Аделина Вязова
Через тернии к звёздам

С благодарностью моим родителям —

за то, что дали мне жизнь, и Лене Гусевой —

за то, что вернула меня к жизни, когда я готова была от нее отказаться.

Введение

Открываю глаза. Я проснулась. Оглядываюсь по сторонам. В доме никого. Все взрослые куда-то ушли по делам. Наверное, работают в огороде. Быстро натягиваю платье и бегу на крылечко.

Яркое летнее солнце слепит глаза. Я довольно жмурюсь. Как здорово! Люблю такую погоду. Когда солнечно, каждая травинка, каждый листик, каждый кустик будто пропитаны теплом и светом. Все вокруг радуется жизни, ликует, стрекочет, чирикает и щебечет.

Мне не терпится побыстрее присоединиться к этому всеобщему веселью. Кое-как застегиваю сандалики и сбегаю по ступенькам. Бегу в огород. Срочно надо проверить, не зацвели ли новые цветочки, не появился ли на кустике крыжовник с розовым бочком. А может, у жуков-пожарников, живущих на липовом пеньке, появились детки? Еще кузнечики! Хочу поймать зелененького с серыми крапинками на крылышках, чтобы жил в баночке и стрекотал дома по вечерам. Никак не удается поймать!

Мир вокруг такой огромный, такой волшебный и интересный, когда тебе пять лет.

Стою на балконе на четвертом этаже и пытаюсь глубоко дышать. Смотрю, как город засыпает. Вокруг бетонные серые дома-коробки постройки времен Хрущева. Уже вечер, но все еще жарко, душно. Все вокруг раздражает и угнетает. Эти чертовы дома-коробки, эти стены, этот чертов балкон, заваленный хламом. У меня прямо за спиной все, о чем я мечтала. Где-то на полке пылится диплом об окончании педагогического университета. В спальне тихо и сладко спит сын Егор, а в зале муж Саша играет за компьютером.

Мне двадцать шесть лет, у меня есть все, о чем я мечтала, и я ненавижу свою чертову жизнь. Я смотрю с балкона вниз, в сгущающиеся сумерки, и мне хочется выброситься. Наверное, это больно. Как было бы хорошо, если бы можно было рассыпаться на крошечные атомы и перестать быть. Разве этого я хотела? Почему моя жизнь такая тошнотворная? Как я такое допустила? Неужели так и будет всю оставшуюся жизнь, до самой старости? Как мне все осточертело! Если бы только можно было разом со всем этим покончить! Раз и навсегда!

Ночь. Сижу на балконе своей квартиры на двадцать четвертом этаже. В руках любимая кружка с кипрскими котиками. Чувствую ладонями тепло и вдыхаю аромат какао. Слушаю, как внизу, в темноте, где-то щебечет соловей. Смотрю на прекрасный ночной Питер. Этот город никогда не спит. Он каждую ночь зажигает огни и пульсирует дорожными артериями. В небе мерцает огонек. Это самолет заходит на посадку в Пулково. Я его не слышу, только вижу мигающий огонек. Меня всегда завораживает этот момент. Еще пара минут, и командир воздушного судна объявит, что самолет произвел посадку в городе-герое Ленинграде. Мне хорошо. Я чувствую, что я — часть этого огромного мира. Я сама — целый огромный мир. Я люблю свою жизнь. Она такая непредсказуемая и интересная.

Все эти три эпизода обо мне, только в разное время и в разном возрасте. Я писала эту историю одиннадцать лет и хочу рассказать тебе, мой читатель, о том, как я менялась. О том, как озорная любопытная девочка превратилась в молодую женщину, которая хотела умереть, и о том, как я выбиралась из этого состояния с помощью психологии, чтобы снова ощутить, что жизнь прекрасна, и ее стоит прожить с удовольствием.

Я. Начало

Как вы уже догадались, эта книга — история моей жизни. Она была бы неполной, если бы я не рассказала сначала предысторию. Если тебе, мой дорогой читатель, интересно узнать на примере моей семьи, что из себя представляют парад поколений, наследственность, влияние семейных традиций, то можно начать прочтение книги с приложения, которое находится в самом конце. Там я расскажу о том, что происходило задолго до моего рождения: о своих прадедушках, прабабушках, дедушках и бабушках. Это истории, которые я слышала в детстве. Ну а если у тебя, мой дорогой читатель, нет желания углубляться в далекую историю, то приложение можно пропустить и начать чтение книги непосредственно с моей истории.

Формирование личности человека во многом происходит под влиянием родителей. Именно поэтому я решила начать этот рассказ со своих родителей. Начнем, пожалуй, с папы.

Мой папа

Насколько мне известно, папа с детства был очень веселым и изобретательным мальчиком. Помню, он рассказывал истории о том, как они детьми играли в прятки и он спрятался в зарослях крапивы. Его никто не смог найти. Или о том, как он с друзьями построил двухэтажный дом из снега и льда. Я даже представить себе не могу, как это можно сделать.

В детстве его все называли Славиком, и ему это не нравилось. Поэтому он подобрал для нас, своих детей, имена, от которых нельзя легко образовать уменьшительно-ласкательную форму.

У папы было одно среднее специальное образование «Горное дело» и два диплома о высших образованиях по специальностям «учитель математики» и «учитель психологии». Когда я училась в начальной и средней школе, папа вел у нас уроки психологии и ОБЖ.

О папе у меня приятные воспоминания. Он чаще бывал рядом, чем мама. Он нас купал, укладывал спать и рассказывал сказки перед сном. Последнее мне особенно нравилось. Сначала он рассказывал нам с сестрой сказку собственного сочинения, потом гладил по голове. Это было очень приятно, потому что в нашей семье вообще не было принято обниматься, гладить, целовать. Поглаживания по голове были очень приятным и единственным выражением теплых чувств.

Папа для меня всегда был авторитетом. Я хотела быть на него похожей. Например, папа никогда не повышал голос, я никогда не видела его раздраженным. Я восхищалась его самообладанием и хотела уметь так же контролировать свои эмоции. Для него было важным «сохранить лицо» в любой ситуации.

Я не знала тогда, что контроль эмоций приводит к утрате спонтанности, а умение сдерживать негативные эмоции приводит еще и к тому, что человек перестает чувствовать в полной мере и позитивные эмоции. Мы привыкли думать, что злиться — это плохо, но на самом деле злиться — это нормально. Природа создала гнев для защиты личности, чтобы человек мог постоять за себя, а я с самого детства, подражая папе, пыталась от этого чувства всячески избавиться, подавить его.

Я всегда ценила папино мнение, и мне очень нравилось проводить с ним время. Я даже подражала его походке и выворачивала при ходьбе носки наружу, как делал папа.

В детстве я задавала ему множество вопросов, но он ни разу не сказал: «Я не знаю». Он просто фантазировал на ходу, если не знал, а я восхищалась тем, что он всегда все знает.

Я помню только один неприятный случай, связанный с папой. Мне тогда было лет пять. Как-то мы играли с девочками на берегу пруда. Там еще был соседский парень. Он купался и стоял почти по пояс в воде. Потом он начал мастурбировать и показывать нам свой член. Мне было любопытно, и я понимала, что происходит что-то запретное, меня это сильно раззадорило. Я кричала громче всех: «Покажи еще!» Я не обращала внимания, что на другом берегу пруда рыбачили мужчины. Весь мой задор моментально испарился, когда я услышала папин голос, который кричал: «Замолчи сейчас же!» Я никогда до этого не слышала, чтобы папа повышал на кого-то голос. Это было впервые на моей памяти, и я сразу сообразила, что я натворила что-то очень и очень плохое. Мне было невероятно стыдно за свое поведение. Кажется, именно тогда я решила, что моему отцу никогда больше не придется за меня краснеть.

Мы с папой эту ситуацию никогда не обсуждали.

Вот так, имея детское, незрелое мышление, из-за незначительного, но эмоционально сильного события дети принимают решения, которые влияют потом на всю последующую жизнь. Думаю, как раз такие решения в психологии и называются сценарными решениями[1].

Папа в молодости был спокойным, общительным и компанейским, много шутил.

У него были золотые руки, и он мог сделать своими руками все что угодно. У него всегда было много разных идей. Он все время что-то придумывал, строил планы, но, к сожалению, быстро терял интерес к своим задумкам, иногда даже не воплотив их до конца.

Папа в молодости хорошо рисовал и после школы мечтал поступить на художественно-графический факультет в педагогическом институте, но он не учился в художественной школе и не смог сдать вступительные экзамены.

После школы он уехал в Воркуту учиться в горном техникуме и работал шахтером. Тогда шахтерам на севере хорошо платили, и он хорошо зарабатывал, модно одевался. Я помню его фотографии тех времен: в брюках клеш, с лохматой шевелюрой.

Служил он тоже на севере, на Чукотке. В детстве я любила рассматривать его армейские альбомы. Там, между фотографиями, были листы из тонкой, полупрозрачной бумаги, разрисованные папиной рукой. Эти наброски казались мне тогда чем-то невероятно красивым.

После армии папа вернулся в Чебоксары. Работал токарем на заводе. Там он тоже хорошо зарабатывал и любил свою работу.

Высшее образование он получил в педагогическом институте на математическом факультете, но я думаю, что это была совсем не его специальность, не его призвание. Он почти не работал учителем математики.

Папа вернулся в родительский дом в деревне, потому что кто-то должен был жить с родителями. Он долгое время работал школьным военруком и учителем ОБЖ.

Потом папа выучился на психолога на факультете усовершенствования учителей и начал дополнительно вести в школе уроки психологии.

А через какое-то время неожиданно для семьи папа решил, что хочет бросить работу в школе, и стал индивидуальным предпринимателем. Он работал очень много, без праздников и выходных, в любую погоду, начал больше зарабатывать, но почти не бывал дома.

Помню, когда я была подростком, папа приезжал после тяжелых рейсов и привозил домой много разных фруктов и вкусностей. До этого наша семья во многом себя ограничивала.

В моей памяти много забавных случаев, связанных с папой.

Например, вспоминается, как он водил меня в садик. Путь был довольно длинным и скучным. Но папа вечно что-нибудь придумывал, чтобы сделать дорогу интереснее. То называл нашу дорогу тайными тропами и вел меня, немного изменив маршрут, то мы с ним помогали изрезанной березке, из которой сочился сок, замазав «рану» глиной.

Зимой я часто болела, и папа со всей своей изобретательностью придумывал способы накормить меня луком и чесноком. Он называл обычные щи «супом харчо», крошил туда лук, чеснок, добавлял кетчуп, и я все это уплетала за обе щеки. А вместо йодной сетки у меня на спине красовались ежики и яблочки.

Будучи уже взрослой, я приезжала в родительский дом и иногда оставалась там ночевать. Мне очень нравились вечерние беседы с папой обо всем. Он доставал бутылку домашнего вина, и мы с ним засиживались допоздна, болтая. Мне сейчас очень не хватает этих вечерних посиделок.

К сожалению, папа себя совсем не берег, мало заботился о своем здоровье и часто выполнял очень тяжелую работу. В книге Клода Штайнера «Сценарии жизни людей»[2] есть сценарий под названием «Большой и сильный папочка». Думаю, это тот сценарий, по которому развивалась жизнь моего отца.

Папа ушел из жизни в возрасте шестидесяти трех лет от тяжелого инсульта после нескольких дней комы. А я до сих пор жалею, что не успела с ним попрощаться. Я до последнего верила, что он выздоровеет.

Моя мама

Мою маму зовут Галя. Я думаю, что мама выросла с ощущением, что она — лишний ребенок. Она родилась, когда ее старший брат Семен уже служил в армии. Семен считал себя главой семьи, и он был недоволен ее рождением, вел себя с ней очень строго. Вероятно, поэтому мама считала, что любовь надо заслужить тяжелым трудом, и всегда была в каких-то делах и заботах.

К нам, своим детям, мама, скорее, проявляла заботу, чем любовь. Утром, к моменту нашего пробуждения, на столе всегда стояла горячая каша, и мама всегда знала, какая погода на улице и что надо надеть, чтобы не замерзнуть. Она никогда не спрашивала, как дела, не обсуждала ничего личного, ее всегда в первую очередь волновали хлопоты по хозяйству.

Как-то я попросила маму утром заплести мне косы. Ей было некогда, руки у нее были влажными, она злилась и дергала меня за волосы. Больше я не просила ее заплетать мне косы, научилась делать это сама.

Когда я была маленькой, мне нравилось ходить с мамой за грибами. Она меня будила рано утром, и мы вдвоем шли в лес. Пожалуй, это было единственное время, когда можно было с ней просто побыть вместе. Ради этого я готова была встать рано-рано утром.

Помню, однажды мама меня разбудила и сказала, что мы пойдем в лес. Я очень быстро собралась: вскочила, оделась, умылась. И мы пошли.

По пути нам встретились колхозницы, которые шли косить сено. Это были деревенские женщины, у многих из которых жизнь не удалась, была тяжелой и однообразной. Видимо, поэтому они были не прочь почесать языками и кому-нибудь перемыть косточки.

На этот раз колхозницам не понравилось, что у меня распущенные волосы. Они говорили обо мне. Я их не слышала, но мама долго сокрушалась, что не догадалась убрать мне волосы и что выбрала именно эту дорогу.

Для мамы всегда было важно мнение окружающих о нас, о нашей семье. Пожалуй, это было самое важное в ее жизни. Вообще мама почему-то всегда была согласна с нелестными высказываниями разных людей в адрес членов нашей семьи, всегда к ним прислушивалась, непременно доводила их до нашего сведения.

Наверное, именно это послужило фундаментом для моей психологической установки, что самое главное в жизни — это то, что обо мне думают другие люди, и не важно, что чувствую в этот момент я сама.

Я никогда не видела, чтобы мама от души смеялась.

Внешне я во многом похожа на маму. У меня ее фигура, и черты лица во многом похожи. Мама была в молодости красивой женщиной.

В юности я считала маму довольно странным человеком. Она всегда стеснялась своего тела и крайне редко спала в чистой мягкой постели. Она довольно часто спала как попало, в походных условиях, хотя в этом не было никакой необходимости. То она спала на кухне на табуретках, выставив их в ряд, то на диване, укрывшись какой-нибудь курткой.

Из-за детской психологической травмы мама всегда боялась воды и замкнутого пространства.

Когда я в детстве задавала маме вопросы, она почти никогда не давала ответ сама, всегда отсылала к папе, даже если вопрос был очень интимным и чисто женским. Главным доводом для нее было то, что папа все знает и объяснит лучше, чем любая женщина.

Я не знаю, сама ли мама так решила или кто-то другой ей это подсказал, но она всегда относилась к себе так, будто она на порядок хуже всех остальных членов нашей семьи. Она все время брала на себя самую грязную работу по дому, а потом злилась на папу, называла его «интеллигентом» и «чистоплюем».

В моих воспоминаниях мама почти все время была чем-то недовольна. Каждое утро в нашем доме начиналось с того, что мама с раздражением в голосе перечисляла, что она уже успела переделать по хозяйству, пока все остальные спали. А мне всегда хотелось, чтобы она просто сказала: «Доброе утро!»

Мама все свое время заполняла какой-то деятельностью, постоянно чем-то была занята, куда-то спешила и все время раздражалась из-за того, что ей никто не помогает.

В книге Клода Штайнера «Сценарии жизни людей» есть такой сценарий «Матушка Хаббард, или Женщина на службе семьи»[3]. Думаю, этот сценарий очень емко описывает установки, с которыми жила моя мама.

Когда мне было лет тринадцать, мама начала использовать манипуляции в виде угроз, чтобы заставить нас, детей, помогать по дому. Если она была чем-то недовольна и пыталась заставить что-то сделать, она говорила, что мы ее ни во что не ставим, что она пойдет и повесится. Во мне все сжималось, я сидела и думала: «Она этого не сделает, конечно, не сделает, не сможет», а потом задавала себе вопрос: «А вдруг и правда повесится?»

Такие манипуляции, конечно, заставят ребенка быть послушным и покладистым, но в то же время внутри него сформируется такой устойчивый психологический механизм, как чувство вины, который изрядно усложнит ему дальнейшую жизнь.

Через некоторое время я сама начала размышлять: «Может, мне с собой что-нибудь сделать? Можно, например, спрыгнуть со второго этажа». Нет. Я не думала о смерти. Я хотела себя покалечить. Я думала, что, если я что-то с собой сделаю, взрослые, наконец, задумаются, что я есть и что я заслуживаю внимания.

Я всегда ждала, что мама скажет мне что-то хорошее, скажет, что я умница, молодец, похвалит меня, но она умела находить изъян во всем, что я делала, и всегда говорила, что я могла бы справиться лучше.

Помню, я как-то связала спицами платье для своей куклы. Это была кропотливая работа, потому что надо было сначала все придумать, а потом рассчитать каждую петельку. Я очень старалась, но в одном месте на нитке было какое-то уплотнение, и одна или две петли получились неровными на самом видном месте. Я закончила работу и побежала показывать маме, хотела, чтобы она сказала: «Как у тебя здорово получилось!», но она сказала: «Вот тут надо было сделать аккуратнее». Я расстроилась до слез.

Родители часто думают, что так они формируют у ребенка стремление быть лучше, но на самом деле формируют установку «Я хороший, если я лучший», которая потом не дает человеку радоваться своим достижениям, ведь ему всегда и всего мало, потому что всегда найдется тот, кто превзошел тебя.

Все свое детство я обижалась на маму, злилась на нее, тщетно ждала от нее чего-то хорошего. Я не думала тогда, что родители дают нам то, что в их силах. Они не видели иного. Я не знала в то время, что мне под силу изменить почти все, что меня не устраивает. Тогда казалось, что это невозможно, но оказалось, что это невероятно просто: можно сказать, если что-то не нравится, можно попросить не делать что-то или, наоборот, попросить сделать что-то. Это простая истина, но к ее пониманию я шла очень долго. Я расскажу на страницах этой книги, как я избавилась от обид на маму и наконец начала в ней видеть не всемогущего взрослого, а простого человека.

Отношения родителей

Мама рассказывала, как они с папой познакомились. Может, в этой истории не все соответствует истине, но я ее запомнила именно так.

Мама шла на остановку. Папа ее догнал и помог донести сумки. Потом, через какое-то время, они оба пришли на какое-то мероприятие. Мама ждала своего ухажера. Все, кто был, потихоньку куда-то разошлись по парам. Папа и мама по какому-то стечению обстоятельств остались вдвоем. Пришел мамин кавалер, увидел их вдвоем — приревновал, развернулся и ушел.

После этого папа и мама начали встречаться. Мама говорила, что остальные ее кавалеры как-то всегда вызывали в ней сомнение. А с папой ей было спокойно. Она всегда чувствовала, что он надежный.

Родители поженились, когда маме было двадцать пять лет. Моя старшая сестра Настя родилась через два года. Еще через два года родилась я. А наш брат Олег родился через девять лет после меня.

Отношения между папой и мамой всегда оставляли желать лучшего, хотя я этого и не замечала, когда была маленькой.

Когда мне было пять лет, я обычно спала с сестрой в одной кровати, но иногда убегала спать к папе. Тогда я не задавалась вопросом, почему он спит один на полу. Мне нравилось, что с ним спит котенок. И когда я спала с папой, то спала еще и с котенком. Или мне нравилось, что я могла ему сказать ночью, что хочу есть. Это было, скорее, хулиганство, чем потребность поесть, но мы шли с ним вдвоем посреди ночи на кухню на поиски чего-нибудь съедобного. И это было очень здорово. С мамой бы это не прокатило.

Потом, когда я уже выросла, папа рассказал, что он спал на полу потому, что мама ложилась спать рано, не раскладывая постель, прямо в одежде. Ему там просто было негде лечь, и он ложился на полу.

На праздники мама почти не ходила. Говорила, что терпеть их не может, что там спаивают. Если она куда-то и выходила, то всегда приходила одна и раньше всех.

Папа, напротив, всегда любил общаться с коллегами и соседями.

Я никогда не видела, чтобы папа и мама проявляли друг к другу нежность. Они никогда не обнимались, не держали друг друга за руки. Целовались они при мне два или три раза в жизни в знак благодарности за что-то. Это всегда было как-то сухо и без эмоций.

Самое трогательное, что я могу вспомнить из их отношений, — это тюльпаны. Два-три года подряд папа для мамы выращивал в горшочке тюльпаны на 8 Марта. Может, это моя выдумка. Тюльпаны распускались ранней весной, и мне хочется верить, что они были специально выращены для мамы.

Я никогда не могла толком понять, как мама относилась к папе. То она говорила, какой он замечательный, то кричала, перечисляя все, чем он провинился перед ней за многие годы.

Папа ее побаивался.

Помню один случай. Папа решил приготовить ужин. Это бывало очень редко. Кажется, я наблюдала такое всего два раза в жизни. Он приготовил очень вкусный рис, и я видела, что он вкладывал душу в этот процесс. Я ему помогала. Когда было почти все готово, он вспомнил, что положил в блюдо немытый рис. Папа знал, что мама будет ругаться, и попросил меня не говорить ей. Я не стала рассказывать.

Другой случай. Папа планировал купить машину для работы. Откладывал деньги. Он поехал с грузом на рынок. Там карманники вытащили у него из кармана все деньги — 40 тысяч рублей. На эту сумму в то время можно было купить новую машину. Пропажу он обнаружил только тогда, когда приехал домой. Я была свидетелем происходящего. Папа попросил меня не говорить маме, чтобы она не ругалась. Я не стала его сдавать.

С самого детства я чуть ли не каждый день слышала папины жалобы на маму, он говорил, что она мало ему помогает в бизнесе, что она все время заведена, что она холодна и т. д. Я его слушала, сочувствовала и понимала. Мне ведь тоже маминой любви недоставало. Мы с ним вроде как были единомышленниками.

Вот так родители вовлекают детей в свои взрослые, родительские взаимоотношения, а дети принимают на веру, без фильтров, все, что было сказано, а потом расхлебывают последствия. Ведь правда заключается в том, что у любого человека есть выбор. В данном случае у папы был выбор развестись или жить с мамой. Если он не уходил, значит, сам так решил и его все устраивало, а искать сочувствия и понимания у детей в данной ситуации — все равно что вампирить. Это приводит к серьезным последствиям для ребенка.

Был еще один болезненный момент, связанный с родителями.

Я как-то вообще никогда не задумывалась над сексуальной жизнью родителей. Мне всегда казалось, что родители эту тему обсудили и раз и навсегда для себя закрыли, вычеркнув секс из своей жизни. Но это было совсем не так.

Когда я уже выросла, папа не раз заводил разговор о мужских изменах. Это всегда были истории о других мужчинах. Когда это была история с плохим концом, он говорил, что надо служить семье, что всегда надо возвращаться ночевать домой. Теперь я понимаю, что он говорил именно о себе, что это он для себя выбрал такую политику: «Делай, что хочешь, но приходи ночевать домой и ни в чем не признавайся, тогда все будет, как было всегда».

Помню один случай, который произошел, когда я уже была замужем. Я приехала к родителям на несколько дней на новогодние праздники. Моя сестра тогда работала в Москве. Ей надо было уезжать в Москву, и папа около семи часов вечера поехал провожать ее на автобус.

Мама рано легла спать и безмятежно спала.

Наступила ночь, было уже одиннадцать часов вечера, а папы все еще не было дома. Я не могла уснуть и начала переживать за него, боялась, что замело дороги или у него машина сломалась. Я попыталась ему позвонить. Телефон был отключен. Через час я позвонила еще раз. Никакого результата.

После некоторых сомнений я разбудила маму и сказала, что беспокоюсь за папу. Она встала, оделась и пошла его искать. Через какое-то время мама позвонила мне и сказала, что папа был с другой женщиной. Я с ужасом ждала их возвращения.

Мама пришла первая. Она плакала, все время жаловалась на папу, сказала, что он разбил ее телефон, пытался ее побить.

Потом пришел папа, сел на кухне, налил себе водки.

Мама в это время, не снимая верхнюю одежду, стояла в ванной, все время твердила, что он ее предал, унизил, что ей давно намекали, а она не верила. Она порывалась уйти из дома прямо ночью.

Папа говорил, что она сама во всем виновата, что он первые семь лет брака терпел, что ему было обидно, когда она его отпихивала локтем, что он не виноват, что ему нужен секс, а ей не нужен. Потом он зачем-то рассказал, что снимал проституток, что все учительницы невозможно закомплексованные, что он не разводится только потому, что уже слишком поздно и т. д. и т. п. Это был какой-то бессвязный поток речи, как будто его прорвало, и он не мог остановиться.

Около трех часов ночи папа ушел спать на второй этаж. Мама осталась стоять в ванной. Я в ужасе вскочила с кровати и побежала к ней. Она стояла в ванной в дубленке и в платке. Я смотрела на нее и думала, что у нее сейчас очень жалкий вид. Мне на ум пришло именно слово «жалкий», потому что в этот момент оно было наиболее подходящим.

Мама плакала, жаловалась мне на папу, все время повторяла, что уйдет из дома, говорила, чтобы мы ее не искали, что мы папины дети и любим только его.

Я стояла рядом, и меня трясло от ужаса, в голове вертелась мысль, что, если она сейчас уйдет из дома, она с собой что-нибудь сделает. Я уговорила ее раздеться и лечь спать.

Когда я проснулась утром, мамы дома уже не было. Я поразмыслила и решила, что она могла уехать к своей старшей сестре. Вечером мне надо было ехать к себе домой. Перед отъездом я позвонила тете Вере, чтобы попрощаться. Мама сказала, что успокоилась, обещала, что вернется домой.

Папа проводил меня на вокзал на машине и всю дорогу молчал, а у меня текли слезы. Я, кажется, их обоих понимала, никого не осуждала. Мне было плохо от того, что именно я разбудила маму, что именно я спровоцировала скандал. Еще в голове все время почему-то крутилась мысль: «Я не хочу, чтобы и мне было слишком поздно разводиться».

С тех пор тема измены всегда была самой важной для мамы, и она неизменно к ней возвращалась. Каждый раз, расспрашивая о моей семье, она непременно говорила мне, что мужчинам очень нужен секс и я должна ублажать мужа, чтобы у нас все было хорошо. Меня это всегда выводило из себя, потому что в такие моменты я всегда думала о том, что она ничего не видит и не слышит, пытается навязать мне решение своей собственной проблемы, и ей даже в голову не приходит, что у меня могут быть совсем другие проблемы и переживания.

Через какое-то время тема супружеской измены вновь всплыла в нашей семье и приобрела гораздо больший и разрушительный размах. Маме просто «крышу сорвало» с подачи болтливой соседки, которая что-то узнала или увидела и «заботливо» донесла до маминого сведения. Мама возненавидела весь мир и наконец нашла причину всех своих бед. Крики на папу, мат, попытки побить его стали для мамы обычной практикой. А потом папы не стало.

Моя сестра

Моя сестра Настя старше меня почти на два года. Она с рождения была очень спокойной, сосала большой палец и не требовала к себе много внимания. Я же была очень требовательной и часто плакала.

Все детство мы с ней ссорились, что-то делили. Она была сильнее меня, и я всегда проигрывала ей в наших перепалках. Часто я смотрела на нее и думала: «Вот я вырасту — и обязательно отомщу».

Мы с сестрой совершенно разные люди. Я всегда была материалисткой. Мне нужны были факты во всех сферах и реальные мотивы. Она же всегда увлекалась эзотерикой, медитациями и прочими альтернативными направлениями познания человека.

Мы редко с ней общаемся в последнее время, живем в разных городах. Она не звонит, я тоже.

Мой брат

Мой брат Олег младше меня на девять лет. О том, что у меня будет брат, я узнала от соседских девочек, а не от родителей. Мне всегда хотелось иметь брата, и я очень радовалась, что он у меня появится. В это время я даже спать начала вместе с мамой, хотя до этого спала отдельно. Я говорила, что мы спим вчетвером: мама, я, братик и плюшевый мишка. И мне это очень нравилось.

Я помню тот день, когда он родился. Папы не было дома, потому что он уехал к своему брату строить дачу. Я проснулась рано утром от того, что услышала какой-то шум на первом этаже. Это по дому ходила мама, суетилась. Потом все стихло.

Когда я встала, узнала, что мама уехала на «скорой» в роддом.

Днем мы узнали, что родился Олег.

Незадолго до этого мы с папой ездили по каким-то делам в районный центр и купили подарок: красивый комплект из пеленок, распашонок и чепчиков. Папа спрятал подарок и просил маме ничего не говорить. Мы его подарили, когда поехали к маме в роддом поздравить с рождением малыша.

Помню, мы стояли во дворе около больницы и смотрели в окно. Мама лежала на первом этаже. Нам показали в окно маленький сверток, завернутый в одеяло. Лица не было видно. Кто-то мне потом объяснил, что показывать малыша в окно — плохая примета.

В день выписки мне очень хотелось поехать с папой в роддом. Папа сказал, что у мамы были тяжелые роды и ей нельзя сидеть, а значит, в машине для меня не будет места. Тогда я спряталась в багажник. Я просидела там довольно долго, но папа почему-то медлил и не выходил из дома. Я устала сидеть и решила ненадолго вылезти. Стоило мне выползти из машины — тут же вышли из дома папа и бабушка и уехали на выписку мамы с братом без меня.

Мне очень нравилось, что я стала старшей сестрой. Мне было интересно возиться с младшим братиком.

Когда он подрос, он иногда выводил меня из себя. Помню, как-то, когда ему было года три, он нашел среди моих вещей новенькие тени и попытался ими накраситься, раскрошив и рассыпав их по полу. Я злилась и кричала так, что все соседи слышали.

Еще как-то он закрылся в комнате родителей, залез на верхнюю полку, достал там таблетки и марганцовку. Марганцовку он всю рассыпал по полу, а пару таблеток, наверное, проглотил. Благо, это были витамины, и ничего страшного не случилось. А марганцовка еще долго окрашивала воду в розовый цвет, когда я мыла пол.

Мой брат никогда не ходил в садик, и в этом ему повезло. Он провел свое детство дома с дедушкой и бабушкой.

Я помню его в первом классе. Я шла после линейки по коридору и увидела его. Он стоял в новой, нарядной одежде, прижавшись спиной к стене, и растерянно смотрел по сторонам, не зная, что делать, удивленный большим количеством детей. Я подошла и заговорила с ним, чтобы его поддержать.

Мне нравится, что Олег уже лет с пяти знал, чего хочет. Ему нравились компьютеры и все, что с ними связано. Эта любовь сохранилась до сих пор.

Мы живем с ним в разных городах. Мне жаль, что мы с ним редко видимся и мало общаемся. Я уехала из дома, когда ему было всего девять лет. И мне кажется, что я совсем его не знаю. Это грустно, ведь я всегда хотела, чтобы у нас были более близкие отношения.

Мое детство

Несколько лет назад я спросила у мамы, как я родилась, и она мне рассказала.

У нас с сестрой разница в возрасте довольно маленькая, чуть меньше двух лет. Мама хотела, чтобы разница была в три года, потому что воспитывать сразу двоих маленьких детей сложно. Беременность мной была неожиданной, незапланированной, но они с папой решили меня оставить. Я родилась немного недоношенной, потому что мама все время брала на себя тяжелую физическую работу и беременность ее не останавливала. Я появилась на свет после очередной утомительной работы. Когда мама доехала до родильного дома, я почти уже родилась. Я была очень маленькой, около 2600 г, но была здорова. Нас выписали на шестой день. Я была плаксивой и требовала много внимания к себе.

Вот какой я себя помню в самых ранних своих воспоминаниях… У меня были вечно растрепанные непослушные волосы до плеч, огромные глаза и почти всегда до крови исцарапанные коленки. Коленки всегда были ободраны из-за того, что я все время где-то лазила: то прыгала через забор, то забиралась на дерево, то каталась на самокате с горки.

Я просыпалась и, едва успев открыть глаза, бежала летом на улицу. За дверью был сад, залитый солнцем. Там росли прекрасные гладиолусы, кажется, выше меня в высоту, и флоксы. Мир, находящийся за дверью нашего дома, притягивал меня как магнитом, будоражил любопытство и воображение. Мне некогда было умываться и завтракать, надо было бежать в этот манящий лучезарный мир и придумывать разные забавы. Я ловила кузнечиков, наблюдала за бабочками, слушала в лесу птиц и изучала их гнезда, смотрела, как надуваются лягушки, когда квакают, и носила домой головастиков в стеклянной банке. За все это папа в шутку называл меня «стрекозлом».

Я часто глотала еду на бегу. Обычно это был хлеб с маслом и сахаром. На большее не хотелось тратить время.

Карманы моих платьишек всегда были набиты какой-то интересной мелочью.

Такой я была, пока не решила стать хорошей девочкой…

Самые первые мои обрывочные детские воспоминания были в основном радужными.

Я помню, как-то мы сидели всей семьей на кухне, обедали. Я услышала стук. Казалось, что кто-то стучится в дверь. Кто-то попросил меня выйти и посмотреть, кто к нам пришел. Я распахнула дверь и увидела: на крылечке стояла игрушка, крокодил Гена. Это было очень неожиданно и приятно. Я была в полном восторге. До сих пор не понимаю, как родители это организовали.

Еще помню, как мы с папой выходили на крылечко и кричали во весь голос: «Ура! Ура! Ура!», когда случались радостные события.

И как однажды к нам приехали родственники и привезли целый пакет ирисок. Сладостей нам тогда родители почти не покупали, а ириски были невероятно вкусными. Мы получили по несколько штучек, а остальное мама спрятала в буфет. Я видела, куда мама спрятала ириски, и тихонечко их таскала, пока никто не видит. Количество конфеток в буфете резко убавилось, но никто из детей не признавался, что к этому причастен. На следующий день все мое тело покрылось сыпью и чесалось. Так мама и узнала, кто таскал из буфета ириски.

Еще оно воспоминание. Мне было лет пять, когда я научилась читать. У меня был тряпичный пакетик с пластмассовыми буквами. Едва я научилась использовать эти буквы, как шокировала маму, выложив из букв слова «голая женщина».

В детстве я часто болела, потому что зимой в садик надо было ходить пешком за три километра через поле. Родители выбивались из сил, пытаясь меня потеплее закутать. Я ненавидела трико с начесом и категорически отказывалась его надевать. Красота для меня была превыше всего. Папа меня мог уговорить одеться потеплее только под предлогом, что я сниму трико на улице перед садиком.

Каждую зиму я лежала в больнице. Один раз, когда я примерно в возрасте пяти лет была в больнице, мы закрылись с одной девочкой в палате, подперев двери стульями, разделись и рассматривали друг друга, напугав этим медсестер.

Еще был случай. Двоюродные братья и сестры решили залезть к соседям в сад воровать яблоки. Я в этом тоже участвовала и кричала во всеуслышание, что я воровка, да так громко, что все чуть не спалились.

Также мне в детстве нравилось быть модницей и наряжаться. От двоюродных сестер по наследству мне досталось много всяких юбочек и кофточек. Я могла переодеваться по три раза на дню.

У меня был к этому процессу творческий подход. Для нарядов я использовала не только одежду. У родителей, помню, была красивая накидка для подушек. Она была из легкой, прозрачной ткани с вышитыми узорами. Мне эта накидка очень нравилась, и мне очень хотелось как-нибудь надеть на себя эту красоту. Однажды я собрала в ладошке края накидки с одной стороны, обвязала их резинкой. Получилось нечто, похожее на фату. Я накинула эту прелесть себе на голову и ходила так по дому. Дедушка увидел меня и спросил: «Это что у тебя? Фата? Ты что, невеста?» — я ответила: «Не невеста, а невестёнок».

Дедушка долго смеялся и несколько раз рассказывал при мне эту историю разным людям. Я тогда не понимала, почему всем так смешно, но почему-то мне не нравилось, что все надо мной смеются.

Из неприятных я хорошо запомнила несколько эпизодов.

У нас дома было правило, что к девяти часам вечера дети тихо должны были лежать в кровати. Вся наша семья (из шести человек на тот момент) жила в одной большой комнате. В девять вечера начинались новости на первом канале, и это было очень важным событием. Ни в коем случае нельзя было шуметь в это время. Как-то я развеселилась и расшумелась, когда они начались. За это я получила подзатыльник от дедушки. Мне уже много лет, но я до сих пор помню тот подзатыльник.

Еще я помню, как в возрасте лет пяти вышла на улицу поиграть с соседской девочкой. За ней присматривала соседка-старушка. Я увидела у своей подружки в руках игрушку, которую потеряла во время своей предыдущей прогулки. Это был маленький цветной поплавок. С решительностью, свойственной пятилетнему ребенку, отстаивающему свои права, я ринулась отбирать у соседки свою игрушку и больно получила палкой по спине от старушки. Это был самый первый случай, когда я остро почувствовала, что мир несправедлив.

Старушка-соседка после этого случая прожила недолго. Я узнала от мамы, что она умерла и подумала: «Так ей и надо», а потом расплакалась. Это был самый первый раз, когда я поняла, что существует такое понятие, как смерть.

Наверное, моя беззаботность закончилась в садике.

Когда построили детский сад, я была довольно большой. Мы ходили с бабушкой смотреть, как перерезают красную ленточку во время открытия этого детского сада. Помню атмосферу торжественности.

Дальше был тихий ужас. Я была единственным ребенком, который говорил на русском, а не на чувашском. Еще я выделялась тем, что платьица мне изредка привозили из Прибалтики через знакомых. У других детей таких нарядов не было.

В садике мне было скучно, дурацкие забавы других детей я не понимала и не разделяла.

Еще помню, что я ненавидела одну воспитательницу, которая не разрешала во время обеда выходить из-за стола, пока все не съешь, а есть, по моим меркам, надо было очень много.

Однажды я услышала, как воспитатели обсуждали, что из садика убежали две девочки. Я тоже решила убежать. Перелезла через забор и побежала к школе, в которой работали мои родители. Я знала, что меня будут искать у мамы, спряталась и просто слушала, как бегали воспитатели и искали меня. Когда все ушли, я пошла к маме. Она меня тут же отвела обратно в детский сад. Не знаю, чего я ждала еще? Было обидно. Я хотела от нее защиты. Думаю, я восприняла это как самое настоящее предательство.

Еще одно воспоминание.

Была дождливая осень. Папа пришел за мной вечером в садик. Когда я вышла на улицу, увидела огромную собаку породы колли. Она была ласковая и мне очень понравилась. Папа сказал, что она отбилась от хозяина и можно забрать ее домой. Я была очень рада, что у нас теперь будет такая собака.

Утром мама вышла во двор, увидела собаку, о которой папа ее не предупредил, и прогнала ее. Когда я узнала о том, что собака не будет жить у нас, очень сильно расстроилась.

У меня много таких воспоминаний, когда я вместо понимания и поддержки получала нечто совершенно противоположное.

Когда мне было пять или шесть лет, меня положили в больницу одну, без мамы. Где-то я нашла машинку, шла по коридору и тянула ее за собой на веревочке. Колесики вращались — машинка шумела. Видимо, в коридоре было очень тихо, и я одна не вписывалась во всеобщий порядок и тишину. Мне досталось от медсестры за мою излишнюю шумность. Вечером пришла мама. Медсестра пожаловалась ей на меня. Кажется, мне досталось и от мамы. Не знаю почему, но я до сих пор помню, что эта медсестра сказала, что я слишком шумная.

Еще в память врезались два дня, когда меня оставили в садике ночевать. Я не знала, что родители не придут за мной, меня не предупредили. Я ждала до последнего. Пока ждала, поставила рядом несколько стульчиков, задвинула их под стол. Наверное, создала для себя таким образом защитный домик. Я лежала на этих стульчиках под столом и молчала, потому что было очень грустно. Вечерней нянечке не было до меня никакого дела. Я ведь не создавала никому проблем.

Остальные дети были из далеких деревень. Они ночевали в садике постоянно с понедельника по пятницу. Для них все это было привычно. Они праздновали в туалете чью-то свадьбу. Мне это казалось очень глупым занятием.

В садике происходили и другие неприятные моменты.

Дети в спальной комнате спали в алфавитном порядке. Таким образом, моя кровать находилась между кроватями двух мальчиков. Однажды нам не спалось, и один мальчик перебрался на мою кровать и пытался стянуть с меня трусы. Я уж не знаю, что на него нашло: то ли просто любопытство, то ли на родителей насмотрелся. Воспитателей рядом не было.

Еще мне хорошо запомнились мои детские страхи.

Когда я была совсем маленькой, у нас был деревянный дом, и вся семья жила в одной большой комнате. Один или два раза меня не с кем было оставить, и я оставалась дома одна на несколько часов. Наверное, мне тогда было лет пять. Мне было страшно, и я все время просидела, даже не сдвинувшись с места и держа в руках свою кошку. Так было спокойнее.

Начальная школа

Когда я пошла в первый класс, родители построили новый дом, огромный по сравнению с первым. Детская комната находилась на втором этаже. С трех сторон комнату окружала веранда, а сверху — чердак. Два окна и одна дверь из комнаты выходили на веранду, где по ночам было совсем темно. Зимой в ветреную погоду на чердаке шелестели обрывки полиэтиленовой пленки. По ночам эти звуки очень пугали.

Я помню, как смотрела на лестницу, ведущую с первого этажа наверх, в темноту детской комнаты, и мне было страшно, что надо подняться туда по лестнице, чтобы включить свет. На веранду в ночное время я даже выйти боялась. Там никогда не было электрического света и по ночам всегда было темно.

Иногда я просыпалась ночью в своей комнате и вглядывалась во тьму. Все предметы казались какими-то необычными, были похожи на каких-то загадочных существ или незнакомых, застывших в неподвижности людей.

Когда я немного подросла, летом, в жару, мы, дети, иногда спали на веранде, смотрели на рассвет, болтали и грызли семечки, почувствовав, что родители нас не могут услышать и можно немного посвоевольничать. В такие моменты мне не было страшно находиться на этой темной веранде.

Я очень хотела ходить в школу, потому что мне не нравилось спать во время тихого часа в садике. Бабушка научила меня писать и читать еще в дошкольном возрасте. Я была хорошо подготовлена, но время обучения в начальной школе вспоминаю с содроганием.

На первом уроке учительница нас спросила: «Кто умеет читать?» Таких в классе оказалось только двое: я и мальчик Андрей. Учительница попросила почитать вслух. Я начала читать. Букварь оказался на чувашском языке, а я училась читать по русскому букварю. Так что получилось не очень хорошо. И тогда, вместо того чтобы похвалить, учительница произнесла: «Дети, как вы думаете, кто прочитал лучше?» А потом сама же и ответила: «Конечно же, Андрей прочитал лучше». Примерно в таком же духе прошла учеба в моем первом классе. Первая учительница, Тамара Алексеевна, меня за что-то невзлюбила. Как бы я ни старалась, я никак не могла получить вожделенную звездочку, которую вклеивали в специальную тетрадь за хорошую работу. Учительница меня просто не замечала, а я приходила домой и плакала. После того как обучение в первом классе закончилось, она ушла в декретный отпуск. И слава богу.

Вторая учительница, Ольга Михайловна, была властной и строгой. Я ее боялась. Один раз она, кажется, порвала мою тетрадь только за то, что я написала «Классная работа» и оставила при этом всего одну пустую строчку после предыдущего упражнения, а не две, как полагалось.

При этом Ольга Михайловна считала меня очень умной и начитанной и давала мне какие-то особые задания. Я лучше всех знала ответы на все вопросы, когда проводились викторины. В этом мне не было равных.

Уроки я все время делала самостоятельно, родители в учебу почти не вмешивались.

Я не любила математику. Помню, во втором или третьем классе у нас были какие-то книжечки для самостоятельной работы. Надо было постоянно понемногу выполнять задания, а потом учительница должна была собрать тетради для проверки. Я задачки из книжки не решала и откладывала все на потом. Однажды на переменке я ляпнула, что решила четырнадцать страниц. Потом мне было стыдно признаться, что я даже не начинала выполнять задания. Когда я пришла домой, рассказала все папе, и мы вместе решили за один вечер задачки на тринадцати страницах. На большее у меня просто не хватило сил. После этого папа говорил, что я настырная и добьюсь того, что мне надо, во что бы то ни стало.

Примерно в это же время все девочки в классе ополчились против меня, категорически не хотели со мной дружить, обзывали «красоточкой» или «фифочкой» (если перевести с чувашского) и делали гадости, хотя я ни одной из них не сделала ничего плохого. Читая сказку «Гадкий утенок» уже во взрослом возрасте, я не раз ловила себя на мысли, что птичий двор из этой сказки — это в точности моя начальная школа. Я молча терпела все, потому что, во-первых, я была из семьи педагогов, а во-вторых, не имела права позорить свою фамилию.

В один из дней мы пошли обедать с классом. Нас было всего тринадцать человек. Девочек было больше, а мальчиков меньше. Работники столовой нам накрывали два столика. Естественно, девочки хотели сидеть с девочками, а мальчики — с мальчиками. Девочки из класса решили мне сделать очередную гадость и сели так, чтобы мне не хватило места за их столиком. Мне не хотелось сидеть с мальчиками, а девочки именно этого и добивались. Я переставила свою тарелку и стакан на столик, где сидели девочки, принесла еще один стул и начала обедать. Девочки шипели, как гусыни, все время обзывались и никак не унимались. Это было совершенно невыносимо, и я толкнула руку одной девочки, которая сидела рядом со мной и как раз подняла стакан с чаем.

Никто не стал разбираться в причинах моего поведения. Учительница разозлилась и отругала только меня. Мама приходила разговаривать с классом, но после этого меня ко всему прочему стали звать ябедой, а жизнь проще не стала. После этого случая дети меня обзывали, а в конце добавляли: «Беги к мамочке, пожалуйся!»

Я до сих пор не понимаю, почему в эту ситуацию не вмешался мой папа, который то ли уже был школьным психологом, то ли вот-вот должен был им стать.

В четвертом классе у моего класса была уже третья учительница. Она относилась ко всем детям одинаково. Это время мне запомнилось первой тройкой, которую я получила в самом начале четверти. Я плохо выполнила домашнее задание по математике, мне было лень напрягаться. Учительница просто поставила мне тройку и никак не прокомментировала, не сказала родителям. Это было для меня совсем непривычно.

Летом моим любимым занятием было катание на самокате. У меня был прекрасный зеленый самокат, на котором я рассекала по улицам и не только. Кататься с холма было еще прикольнее. Однажды я ехала с горки и упала, разодрала себе колени.

Еще я помню, как играла на улице перед домом. На мне было цветастое платье с двумя большими карманами. Мои карманы, как обычно, были доверху набиты всякой интересной мелочью. В какой-то момент я обернулась, посмотрела на дом и подумала: «Что я делаю? Почему мои карманы вечно чем-то набиты? Хорошие девочки должны выглядеть опрятно». Наверное, именно в тот момент я решила, что мне надо быть хорошей, и во многом пересмотрела свое поведение.

Каждое лето к нам в деревню приезжали двоюродные братья и сестры. Все они были старше меня и считали меня малявкой, старались быстрее от меня отвязаться и часто надо мной посмеивались. Тогда я думала, что они городские и поэтому во всем лучше меня: они лучше одевались, были более смелыми и раскованными…

У меня есть двоюродный брат Антон. Он на два года старше меня, и мы с ним в детстве дружили. У Антона всегда было много бредовых идей в голове, и он никогда не задумывался о последствиях. Помню, когда мне было лет шесть или семь, как-то мама полоскала на пруду белье, а мы с Антоном играли рядом. Через какое-то время мама закончила работу и ушла домой. Антон затеял игру: он катал по поверхности воды гусиное перышко, создавал рукой волны, перо уплывало, а я пыталась поймать. В какой-то момент перышко уплыло слишком далеко, я потянулась за ним и упала в воду прямо в одежде и обуви. Я очень сильно испугалась, что утону, и, наверное, сильно кричала, потому что прибежала моя сестра, которая играла довольно далеко от нас. Настя достала меня из воды, повела домой, незаметно вынесла мне сухую одежду и переодела. Родителям мы так и ничего не рассказали.

В другой раз Антон нашел в гараже моего отца гамак. Ему очень хотелось его куда-нибудь повесить. В огороде он, видимо, не нашел для него подходящего места и понес его в лес. Там он подвесил этот гамак не между двумя деревьями, как положено, а между двумя большими ветвями тополя на высоте два-три метра. Потом он позвал меня и мою сестру оценить, как он хорошо придумал. Мы все втроем полезли в гамак. Ветки тополя не выдержали наш вес, и один конец гамака полетел стремительно вниз. Антон и Настя уцепились пальцами за гамак и повисли на высоте, а я лежала на спине и не успела ухватиться. Я пребольно упала. Внизу лежали большие срубленные ветки. Я очень сильно ударилась, получила сотрясение мозга и, кроме того, повредила позвоночник в области поясницы. Когда я встала на ноги, перед глазами все расплывалось. Я еле стояла на ногах. Голова раскалывалась. Низ спины болел. Я кое-как добрела до дома. Совсем не было сил. Я заглянула в дом: там было очень шумно и много гостей. Я не стала заходить в дом, боялась, что родители что-то заподозрят, ушла в летний дом, легла там на сундук и проспала пару часов в полном одиночестве. Взрослые об этом происшествии так ничего и не узнали. Сестра с Антоном не стали ничего рассказывать.

Еще мне запомнился один случай тех времен. Как-то раз после тяжелого рабочего дня родители истопили баню. Мама повела нас с сестрой мыться. Сестра была старше и, видимо, справлялась сама, а меня мыла мама. Она набрала в тазик холодной воды и должна была разбавить ее горячей, чтобы получилась теплая. В какой-то момент мама зачерпнула из котла горячую воду, задумалась и вылила ее мне прямо на спину. Струйки кипятка потекли по моей коже, обжигая и принося невыносимую боль. Я закричала от неожиданности и начала прыгать на месте. Моя сестра смотрела на меня и хохотала что есть силы. Мне было больно, а ее веселило, что я прыгаю. Потом мне остригли волосы, чтобы не прилипали к ожогу. Помню, я не столько переживала, что мне больно от ожогов, сколько стеснялась того, что у меня короткие волосы. Мне прописали какую-то мазь для заживления открытого ожога. Мама ее намазала и приложила марлю, чтобы прикрыть ожог. И мне опять было больно, но уже от того, что отдирали марлю со спины вместе с кусочками кожи.

Средняя школа

Из средней школы я мало что помню. Средняя школа из моих воспоминаний — сплошная серость.

Я все время хотела быть отличницей. Родители от меня этого не требовали, но мама все время приводила нам в пример соседских девочек. Я отличницей никогда не была. Всегда у меня были четверки по какому-то предмету.

К пятому классу меня перестали обзывать, и у меня даже появилась подруга — Катя, та самая девочка, которую я облила чаем. Мы с ней проводили вместе все перемены и иногда даже после уроков оставались в школе поболтать. Кажется, мы много говорили о мальчиках.

В пятом классе я научилась кататься на велосипеде. У нас были два старых велосипеда: один большой, а второй для подростков. Оба велосипеда были зеленого цвета и с поперечной, неудобной рамой. Когда я училась кататься, мои ноги не дотягивались до земли, если я сидела на сиденье, и поэтому, когда я начинала падать, каждый раз пребольно ударялась промежностью о раму. Помню, тем летом у меня между ног все было иссиня-черного цвета, но это совсем меня не останавливало. Я все равно научилась кататься на велосипеде.

Я часто болела зимой в этом возрасте, потому что школа была далеко и надо было ходить пешком через поле. Когда стояли морозы и мела метель, я простужалась, пропускала занятия, а потом многое не понимала из учебной программы.

В шестом классе я сильно заболела. Помнится, это было перед 23 Февраля. Родители купили торт, и он выглядел очень аппетитно. Я хотела его попробовать, но кусок в горло не лез. В этот момент я поняла, что мне совсем плохо. У меня была очень высокая температура. Это была пневмония, и я проболела очень долго. Я лежала в городской больнице, и меня навещала только тетя, папина сестра. Но после того раза я очень долгое время не попадала в стационар.

В восьмом и девятом классе у меня, кажется, в голове были сплошные мальчики, ожидание валентинок, медленных танцев в обнимку на школьной дискотеке. По большей части эти ожидания были напрасными, потому что все валентинки и медленные танцы доставались моей подруге Кате. Я не считала себя красивой и завидовала Кате, которая красиво танцевала.

Ни родители, ни родственники не говорили мне, что я красивая. Я задумалась об этом, когда папа рассказал одну историю. Он вел урок в одном классе, а девочки наводили красоту, красились. Он пошутил, сказав: «Давайте устроим конкурс красоты». Они ответили, что нет необходимости, потому что победителем в любом случае буду я. У нас в классе был мальчик Дима, который мне нравился, но он все время проявлял внимание к Кате, хотя, как потом выяснилось, нравилась ему я, но подойти ко мне ему было страшно. Мы писали друг другу записки на уроках и страдали всякой подобной чепухой. Дима как-то написал мне трогательное письмо. Моя мама нашла его и прочитала. Я была на нее очень зла за это и запретила ей раз и навсегда прикасаться к моим личным письмам. Я почему-то быстро утратила интерес к Диме. Мне не нравился его чувашской акцент, и общение постепенно сошло на нет.

Думаю, многие учителя в школе относились ко мне не очень хорошо. Меня вечно ругали за то, что я говорю на русском языке, а не на чувашском, они говорили, что я «выпендриваюсь», а мне так было проще, потому что в семье мы почти всегда говорили на русском языке. Я никогда не любила чувашский язык и сейчас не люблю его еще больше именно потому, что меня все время ругали за то, что я на нем не говорю.

Из школьных учителей больше всех мне запомнилась математичка. Она учила нас с пятого по девятый класс. Все ученики, с ее точки зрения, делились на одаренных, тупых и никаких. Мимо ее внимания никогда ничего не ускользало: джинсы вместо юбки, лак на ногтях или тени на глазах. Стоило ей заметить что-то, на ее взгляд, недопустимое, как тут же следовал едкий комментарий — и непременно во всеуслышание. Сам звук ее голоса был визгливым и противным и вызывал у меня отвращение. Меня она недолюбливала и часто отпускала колкости в мой адрес. Я же в ответ не хотела делать уроки и совершенно не прилагала усилий, чтобы хорошо делать задания по математике.

Будучи уже взрослой, когда у меня был не только аттестат о среднем образовании, но и диплом о высшем, я часто видела сны, в которых была эта учительница. Я сидела у нее на уроке, во снах всегда была контрольная работа, а я никогда не знала ответы на задачки. Мне было страшно от того, что я не справлюсь. Потом во сне же я вспоминала, что уже отучилась и у меня уже есть аттестат, и тогда меня отпускало.

Еще я ненавидела физкультуру, потому что терпеть не могла учителя физкультуры. Мама считала меня болезненным ребенком и делала все, чтобы освободить меня от этого урока. Меня это вполне устраивало.

В восьмом классе у меня появился первый молодой человек. Мы с ним много болтали по телефону, писали друг другу письма, а виделись редко. С ним было скучно, потому что он слишком много говорил о мотоциклах. Главное, что меня в нем привлекало, — он был не из моей школы, не из моей деревни.

Однажды я сама ему сказала, чтобы он меня поцеловал, и предупредила, что никогда раньше этого не делала. В первый раз мне не понравилось. Я ничего приятного не почувствовала.

У меня была подруга, одноклассница, которая делилась со мной всеми своими секретами. У нее был парень, с которым она давно уже не только целовалась, но и занималась петтингом. Мне было интересно ее слушать, но страшно попробовать самой.

Видимо, впечатлившись этой романтической чепухой, я разрешила моему молодому человеку расстегнуть мой бюстгальтер. Он поцеловал мою грудь, но у меня это не вызвало каких-либо приятных ощущений. Продолжать у меня не было никакого желания. На этом все закончилось. Но, как оказалось позже, друзьям он рассказал, что я с ним переспала.

Любимым моим развлечением времен средней школы было купание в пруду. Мы, дети, по три-четыре раза в день бегали купаться. Девочки постарше, в том числе и моя сестра, переплывали этот пруд поперек до другого берега, а потом обратно. Я долго не решалась присоединиться к ним. Я умела плавать, но не была уверена в своих силах.

Как-то летом воду в пруду спустили немного, чтобы укрепить берега. Пруд уменьшился в ширину, причем, как мне казалось, довольно сильно. Я смотрела на воду и думала: «До другого берега не так уж далеко. Я смогу переплыть. Мне хватит сил». И я решилась…

Со мной были подружка Вика и сестра. Уже на полпути, оглянувшись назад, я поняла, что очень устала, и плыла из последних сил. Я серьезно испугалась, что не доберусь до берега. Я переворачивалась на спину, отдыхала, потом снова гребла руками, которые отказывались меня слушаться. Я смотрела на берег впереди и понимала, что почти не приближаюсь к нему. В конце концов, приложив неимоверные усилия, я все же доплыла, пальцами ног коснулась ила и поняла, что я справилась. Я вся дрожала от усталости и ужаса. Сил не было даже стоять на ногах. Я села на корточки, отдышалась и обратный путь проделала уже по суше.

Лицей

После девятого класса я сказала родителям, что хочу поменять школу, потому что все лучшие ученики моего класса уходят из нашей школы. Сейчас я думаю, что мне просто очень хотелось вырваться из дома, из моей первой школы, в которой работали мои родители, из деревни, в которой меня все знали.

Родители вспомнили про свои давние связи и устроили меня в чувашский лицей, хотя я ненавидела чувашский. Почему я не рассматривала другие варианты, ума не приложу.

Училась я очень хорошо и была одной из лучших учениц в классе. Отношения с одноклассниками в новой школе у меня были вполне нормальные. Но были, конечно, и неприятные моменты.

Поскольку я училась в городе, а родительский дом был от города в шестидесяти километрах, я жила в школьном общежитии. Первый год я жила в трехместной комнате. Одна из девочек обычно списывала домашние задания у кого-нибудь в классе, а вечером рано ложилась спать. Я же, наоборот, много читала и всегда ложилась спать довольно поздно. Розеток в комнате не было, невозможно было поставить себе настольную лампу, и моей соседке приходилось спать при свете. Ее это бесило. Помню, однажды она вскочила с кровати и начала бить кулаком по выключателю, пытаясь погасить свет. Она на меня жутко злилась, кричала, что я эгоистка. На следующий день она переехала в другую комнату, поменявшись с другой девочкой, Надей, которая тоже не могла жить со своими соседками.

С Надей мы подружились и в одиннадцатом классе целый год жили вдвоем в двухместной комнате. Правда, наша дружба очень неприятно закончилась сразу же после окончания учебы.

Дело в том, что Надя была из многодетной семьи. У нее было мало одежды, и она в основном была сильно поношенная, доставшаяся от старших сестер. Однажды у меня пропал из комнаты жакет, предмет зависти многих моих одноклассниц. Я его целую неделю искала и очень переживала, что его кто-то украл. Через неделю жакет снова появился на плечиках в нашей комнате как ни в чем не бывало. Потом у меня исчезла футболка. А вечером, когда Надя пришла с танцевальных занятий, я нашла свою футболку под ее подушкой. Я ничего ей не сказала. Просто достала свою футболку из-под ее подушки, когда Надя вышла из комнаты, и повесила ее на плечики, ничего не говоря, чтобы подруга поняла, что я вычислила воришку. Надя пыталась оправдаться, сказала, что случайно облила водой свою кофточку, что ей нечего было надеть и что она не успела у меня спросить. На какое-то время исчезновение вещей прекратилось, но в день выпускного я узнала, что, когда меня не было в городе, Надя ходила в моей юбке. Меня все это очень расстраивало, и я перестала с ней общаться.

Еще одно неприятное воспоминание. Я училась в гуманитарном классе, и у нас было минимальное количество часов по физике. Я этот предмет никогда не понимала и, видимо, не пойму. Наш постоянный учитель по физике заболел, и его заменял учитель, который вел занятия в физико-математических классах. Он нам раздал задачки по вариантам. Списывать было не у кого и некогда. Через пятнадцать минут он вызвал меня к себе и потребовал, чтобы я показала свою тетрадь с решенной задачей. Я показала. Он быстро пробежался глазами по странице и нарисовал внизу рожицу: овал и пустые глазницы. Я растерялась и спросила, что это значит. Ответ меня поверг в еще большую растерянность. Он сказал: «Это значит, что у тебя голова такая же пустая». Это было очень унизительно, особенно потому, что это слышал весь класс. Ничего удивительного, что дети ненавидят школу, ведь такое случается в школе довольно часто.

В десятом классе я полюбила английский, потому что у меня был прекрасный репетитор. Андрей Витальевич работал учителем в нашей школе, но учил другие классы. Это был очень интеллигентный мужчина лет сорока пяти. Он пользовался каким-то очень приятным парфюмом. Учительницы в школе им восхищались.

Андрей Витальевич задавал много заданий на дом, а потом проверял, как я справилась. Мне нравилось с ним заниматься, и я очень старалась, училась каждый день до двух часов ночи. Я любила делать переводы. Это занятие для меня было сравнимо со складыванием паззлов, но не из кусочков картона, а из слов.

Я начала думать, что могла бы поступить на факультет иностранных языков. Но Андрей Витальевич сказал, что там очень большой конкурс, что его дочка, которая свободно говорит на английском с малых лет, не смогла поступить с первого раза. Я испугалась, что не справлюсь со вступительными экзаменами.

Жаль, что учителя не верят в учеников и не вселяют в них веру в себя. Я решила, что не сдам вступительные экзамены на факультет иностранных языков, раз мой репетитор не верил в успех. Я даже не попыталась это сделать. Возможно, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я рискнула.

В старших классах я много читала, просто потому что всегда любила литературу. Я любила писать сочинения. Одно из них как-то даже отобрали для сборника лучших сочинений.

Я много училась. И еще успевала ходить в спортзал на шейпинг. Нашей учительнице, которая вечером следила за порядком в классе и выполнением домашних заданий, не нравилось, что я хожу в спортзал, потому что ей было проще контролировать детей, сидящих в классе. Однажды она запретила мне уходить в зал, и я убежала через столовую. Все-таки я могу быть настырной, если мне чего-то очень сильно захочется.

Еще мне как-то предложили поучаствовать в городской научной конференции. Из нашего класса в ней принимали участие всего два человека. Я очень долго готовилась к этому событию, написала большую научную работу о роли музыки в романах Гончарова, но она не прошла даже во второй тур. Мне было очень обидно. Когда я узнала об этом, пошла в свою комнату и весь вечер проплакала, пока все остальные веселились на дискотеке. С учительницей мы этот момент даже не обсуждали. Я осталась со своими переживаниями один на один, как обычно.

В школе иногда устраивали дискотеки, и я всегда на них ходила и танцевала от начала до конца. Помню, мне всегда хотелось, чтобы хоть один мальчик пригласил меня на танец. Хотя я этого и очень боялась. Но за два года учебы ничего такого ни разу не случилось. Я часто думала: «Что со мной не так?»

Думаю, кое-кому я все же нравилась, но никто так и не решился мне об этом сказать.

Когда я приехала в свою школу учиться в одиннадцатом классе, в начале года произошел один забавный момент. Я бежала по лестнице вниз, а мне навстречу пробегал мальчик из параллельного математического класса. Когда он меня увидел, аж присвистнул от восхищения.

Он узнал, в какой комнате я живу, и пришел вечером через пару дней. Это был не самый удобный момент. Мы с Надей пили чай и не ждали гостей. Мы не стали открывать дверь. Паша постоял у двери, несколько раз постучался, потом выругался матом и ушел. Мне не понравилось, что он ругался, но мне хотелось его внимания. Думаю, я бы его впустила в комнату в следующий раз, но второго раза не было. Он начал встречаться с другой девочкой, хотя все время смотрел на меня во время вечерних линеек. Через какое-то время Паша заболел гриппом и умер от осложнения. Я узнала об этом во время урока физики, и у меня потекли слезы. Помню, девочки потом допытывались, почему я из-за него плакала.

Во время учебы в десятом классе я познакомилась с Сашей, моим будущим мужем. Он был одноклассником моего двоюродного брата Антона и приходил к нему в гости. В общежитии лицея негде было помыться и постирать, поэтому я часто ходила к тете. Там мы и познакомились с Сашей. Виделись с ним два или три раза. Мы тогда не общались, просто здоровались друг с другом. Мне он не нравился: он был слишком худым, у него было вытянутое лицо и слишком рыжие волосы.

Какое-то время мы с Сашей не виделись, а потом столкнулись случайно. Это произошло, когда я закончила школу и мы праздновали последний звонок. У меня было потрясающее настроение. Еще бы! Школу закончила! Мне хотелось смеяться и танцевать. С ребятами из класса мы поехали гулять по набережной. Наш троллейбус доехал до нужной остановки, двери открылись. Я взглянула через открытые двери, готовясь выйти, и увидела его. Он смотрел мне прямо в глаза. У меня промелькнула мысль: «Мы вроде как немного знакомы. Надо поздороваться». Я выпорхнула из троллейбуса, сказала: «Привет!» — и побежала дальше гулять и веселиться.

Его этот мой «привет» заставил улыбнуться и надолго меня запомнить, хотя я и думать об этом забыла.

У меня был дурацкий выпускной. В этот день все шло не так, как хотелось. Я договорилась с двоюродной сестрой, что она сделает мне прическу, пришла к ней, но мне никто не открыл дверь. Как потом оказалось, я звонила не в ту квартиру. Сотовых телефонов тогда не было, и я так и не попала к сестре. Расстроенная, я поплелась в парикмахерскую, где мне почему-то вместо прически сделали укладку, которая выпрямилась, едва я дошла до школы. Я опоздала из-за этого на вручение аттестатов.

Потом, после дискотеки, мы с остальными одноклассниками решили прогуляться до залива. Это место, где выпускники встречают в Чебоксарах рассвет. Пришлось идти пешком на каблуках пару километров, хотя на заливе не было ничего интересного, кусались комары. В четыре утра все собрались обратно в общежитие. Нам с Надей не хотелось идти обратно пешком. Мы решили пойти по центральной улице, чтобы сесть на первый же троллейбус. Пока мы с ней шли, около нас останавливались машины, предлагали прокатиться, провести приятно время, «осилить троих» и т. д. Это было очень неприятно, особенно с учетом того, что мы только вчера закончили школу и нам было всего семнадцать лет. Мы отказывались и шли дальше.

В пять утра начали ездить троллейбусы, и мы благополучно добрались до общежития.

На мой выпускной приезжали родители. Когда мы с одноклассниками ушли встречать рассвет, родители остались в школе.

Утром, когда я вернулась в свою комнату, обнаружила, что мама уже уехала домой, а папа спит на моей кровати. Мне пришлось спать на стуле, положив голову на стол.

Часов в девять я собрала свои вещи в сумку, и мы с папой поехали домой на машине. На выезде из города папу остановил сотрудник ГАИ, у него отобрали права за вождение в состоянии алкогольного опьянения, а машину пытались поставить на штрафстоянку. Папа как-то договорился, и ему вернули права, но домой мы поехали только в обед. Мама была злая, ругалась, что нас долго не было. Кажется, про права мы ей даже не сказали.

Вот такой запоминающийся у меня был выпускной.

Между школой и педагогическим университетом

После одиннадцатого класса, летом, когда я приехала к родителям на каникулы, мне рассказали, что мой первый молодой человек растрепал друзьям, что я с ним переспала.

Эту новость я узнала от своего второго молодого человека, Володи. Мы встречались с ним около месяца. Летом он приезжал из города к бабушке и жил в деревне. Он был старше на два года, был каким-то раздолбаем и вроде учился в техникуме. Мне многое в нем не нравилось, но других парней не было, а мне хотелось, чтобы у меня непременно кто-то был.

Когда мы с ним встречались, то почти не разговаривали — наверное, потому, что разговаривать с ним, собственно, было не о чем. Большую часть времени мы сидели, обнявшись, и целовались. Мне нравилось с ним целоваться, но большего я не хотела.

Однажды мы встретились с ним после дня рождения моей соседки. Я была нарядно одета, и у меня было хорошее настроение. В этот вечер Володя решил перейти в наступление и просунул руку под мою кофточку и даже расстегнул бюстгальтер, а когда он полез под юбку, я остановила его и убежала домой. Я точно знала, что, если довести дело до конца, завтра об этом будет знать вся деревня. Кроме того, я не считала его подходящим парнем для занятий сексом.

На следующий вечер мы с Володей опять встретились, но он был сильно чем-то недоволен, сказал, что я стерва. На этом наши отношения закончились.

Через несколько дней я уехала в город сдавать вступительные экзамены в университет, а когда вернулась в августе, он уже встречался с другой девушкой.

К концу школы я понятия не имела, чего хочу и куда хочу. Где-то мелькало в голове, что мне хочется на факультет иностранных языков или на юридический, но все вокруг пугали жутким конкурсом. Я пошла по пути наименьшего сопротивления и поступила на факультет русской филологии. Это было проще всего, потому что я хорошо писала диктанты и любила читать. Я всем говорила, что я выучусь на этом факультете, чтобы получить высшее образование, а работать по специальности не буду.

У лицея, в котором я училась, была договоренность с университетом. Для поступления мы писали выпускное сочинение как вступительное. Потом сдавали один экзамен по выбору отдельно от всех абитуриентов. Кроме того, у нас был бонус в один балл.

Также у лицея была договоренность с педагогическим институтом. Один экзамен для поступления в институт я сдавала прямо в школе еще до выпускного, а еще два — со всеми вместе. Я помню, как волновалась во время экзаменов и как нервничала, когда искала свою фамилию в списке зачисленных в институт абитуриентов на информационной доске.

Как оказалось, я поступила и в педагогический институт, и в университет. В университет приняли по договоренности с моим лицеем почти всех абитуриентов с любыми оценками, кроме троек. Так что, если бы я была более решительной и уверенной в себе, могла бы выбрать любой факультет.

Из двух вузов я выбрала педагогический институт, потому что там была дополнительная специальность «английский язык».

Когда вся эта суета с поступлением закончилась и я уже знала, что стала студенткой, у меня состоялся неприятный разговор с родителями.

Мы сидели втроем в машине: папа, мама и я. Мама сказала, что я поступила в институт благодаря их помощи, связям и я должна им «в ножки кланяться». Мне было очень обидно это слышать. Я всегда много училась, чтобы поступить после школы в вуз и получить высшее образование, у меня были хорошие оценки, я была в пятерке лучших учеников класса. Из-за маминого высказывания я расплакалась, потому что все мои старания в один миг были обесценены.

Студенческие годы

С первых дней учебы я поняла, что филологический факультет — это не мое. Я всегда любила читать, но от теории языка и педагогики меня клонило в сон.

Но раз уж я поступила, надо было учиться. О том, чтобы бросить учебу или что-то поменять, и речи быть не могло. Моя фамилия и семья педагогов, в которой я выросла, с желанием бросить учебу были просто несовместимы. Я отучилась все пять лет, не была отличницей, но у меня были хорошие оценки. Мне приходилось много читать, и я опять сидела за книгами до двух часов ночи. Каким-то невероятным образом я еще находила время изучать французский с репетитором и два раза в неделю заниматься в спортзале.

Большую часть студенческих лет я провела с ощущением, что учеба — это самое важное, что есть в моей жизни. В пользу учебы я часто отказывалась от многого: я старалась не тратить время на прогулки, салюты, концерты и т. д. Я свела к минимуму все, что не касалось учебы, особенно во время сессии. Я всегда боялась экзаменов, очень переживала и волновалась из-за них. У меня во время сессии пропадал аппетит, я почти всегда сдавала экзамены с простуженным горлом и высокой температурой. Несмотря на это, к каждому экзамену я готовилась, писала шпаргалки, которые не доставала.

В целом с учебой в институте я неплохо справилась. В моем дипломе всего одна тройка.

Особого внимания заслуживает английский, который я в школе обожала.

Наша преподавательница, заведующая кафедры, отобрала группу лучших студентов, в которую попала и я. Потом начался кошмар. Она одним своим видом вызывала во мне антипатию, потому что была неуравновешенной и любила интриги. Преподавательница навязала нам дорогой бестолковый учебник. Мы несколько лет занимались только по нему. Она постоянно заставляла нас выдумывать диалоги, которые я ненавидела. Потом она и вовсе начала нас оставлять одних на целое занятие, говоря, что ей надо к ректору, а сама пила чай у себя на кафедре. Через какое-то время у нас преподавали американцы-волонтеры. Это было неплохо, но мы просто болтали на занятиях на всякие отвлеченные темы. Говорили больше волонтеры, а мы просто слушали. К концу учебы я не выносила английский. Поменять группу я тогда не додумалась.

Иногда я находила время для тусовок, некоторые из которых были довольно рискованными. У меня была подруга, которая встречалась с двумя женатыми мужчинами одновременно. Как-то один из них приехал в Чебоксары, и подруга договорилась с ним встретиться. Эдик снял квартиру и почему-то туда должен был приехать еще и его друг, которому нужна была компания. Подруга позвала меня. Я поехала с ней, но это была плохая идея. Я не пила водку, не курила, была очень тихой и никогда раньше не бывала в компаниях, где девушки пьют водку. Эдика я этим жутко раздражала, он на меня огрызался и заявил моей подруге, что с таким же успехом она могла пригласить девочку из детского сада. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Надо было срочно бежать из этой квартиры, но время уже было позднее, и в общежитие мне было уже не попасть. В одиннадцать ночи двери закрывались, и их уже никому не открывали до утра.

Друг Эдика меня позвал к себе ночевать. Я согласилась на свой страх и риск. Ехать все равно было больше некуда. На улице была зима. Когда мы приехали к нему, оказалось, что он живет в какой-то комнате. Единственное место для сна — один диван. Он не стал его раскладывать. Я спала в одежде и боялась заснуть, потому что он (даже не помню, как его зовут) периодически пытался меня гладить, а мне это было неприятно. Я убирала с себя его руки. Слава богу, эта история закончилась благополучно, и я уехала утром домой, отделавшись только испугом.

Иногда мы с сестрой ходили на дискотеки, и я там танцевала с одиннадцати вечера до пяти утра, а потом весь день спала. Меня после этого мучили угрызения совести из-за того, что я весь день потратила зря и не сделала ничего полезного.

На одной из таких дискотек я познакомилась с Артемом. Он был старше меня на четыре года, только что вернулся из армии и устроился на работу во вневедомственную охрану.

Артем пригласил меня на медленный танец. Мы потанцевали, пообщались, а потом он предложил проводить меня домой. Я была с сестрой, и он нас обеих отвез на такси в общежитие. Когда мы приехали, сестра зашла в общежитие, а мы остались вдвоем на улице. На прощанье он поцеловал меня в губы. Я не возражала. От его поцелуя у меня побежали мурашки по всему телу. Мы договорились, что он приедет ко мне через пару дней, назначили время, но я забыла сказать, в какой комнате я живу, а он не спросил.

В день встречи я оделась и ждала Артема, но мне показалось, что глупо сидеть в холле общежития в ожидании его появления. Поэтому я решила, что он как-нибудь сообразит найти комнату, в которой я живу, вызовет меня. Этого не произошло. Я даже не знала, приходил ли он, и жалела, что не вышла сама. Я считала, что наше знакомство на этом закончилось.

Через месяц я пошла с подругой гулять. Мы зашли в торговый центр за покупками, и там к нам подошли три парня, предложили познакомиться и посидеть в ресторане. Мы согласились. Все трое заигрывали с моей подругой, а я сидела рядом, как бедный родственник. Мне было не по себе от того, что я лишняя, но я оставалась с ними. Для чего? Почему я не ушла? Сейчас я бы так и сделала, но тогда почему-то считала, что нельзя просто взять и уйти.

Часов в десять вечера мы вышли из ресторана и пошли в круглосуточный магазин за тортиком, потому что молодые люди пригласили нас на чай к себе домой. Я в это время ломала голову, как бы мне уйти домой под благовидным предлогом. Было немного страшно идти одной по ночной улице.

Каково же было мое удивление, когда в магазине я увидела Артема! Я была ему безумно рада, потому что он избавил меня от этой компании и проводил до общежития. После этого мы начали с ним встречаться. Была уже весна, и мы часто гуляли около общежития.

Однажды он пришел и сказал, что простудился, предложил приехать к нему завтра. Я согласилась. Дома он был один, лежал на диване и смотрел фильм. Я легла рядом с ним, и потом мы целовались. Голова шла кругом от его поцелуев. Я даже не заметила, как он расстегнул мои джинсы и бюстгальтер. Это было очень волнительно и страшно одновременно, потому что до этого у меня никогда не было подобных ощущений. Я сказала ему, что у меня еще никогда не было мужчин. Для него это не имело большого значения. Вечером мне надо было бежать домой, но он попросил не спешить и почему-то непременно хотел познакомить меня со своей мамой. Как я выяснила позже, у них была договоренность, что, если он планирует провести с какой-нибудь девушкой ночь, мама сначала должна была это одобрить.

После знакомства с мамой Артема я несколько раз оставалась у него ночевать, и мы занимались петтингом. Большего он не требовал. Завершенного секса у нас действительно не было, но он так меня целовал, что кружилась голова, и я держалась из последних сил. Так продолжалось до лета.

Потом был его день рожденья, и он пригласил меня к себе домой. Я купила подарок и поехала к нему. Я ожидала увидеть там его друзей, но, как оказалось, он пригласил меня одну. Когда я собралась домой, он сказал: «Останься на ночь». Я сразу поняла по его глазам, что в этом слове «останься» был особый смысл. Я осталась. Как всегда, когда он меня целовал, по телу разливалась приятная дрожь. Я сдалась. Было немного больно, а в голове была только одна мысль: «Мама меня убьет!»

После этого у меня была задержка месячных на целую неделю. Из-за этого меня всю трясло. Я очень сильно испугалась, что «залетела», хотя мы пользовались презервативами. После недельного опоздания месячные все же начались, и я вздохнула с облегчением.

Помню, как-то мы ездили с Артемом смотреть салют в честь 9 Мая. Он предложил сначала побыть вдвоем у него дома, а потом поехать на мероприятие. Я очень хотела увидеть этот салют, потому что обещали нечто грандиозное. Мы чуть не опоздали, пока занимались сексом. Потом он поймал машину, потому что весь общественный транспорт стоял и доехать до центра без машины было невозможно. Водитель оказался гаишником. Мы ехали по встречке и по тротуарам, чтобы успеть, и мы приехали вовремя. Мне было безумно весело.

Когда закончился первый учебный курс, я уехала в деревню и провела лето у родителей.

В этот период моей жизни у меня были очень болезненные месячные. Помню, как-то я полдня не могла встать с кровати от боли. Меня тошнило. Мама решила, что я «залетела», и изводила меня какими-то провокационными вопросами, а я огрызалась.

Тогда я решила для себя, что Артем совсем не годится мне в мужья и уж точно не устроит мою семью. Он заикался, много курил, матерился и любил выпить. Значит, если я с кем-то еще пересплю, то выйду за него замуж.

В сентябре я вернулась в город. И мы опять стали встречаться с Артемом. Когда Артем приходил ко мне пьяный, я понимала, что нам с ним «не по пути». Я все чаще думала о том, чтобы расстаться, но почему-то все равно продолжала с ним видеться и заниматься сексом.

Через какое-то время я почувствовала резкую боль во время мочеиспускания. Мы сходили с Артемом в платную клинику, сдали анализы. Нам обоим назначили антибиотики. Гинеколог не сказал мне, чем я больна, — только то, что лечиться надо обоим. Я до сих пор не знаю, чем я заразилась от Артема. Я пила лекарства, а он не пил, потому что у него от них была диарея. Я смотрела на него и думала: «Как он может так со мной поступать? Почему ему наплевать на мое здоровье?» Но даже этого мне почему-то было недостаточно, чтобы расстаться.

Примерно в это же время он начал приходить ко мне очень редко, потому что у него началась учеба, и я не знала неделями, появится ли он снова.

Однажды я решила: если Артем не появится в течение следующих двух недель, я начну встречаться с кем-нибудь другим. В это время я познакомилась на улице около университета с одним парнем, и однажды мы решили пойти с ним в мое любимое кафе. Я очень быстро поняла, что новый молодой человек мне совсем не интересен, и мечтала от него отделаться.

Именно в этот момент в кафе вошел Артем. Оказалось, что он пришел ко мне в общежитие и ему сообщили, что я ушла. Он знал мое любимое кафе и сразу направился туда. После появления Артема мой новый ухажер исчез так быстро, что я даже не успела с ним попрощаться. Я никогда не видела Артема в таком бешенстве. Мы сильно поругались, он на меня кричал, тряс за воротник шубы, а мне было страшно находиться с ним рядом. Я вся дрожала. Слава богу, наши отношения на этом закончились.

В следующий раз я его увидела через несколько лет, когда уже работала и была замужем. Это было в мой день рождения. Мы с коллегой пошли в гастроном, чтобы накрыть на работе праздничный стол, и стояли уже около кассы, когда я увидела его. Он тоже меня заметил и окликнул, назвав при этом Таней.

Какая ирония судьбы! Как же меня трясло в тот момент! Мне было дурно от того, что я встречалась с ним девять месяцев, спала с ним в одной постели, а он назвал меня после этого именем девушки, которая была в его жизни до меня. Я сделала вид, что не знаю его, и убежала из магазина.

Еще несколько воспоминаний студенческих лет.

На первых двух курсах педагогического университета я жила в студенческом общежитии. Комната была трехместной. Там жили я, моя сестра и ее однокурсница Марина, которая заселилась к нам с согласия моей сестры. Марина была довольно неприятным человеком. Она часто на кого-нибудь обижалась и ждала, что все будут вымаливать у нее прощение. Она редко мылась и очень много душилась каким-нибудь дешевым парфюмом, смешивая разные ароматы.

Первый год учебы мы прожили втроем, но перед началом второго учебного года моя сестра сказала, что не хочет жить в одной комнате с Мариной. Мы ходили разговаривать по этому поводу в деканат, но там нам категорически отказались помочь, сказав, что это наши проблемы и никто вмешиваться не будет. Я уговаривала сестру переселиться в другую комнату, но она сказала, что не собирается этого делать, потому что живет в этой комнате дольше всех и имеет на нее больше прав.

Мы опять заселились в одну комнату с Мариной. Ей кто-то рассказал, что мы хотели, чтобы она переехала в другую комнату, и она перестала с нами разговаривать, начала ждать, что мы будем пытаться просить у нее прощения. А мы с сестрой решили: пусть молчит, если ей этого хочется. Так мы и жили в одной комнате почти целый год, совсем не общаясь.

Ближе к весне Марина пожаловалась коменданту, что я по ночам слушаю музыку и мешаю ей спать. Для меня в ночной музыке не было ничего сверхъестественного, потому что до заселения Марины девочки вообще никогда не выключали радио по ночам. Я слушала радио на минимальной громкости, пока читала ночью книги. Уж не знаю почему, но воспользоваться наушниками мне в голову не приходило.

После жалобы было собрание с «публичной поркой». Обсуждали тех, кто курил, распивал спиртные напитки, дебоширил или как-то еще серьезно нарушал порядок в общежитии. В эти ряды затесалась я, которая слушала ночью музыку на минимальной громкости. Комиссия обсуждала жалобы, требовала объяснений, угрожала выселением. Меня все это жутко взбесило. Я сказала, что мне не очень-то и хочется жить в их дурацком общежитии. Так меня и выселили, точнее, запретили заселяться в следующем году.

После того как все это произошло, однажды ночью меня разбудила сестра, сказав, что во сне я плакала навзрыд. Мне тогда приснился сон:

Я сижу в школе за партой. Кажется, у кого-то что-то украли и почему-то все думают, что украла я. Все меня обвиняют, обсуждают мой проступок, но я знаю, что я тут ни при чем. Мне очень плохо от того, что меня несправедливо обвинили. Я реву от безысходности.

Как я вышла замуж

После второго курса в августе я начала встречаться с Сашей. Когда мой двоюродный брат Антон женился, мы сидели с Сашей на свадьбе за одним столиком. После свадьбы вся молодежь решила пойти на дискотеку. Я тоже пошла с ними. У меня в клубе украли сумочку, в которой лежали все документы. Саша вызвался мне помочь и сопровождал меня в паспортный стол на следующий день. С этого момента мы начали встречаться.

Он меня как-то пригласил к себе домой. У него дома был жуткий бардак. Было забавно наблюдать, как он носился по квартире, пытаясь хоть как-то привести ее в порядок. Мое внимание привлек огромный аквариум с очень красивыми золотыми рыбками в его комнате. Я была в восторге, когда увидела их. Я всегда хотела такой аквариум, но почему-то так и не купила.

Саша днем учился, а вечером подрабатывал охранником в кафе. Он работал до десяти, а троллейбусы в городе ходили только до одиннадцати. Он приезжал ко мне на двадцать минут, а потом бежал на последний троллейбус. Это было очень трогательно.

Один раз мы пошли с ним на дискотеку. Там возникла казусная ситуация. Саша спросил, хочу ли я что-нибудь выпить. Я попросила коктейль. Как оказалось, у него было мало денег. Я растерялась, когда поняла это. Менять заказ мне было неудобно, я побоялась, что обижу его этим, выставив бедняком. Коктейль он купил, но решил, что я очень падкая на деньги.

После этого мы оба решили, что нам надо расстаться. Мне он не настолько нравился, чтобы продолжать общение. Я запланировала, что в следующий раз, когда он придет, я ему это скажу. Он тоже собирался сообщить, что хочет расстаться, но почему-то так и не сделал этого.

Я тогда жила у подруги. По телефону мы договорились встретиться с Сашей. Я уснула, пока ждала его. Когда проснулась и открыла глаза, на моей подушке лежала роза, а он сидел передо мной на корточках и ждал, когда я проснусь. Я была тронута и ничего не сказала о том, что больше не планировала с ним встречаться.

Помню еще один момент в самом начале наших отношений. Мы ехали в троллейбусе. Была толкучка. Он намного выше меня ростом, и однажды заслонил меня своей спиной от людей, пропустив вперед себя и взявшись за поручень обеими руками. Это была незначительная мелочь, но мне было очень приятно, что кто-то проявил обо мне заботу. Это было очень мило.

Квартира моей подруги была однокомнатная. Когда я к ней переехала, подруга как-то не сочла нужным сообщить мне, что к ней будет приезжать и по несколько дней жить с нами ее молодой человек. Когда он приезжал, они устраивали сексуальные марафоны. Я им мешала своим присутствием, и по этому поводу они надо мной жестко прикалывались. Один раз эта парочка подложила мне в сумочку презервативы, чтобы они выпали из нее где-нибудь в институте в самый неподходящий момент на виду у всех, но я вовремя это обнаружила. В другой раз я пришла домой, и меня на пороге встречал Дима с пригоршней презервативов в руках и словами: «Прикинь, чем мы тут занимаемся, пока тебя нет!»

Сейчас я думаю, что эти приколы со стороны моей подруги и ее бойфренда были настоящим свинством, ведь я оплачивала свое проживание у нее и имела полное право требовать нормальных условий проживания для себя, но тогда я молчала и краснела, но ничего не говорила.

Мама Саши по полгода жила на Украине, и все это время квартира, где он жил, была практически полностью в его распоряжении. Правда, там жила еще его троюродная сестра, студентка, но она из своей комнаты практически не выходила и вечно смотрела какие-то ток-шоу.

Поскольку находиться у подруги, у которой я жила, мне иногда было некомфортно, я довольно часто оставалась у Саши. Мы включали на компьютере какой-нибудь фильм и весь вечер сидели, обнявшись.

В один из вечеров, когда у нас обитал бойфренд моей подруги, мне не хотелось возвращаться домой. Саша предложил остаться у него. Я осталась. Ну и, конечно же, классика жанра: у него был только один диван для сна и спать надо было вместе, иначе никак. Мы лежали, целовались, а потом он попытался снять с меня трусы. Я этого не хотела и сказала ему об этом (ох уж эта распространенная игра в динамо!). Он ответил очень глупой фразой: «Кажется, я напоролся на девственницу». Мне не понравилось это слово «напоролся», я прошептала, что он ошибается. На это он ответил: «Ну ладно. Как скажешь», — отвернулся и приготовился спать. Тогда во мне что-то взыграло, и я сказала что-то типа: «Так просто сдашься и ни одной попытки больше не предпримешь?»

Так все и случилось. Я ничего не почувствовала. Совсем ничего. Меня это удивило и расстроило. Саша потом говорил, что после секса я плакала. Я этого не помню.

Летом я уехала к родителям на каникулы. Саша пару раз приезжал ко мне. Я познакомила его с родителями. До него мне и в голову не приходило знакомить своих ухажеров с родителями.

Саша почти каждое лето ездил на Украину отдыхать на море. Этим летом он хотел поехать туда со мной, и мне пришлось уговаривать родителей отпустить меня с ним. Это было весьма непросто. Папа не возражал, а вот мама боялась, что я лишусь с ним девственности. У нее были весьма консервативные взгляды на секс, хотя мне на тот момент было уже девятнадцать лет. Пожалуй, более рациональным в современных реалиях было бы поговорить о контрацепции. Мне сейчас странно при мысли о том, что я не сказала маме, что уже поздно беспокоиться о моей девственности, но тогда было страшно об этом говорить.

Перед поездкой Саша умудрился сломать ключицу, ходил в гипсе и сумки носила на себе я. Мы поехали на Украину на поезде. Я раньше никогда никуда не ездила, и мне было от этого немного тревожно, а Саша все детство провел в поездах. Я все время держала его за руку. Мне было приятно, что он рядом.

Мы сделали пересадку в Москве. Я первый раз в ней побывала. Мы гуляли по Красной площади, фотографировались. Это было здорово.

Вечером мы сели в другой поезд, я легла спать, а Саша пошел в соседнее купе играть в карты с нашими попутчиками. Когда он вернулся, два слова связать не мог и на ногах еле стоял. Он был пьян в стельку. Я была в ужасе. Как он мог так напиться! Я никогда его таким не видела. Первый раз уехала из дома черт знает куда, а он такое учудил! Мне захотелось его поколотить, а потом взять свои вещи и сойти на первой же станции, вернуться домой. Но за окном была ночь, денег у меня было мало, а поезд ехал по неведомым мне дорогам. Вместо того чтобы принять это происшествие к сведению на будущее, я обиделась на Сашу, долго с ним не разговаривала, но менять что-то в наших отношениях не стала.

На Украине было хорошо. Яркое солнце, теплое море, горячий песок, персики, черешня… Мы много гуляли, купались, загорали, фотографировались. Неприятности забылись.

Когда я училась на четвертом курсе, Сашу призвали в армию, а я стала ждать его возвращения.

Мы с сестрой не рассказывали родителям, что я по большому счету жила у Саши. Когда его забрали в армию, мне не хотелось жить вдвоем с его мамой, и я жила какое-то время со своей сестрой. Родители ей оплачивали съемную комнату и считали, что мы там живем вдвоем. Какое-то время Настя жила в этой комнате одна. Там у нее было какое-то совершенно своеобразное царство. На мой взгляд, там был бардак. Когда я переселилась к Насте, она мне как-то сказала, чтобы я навела порядок. У меня было свободное время, и я разложила по полкам разную мелочь, которую сестра накидала на холодильник, вымыла пол. Настя пришла с работы, увидела все это и просто взбесилась. Она хватала мои вещи, швыряла их на пол, выкрикивая, что я живу в ее комнате и чтобы я больше не смела трогать ее вещи. Потом она схватила нашу с Сашей фотографию, которую я поставила на тумбочку, выбежала с ней в подъезд и швырнула ее о бетонный пол. Рамочка разлетелась вдребезги.

После этого я оделась и ушла. С того момента в этой комнате я не жила и сестре больше никогда не доверяла. Мы с ней целый месяц не разговаривали. У меня не было желания. Мы снова начали общаться, когда она пришла на мой день рождения, но никогда не обсуждали тот день.

Сейчас мне сложно свое поведение самой себе объяснить, но я тогда два раза ездила к Саше в военную часть и даже научилась печь пироги с капустой, чтобы было, чем его порадовать. Это стоило мне денег и времени. Сейчас бы я вместо этого просто занималась своими делами, а тогда ожидание его из армии мне казалось задачей первостепенной важности.

Когда однажды я приехала к нему, мы сняли комнату на ночь у одной женщины. В этой двухкомнатной квартире было полно людей: хозяйка, ее сын, мама Саши и мы вдвоем. Мы закрылись в ванной, чтобы заняться сексом. Мне было неудобно от того, что в квартире было много народу, а в ванной было некомфортно, я боялась, что она грязная, не знала, чем ее помыть, и не догадалась спросить у хозяйки. Я не столько хотела секса, сколько мне было жаль Сашу, такого худого, замученного. Мне хотелось как-то его приободрить, сделать ему что-то приятное. В общем, кое-как в этих не самых гигиеничных условиях секс все же случился, а домой я приехала с нестерпимым зудом в области лобка.

Я побежала в больницу на следующий же день, сдала десятки анализов. Врач и медсестра не особо церемонились в выражениях по поводу меня, и мне было невероятно стыдно. Анализы ничего не прояснили. Я прошла два курса лечения, но мне становилось все хуже.

Пришлось сменить врача и пройти еще несколько обследований, прежде чем выяснилось, что у меня микоплазмы. После это я прошла еще один серьезный курс антибиотиков, чтобы выздороветь, но меня еще долго мучили страхи по поводу заболеваний, передающихся половым путем.

Меня всегда удивляло то, что у моих подруг было гораздо больше опыта в сексуальных вопросах и гораздо больше партнеров, но всякая постыдная зараза липла только ко мне.

Наверное, я считала секс чем-то грязным, и это делало меня уязвимой перед «грязными» заболеваниями. Это странная установка, которая портит жизнь многим. Я не знаю, откуда она взялась у меня в голове. Прямых высказываний типа «секс — это грязь» в детстве я не помню, но было много критики от мамы в адрес других женщин, которых кто-то где-то застукал. В деревне ведь ничего не утаить.

Я сейчас убеждена, что гораздо продуктивнее принимать, что секс — это естественная и неотъемлемая часть полноценной жизни. Ведь природа мудра, и, раз она создала близость между мужчиной и женщиной, она не могла задумать это как что-то грязное и постыдное.

Я не предъявляла претензий к Саше, все списала на грязь в ванной комнате съемной квартиры. Почему я тогда была такой наивной?

Пока Саша служил в армии, я все время писала ему письма. Мне хотелось его как-то поддержать, и я ему сочиняла одно-два письма в неделю, просиживая за этим занятием до двух часов ночи. Пока его не было в городе, из моей головы почему-то выветрилось все плохое, что было между нами, наши ссоры, и осталось только хорошее. Так работает идеализация, когда человека долго не видишь.

Когда он вернулся, реальность все вернула на свои места. Мы много ругались, но и это я не считала поводом для расставания. Мазохизм какой-то, ей-богу!

В конце четвертого курса я поселилась в квартире, где жил Саша со своей мамой. Так как она каждый год отсутствовала в течение нескольких месяцев, кому-то надо было ухаживать за рыбками и поливать цветы, пока Саша был в армии. Хотя рыбки и цветы, скорее, были предлогом. Мне не хотелось уезжать на лето в деревню. К тому моменту я устроилась работать в «Макдоналдс» и сама себя обеспечивала.

Осенью Саша вернулся из армии совершенно неожиданно. Я ждала его, но не знала точную дату, когда он приедет, а он не позвонил, не написал. Просто в один вечер появился на пороге квартиры. Это был обычный октябрьский вечер. Я была дома и смотрела телевизор. В дверь позвонили, я открыла и увидела Олега, сослуживца Саши. Я не сразу сообразила, что это могло значить. Потом появился Саша, который до этого момента прятался и наблюдал за происходящим со стороны. До сих пор не знаю: это была проверка или сюрприз. Хочется верить, что второе. Ведь я очень радовалась, что Саша, которого я ждала целый год, вернулся домой.

Через пару часов собрались друзья Саши. Мы быстренько вместе накрыли стол и просидели весь вечер, обсуждая жизнь в армии и перемены, произошедшие в Чебоксарах за время его отсутствия.

Через некоторое время друзья стали расходиться, и Саша пошел кого-то провожать прямо в тапочках и… исчез до двух часов ночи. Я очень расстроилась, когда осталась одна мыть посуду, а он не счел нужным меня предупредить, куда и насколько ушел. В тот момент я поняла, что ждала из армии воображаемый идеал, а не того реального человека, который в этот вечер ушел из дома в тапочках и пропал.

После возвращения Саши из армии я так и осталась жить в той квартире. Моя мама опять была против, ее заботило мнение наших соседей, а папа сказал, чтобы она не вмешивалась.

Через месяц вернулась домой мама Саши, Надежда Викторовна, которая провела лето на Украине. Она сразу же сказала, что нашла Саше работу в Москве и хочет, чтобы он туда как можно быстрее поехал. Нам с Сашей эта идея не нравилась, но Надежде Викторовне было все равно, и она настаивала, давила, пока Саша не согласился. Наверное, так проявлялась ее женская ревность ко мне, ведь она уже давно была в разводе, не пыталась наладить свою личную жизнь, и до моего появления в их семье Саша всецело принадлежал ей.

Саша уехал работать в Москву, а мне пришлось жить два месяца с его мамой. Выяснилось, что работа, которую нашла мама для Саши, была на каком-то подпольном спиртзаводе, и заработал он гораздо меньше, чем изначально обещали.

Через два месяца Саша решил вернуться обратно. Ему практически сразу позвонили из военкомата и предложили должность инженера в автопарке МВД. Он сначала был против, потому что милицию не любил в принципе, а потом согласился, ведь других вариантов не было.

Именно в этот период он сделал мне предложение.

Как-то он приехал ко мне на работу в «Макдоналдс» к окончанию смены. Был поздний вечер. Мы стояли на остановке, ждали маршрутку, и он сказал, что хочет жениться на мне. Я даже не поняла сразу, что это было предложение. Он и до этого говорил, что мы когда-нибудь поженимся. Я подумала, что и в этот раз это высказывание о женитьбе носит гипотетический характер. Когда до меня дошло понимание ситуации, я испугалась и начала придумывать предлоги, чтобы не торопиться. Почему нельзя было просто сказать, что я не готова к такому ответственному шагу? Тогда для меня привычнее были хитрые обходные высказывания, чем прямое выражение мыслей и чувств. Например, я вспомнила, что в квартире, где мы живем, восемнадцать лет не делали ремонт, что вся квартира завалена ненужным барахлом и даже гостей некуда посадить. А гостей придется звать на второй день свадьбы. У нас так принято в семье. Он на это обиделся и сказал: «Я тебе о чувствах, о свадьбе, а ты мне про ремонт!» В общем, я повелась на эту манипуляцию и согласилась.

Какой могла быть наша семейная жизнь, если мы строили общение друг с другом в такой манере, вероятно, несложно представить.

Мы договорились, что Саша приедет к моим родителям свататься, назначили дату. Я поехала к ним, чтобы подготовиться к приему гостей. Еще накануне я плохо себя чувствовала, у меня была какая-то слабость. Но я все равно поехала к родителям и целый день у них убиралась, помогала маме накрывать стол.

В день сватовства мама Саши, как ни странно, заболела пневмонией, и ее положили в больницу. Саша позвонил мне и сказал, что она не приедет, что будет только он с друзьями. Мои мама и бабушка сразу запаниковали, сказав, что его семья против нашей свадьбы. Пришлось уговаривать сестру Саши, чтобы хоть она приехала.

На следующий день меня тоже положили в больницу с пневмонией. День свадьбы пришлось немного отложить с февраля на март. После подачи заявления в загс почти все заботы по подготовке свадьбы легли на меня, и в этом не было ничего удивительного. В тот период своей жизни я бы взвалила на себя любой груз, какой бы мне ни подкинули окружающие люди. Я бегала по городу в поисках платья, подходящего кафе, тамады… И это несмотря на то что через месяц мне нужно было защищать диплом. Из-за этих забот я опять разболелась. На этот раз у меня были проблемы с почками. Наверное, так получилось потому, что я пыталась успеть все и везде: училась, работала и еще готовилась к свадьбе, пыталась лично все проконтролировать. Но даже состояние здоровья не надоумило меня сбавить обороты и поделить часть забот с Сашей. Наверное, таков был сценарий[4], который достался мне по наследству от родителей: безмолвно загонять себя и ожидать понимания от окружающих. Типичная женщина на службе семьи.

Я помню, что мне очень хотелось, чтобы свадьба была красивой и необычной. Мне до этого кто-то рассказал историю о том, как жених приехал к невесте не в обычном костюме, а в рыцарских доспехах. Мне это показалось очень романтичным. Я предложила Саше организовать что-то подобное, но он сразу и категорически отверг мою идею, а я расстроилась, что он меня не поддержал.

Мы решили не нарушать традиции. Жених должен был выкупить меня и повезти в загс. Я должна была ждать его у тети, потому что дом родителей был далеко и, кроме того, замело дороги.

Накануне весь вечер я провела у тети, гладила платье и помогала готовить закуски. Поздно вечером Саша пришел за мной, чтобы забрать домой. Мы шли по ночной улице и разговаривали. Он достал сигарету, я надулась и сказала, что не выйду за него замуж, пока он не бросит курить. Дальше мы шли молча, а я думала: «Что я делаю? Зачем мне эта свадьба?» Но на следующий день я проснулась в хорошем настроении и с утра пораньше убежала к парикмахеру.

Мне запомнился один эпизод — момент, когда я ждала жениха. Все вышли в подъезд, чтобы его встретить, а меня спрятали в спальне, как положено по традиции. Я сидела абсолютно одна, слушала шум за дверями, и в голову пришла мысль: «Почему я сижу одна сейчас? Наверное, в такие моменты обычно рядом с невестой находится мама. А она решила приехать только на банкет. Мне стало очень грустно, что даже в такой день мама не нашла времени побыть со мной рядом. Я расплакалась. И еще я плакала, думая о том, что замужество — это навсегда, а я не была уверена в своем решении.

Саша приехал в рыцарском плаще. Его друзья были с мечами и в доспехах. Это было приятно и очень трогательно. Он невероятно волновался, и это было уморительно. Когда его спросили в загсе: «Является ли ваше желание обоюдным?», он ответил невпопад: «Согласен».

Само торжество я плохо помню. Только какие-то отрывки.

Вспоминается, что я была голодна почти все время, но почему-то не могла есть, как болели ноги от новых туфель. Я боялась испортить платье, потому что взяла его напрокат. Помню, что в кафе приехала мама и вместо: «Поздравляю. Красивое платье. Здорово выглядишь», — первым делом сказала: «Зачем ты затянула себя в корсет?»

Самым приятным в этот день было снять каблуки, вынуть шпильки из прически, смыть весь лак с волос и осознать, что все это закончилось и можно наконец-то попробовать свой свадебный торт и пойти спать.

Я часто ловила себя в тот период на странной мысли, что до свадьбы секс был чем-то предосудительным и запретным, но его хотелось. После свадьбы он стал не только не предосудительным, но и вроде как обязательным для замужней женщины, но желание пропало совсем.

В те годы своей жизни я почему-то не считала себя самостоятельной и самодостаточной личностью. Мне хотелось за кем-то спрятаться, и я готова была стать фоном для Саши, надёжным тылом на все случаи жизни. Как мне объяснял папа в детстве, надо выбрать что-то одно: или занимаешься семьей, или строишь карьеру, совместить не получится. Никто не ждал от меня ничего выдающегося, никто не говорил, что я сама могу чего-то добиться в жизни, да и я сама не знала, чего хочу. Наверное, из-за этого я выбрала быть фоном и тылом для мужа, но спросить о его планах на этот счет мне почему-то в голову не пришло.

Саша же в это время играл в «танчики» на компьютере, пил пиво с друзьями, считал нормальным жить в долг и проклинать всех, кто много зарабатывает, ведь обеспеченные женщины — это шлюхи, а обеспеченным мужчинам «папик все на блюдечке принес».

Как женщина я его интересовала в лучшем случае один раз в две недели, и я, как правило, засыпала ночью одна, пока он играл на компьютере.

Очень скоро я поняла, что поторопилась с замужеством, но почему-то ничего не предпринимала по этому поводу. Может, надеялась, что все само изменится, может, думала, что все так живут и надо терпеть, раз сама выбрала себе такую судьбу. Я уже не помню. Почему мне тогда ни разу не пришла в голову мысль, что жизнь у меня одна и я живу ее для себя, другой не будет, а значит, надо жить так, чтобы она была мне в радость? Это так элементарно и просто, но почему-то мне так сложно было прийти к осознанию этого.

Как я строила «карьеру»

Родители с самого детства приучали нас быть трудолюбивыми, и мы действительно много трудились. Я росла в деревне, и работы всегда было много, особенно летом в огороде.

Папа иногда поощрял наше трудолюбие денежными вознаграждениями. Это происходило, например, после посадки картофеля или окончания сенокоса.

Когда я училась в седьмом или восьмом классе, родители отправили нас на неделю подработать на продаже черники. Мы ездили с дядей и тетей в лес, собирали там ягоды целый день, а на следующий день продавали их на рынке. Это было довольно тяжело, но я гордилась тем, что заработала деньги сама, своим трудом.

Кажется, это было время финансовых трудностей для моих родителей, потому что они искали разные способы подзаработать. В августе мы зарабатывали, продавая на рынке картофель, выращенный в своем огороде. Вечером мы всей семьей его выкапывали и мыли, а утром ехали в город, чтобы продать. Папа развозил маму, сестру и меня по разным рынкам, а вечером забирал. Многие соседи считали, что заниматься торговлей на рынке — это какое-то недостойное занятие. А мне нравилось, что я в таком раннем возрасте сама зарабатываю деньги.

Потом, когда я была студенткой четвертого курса, подрабатывала у одного пожилого горе-писателя. Он писал какую-то несусветную чепуху и мечтал издать книгу. У него были деньги на публикацию, и он мог себе это позволить. А мне нужны были деньги, и я работала, перепечатывая его рукописные каракули на компьютере. Он писал в своих скверных рассказишках гадости о каких-то женщинах, а я их приводила в читаемый вид. Однажды он заставил меня печатать и под диктовку редактировать историю о молодой девушке, которую соблазнял пожилой мужчина. Там была какая-то постельная сцена. Я сказала, что не буду это печатать, потому что он явно писал эту историю именно для меня, намекая, что это могло бы быть между нами. Уходя от него после работы, я предупредила, что не смогу больше работать, и на этом моя работа у него закончилась.

Как раз в это время моя подруга предложила мне поработать в «Макдоналдсе». Я прошла собеседование и с этого момента почти не брала денег у родителей. Мне хотелось быть самостоятельной, ни от кого не зависеть и вдобавок не хотелось провести все лето в деревне.

Тогда я только закончила четвертый курс. Работа в «Макдоналдсе» была довольно тяжелой, потому что приходилось по восемь часов стоять на ногах и каждый шаг, каждое движение были рассчитаны по минутам и были прописаны в инструкции. В мои обязанности в самом начале входило убирать подносы, вытирать столики, мыть полы в зале и убираться в туалете, а чуть позже меня поставили на кассу. Отдохнуть и поесть можно было только тогда, когда не было посетителей. К концу смены всегда болели ноги. Все свое свободное время я просто спала.

Несмотря на все это, в «Макдоналдсе» было много хорошего. Там в основном работали очень веселые и энергичные люди, настоящие фанаты своего дела, которые могли за шесть месяцев построить карьеру от простого работника до ассистента директора. Там все было продумано до мелочей. Я никогда больше не видела таких организаций, где столько внимания уделялось бы разным соревнованиям, мелким подаркам, чтобы мотивировать сотрудников на хорошую работу. Это было всегда приятно. Кроме того, там раз в квартал проводили аттестации, по итогам которых повышали зарплату.

Поначалу в «Макдоналдсе» меня все устраивало, нравился этот бешеный ритм и сама атмосфера. Но однажды кто-то выдвинул мою кандидатуру в качестве лучшего новичка месяца. И я должна была пройти проверку. Я об этом ничего не знала и очень удивилась, когда в качестве посетителя увидела директора возле своей кассы. Я принимала его заказ и все не могла понять, почему он стоит по ту сторону прилавка. Он сделал заказ, а я смотрела ему в глаза, и мне казалось, что он вот-вот скажет что-то еще, но он молчал. Я спохватилась и предложила ему десерт. Этого требовала инструкция. Когда я его обслужила, узнала, что это была проверка, которую я не прошла, потому что не сделала вовремя «подсказку» в виде десерта.

На этой работе были еще и другие не самые приятные моменты. Как-то мою кассу сняли, пересчитали и обнаружили недостачу на сумму в 25 рублей. За это полагался выговор, а за два выговора — увольнение. Я начала бояться недостачи и, как водится, чего боишься, то с тобой и случается. Чем более внимательной я старалась быть, тем чаще в моей кассе не доставало денег: по 50-100 рублей. Это могло быть и не из-за меня, потому что купюры могли просто выпасть из кассового выкатного ящика для денег и прилипнуть под ним, но проверить это было невозможно, потому что везде были камеры. Я боялась потерять работу и подкладывала свои деньги. А один раз мне пришлось вложить в кассовый ящик целых 200 рублей, хотя это была зарплата за целый рабочий день. Я начала бояться денег.

Саше не нравилось, что я днем учусь, а по вечерам и в выходные работаю, хотя его зарплата была настолько маленькой, что нам вдвоем на нее было не прожить. Он был недоволен тем, что меня почти не видит, обижался. Мне и самой хотелось проводить с ним больше времени, и я откорректировала свой график, освободив себе субботу и воскресенье, чем вызвала недовольство руководства, которое перестало видеть во мне перспективного работника.

К моменту увольнения из «Макдоналдса» я уже прошла собеседование в компанию, которая занимается разработкой и продажей справочной правовой системы. Там был совсем другой мир, другая атмосфера. В мои обязанности входила обработка документов, принятых исполнительными и законодательными органами определенных субъектов Российской Федерации. Надо было приводить эти документы в соответствие со стандартами справочной системы для единообразия восприятия, расставлять служебные команды и гиперссылки для быстрого и удобного поиска по информационной базе. Это была очень кропотливая работа, которая требовала огромного терпения, усидчивости и концентрации внимания, но меня все устраивало. Мне нравилось, что у меня свой стол и компьютер, что я своей работой приношу пользу клиентам компании, что у меня свой круг ответственности. Многие говорили, что это очень нудная работа, но я была довольна. Мне настолько нравилась моя работа, что я установила рабочую программу на домашнем компьютере и иногда работала дома, тем более что оплата была сдельная, а денег всегда не хватало.

Саша все время обижался на меня из-за моих подработок. Наверное, его больше злило то, что я занимаю его компьютер, чем то, что я провожу мало времени с ним. Мы часто ругались из-за этого. Я стала его бояться и, когда хотела поработать дома, делала это поздно ночью, когда он спал.

Как я хотела стать мамой

Все в моей жизни, шло по плану: диплом, замужество, работа. Что дальше? А дальше — ребенок.

Мне было двадцать два или двадцать три года. Точно уже и не помню. Я не верила в себя и не думала, что могу что-то из себя представлять, чего-то добиться в жизни. Как я уже говорила, смысл своей жизни я видела исключительно в семье, в том, чтобы быть хорошим «фоном» для мужа, и еще я хотела стать мамой.

К материнству я относилась серьезно и провела всю необходимую предварительную подготовку: проконсультировалась со специалистами, сдала анализы. И вот долгожданный день наступил. Я купила тест на беременность и увидела на нем две полоски. В это верилось с трудом. Ведь внешне ничего не изменилось, но я знала, что во мне зарождается новая жизнь. Я думаю, что это была девочка.

Я была, конечно, рада, но все время думала о том, что моя жизнь теперь изменится раз и навсегда. А была ли я к этому готова? Наверное, нет. Ирония судьбы заключается в том, что в нашей жизни не все и не всегда бывает по плану. Вот и у меня дальше все пошло не по плану…

Когда моей крошке было почти три месяца, что-то пошло не так. Она не захотела появиться на свет. Все началось, когда я была у родителей в деревне. Мы поработали в огороде, а ближе к вечеру, после работы, я увидела на своем белье темно-коричневую кровь. Меня отвезли на «скорой» в больницу.

Через три дня было запланировано первое УЗИ. Я вошла в кабинет, легла на кушетку. Врач быстренько посмотрела на экран и прервала осмотр, попросила медсестру кого-то позвать. Воцарилась тишина. Я ждала и думала: «Что-то не так». В кабинете появилась девушка в белом халате, и гинеколог продолжила осмотр, обращаясь к той девушке со словами: «Вот смотрите, тут очень хорошо видно, сердце не бьется». Самое странное, что эти слова она говорила не мне, а пришедшей девушке в белом халате, а я и мой ребенок были просто наглядным пособием.

Когда я осознала, что врач говорит про моего ребенка, что у него не бьется сердце, у меня потекли слезы, я разрыдалась и вышла в коридор, где меня ждала подруга Аня. Мне принесли стакан воды и накапали что-то успокоительное. После УЗИ я вернулась в стационар и отнесла заключение лечащему врачу. Она быстро прочитала и сказала мне: «Готовься. Завтра будем делать операцию».

Мне предстояло прожить целую ночь с мыслью, что сейчас малыш со мной, а завтра его из меня извлекут, и я перестану быть беременной женщиной. Я уже привыкла к мысли, что у меня будет ребенок. А теперь все перевернулось с ног на голову. Завтра у меня его уже не будет. Все так быстро изменилось…

Утром меня вызвали в операционную. Я легла в кресло. Врач спросила: «Ты точно решила?» Потом сама же ответила: «Ты же у нас по показаниям…»

Потом был наркоз. Я от него ослабела и потеряла способность двигаться, но видела яркий свет и слышала, как врачи переговариваются между собой в операционной, а еще я чувствовала мерзкое ощущение внизу живота, будто железной ложкой из меня выскребают все нутро через промежность.

После операции анестезиолог привел меня в чувство, а медсестра за руку посадила в кресло-каталку и повезла в палату. Она задавала мне дурацкие вопросы, чтобы проверить мое состояние. Я знала на них ответы, но язык не слушался, я еле выговаривала слова. Когда меня оставили в палате со льдом на животе, я тихо плакала, а в голове была только одна мысль: «Так вот она какая, эта взрослая жизнь… Гадкая…»

Через десять дней я вернулась домой. Вроде ничего сверхъестественного не произошло, но я была уже другим человеком. Мне кажется, что именно тогда я впервые осознала, что бывают вещи, которые мне неподвластны. До этого мне казалось, что стоит мне чего-то захотеть, и я это получу. А в этот период своей жизни я задумалась над тем, что жизнь порой вносит свои коррективы, а я не могу на это никак повлиять.

На дворе был октябрь. Было холодно и все время дождливо, как у меня на душе.

Я помню, как отнеслись к этому событию мои родители. Они приехали навестить меня после того, как я вернулась из больницы. Мы сидели втроем в машине: папа, мама и я. Было неловкое молчание. Я не знала, как рассказать, что чувствую, они не знали, как меня поддержать. Так и молчали.

Я той осенью часто думала: «Вот бы сейчас уехать на море. Просто полежать на теплом песке под солнышком, отогреться… Может, тогда ко мне вернется душевное равновесие…» Саша сказал, что море нам не по карману. Конечно же, мне хотелось понимания и поддержки именно от мужа. Ведь он был для меня самым близким человеком. Но все мои попытки поговорить с ним на эту тему заканчивались фразой: «Не зацикливайся!»

Так и тянулись дни. Он играл за компьютером, а я бесцельно бродила по улицам среди толпы людей, и у меня было стойкое ощущение, будто я одна в целом мире. Я думаю, Саша так и не понял в полной мере того, что во мне что-то безвозвратно изменилось за эти дни, что я пережила большое горе. Если ребенка никто не видел, вроде как его и не было. О чем тут горевать?

Никто ни разу не сказал мне тогда: «Если тебе плохо, поплачь. Я буду рядом». А я не знала, как об этом попросить. Я, пожалуй, даже не осознавала, что мне хотелось именно этого.

Как-то в нашем обществе принято отмахиваться от боли, отрицать ее, скрывать. Мало кто задумывается над тем, что «запрятанная», непринятая боль никуда не девается, она живет у нас в душе, в теле, постоянно «кровоточит» и дает о себе знать. Она уйдет и отпустит, только если ее принять, выкричать, выплакать. Только тогда она освободит место в душе для других чувств, более приятных.

Думаю, я тоже тогда плохо понимала, что чувствую и как быть с моими эмоциями, я старалась избавиться от боли, заглушить ее чем-то. Мне в этом помогало желание снова забеременеть. Я посвящала этому все свое время: ходила по больницам, проходила какие-то обследования в надежде понять, что пошло не так в первый раз. Так прошел целый год.

Рождение сына

Ровно через год я опять была беременна. Моему счастью не было предела, но еще где-то в глубине души жило опасение, что опять может случиться что-то плохое. Я уже знала особенности своего организма, берегла себя и была во всем очень осторожной.

Саша ко мне всю беременность даже не притрагивался, хоть я об этом и не просила. Это было его собственное решение: отказаться от секса и от любых ласк.

Из-за проблем со свертываемостью крови течение беременности действительно было сложным, и я много времени провела в больницах. На сроке тридцать шесть недель меня в очередной раз направили в роддом на сохранение. Это была пятница, и мне хотелось остаться на выходные дома, но все же меня положили. В роддоме меня осмотрели. Наталья Витальевна, мой врач, долго сомневалась по поводу того, что со мной делать: с одной стороны, рожать было рано, а с другой стороны, роды могли начаться в любой момент. В конце концов она приняла решение сохранить беременность. Мне вкололи соответствующие препараты, и я весь день провела лежа, стараясь лишний раз не шевелиться.

Часов в девять вечера я проснулась от того, что мне очень хотелось повернуться на другой бок. Видимо, когда я поворачивалась, мышцы живота напряглись. И началось… Отошли воды… Я позвонила Наталье Витальевне. Ее не было в городе. Она обещала созвониться с дежурным врачом, заверила, что все будет хорошо.

Через какое-то время меня осмотрел дежурный врач. Светлана Васильевна задавала мне странные вопросы типа: «Когда ты планировала рожать?» Как на это отвечать, когда роды начались на три с половиной недели раньше? Я сказала, какую предполагаемую дату родов мне ставили в поликлинике, рассказала, что Наталья Витальевна просила дотерпеть до понедельника. А она упорно твердила: «Я тебя об этом не спрашиваю. Скажи, когда планировала рожать!» Какие тут могут быть планы, когда речь идет о родах…

В этом растерянном состоянии меня отвели в предродовую палату. Там меня встретила акушерка, вежливая женщина средних лет. Она объяснила мне, что нужно делать, воткнула мне в вену капельницу с гибкой иглой, сказала, что можно ходить в туалет, а в туалет мне хотелось все время. Я катала штатив капельницы по палате до туалета и обратно. Сначала это было несложно. Потом начались схватки посильнее. До туалета и обратно я уже не ходила, а бегала, чтобы успеть добраться до кровати, пока в очередной раз не накроет… Меня раздражал шов на линолеуме, за который цеплялись колеса штатива, и я толкала его изо всех сил. Потом я совсем перестала вставать с кровати, потому что было невыносимо больно, и я почему-то изо всех сил упиралась ногами в спинку кровати, как будто это могло облегчить боль. Так продолжалось долго, очень долго, часов восемь-девять.

Приближалось утро. Мне поставили капельницу со снотворным, я заснула на целый час, а когда проснулась, мне опять что-то вкололи. Накануне утром мне кололи препараты, чтобы предотвратить наступление родов, а ночью — препараты, чтобы ускорить роды. Наверное, именно от этого было очень больно. После очередного укола схватки стали очень частыми, и боль была невыносимой. В голове все время была только одна мысль: «Сколько еще? Когда все это закончится?» Мне было стыдно потом, что я совершенно не думала в этот момент о ребенке.

Из-за того, что воды отошли несколько часов назад, произошло какое-то инфицирование, у меня поднялась температура…

Чуть позже меня перевели в родовую палату. Я увидела яркий свет. За окном было уже утро. Вокруг меня суетились женщины в белых халатах. Их было много: человек пять или шесть. Они все время что-то говорили, что-то делали. Суета… Я плохо понимала происходящее. Ничего не чувствовала. Не было сил. Я была совершенно измотана.

Егор родился в восемь утра. Перед тем как он родился, мне сделали надрез в промежности, чтобы не было разрывов. Я почувствовала быструю резкую боль.

Вдруг из всего происходящего мой мозг выхватил фразу: «Какой горячий…» Я поняла, что это говорят о моем ребенке. Он горячий? Почему горячий? Что с ним? Кажется, только в этот момент до меня дошло: «Это все происходило не только со мной, мой малыш трудился и терпел боль вместе со мной, а я о нем совсем не думала, сосредоточившись только на себе». Егора куда-то унесли оказывать первую помощь, едва я успела увидеть его краешком глаза. Я не услышала его голос, хотя помнила, что ребенок после рождения должен сразу же закричать.

Потом меня зашивали. Я чувствовала, как игла проходит через ткани, но была настолько обессилена, что была не в состоянии ни плакать, ни кричать от боли. Я долго еще помнила это ощущение иглы, протыкающей ткани в самом чувствительном месте организма.

Через какое-то время наступила тишина… Часы на стене мерно отсчитывали минуты. Я осталась одна. Подо мной было что-то жесткое, неудобное. Это что-то мешало спать, а спать хотелось очень сильно. На живот положили что-то холодное. Это тоже не давало спать. Медсестра сказала, уходя, что надо полежать два часа. Я пыталась спать, закрывала глаза ненадолго, а потом открывала и смотрела на часы. Время будто застыло… В очередной раз открыв глаза, я поняла, что время, которое я начала отсчитывать по часам, когда уходила медсестра, истекло уже минут сорок назад. Я все еще лежала одна. Рядом никого не было.

Когда в очередной раз появилась медсестра, я напомнила, что время прошло. Тогда меня, наконец, повезли в палату. Там я уснула на животе. Мне хотелось сделать это все восемь месяцев беременности. Когда я проснулась, медсестра сказала, что можно сходить в туалет, но ноги подкашивались и темнело в глазах. Медсестре пришлось вести меня в туалет за руку. Я спросила про сына. Мне сказали, что он недалеко, в конце коридора, что я могу к нему сходить, но дойти до конца коридора я не смогла, не было сил.

Я увидела сына только утром и сразу его узнала. Он лежал в прозрачной ярко освещенной капсуле, на которой была написана наша с ним фамилия. На нем был памперс нулевого размера, который казался на нем огромным, — настолько сын был крошечным. Мне почему-то захотелось пересчитать его пальчики. Потом я просто стояла и смотрела, как он сладко спит. Вот оно — мое маленькое чудо, которому я подарила жизнь!

На следующий день в палату пришла врач-неонатолог и с самого порога отчитала за то, что я совсем не интересуюсь своим ребенком, который находится в тяжелом состоянии. Врач сказала мне, что сразу после рождения Егору пришлось прочистить легкие, он родился с высокой температурой. На третий день у него началась желтушка.

Егора принесли мне только на четвертый день. Я очень ждала этого момента, готовилась к нему. Было очень страшно держать его в своих руках, потому что я не знала, как за ним ухаживать, как его держать, чтобы не причинить вред, и как с ним общаться и понимать его. Медсестра рассказала, как его кормить и пеленать. Она была какой-то раздраженной. Должно быть, ее нервировало, что я ничего не умею сама.

Медсестры менялись и давали противоречивые советы. Одна говорила, что его надо раздеть и положить на солнышко, чтобы быстрее прошла желтушка. Другая медсестра кричала на меня, утверждая, что я застудила ребенка, заметив, что его ручки стали холодными. Третья говорила, что его нельзя класть к себе в кровать, а сидеть мне было нельзя из-за шва. Приходилось кормить его стоя.

Я все еще была слабой, и у меня все еще держалась температура. Вдобавок ко всему у меня разболелась поясница. Она болела так сильно, что я не могла выпрямиться, но больнее всего было поднимать на руки сына, хотя он весил всего лишь чуть больше трех килограммов. Помимо всего этого, у меня на месте шва образовалась огромная гематома, которая болела от давления ниток. Ночью из-за этой боли я не могла спать.

За свое бессилие я выслушала немало упреков от медицинского персонала. Мне говорили, что другие через два часа после родов как козочки скачут, а я на ногах еле стою, а еще — что надо быть шустрее, а я не знала, как можно быть шустрее в таком состоянии.

Я до сих пор не понимаю, почему рождение Егора было сопряжено для меня с такой невероятной болью, почему мой организм так тяжело перенес это событие. Ни до ни после я не испытывала столько физической боли сразу. И я еще долгое время думала, что нескоро решусь повторить этот опыт, если это вообще когда-нибудь случится. Прошло уже тринадцать лет с тех пор, а я все еще не решилась.

На одиннадцатый день ко мне пришла заведующая послеродовым отделением и сказала, что ее беспокоит моя температура. По срокам нас надо было выписывать, но она не могла отпустить меня в таком состоянии, поэтому сообщила, что, возможно, ей придется перевести меня в гинекологическое отделение, а сына — в детское для лечения желтушки и восстановления ослабленных рефлексов. Я сильно расстроилась, что нас разлучат. От этого у меня пропало молоко, и его не было несколько дней. А в это время Егор терял вес, и я еще больше расстраивалась. В конце концов нас перевели вместе в детское отделение, а домой мы поехали только на двадцать третий день. За этот период я более или менее оправилась от родов, примерно поняла, как ухаживать за новорожденным ребенком.

Я помню первые слова Саши, когда ему вручили сына: «А чего такой ма…?» Это было забавно, потому что Егор до выписки уже хорошо подрос.

Саша взял на работе десять дней отпуска за свой счет, чтобы помочь мне с ребенком, но большую часть времени проводил за компьютером. Мне было странно, что моя жизнь и восприятие мира с рождением сына раз и навсегда изменились, а его жизнь осталась прежней.

Мне хотелось, чтобы все было идеально выстирано, выглажено, бутылочки стерилизованы. Как и предписано сценарием, я изводила себя ручной стиркой, глажкой, уборкой и злилась на Сашу, что у него не хватает времени помочь мне…

Когда Егор немного подрос, я изнуряла себя попытками стать идеальной мамой, идеальной женой и старалась изобразить ухоженный вид. Каждое утро я наносила простенький макияж, пока ребенок не проснулся, старалась носить дома шорты вместо удобных халатов. Каждый мой день проходил в суете между молочной кухней, ползунками, прогулками с коляской, детской поликлиникой. Каждый вечер, в пять часов, в стремлении быть идеальной женой я бежала на кухню с Егором в одной руке, чтобы к возвращению Саши с работы приготовить горячий ужин. Каждый день был похож на предыдущий и напоминал мне День сурка[5].

Ночью Саша уходил от нас с Егором спать в другую комнату. Пока я сидела дома в декретном отпуске, моих бездетных подруг волновал только один вопрос: «А как у вас с сексом?» Они были убеждены, что это самый важный вопрос, который меня должен был заботить после рождения ребенка, ибо именно я должна была обеспечить мужу комфортную жизнь и позаботиться о том, чтобы ему было хорошо и всего было достаточно, иначе он задумается о другой, и тогда проблем не миновать. Я, конечно, им верила и, несмотря на свою невероятную усталость, ходила к Саше ночью в соседнюю комнату, чтобы выполнить свои супружеские обязанности. Это было для меня именно обязанностью. Ничего более я не чувствовала.

Я с сожалением вспоминаю себя в то время. Я взвалила на себя все, что можно и нельзя, нарисовала себе идеальную картинку того, какой должна быть семейная жизнь, задвинула напрочь все свои желания. Я чертовски уставала и засыпала, едва коснувшись подушки головой, иногда даже забывая почистить зубы и снять контактные линзы.

Я позволяла себе только одну маленькую радость, если не засыпала от усталости: посидеть ночью в тишине на кухне и выпить в одиночестве чашку чая. Это было мое самое любимое время суток, потому что я могла его посвятить только себе, когда все остальные уже спали.

Когда Егору было шесть месяцев, я начала ходить в спортзал. Мне это нравилось, потому что там можно было отвлечься от домашних хлопот. Саше это было не очень по вкусу. Перед каждой тренировкой он уговаривал меня не ходить, говорил, что Егор без меня плачет. Надолго меня не хватило. Чувство вины и постоянная нехватка денег взяли свое. Через пару месяцев я бросила тренировки в спортзале и начала тренироваться дома.

Кризис

Я была все время раздражена, огрызалась на Сашу и Егора. Муж стал часто задерживаться после работы, встречался с друзьями, пил пиво, играл в бильярд. Иногда он приходил в два часа ночи сильно пьяный. В такие моменты я его просто ненавидела. Мы часто ругались. И мне иногда казалось, что, если бы мои родители жили поближе, я бы собрала свои вещи и ушла от него вместе с Егором.

Мне было невыносимо плохо, но я не понимала почему. У меня ведь было все, чего я хотела. А хотела я тогда не так уж много: получить высшее образование, выйти замуж и нарожать детей. Дальше я просто не заглядывала. И вот у меня все это есть, а я чувствую себя самым несчастным человеком в мире. Я начала искать причину, много об этом думала.

Где можно найти причину своих душевных мук? Для меня ответ был очевиден: в психологии. Я несколько раз слышала о Михаиле Ефимовиче Литваке[6]. Я начала читать его книги и слушать аудиозаписи семинаров, скачивая их из Интернета, пока гуляла с коляской.

Я многое не понимала, не готова была воспринимать, много ошибалась и оступалась, но начала хоть что-то делать, чтобы выбраться из сложившейся ситуации.

Я начала вести дневник, как советовал Михаил Ефимович своим подопечным. Я даже не осознавала тогда в полой мере значимости этой затеи и уж точно не думала, что мои записи лягут в основу этой книги. Тем не менее дальше моя история по большей части будет состоять из дневниковых записей, которые в точности сохранили и запечатлели события и мысли давно минувших дней.

Итак, вот мои записи.

21.07.2009 (запись из дневника):

«…Я пришла к выводу, что наш брак обречен. Для меня он сейчас как тяжелый груз. Не вижу никаких перспектив. Хочу уйти и жить спокойно, без боевых действий. Было бы куда уйти и на что прокормить себя и ребенка. Зачем беречь такую семью, от которой осталось только название? Это не семья, а поле боя, инструмент для нервотрепки!»

05.08.2009 (запись из дневника):

«Вчера вечером меня осенила еще одна мысль. Всю жизнь недолюбливала маму за ее агрессию по отношению к нам. Всегда хотела быть непохожей на нее. А я на нее похожа все больше и больше. Так же кричу на ребенка».

07.08.2009 (запись из дневника):

«Что-то я сегодня нервная. Весь день легко раздражаюсь. Хожу сонная, уставшая. Злюсь на всех.

Саша звонит целый день, говорит, что скучает. Мы уже неделю живем у моих родителей.

Домой я совсем не рвусь. Здесь, у родителей, почему-то спокойнее. Никто не дергает. Устаю, конечно, но в целом здесь лучше живется, свободнее дышится».

08.08.2009 (запись из дневника):

«День сегодня какой-то нервный. Утром Егор очень сильно плакал, валялся на полу. А я смотрела на него, и мне не было его жалко. В душе была только какая-то щемящая пустота. Откуда у меня столько гнева по отношению к своему желанному ребенку? Меня это пугает.

Потом я раздражалась из-за дедушки, который вздумал наводить порядок и перекладывал мои вещи. Затем я цеплялась по пустякам к маме, к папе, злилась ни за что на Егора. В итоге мне стало тошно, что по собственной глупости я сделала всех несчастными и причинила боль себе, Егору, Саше. Мне стало невыносимо от того, что я такая дура и наделала столько ошибок, нахлынули слезы. В душе опять воцарилась щемящая тоска. Ну просто депрессия какая-то».

14.08.2009 (запись из дневника):

«Сегодня опять бестолковый день. Боюсь, что болото все больше засасывает меня. Опять ругались с Сашей. Я говорила себе: «Будь спокойна», но во мне все сжимается от его пьяного голоса и запаха сигарет. Не получается, как бы я ни пыталась быть спокойной и довольной».

Я чувствовала тогда невероятную пустоту внутри, одиночество, раздражение, усталость. Меня окончательно добивало постоянное отсутствие денег. Иногда приходила в голову мысль, что мне хотелось бы, чтобы все это закончилось, было желание исчезнуть, раствориться, просто перестать быть… Я выходила на балкон, открывала окно, смотрела вниз и хотела выброситься.

Но даже тому состоянию я сейчас благодарна. Если бы мне не было настолько плохо тогда, я бы еще долго терпела происходящее и ничего не меняла в своей жизни.

Я думаю, что люди приходят к психологии от отчаяния и безысходности. Во всяком случае это послужило причиной для меня.

Я решила учиться и вернуться на работу

После прочтения нескольких книг Михаила Ефимовича я более или менее начала понимать, что пыталась спрятаться за Сашей, ждала, что он решит все проблемы, заработает денег, сделает нас счастливыми, но его мнение на этот счет даже не спросила. Как обычно и бывает в таких случаях, мои планы не соответствовали планам Саши, если они вообще у него были.

30.10.2009 (запись из дневника):

«В процессе воспитания из меня, кажется, выбили все живое, все мои мысли. Такое ощущение, что я способна воспринимать или отвергать только чужие мысли, а свои генерировать не получается.

Я, кроме всего прочего, абсолютно не способна наслаждаться настоящим. Мне многое в нем противно. Как же я раньше не замечала изъяны того крошечного мирка, который я так кропотливо строила? Чувствовала, что мне плохо, а почему — не понимала.

Такое ощущение, что у меня только недавно открылись глаза, и я начинаю видеть жизнь. А до этого был сплошной туман.

Ах, как жаль, что мне не с кем это обсудить».

Кто я? Что я из себя представляю? Я решила, что Саше, наверное, со мной неинтересно. Значит, надо было стать для него интересной, научиться быть самостоятельной и самой зарабатывать. Я решила получить второе высшее образование и намекала на это Саше. Он, конечно же, был против (как, впрочем, и два года назад), сказал, что сам хочет пойти учиться, а вдвоем мы одновременно получать образование не сможем из финансовых соображений.

Два года назад я к его мнению прислушалась, но в этот раз мне захотелось сделать по-своему… Решила, что сдам экзамены, поступлю, а уж потом ему все расскажу, но получилось совсем не так.

Папа в это время лежал в больнице. Я поехала его навестить. Я ехала в автобусе и слушала музыку, воткнув наушники в сотовый телефон. Потом, когда я уже доехала до больницы, вытащила наушники из ушей, но почему-то от телефона их не отсоединила.

Когда мы сидели с папой на скамейке перед больницей, позвонил Саша. Я поднесла телефон к уху, но, не услышав голоса, захлопнула «раскладушку» и, забыв о наушниках, продолжила говорить. Как раз в этот момент я делилась с папой переживаниями, что Саша много пьет, что я боюсь, что он сопьется, что решила учиться, несмотря ни на что, и планирую сказать Саше об этом только перед самой сессией. Папа меня поддержал и предложил финансовую помощь.

Как выяснилось потом, звонок Саши не сбросился по какой-то причине, и он слышал каждое мое слово через микрофон наушников. Когда я вернулась домой, он был в бешенстве от того, что я жалуюсь на него папе, что не советуюсь с ним по поводу учебы.

После этого я окончательно решила, что в этот раз точно пойду учиться, и подала заявление в университет на юридический факультет, купила учебники для подготовки к тестированию и начала готовиться. Я нашла время на подготовку к экзаменам, хотя моему сыну на тот момент был всего один годик. В августе я довольно успешно прошла тестирование, хоть это, как потом оказалось, было совсем не обязательно.

Кроме того, летом мы с Сашей получили субсидию по программе «Молодая семья» и купили квартиру. Процесс покупки был очень нервным. Мы с Сашей все время ссорились. Он хотел купить в одном районе, я в другом. Ему нравились двушки старой планировки, а мне хотелось однушку в новом доме.

28.06.2009 (запись из дневника):

«День сегодня опять был не из лучших. Утром мы снова говорили о квартире. Не помню дословно наш диалог, но суть его была в следующем. Я опять предлагала квартиры на Гладкова, обосновывая свой выбор рациональными доводами. Саша категорически отказывался от этого микрорайона, потому что он принципиально туда не хочет. Мне его решение кажется недальновидным, тем более что его вариант мне тоже совсем не нравится. Он опять на меня так кричал! Я посмотрела ему в глаза и увидела там столько ненависти к себе, что не удержалась и заплакала. Готова поклясться, что он даже мог побить меня в эту минуту».

Денег не хватало катастрофически. Я еще была в декретном отпуске, и семейный доход для оформления кредита оказался очень маленьким. Пришлось оформить ипотеку на целых тридцать лет и купить квартиру с минимально допустимой площадью в старом доме и по минимальной цене. Переезжать в нее мы не стали, решили сдавать — опять же из финансовых соображений.

Егору было уже полтора годика. В сентябре мне позвонили с работы и предложили выйти, чтобы не брать нового сотрудника. Егор еще не ходил в садик, и мой выход на работу надо было обсудить со свекровью и получить ее согласие на то, чтобы оставлять сына с ней. Надежда Викторовна заверила меня, что с удовольствием посидит с Егором, и я согласилась выйти на работу с октября.

В первое время работа казалась мне отдыхом от домашней суеты. Вечером, возвращаясь с работы, я заглядывала ненадолго в магазины. Я давно не могла себе позволить это удовольствие, и просто пройтись двадцать минут по магазину было очень приятно. Потом, когда я приходила домой, меня встречала недовольная свекровь, требовала объяснений, где я задержалась. Взглянув на одежду Егора, я с огорчением понимала, что он весь день не гулял. Я очень сильно расстраивалась, потому что темнело рано и мой сын совсем не видел солнечного света. Приходилось гулять с ним в темноте…

Я спрашивала Надежду Викторовну, почему она не выходила с Егором гулять. Она всегда отвечала, что мой сын слишком шустрый, что она старая и больная и не в состоянии его поймать и одеть. Я предлагала ей звонить во время обеда и предупреждать меня, что она не сможет погулять, чтобы я вместо обеда приезжала и гуляла с сыном. Она не звонила и не гуляла…

Так продолжалось до Нового года. А потом мы с Сашей решили переехать в свою квартиру, и я нашла Егору няню.

Учеба на юридическом факультете. Меня опять занесло не туда…

Мое решение учиться семья мужа не одобрила. Надежда Викторовна все время твердила, что моя учеба, честно говоря, никому не нужна, что это пустая трата денег. Саша кричал, что плевать хотел на мою учебу. От этого учиться хотелось еще больше, назло.

30.10.2009 (запись из дневника):

«Сегодня разговаривала с Сашей. В шутку просила устроить меня на работу в ФСБ или прокуратуру. Он наотрез отказался, сказал, что если он это сделает, то я от него уйду. Я об этом не задумывалась, но он, наверное, прав. Он боится, что я получу независимость. Он все сделал, чтобы я от него зависела, даже не догадываясь об этом. Только в одном он просчитался. Зависимый человек не может любить того, от кого он зависит. Чувствую себя мошкой в мохнатых лапках паука, жертвой, опутанной невидимой паутиной. От этого мне тошно».

24.11.2009 (запись из дневника):

«Очень трудный месяц. Я забросила все свои занятия, кроме физкультуры. Каждый день работа, дом, ребенок… Я так уставала… Весь месяц с досадой думала, что нет времени и сил учиться, развиваться. Это меня очень злило.

Да и работа не особо радует. Получила зарплату 920 рублей, осознала, что мне не нравится эта работа, потому что от меня требуется только автоматизм, как у робота, и ничего больше. А тогда зачем мне даны мозги?»

29.11.2009 (запись из дневника):

«Вернулась домой. Такое ощущение, что попала в ад. Не пойму, как я могла довести свою единственную, замечательную и неповторимую жизнь до такого адского состояния. Где же выход? Ну где же он? Тошно идти на работу, тошно идти домой. Куда же идти и что делать? Я бесконечно устала от того, что все время ошибаюсь.

Учеба раздражает тем, что на нее нет времени. Хочется учиться, причем хорошо, но спать иногда тоже нужно.

Как же мне разгрести этот ворох проблем?»

В это время Егор часто болел. Помню, как-то няня сказала, что у нее заболел сын. Его отвезли в инфекционную больницу, а она забрала домой. Через два дня заболел Егор. Видимо, няня водила его к себе домой, зная, что у ее сына инфекционное заболевание.

В этот раз Егор болел очень тяжело. Нас отвезли в инфекционную больницу. В палате не было взрослой кровати, и мне приходилось ютиться на детской кроватке, в которой нельзя было вытянуть ноги. Егор очень ослабел и все время был горячий из-за температуры. Я смотрела на него, и у меня наворачивались слезы на глаза. Мне хотелось ему помочь, но я ничего не могла сделать, чтобы облегчить его состояние. Егор проболел целый месяц, потому что до выписки заразился еще чем-то.

Когда мой больничный закрыли, мне все равно пришлось оставить Егора с той же няней. Другую я не нашла. Я вся извелась за это время. Утром бежала на работу, вечером домой к сыну.

В январе началась моя первая сессия в университете.

Учиться и осваивать новую профессию совсем непросто. Куда легче уйти в любовную тягомотину. И меня эти «грабельки» тоже не миновали.

В университете я познакомилась с Андреем. Он был раздолбаем, которому родители все приносили в клювике. Я обратила на него внимание с самого первого дня учебы, смотрела на него и думала: «Он умный, но почему-то своим умом и шикарной памятью предпочитает не пользоваться. У него столько энергии, что хватило бы на троих, но он тратит ее на какую-то ерунду». С первых дней нашего знакомства он много говорил об успехах своих родителей, и я думала, что, если бы у него были свои достижения, он бы говорил о них. Мне до сих пор не понятно, зачем он пошел учиться, ведь он платил за оценки.

Как-то я зашла с однокурсницей в кафе пообедать во время перемены, а Андрей со своим другом подсел за наш столик. Я почти все время молчала, но думала о нем, что-то в нем меня притягивало. У него была полемика с моей подругой на тему детской диетологии. Ее он раздражал, и она едва сдерживалась.

Потом были учеба, лекции, зачеты, экзамены. Мы с ним не общались, просто здоровались.

31.01.2010 (запись из дневника):

«Напряженный выдался месяц. Завал на работе и в учебе, проблемы в семье. Можно сказать, что я почти со всем справилась. На работе завал разгребла, контрольные вовремя сдала. Даже почти все экзамены уже сдала. Осталось еще 2 дня учебы. Со свекровью проблему решила кардинально и раз и навсегда. Просто организовала переезд на свою квартиру. С глаз долой — из сердца вон! Не вижу, не слышу и не переживаю.

На учебе много интересного. Есть вещи, которые меня абсолютно не устраивают, есть вещи, которые очень приятны. Мне не нравится, что некоторые преподаватели недобросовестно относятся к своей работе, берут взятки. Нравится, что не все преподаватели такие. Мне приятно само ощущение, что я учусь, чего-то добиваюсь, ставлю себе цели.

В семье по-прежнему проблемы. Со стороны Саши никакого понимания. Он открыто говорит мне, что плевать хотел на мою учебу, все время отвлекает меня. Сердце кровью обливается, когда он себя так ведет. Еще раз убедилась, что мы «люди с разных планет», что я правильно поступаю, продолжая учиться. Наши дороги когда-нибудь разойдутся, рано или поздно. Это лишь дело времени. Я должна быть к этому готова. Он все время грозит, что заберет Егора. Так не хочется скандалить, обливать друг друга грязью, рвать ребенка на части.

Ну и, конечно же, сексуальная проблема в данный момент на пике обострения. Мы не занимались сексом уже больше месяца. Сначала мне было не до этого: учеба, работа, переезд, ребенок. Сейчас вроде все это улеглось. Все чаще ловлю себя на мысли, что думаю о сексе. Со стороны Саши полное равнодушие. Позавчера даже ему прямо сказала, что хочу секса. Он мне ответил: «И не надейся!» В чем причина такой холодности? Вчера убежал с друзьями в сауну, сегодня умотал к маме. А я сижу дома одна, и все больше в голову лезут отвратительные мысли.

На учебе есть один молодой человек, еще совсем мальчишка, но чем-то он меня зацепил. Я почему-то млею от каждого его взгляда, дрожу, как малолетка, от одного его вида. Чем-то и я ему понравилась, раз он сам со мной заговорил. Я с того момента все время думаю о нем, и это меня раздражает. Злит, что я такая… ветреная, что ли. Злость вызывает и то, что я много думаю о мужчинах, о сексе, романтике и т. д. Ну разве я думала бы об этом, будь дома все хорошо?»

Во время последнего зачета первой сессии мы всей группой стояли в коридоре, ждали своей очереди и перечитывали лекции. На мне было очень обтягивающее платье, которое я надела специально для Андрея, чтобы обратить на себя его внимание. И мне это удалось. Я поняла это, когда поймала на себе его взгляд. После экзаменов большая часть нашей группы поехала в кафе, чтобы отпраздновать успешное окончание первой сессии. Я тоже поехала, потому что знала, что Андрей там будет.

Не знаю, для чего я так хотела заполучить его внимание. Может, у меня появились «лишние» силы, может, просто хотелось какой-то отдушины, как-то отвлечься от домашних размолвок и рутины.

Когда мы сели за столики, наша староста решила, что пора всем познакомиться поближе. Каждый рассказывал, где работает, о семейном положении и т. д. Когда дошла очередь до меня, я сказала, что работаю в отделе разработки справочной системы, а он добавил за меня, что я не замужем, когда я ничего не сказала про свое семейное положение. Это было забавно, потому что сразу стало ясно, что в этой компании только его волновал мой семейный статус.

Мне было страшно находиться с ним в одной компании, потому что в голове вертелась мысль: «Если он позовет меня сейчас заняться сексом прямо в этом кафе в туалете, я пойду, ничто меня не остановит». Ничего такого, конечно же, не произошло. Часа через полтора я села в троллейбус и поехала домой. По пути мне в голову пришла дурацкая мысль написать ему СМС. Я нашла в тетрадках его номер и набрала: «Я хочу быть свободной, но дома меня ждет муж».

После этого мы начали переписываться. Так продолжалось около месяца. Мы иногда ходили вместе в кафе или просто погулять, мне хотелось проводить с ним чуть больше времени, но было страшно, что меня кто-то увидит с ним.

Как-то один раз часов в одиннадцать вечера Саша отправил меня в гастроном за какой-то ерундой. При других обстоятельствах я бы не согласилась, но мне хотелось вырваться из дома, и я с радостью пошла. Я скинула Андрею СМС, и он примчался через десять минут. Он взял мой пакет, и мы решили прогуляться. Город спал, и мы шли одни по ночной улице. Он вдруг притянул меня к себе и поцеловал прямо в губы, а потом сказал: «Ты не против?» Я засмеялась и ответила: «Будь я против, ты бы уже получил пощечину».

Через пару дней Саша пришел домой сильно пьяный и сразу лег спать. Я уложила Егора, но мне самой не спалось, я сидела на кухне одна и думала: «Почему всегда так? Мне именно сегодня хотелось немного тепла и нежности. Почему как раз в этот день он пришел пьяный?» Это повторялось довольно часто.

Дома перед Сашей я иногда ходила голышом, пытаясь отвлечь его от компьютера, чтобы он обратил на меня внимание. Он говорил: «Сейчас доиграю…» Я обижалась, потому что неизменно проигрывала компьютеру. Потом надо было заставить его сходить в душ. А после душа он ложился на спину и ждал, что я все сделаю сама.

23.09.2009 (запись из дневника):

«Саша опять отказывает в сексе, а я не могу ни о чем, кроме этого, думать. Вчера ночью на меня накричал, сегодня извинился. Я утром тоже поворчала, потому что обидно, когда на тебя по ночам кричат ни за что. Отношения вроде бы от этого не испортились, но какая-то горечь осталась. Лучше бы отымел меня, чем так… Результат один и тот же…»

30.09.2009 (запись из дневника):

«… Мне снятся эротические сны. В этих снах я вижу разных мужчин, но только не Сашу. Как это понимать? То ли мне Саша просто физически не подходит, и я его не хочу, но при этом хочу секса, то ли за семь лет все приелось. Это исполнение супружеской обязанности, а не секс. Не пойму, в чем дело. Так всегда было, и я это игнорировала или это стало очевидно только сейчас?»

Отсутствие секса с мужем больше всего злило именно потому, что я знала, что есть на свете человек, который совсем рядом и который готов проявить ко мне внимание, любить мое тело, а я держалась из последних сил, все еще сомневаясь, стоит ли делать последний шаг.

Раз уж Саше до моего тела не было дела, однажды я набрала Андрею СМС со словами: «Я тебя хочу», и он ответил: «Я знаю».

Был уже март. Родители купили Андрею квартиру, и он делал там ремонт. Как-то мы гуляли недалеко от его дома, и он предложил зайти к нему в гости. Свет был только в прихожей, в квартире совсем не было мебели, но это не имело никакого значения. Мы стояли у окна и целовались. Мне совсем не хотелось возвращаться домой, но я все же не была готова сделать последний шаг. Меня мучила совесть, и я убежала домой.

Через неделю по телевизору был какой-то чемпионат по хоккею. Саша выпил много пива и все время очень громко что-то выкрикивал. А за стенкой мы с Егором пытались спать. Было уже два часа ночи, но в нашей квартире все бодрствовали, даже сын. Я злилась на Сашу, потому что устала на работе, а утром надо было рано вставать. После этого я дала себе разрешение заняться сексом с Андреем. Я подумала: «С какой стати меня мучает совесть, если моему мужу наплевать на меня и на сына?»

Я позвонила Андрею и сказала, что хочу его увидеть. Вечером мы встретились в его квартире, где к этому моменту появились два табурета, два стола и чайник. У меня кружилась голова от его поцелуев. Он перенес меня на стол и, когда звякнула пряжка его ремня, я подумала: «Вот и все. Я уже переступила последнюю черту, и назад дороги нет. Ну и черт с ним. Мне сейчас хорошо. И больше ничего не имеет значения».

Он чувствовал мое тело лучше меня самой и открыл мне новые ощущения. Мы всегда встречались у него дома и трахались, как кролики, прямо на столе. Потом я принимала душ и бежала готовить мужу ужин.

Тот период, в который я была с Андреем, был для меня невероятно напряженным. Саша много пил, все время закатывал скандалы, докапывался до каждой мелочи, устраивал сцены ревности, хотя ему, собственно, предъявить было нечего.

Со временем мне стало противно от мысли о том, что я обязана выполнять супружеский долг, и о том, что я сплю с двумя мужчинами. Я перестала проявлять инициативу с Сашей, а по возможности старалась и вовсе ему отказывать. И тут Саша вдруг вспомнил, что всем мужчинам нужен секс.

06.05.2011 (запись из дневника):

«Вроде бы Саша рядом и уже требует, а не просит секса. Но я не могу и все тут. Мне не хочется, чтобы он до меня дотрагивался».

Однажды я пришла домой с занятий очень рано. Саша собирался домой на обед и позвонил спросить, когда я буду дома. Когда я вошла в квартиру, он схватил меня в охапку и понес в кровать, едва я успела снять с себя туфли. Я не сопротивлялась, потому что чувствовала себя виноватой перед ним.

Нет, он не пытался мне сделать больно и в строгом смысле это даже насилием не назовешь, но происходящее настолько противоречило моему состоянию, что было самым настоящим надругательством над моим телом. У меня было только одно желание: чтобы это быстрее закончилось. Он настолько не чувствовал мое состояние, что даже не заметил, как я залила слезами всю подушку. Он так старался и так оттягивал время, что меня от этого мутило. А когда он спросил: «Тебе понравилось?», я его чуть не поколотила. Но я этого не сделала, просто убежала в ванную.

После этого у меня появилось к нему стойкое отвращение, и каждый раз, когда он до меня дотрагивался, меня подташнивало и хотелось спрятаться.

В моей голове был полный хаос. С одной стороны, Саша был мне дорог, потому что мы с ним довольно долгое время прожили вместе, пережили вместе много хорошего и плохого, и я ему за многое была и остаюсь благодарна, но секс с ним редко вызывал у меня приятные эмоции. Я часто думала о том, является ли секс достаточным основанием, чтобы всю свою жизнь перекроить и начать все сначала.

Я иногда думала, что секс для меня — это нечто совершенно необъяснимое. Вроде бы это подарок природы, который может принести ни с чем не сравнимые, прекрасные и сильные эмоции. Но иногда он может стать самой жестокой пыткой, если ваши потребности и желания с партнером абсолютно не совпадают.

Мне хотелось быть раскованной с Андреем, может, даже немного развязной. Его это не пугало и не отталкивало. Мне нравилось заниматься с ним сексом, и я как будто отрывалась за все те годы, когда жила, стараясь забыть о естественных желаниях своего тела.

Андрею вечно приходили в голову бредовые идеи, например, заняться сексом где-нибудь в кинотеатре, в библиотеке или прямо в университете. Я на это никогда не соглашалась.

Мне было бы вполне достаточно, если бы Андрей претендовал только на мое тело, но он зачем-то писал СМС с признаниями в любви, иногда в шутку предлагал ключи от своей квартиры или просил переехать к нему. Я говорила: «Полегче с шутками. Я ведь могу и согласиться».

Он почти никогда не рассказывал, чем занимался, пока меня не было рядом. Я воспринимала это как способ не пускать меня в свою жизнь. Зато он часто говорил о своих бывших и о тех, кто пытался его заполучить. Я думала: «К чему эти разговоры? Цену себе набивает?» А вслух всегда отвечала: «Ты же сейчас по какой-то причине здесь, со мной, а значит, мне плевать на других».

Я чувствовала себя очень виноватой перед Сашей и Егором. Ненавидела себя. Я все время думала о том, что я полная дрянь, раз позволяю себе быть такой. Мне снились странные сны. В них я ходила по улицам с обнаженной грудью. Когда я выходила из дома, мне казалось, что так и должно быть, что в таком виде ходят все. А потом мне становилось неудобно от того, что все были одеты и смотрели на меня.

Иногда я думала, что во мне, должно быть, энергии на троих. Ума не приложу, как мне хватало сил работать, учиться, воспитывать сына, заботиться о муже, тащить на себе все домашнее хозяйство и встречаться с любовником.

Иногда Андрей вел себя просто по-свински, но я почему-то продолжала с ним встречаться, хотя и не представляла, как можно с ним жить.

Однажды я попросила его посоветовать мне гинеколога, потому что мой врач переехал в Москву. Андрей работал в больнице, и у него были знакомые специалисты. Он порекомендовал мне свою знакомую, а потом я узнала, что это была его бывшая девушка. Думаю, это было жестоко — отправлять меня на прием к своей бывшей. Она ведь наверняка догадалась, что я для него не просто однокурсница.

Она взяла у меня обычные стандартные анализы, а когда я пришла на второй прием, выяснилось, что у меня трихомонады. Я чуть не умерла от такой новости. Ведь я была замужем. До сих пор не знаю, был ли это прикол с ее стороны или я действительно чем-то болела тогда.

Я умоляла Андрея сдать анализы как можно быстрее. Ведь мне не от кого было заразиться, кроме как от него, а он всегда отвечал, что у него нет времени. Это, конечно же, было враньем. Времени у него было вагон и маленькая тележка.

Наверное, я была мазохисткой, ведь даже это не заставило меня прекратить встречаться с Андреем. Я предпочла доиграть роль жертвы до конца. Сценарий[7] — штука сильная, так просто не сдается.

Через какое-то время я уговорила Андрея пойти в больницу со мной вместе. У него анализы были отрицательные, и я спросила: «Почему ты продолжаешь со мной встречаться?» Он ответил, что ему на все это наплевать. Я пролечилась, пересдала анализы, немного успокоилась.

Летом была вторая сессия. Мои нервы были натянуты, как канат, из-за всей этой любовной тягомотины, учебы и семейных проблем. Няня моего ребенка «испарилась» без предупреждения. У меня были лекции, экзамены. Я была в отчаянии. Саша ничего не хотел решать, отказывался с кем-то договариваться, все время кричал на меня.

Я решилась отправить Егора к своим родителям. За один день до конца моей сессии в четыре утра папа привез Егора домой с температурой и какой-то кишечной инфекцией. Я была в отчаянии.

Как только Егор выздоровел, меня саму положили в больницу с пиелонефритом. У меня была высокая температура, но мне не хотелось идти в поликлинику, потому что это грозило очередями, бесконечными анализами. Я позвонила Андрею, и мы договорились встретиться в кафе. Я сказала, что плохо себя чувствую, и он ответил, что положит меня в свою больницу. Мы тут же сели в маршрутку и поехали в приемный покой, а вечером подруга привезла мне вещи и документы.

В больнице я все время спала и уже через три дня почувствовала себя лучше. После обеда, когда Андрей заканчивал работу, мы с ним запирались в учебном классе и занимались сексом прямо на столе. А за пару дней перед выпиской мы провели у него дома всю ночь.

Однажды, когда мы были дома у Андрея и пили чай на кухне, без предупреждения пришла его мама. Она позвонила в домофон, а он сделал вид, что дома никого нет и не ответил. Тогда она вошла в подъезд сама и решила открыть квартиру своими ключами. Андрей запер дверь, чтобы она не смогла открыть снаружи, и начал в панике метаться по квартире, говоря, что она не одобрит мое присутствие и скажет, что «он водит в квартиру всяких…». Мне было больно это слышать, ведь когда мы приписываем кому-то какие-то высказывания, то это то, что вертится на уме именно у нас, а то, что скажет другой человек, мы никогда не можем знать наверняка. Мне было обидно, что он стеснялся моего присутствия перед своей мамой. Наверняка он меня стыдился.

Мне хватило бы одной минуты, чтобы надеть туфли и уйти, но он меня не выпустил, сказав, что я не успею.

А потом было нечто! Он вел себя так, будто за дверью была не его мама, а жена с детьми. Он пытался сделать вид, что не слышит стук в дверь, зачем-то включил воду в ванной. Я умоляла: «Открой дверь. Ты сейчас делаешь только хуже». А он ответил: «Нет, нельзя, я не убрал постель». Минут через десять он все же впустил свою маму в квартиру. Она бросила на меня презрительный взгляд и что-то прошипела. Я поздоровалась, а потом сразу попрощалась и ушла.

Было такое ощущение, будто меня облили помоями с ног до головы. Я набрала Андрею СМС со словами, что не хочу его больше видеть. В этот момент я хотела прекратить с ним всякое общение, но меня хватило всего на две недели. Я не смогла. Наши отношения были какой-то патологической и пагубной зависимостью, с которой я была не в состоянии справиться самостоятельно.

01.07.2011 (запись из дневника):

«Два месяца прошло с последней записи. Перечитала. Ну и чушь! Эта ужасная тягомотина. Самой тошно. Расстаемся, сходимся… Спектакль какой-то. Он знал, что я больше недели не выдержу. Сидел и терпеливо ждал, когда же я сдамся. У меня какая-то невротическая, нездоровая зависимость от него. Не помню, чтобы когда-нибудь кого-нибудь так хотела. Не знаю, что я в нем нашла. Вот смотрю на него, вижу все его недостатки, которые меня даже немножко раздражают, но меня опять к нему тянет. Думаю о нем и страстно желаю. Хочется прижаться к нему всем телом и целовать.

В последнее время он все время занят: то работа, то учеба, то студенты, то родители. Совсем не видимся. А я с ума схожу. Глупо, конечно, но я пишу так, как есть».

Я чувствовала себя шлюхой, полной дрянью, но не могла остановиться. Я ненавидела себя за это и жила в постоянном напряжении. Так продолжалось целый год или даже полтора.

После эпизода с мамой Андрея мы встречались еще месяц. Потом мы не виделись целых четыре недели: сначала он уехал к родителям в отпуск, потом я уехала отдыхать. Когда мы встретились в следующий раз, я сказала ему, что скучала, а он ответил, что я настолько к нему привыкла, что не смогу без него жить. Почему я не уловила в этом никакого подвоха? Это высказывание не резануло мне слух. Ведь он же ясно сказал, что хотел уйти. Я была слепа и глуха ко всему, что связано с ним. Я просто сказала: «Вполне могу. Целый месяц жила без тебя».

Потом он снял футболку, и я увидела, что вся его спина исцарапана до крови. Он обожал, когда ему царапают спину во время секса, и было понятно, что эти следы на его спине оставила не я. Я спросила: «Что это?» Он ответил: «Это ты в прошлый раз…» Я сказала: «Это было месяц назад… Столько времени прошло… Все уже давно бы прошло».

Тогда он сказал, что ему было скучно во время дежурства, и они дурачились с одной медсестрой. Ничего не было. Она просто исцарапала его спину. Меня передернуло. Я просто онемела. По щеке пробежала слеза. А потом я поступила, как последняя идиотка. Я решила, что раз не могу быть ему верной, то с чего мне требовать верности от него. Мне хотелось убежать, но я просто сказала: «Обними, чтобы я поверила». Он обнял, и я опять сдалась.

Когда я немного пришла в себя, сказала ему: «Хорошо. Допустим, это правда, и у вас ничего не было. Но у каждого человека есть какая-то своя интимная дистанция. Ты позволил ее нарушить. А если она на это пошла, значит, надеялась, что дело этим не ограничится. Так нельзя. Или доведи дело до конца или больше никогда так не делай». Он на это ответил: «Быть слишком умной, оказывается, тоже нехорошо».

Я ушла домой, а он перестал отвечать на мои сообщения. У меня было ощущение, будто меня выбросили за ненадобностью в мусорное ведро. Жизнь утратила все цвета, звуки, запахи и вкусы. Превратилась в какое-то черно-белое немое кино… Я приходила домой, падала на кровать и просто плакала, плакала, плакала… Утром я заставляла себя вылезти из-под одеяла, борясь с одним единственным желанием — прожить день, не вставая с кровати.

В его квартире осталось несколько моих вещей. Я попросила его хотя бы вернуть их. Мне было невыносимо думать, что он кому-то будет говорить, что это от бывшей осталось, или, что еще хуже, он просто выбросит мои вещи так же, как и меня из своей жизни. Он не ответил даже на мою просьбу вернуть вещи и поменял свой статус во ВКонтакте на «помолвлен».

Когда я узнала, что Андрей собирается жениться, был конец декабря. Все готовились праздновать Новый год, а после начиналась сессия. Возвращаясь с работы, я всегда проезжала мимо его дома и каждый раз смотрела на его окна. За четыре месяца после нашего расставания я ни разу не видела в них свет.

В последний рабочий день перед праздниками мы выпили по бокалу шампанского на работе и разошлись по домам. И как раз в этот день я увидела, что в его окнах горит свет. Я была сама не своя. Мне пришла в голову очередная глупость: позвонить в дверь и попросить Андрея отдать мои вещи. Было так больно внутри, что мне не хотелось жить, было желание сильно себя покалечить, чтобы физическая боль заглушила внутреннюю. От его дома меня отделяла оживленная дорога. Я перешла через нее в неположенном месте, не обращая внимания на проезжающие и сигналящие машины, и мне было все равно, что со мной будет. А еще он же был травматологом, и его больница была совсем недалеко. Этот поступок был таким же, как в детстве, когда я сидела на крыше и хотела спрыгнуть, чтобы родители обратили на меня внимание.

Видимо, я пришла в этот мир не для того, чтобы его так глупо покинуть, и со мной ничего не случилось. Я дошла до его подъезда и позвонила в домофон. Мне кто-то ответил, но я вдруг подумала: «До чего ты докатилась, остановись!» Это была единственная разумная мысль за последние четыре месяца. Я решила, что с меня хватит и действительно пора остановиться. Поехала домой, а по пути думала: «У меня есть сын, и я ему нужна. У меня есть муж, и я ему тоже нужна. Надо налаживать отношения с Сашей. Так не может больше продолжаться. Наш брак зашел в тупик».

В январе началась последняя сессия. Андрей прогуливал занятия, а когда все же на них появлялся, делал вид, что меня не замечает. Я тоже притворилась, что мы не знакомы.

Сашу пригласили работать в Санкт-Петербург, и он находился в размышлениях, принять ли это предложение. Я идею переезда сразу поддержала, сказав, что не хочу быть человеком, которого он будет упрекать за то, что упустил возможность.

16.01.2012 (запись из дневника):

«Опять убедилась, что стоит остановиться — и затянет в болото. Сейчас я на самом дне. Как будто не читала ничего по психологии и не занималась никогда.

Самой тошно. А ведь все понимала с самого начала. Слышала все его завуалированные реплики типа: ты лучше всех, не могу без тебя и т. д. и т. п. Сама, как мотылек, летела на пламя, чтобы опалить свои неокрепшие крылья. Мучает бессонница. Сил нет ни на что. Я совершенно не в состоянии учиться. Иду на лекцию, а все мысли о нем. Сейчас у меня одна цель: вытравить его из своей души. Любовь, конечно, не прошла, но желание вернуть его пропало напрочь.

Поменяла стратегию поведения с Сашей. Хотелось бы стать к нему ближе, но пока не удается. Боюсь, уедет в Питер, и мы совсем отдалимся друг от друга.

Ладно. Буду набираться сил, постараюсь выработать правильную линию поведения и научусь жить дальше».

17.01.2012 (запись из дневника):

«Написала вчера в дневник о своих чувствах, и стало легче, заснула. Утром опять все вернулось. Снова ревела. Настроение мерзкое. Почему же так больно до сих пор? Думала, что справилась за три месяца. Но стоило его увидеть, и опять все началось, разница лишь в том, что теперь я точно знаю: больше ничего не будет. Сижу на занятиях, смотрю на преподавателя, а краем глаза слежу за ним, мысли все о нем.

Стояли на остановке. Он встал ко мне спиной. Протискивался к маршрутке, задел меня плечом, прошел молча.

Вот так в жизни бывает. Даже странно. Целых полтора года он был для меня самым близким человеком, другом и любовником. Я была с ним и душой, и телом. Просыпалась и засыпала с мыслями о нем. А теперь он меня просто не замечает, даже не здоровается. Такой близкий и такой чужой.

Написала и сама понимаю, что бред. Может, хоть легче станет, хоть засну сегодня. Самой тошно. Сдам экзамены и буду выжигать его из сердца каленым железом!»

18.01.2012 (запись из дневника):

«Опять рыдаю. Не могу ничего с собой поделать. Опять любовь и дурь в голове.

Не понимаю, как я узнаю, что его нет в аудитории, даже не оглядывая ее.

Пойду заниматься спортом. Может, станет легче.

Фитнес — великая вещь. Позанимаешься часок и чувствуешь, что мышцы болят так, что заглушают боль в душе».

20.01.2012 (запись из дневника):

«Сдала экзамен на 4. Преподавательница хотела мне поставить 5 и расстроилась, что я не смогла ответить на один вопрос. Я ее покорила фразой о том, что объективная оценка для меня 4, на 5 я не знаю. Она ответила, что отрадно понимать, что есть такие студенты и что у понимающих и знающих людей в зачетке именно такие оценки.

Столкнулась с Андреем в коридоре. Ноги не подкосились. Сердце билось, но не сильно. Возвращаюсь к жизни!»

22.01.2012 (запись из дневника):

«Сегодня выходной. Затеяли ремонт. Весь день разбирали, потом собирали шкаф, перетаскивали вещи. Чувствовала себя более или менее сносно.

Завтра опять на учебу. Опять этот кошмар. Снова его видеть, молчать, не замечать.

Умом понимаю, что так лучше для всех: для меня, для него, для его невесты. Но не пойму, почему не становится легче. Уже пять месяцев прошло, а все так же больно. Совсем нет сил жить и учиться.

Саша вчера сказал, что я почти идеальная жена. Если бы не моя привычка публично критиковать его и длительное отсутствие секса, то была бы идеальной. Я заметила, что давно уже его на людях не критикую и жду от него того же. Он сказал, что за последние полгода я и вправду себе такого не позволяла.

Подумала вчера, что есть в нем вещи, которые никогда не смогу принять: курение, компьютерные игры, его внешний вид, наш совместный секс. Опять сказала ему про сигареты. Потом решила, что снова пытаюсь его изменить. Зачем?

Боюсь его поездки в Питер. Не хочу ехать и опасаюсь, что он станет мне совсем чужим. Он сегодня мне сказал, что я ему нужна. Как интересно… Опять это слово «нужна». А сначала сам хотел быть нужным».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. Эрик Берн. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. — М.: Эксмо, 2010. — 576 с.

Вернуться

2

См. Клод Штайнер. Сценарии жизни людей. — СПб.: Питер, 2018 — 416 с.

Вернуться

3

См. Клод Штайнер. Сценарии жизни людей. — СПб.: Питер, 2018 — 416 с.

Вернуться

4

См. Клод Штайнер. Сценарии жизни людей. — СПб.: Питер, 2018 — 416 с. См. Эрик Берн. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. — М.: Эксмо, 2010. — 576 с.

Вернуться

5

«День сурка» — комедия Гарольда Рамиса по сценарию Дэнни Рубина. Фильм вышел в прокат 12 февраля 1993 года (из Википедии).

Вернуться

6

Михаил Ефимович Литвак (20.06.1938 — 10.09.2020) — психиатр, психотерапевт, кандидат медицинских наук, автор 30 книг по практической и популярной психологии, общий тираж которых на 2013 год составил более 5 миллионов экземпляров, и ряда научных статей, посвященных вопросам психотерапии, психологии общения (из Википедии).

Вернуться

7

См. Клод Штайнер. Сценарии жизни людей. — СПб.: Питер, 2018 — 416 с. См. Эрик Берн. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. — М.: Эксмо, 2010. — 576 с.

Вернуться