нибудь о нашем деле?

– Конечно. Хохлову.

– И это все?

– Конечно все. Я что, дурак о таких вещах болтать с первым встречным?

– Это точно? Вспомни как следует.

– Да и вспоминать нечего. Никому не говорил. А что случилось?

– Ничего, я на всякий случай. Потом расскажу.

– Точно ничего не случилось?

– Точно, точно.

– Ты смотри, a то сам знаешь. Я тебе уже говорил…

– Я помню. Ты когда обратно?

– Дней через десять.

– Ладно, созвонимся.

Я нажал кнопку и снова погрузился в раздумья.

Не прошло и пяти минут, как телефон задребезжал. Звонил Вака. Видимо, хотел выяснить, что же все-таки произошло. «Ну его к черту, – решил я. – Не до него. Потом сам все узнает. А пока пусть спокойно катается на лыжах и клеит итальянок».

Я снова плеснул себе коньяку.

«Как ни крути, а получается, что протечь могло только через египтолога. Наверняка же он с кем-то консультировался, хотя бы по вопросам экспертизы. Ну, или перевода. Значит, заказчик, скорее всего, из профессионального окружения господина Хохлова. Заказчик и, соответственно, убийца».

Достав визитку египтолога, я набрал номер. Но на том конце провода не подходили. Дождавшись десятого гудка, я повесил трубку. Немного подумав, я набрал домашний телефон. Там тоже никто не отвечал. После пятого гудка включился автоответчик, и я оставил сообщение с просьбой перезвонить мне сразу же после получения данного послания. «Ну, надо же, никого нет на месте, когда они нужны», – проворчал я.

Потом встал и подошел к сейфу. Наверное, в сотый раз заглянул внутрь, словно надеялся, что украденное снова там появятся волшебным образом.

«Вот твари! Все сперли, подчистую… Стоп! – меня вдруг осенило. – Он же сказал, что послал электронный вариант мне на почту! Это, конечно, мало что меняет, но все же…»

Я подошел к компьютеру и залез в почту. Я не заходил в нее уже более суток, так что хлама там набралось предостаточно. Тем не менее, письмо египтолога было на месте. Я его открыл и увидел несколько прикрепленных файлов. Это были перевод и пара экспертных заключений.

«Ну, хоть что-то», – я записал файлы на диск, потом создал новую почту и на всякий случай кинул файлы еще туда.

Внезапно я вспомнил, что по приезде начал снимать папирус на свой фотоаппарат, пока Вака (черт бы его побрал!) не остановил меня. Выходит, фотографии должны были остаться на пленке. Вскочив, я крикнул секретарше, что меня, скорее всего, не будет до вечера. Вспомнив, что совсем недавно принял изрядную порцию коньяка, я добавил, чтобы она вызвала машину. Наш водитель уехал куда-то на склад, поэтому она позвонила в такси.

Заехав домой и взяв фотоаппарат, я зашел в ближайший «Кодак» и отдал пленку на срочную печать. Подождав с полчаса, я получил увесистую пачку фотографий и тут же принялся их просматривать. Там были фотографии мои, моей «египетской подруги», ее сына, поездки на квадроциклах, бутафорской деревни бедуинов… Наконец я нашел, что искал. Так. Всего семь снимков. Четкость была прекрасная, все буквы на папирусе читались великолепно. Эх, Вака! Сукин ты сын! Не надо было тебя слушать! – в который раз подумал я. – Хотя кого теперь винить? Только самого себя».

Я сунул снимки и футляр с пленкой в карман и отправился домой. Определенно нужно было устака-нить тот сумбур, который творился у меня в голове.

Вечер прошел в напряженных раздумьях.

Для начала я попытался спокойно проанализировать ситуацию, настойчиво отгоняя от себя навзчи-вую мысль о том, что сегодня утром я лишился нескольких миллионов долларов.

Взяв лист бумаги, я стал записывать.

Итак, что мы имеем?

1. Папирус и все материалы были украдены.

2. Скорость, с которой были предприняты данные действия, с большой вероятностью говорит, что это сделали не случайные люди. Скорее всего, речь идет об организованной преступности.

3. Указанное выше предположение подтверждается тем, что воры не остановились даже перед убийством охранника, а тот не производил, насколько я помню, впечатление слабака или неумехи.

4. Из дома и из офиса у меня похитили электронные носители, на которых гипотетически могли находиться материалы, имеющие отношения к папирусу.

Написав это, я задумался. На кой черт грабителям воровать ноутбук и жесткие диски? Чтобы не осталось вообще никаких следов? Но если они откуда-то узнали о папирусе, то наверняка знали и то, что он ввезен в страну нелегально, а потому вряд ли я стану заявлять о пропаже в милицию. Но тогда – зачем?

Некоторое время я размышлял, пытаясь рассмотреть вопрос с разных сторон. Но ничего не получалось. Как ни старался, я не мог найти ответа на вопрос. Постепенно мои мысли приняли новое направление.

«Интересно, куда бы я потратил несколько миллионов долларов? – я перебрался поближе к бару и плеснул себе джина. – Забавно, но Натулькин папаша предлагал вложить в мой бизнес полтора миллиона. Выходит, перво-наперво я бы еще раз с удовольствием послал ее папашу на хрен. Потом… Что потом? Вилла где-нибудь на Кипре или в Испании? Бассейн, спортзал, пять спален, омары на завтрак, как говорил классик, батистовые портянки… На неделю такого удовольствия, пожалуй, хватит. Ну, на две. А потом что? Уеду опять в Москву – бегать, суетиться, работать… Ведь не смогу же без этого! А виллу эту чертову куда девать? К тому же в любой момент можно просто поехать на Кипр или в ту же Испанию, заселиться в гостиницу и не покупать никакой виллы… Тогда – яхту? Поднять паруса – и болтаться вокруг света по морям-океанам. Хотя в одиночку отправляться страшно. Да и лодкой управлять надо учиться год как минимум. Так что придется какую-то команду нанимать. Да уж… И эти рожи будут все время перед тобой маячить: никуда не денешься, вокруг океан. В конечном итоге опротивеют настолько, что впору будет в этом океане утопиться. Может, женщину взять с собой? – я невольно поморщился. – Нет, с бабой на борту желание утопиться возникнет еще быстрее. Начнет везде свои порядки устанавливать, истерики закатывать… – я представил Натульку на борту своей яхты и содрогнулся. – Эта затея если не смертоубийством, то точно чем-то нехорошим закончится. Короче, яхта отпадает.

К тому же нанять какое-нибудь корыто и поплавать на нем вволю можно в любой момент… Тогда – замутить какой-нибудь большой бизнес! Вон какие дурни миллионами ворочают, а я что, хуже их? Буду летать на своем самолете, ездить на толстой машине, заседать в каком-нибудь совете директоров… – я плеснул себе еще джина, разбавил тоником, бросил два кубика льда. – Так и вижу – вокруг идеальный порядок.

Все в одинаковых дорогущих костюмах… Сидят и деньги считают… Скучища. Даже представить тошно.

Все время думать о деньгах, куда их вложить, чтобы сохранить и приумножить… К этому надо прибавить толпы родственников-попрошаек, непрерывную череду силиконовых баб, охотящихся за состояниями…

В результате – нервный тик и язва желудка… Может, тогда в банк положить? Один черт, переживать будешь: инфляция, финансовые кризисы. Да еще банк возьмет и лопнет. Директор с твоими бабками смоется куда-нибудь на Багамы – ищи его, свищи. Тогда – недвижимости накупить и сдавать? Но ею управлять надо… Бизнес вообще такая штука – чуть наблюдение ослабил – и нет у тебя бизнеса. (Глупые мысли о том, что, имея бизнес, ты будешь отдыхать, а за тебя будут другие работать, суровая действительность выбила из моей головы еще на заре моих попыток заниматься предпринимательством.) На хрена мне вообще недвижимость? Не хочу я заниматься недвижимостью! Я хочу заниматься тем, чем занимаюсь сейчас! – я налил себе еще немного «Бифитора».

Неожиданно получалось так, что я был абсолютно доволен существующим положением вещей и менять ничего категорически не хотел. Как ни крути, а выходило, что эти несколько миллионов долларов мне были попросту не нужны. Интуитивно я давно понял, что деньги, конечно, дают свободу, но только до определенного уровня. При превышении данного лимита они, напротив, свободу начинают отнимать.

Чтобы немного отвлечься, я включил телевизор и некоторое время бессмысленно переключал каналы. Однако мысли упрямо возвращались к только что сделанному открытию. Значит, мне эти деньги вовсе не были нужны? Я прислушался к собственным ощущениям. Да, похоже так… И тем не менее, какой-то оттенок недовольства, досады все же колыхался где-то в глубине. Минуты две я пытался понять природу этого чувства и скоро понял. Дело было не в чем-то конкретном, не в том, что меня лишили каких-то жизненно важных благ. Дело было в ПРИНЦИПЕ! Кто-то влез в мой дом, украл вещь, которую мне подарили, отблагодарив за добрый поступок. Все разгромили, вытащили винчестеры из компьютеров… Я уж молчу, что охранника в офисе укокошили!

Осознав все скрытые мотивы собственного поведения, я почувствовал, что настроение у меня улучшилось, как после хорошо сделанной работы. Это следовало отметить. Я налил себе еще одну порцию джина, на этот раз, правда, добавив побольше тоника и положив едва ли не полстакана льда.

«Да, но зачем они взяли винчестеры? И правда, черт побери…»

В итоге получилось, что я пришел к тому, с чего начал.

«А может, это какие-нибудь психи, увлекающиеся Древним Египтом?.. Мало ли сумасшедших коллекционеров? Египтолог кому-нибудь растрепал… Да и вообще – только через него информация могла утечь. Больше некому».

Вспомнив о том, что собирался позвонить Хохлову, я взял телефон и набрал номер. На том конце долго не подходили, и, когда я уже собирался повесить трубку, в ней что-то щелкнуло, и женский голос произнес:

– Алло, я слушаю.

«Интересно, какая-то барышня, – подумал я. – Выходит, даже египтологам ничто человеческое не чуждо. Хотя кто его знает, может, жена или еще какая родственница…»

– Будьте добры, Евгения Васильевича.

– А кто его спрашивает?

– Это по работе. Он для меня экспертизу делал.

– Евгений Васильевич подойти не сможет, – последовала пауза. – Дело в том, что он умер.

– Как умер? – обалдело пробормотал я.

– Разбился. Упал из окна. Извините, больше ничего сказать не могу.

В трубке раздались гудки.

Несколько минут я тупо смотрел прямо перед собой, не понимая, что происходит. Наконец смысл сказанного дошел до меня, и по коже пробежал озноб.

«Стоп, – одернул я сам себя. – Волноваться рано. Может, это просто несчастный случай».

Однако разум подсказывал, что это не так. И действительно. Как египтолог мог вывалиться из окна? Мыл стекла что ли? Или голубей кормил хлебными крошками? А может, жизнь внезапно опротивела, и он решил с ней покончить? Причем сразу же после того, как отдал перевод и результаты экспертизы, которые потом кто-то спер, пристукнув при этом охранника… Было совершенно очевидно, что это убийство. Причем второе за каких-то пару дней.

Приятное опьянение от джина, которое я ощущал всего каких-нибудь пять минут назад, улетучились без следа. Я пошел в ванную, включил холодную воду и сунул голову под кран.

Внезапно я вспомнил, что когда звонил Хохлову утром, то оставил у него на телефоне сообщение с просьбой связаться со мной. Час от часу не легче! Через эту запись милиция с легкостью выйдет на меня. Докопается до контрабандного папируса… Но это, конечно, если заподозрит убийство, а не несчастный случай… А с чего я вообще взял, что это убийство? Просто выпал из окна. Такое ведь тоже бывает?

«Бывает, – ответил я сам себе. – Да только я бы при таком положении вещей в несчастный случай точно не поверил. Вдруг докопаются?.. До чего они докопаются? Они не знают, что с террористами и заказными убийствами делать. Да и торговцев на рынке билетить куда приятней, чем расследовать дело, которое вполне можно списать на несчастный случай».

Успокоив себя подобным образом, я почувствовал, что настроение немного улучшилось. Джин кончился, и я плеснул себе хорошую порцию коньяку.

«Хрен до чего они докопаются!» – будто тост, произнес вслух и одним махом опорожнил бокал сразу наполовину.

Несколько минут я созерцал, как в телевизоре лохматый ведущий проводил какой-то идиотский конкурс в новой игре. Тем не менее, я не мог не заметить, что в глубине души осталось какое-то беспокойство. Словно гвоздь в ботинке. Постепенно оно оформилось и материализовалось во вполне конкретный вопрос: «Еесли это действительно было убийство, то и меня… могут?»

Беспокойство снова вернулось. «Не удивлюсь, если и у египтолога пропали винчестеры из компьютеров».

Но зачем воры это делают? Чертовщина какая-то. По всему получается, что дело в самой информации. Именно ее как таковую пытаются уничтожить любыми средствами. Выходит, цель – содержание этого папируса. Мне тут же вспомнились какие-то дурацкие голливудские фильмы, где разного рода религиозные фанатики и сектанты охотились за героями, которые случайно стали обладателями некой тайны – книги заклинаний, волшебного амулета или еще какой-нибудь подобной ерунды.

«Чушь какая-то», – проворчал я и попытался найти какое-то иное объяснение происходящему. Однако ничего не получалось. Как я ни старался, элементарная логика восставала против любых других объяснений.

«Что же там за содержание такое?» – пробормотал я и, сев за компьютер, погрузился в чтение.

Прошло часа полтора. Перевод египтолога был прочитан и даже по большей части понят. Единственное, я никак не мог вспомнить, где я раньше видел что-то очень похожее. Когда я говорил Хохлову, что читал труды Гермеса Трисмегиста, я, мягко говоря, слегка преувеличил. И, тем не менее, некоторые фразы мне казались удивительно знакомыми. Однако как ни старался, я не мог вспомнить, где читал или слышал нечто подобное.

Мои напряженные раздумья были прерваны настойчивым звонком в дверь.

«Это еще кто?» – удивился я. Тихо подойдя к двери, я взглянул в глазок. Там, держась за стену, стояла Натуля. Похоже, она была в изрядном подпитии. Словно в подтверждение моих слов, Натуля (видимо, устав ждать) врезала кулачком по железной двери и прокричала:

– Открывай, подлый изменщик! Я знаю, у тебя там баба!

«Приехали! – подумал я. – Только мне еще здесь сцен ревности не хватало!»

Я огляделся по сторонам. Ничего предосудительного (или того, что можно было счесть таковым) я не заметил. Кроме бутылок со спиртным на столе.

«Пожалуй, лучше спрятать все это добро подальше. Похоже, ей на сегодня достаточно».

Я быстро перенес бутылки со стола и из бара в гардеробную и запер их там. После чего пошел открывать дверь. С той стороны в нее уже непрерывно лупили чем-то твердым, и гул разносился едва ли не по всему подъезду.

– Да она там что, с ума сошла совсем? – проворчал я и повернул замок.

Натуля ввалилась внутрь, держа в руке собственную туфлю. Видимо, именно ею она колотила в дверь.

– А я в ночном клубе была! И даже там целовалась с одним хмырем! – выпалила она с порога.

Пару секунд я раздумывал, как реагировать на это неожиданное признание. Потом принял трагическую позу.

– О, Боже! Как ты могла? И это после всего, что было между нами!

Однако Натуля иронии не уловила.

– Сам виноват! – мстительно заявила она. – Почему не звонил?

Судя по всему, я был первым, кто не звонил ей каждые пять минут, перед этим проведя с ней ночь.

– Я знаю, у тебя есть баба! – с пьяной решимостью снова заявила Натуля.

– Натуля, ну что за выражения? – поморщился я. – Баба! Сколько есть прекрасных, ласкающих слух синонимов: женщина, девушка, гражданка, фемина, нимфа, муза наконец…

– Ну и где эта твоя гражданка? – Натуля продралась между мной и дверным косяком и вошла в комнату.

Обойдя все помещения (и даже проверив шкаф), она вернулась немного озадаченная и села на диван.

Похоже, иного объяснения, почему я не звонил (кроме «бабы», разумеется), у нее не было. Однако, что мне всегда нравилось в Натуле, так это ее умение до последнего не выпускать из рук бразды и делать вид, что ситуация у нее полностью под контролем. Положив ногу на ногу, она достала сигарету.

– Налей мне выпить, – потребовала она.

Я сделал растерянное лицо.

– Ничего нет. Кончилось.

– Как это кончилось? У тебя – и вдруг кончилось?

На эти ее слова я даже немного обиделся: тоже мне, нашла алкоголика. Я сел с ней рядом на диван.

– Да, Натуся, такое тоже бывает, – проговорил я и обнял ее за плечи.

Она попыталась высвободиться, но я держал крепко.

– Признавайся, что все это время делал?

– Как что? Сидел, глядел в окно и грустил…

– Так я тебе и поверила. Нашел дуру! А в Египет почему без меня уехал?

– Малыш, ты же знаешь, мне надо было книгу дописать. К тому же мне нужно было понять, насколько я по тебе за это время соскучаюсь.

– Ну и как, соскучился?

– Безмерно. Дни считал до возвращения.

Натуля ткнулась мне в плечо.

– Правда?

– Конечно. Когда я тебя обманывал?

Натуля всхлипнула и потянулась ко мне в слюнявом поцелуе. Я вздохнул, поцеловал ее, поднял на руки и понес в спальню.

Глава 7

Утро следующего дня началось с безмерного удивления. Проснувшись, я почувствовал запах кофе и жареного хлеба. Кое-как продрав глаза, я увидел Натулю, которая, судя по всему, приготовила нам завтрак. И хотя ее кулинарные способности не шли дальше нажатия кнопок на тостере и кофеварке, для Натули это был гигантский шаг вперед в личном развитии. Практически революция. Увидев, что я проснулся, Натуля тут же подкатила к кровати сервировочный столик (не иначе из киномелодрам и любовных романов знала, что «кофе в постель» – это высшее проявление заботы о любимом человеке). Выпив кофе и кое-как прожевав пережаренный тост, я скроил умильную физиономию и пошел одеваться на работу. Натуля принесла мне из шкафа галстук, который по ее мнению, шел к костюму. Похоже, теперь ее увлекала новая игра, которая называлась «семейная жизнь». В полной уверенности, что после всего этого я буду просто обязан на ней жениться, Натуля закрыла за мной дверь. Ее настрой невольно передался и мне, отчего я сразу сделался злым и раздражительным.

Машина стояла у подъезда. Я вырулил на улицу и минут через пятнадцать уже был на Садовом. Затем проехал Маяковку и свернул на Брестскую. Проскочить на светофоре я не успел, поэтому пришлось ждать. Наконец загорелся зеленый. Дорога впереди на удивление была пуста. «Надо бы побыстрее добраться в офис, а то дел, наверное, накопилось…» – подумал я и нажал педаль газа. Однако едва я переехал перекресток, откуда-то сбоку на проезжую часть вылезла старуха с сумкой-тележкой и, не глядя по сторонам, деловито пошла на противоположную сторону. Я тут же дал по тормозам. Однако не последовало никакого эффекта. С бешеной скоростью я стал бить по педали, но тормоза не действовали. Вывернув руль, я ушел от столкновения, переднее колесо подскочило, наехало на тротуар, раздался страшный скрежет, машина боком притерлась к фонарному столбу и, вздрогнув, остановилась.

Бабка, то и дело оглядываясь, поспешно скрылась за углом.

Пару минут я неподвижно сидел за рулем, потом вылез из машины, обошел вокруг нее, осматривая повреждения.

«Почему не сработали тормоза? Я же только перед Египтом ездил в сервис на профилактику!»

Какой-то мужик на старой «шестерке» притормозил и, высунувшись из окна, поинтересовался: «Помощь не нужна?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.