Леди Дракнесс
Средь бесконечной череды созвездий. Книга 5.1. Захпур

Пролог

Утомлять рассказом о сдаче экзаменов не стану. Тут было все, как у всех заведений подобного типа: кроссы, полосы препятствий, спарринги, симуляторы, медкомиссия, предметные экзамены, творческие.

Последние меня тоже не удивили.

В замкнутых пространствах нужно было умение переключаться и отвлекаться, да и интересный сосед по кубрику тоже был совсем не лишним. К тому же возникающие в ходе выполнения поставленных задач проблемы часто требовали нетривиального подхода к своему решению. Так что…

Интересно было другое. И понятно, что оно интересным было исключительно для меня, как для дикарки, редко бывающей в мегаполисах, даже в пределах одной планеты. Не говоря уже о частых посещениях множества других обитаемых миров. Естественно, специально меня вдали от цивилизации не удерживали, но как-то так вышло, что было не до путешествий по разным планетам с экскурсиями. Да и относительно больших городов… Я как-то все больше специализировалась в блуждании по лесам и степям.

Поэтому мне было любопытно и по городу побродить, и сесть в синкансей (скоростной поезд), идущий до станции, рядом с которой и находилось училище.

К слову, располагалось оно в двухстах километрах от столицы Захпура Веве.

Хотя мне было интересно и проезжать мимо километров лугов на мобиле, подъезжая к училищу.

Да и само белоснежное каменное здание, больше напоминающее дворец, с его воздушными башнями, каменной резьбой, украшающей стены, тоже было небезынтересно.

Было интересно все.

И сам момент подачи документов для поступления в училище тоже. А вернее, просто заявления о желании учиться в сем заведении, для чего я соглашалась сдать в него вступительные экзамены.

Оказывается, никаких документов, кроме этого, с меня и не требовалось. Написала заявление. Присвоили номер. Далее все по списку: номер такой-то, экзамен такой-то, там-то, явится во столько-то, схема проезда или прохода в аудиторию указана тут же. Все.

Как я поняла, это типа чтобы все были в равных условиях. И без разницы, какую школу ты заканчивал, с какой планеты прибыл и т. п.

Равноправие, впрочем, было относительным.

Ну, например, до сих пор ни одно существо женского рода в данное учебное заведение не просачивалось. За все четыреста лет его существования.

Да и так понятно, что, не имея должного уровня образования и физической подготовки, шансов попасть сюда не было ни у кого.

А конкурс был огромный. Сто тысяч особей на одно место. Это с тем, что принимали не более полутора сотен. Всего. А иногда и меньше.

То есть училище могло себе позволить не набирать полный комплект, если считало поступающих не отвечающими требованиям данного заведения.

Честно говоря, у меня создалось впечатление, что уровень заданий для женского пола превышал по сложности абитуриентский стандарт для остальных соискателей.

Нет, я правда не тупая, но задачи, предлагаемые мне, были явно не для средних мозгов. Плюс абсолютная тишина, много часов плотной ватой обволакивающая тебя. А затем неожиданно прерывалась о-о-очень громкими звуками. В ответ на которые нельзя было даже вздрогнуть, не то что отвлечься. И эта шумовая изоляция с непрерывным тестированием длилась трое суток. Притом без сна и еды. И, как вишенка на торте, в конце теста звучал вопрос: «Сколько времени вы провели в этом кабинете?»

Заметьте, не за прохождением теста, а в кабинете.

И, кстати говоря, на экзамены надо было приходить вовремя. Опоздавшие отсеивались автоматически.

Только вот что-то говорило мне, что и это непросто. Поэтому пару раз я проникала в аудиторию через окна. Три этажа проблемой не являлись, а вот чутью я доверяла. И оно мне сигналило о том, что вовремя на тестирование или кросс я могу и не попасть, если пойду как нормальное существо – через дверь или по дороге.

А один раз я перепрограммировала робота. Ментально влезла в его программу. Почему? Все то же чутье. И подъезжающий ко мне простенький экспонат робототехники вызвал в душе определенные опасения.

В итоге я его отправила тормозить поход в туалет первого же преподавателя данного учебного заведения, встретившегося ему на пути и следующего этим маршрутом.

Забегая вперед, скажу, что им оказался замначальника этого училища по безопасности.

Вообще, созданий гуманоидного типа мы за все две недели экзаменов и медкомиссии и не видели. Нас обслуживала исключительно техника. Зачастую – самая примитивная. Типа роботов чуть ли не первого поколения.

Это тоже давило на психику и самолюбие.

Две недели бродить только среди абитуриентов и первобытных роботов. Ночевать в первой попавшейся аудитории, завернувшись в собственные шмотки, ими же и согреваясь. Есть… А что находили на безлюдной кухне, то и ели.

Не, ну я-то запасливая. И сухой паек, вода, одеяльце – это у меня было прихвачено просто на всякий случай. Нигде в документах не прописывалась, например, возможность отощать в этом учебном заведении за время вступительных испытаний. А по факту – запросто.

Вот только острых впечатлений добавлял тот нюанс, что при входе в это заведение все свои вещи приходилось оставлять на КПП.

Но ничего, я же дикарка, так что одежда диких и внутренние карманы в ней пришлись как нельзя кстати. Догола-то раздеваться нас же не заставили.

Тем не менее, если б ни муштра драконов, если бы не обучение в школе Стисса, если бы не «избиение младенцев» Звездочетами плюс мое неуемное любопытство и дополнительное копание в материале, я бы не поступила.

А так, в последний день лета, я стояла среди ста счастливчиков, прошедших отбор, единственная из девушек и, тщательно скрывая радость, смотрела на мрачную физиономию замначальника училища.

– Вновь зачисленные, в две шеренги… Становись! – зычно произнес, почти прокаркал один из ротных.

И мы быстренько распределились по росту.

Естественно, я оказалась самой мелкой. И стояла в конце строя.

После чего замначальника по безопасности окинул наши ряды суровым взглядом и мрачно пророкотал:

– Господа первокурсники и одно недоразумение!

И тут он сделал поистине театральную паузу. И, уперев в меня мрачный взгляд темно-карих, глубоко посаженных глаз, попытался испепелить им мою замершую по стойке смирно фигуру, глядя на нее из-под нахмуренных, густых бровей.

Ой, зря он это. За мои четырнадцать лет кто только этим ни занимался. Да только все без толку.

Хотя… этот-то хотя бы меня построил.

В ответ на сей суровый взгляд, я, чуть скосив глаза сначала в одну сторону, а затем в другую из-под кокетливо опущенных и слегка подрагивающих ресниц, с неподдельным интересом искала то самое недоразумение, о котором «начальника соизволили упомянуть-с». Но, так никого и не найдя, со всем возможным вниманием, вытянувшись в струнку, вновь принялась внимать речи отца-командира дальше.

Сама речь, впрочем, оригинальностью не отличалась. Нас поздравили. Разделили по ротам. Список огласил ротный. Затем каждый из ротных разделил нас по взводам. А сержанты зачитали список кубриков. В каждом жило по четыре особи.

Одним словом, ничего неожиданного. Кроме того, что среди поступивших я увидела эльфарыша с чоки.

К тому же мы оказались в одной роте, взводе и кубрике.

Четвертым к нам попал белобрысый представитель Грассы, одной из планет Внутреннего Периметра. Метис: наполовину человек, наполовину собственно грасс. По отцу. И поскольку был официально им признан, то по документам и проходил как представитель данной расы.

Глава 1. В кубрике

Едва бросив рюкзак на верхнюю кровать, я, резко развернувшись на пятках в сторону столбиками застывших в дверях эльфара с чоки, окинула их с ног до головы заинтересованным взглядом и с некоторой долей подозрения в голосе спросила:

– Вы же говорили, что будете поступать в Академию. Как вас сюда-то занесло?

Эльфарыш молча скосил на меня свои большие, выразительные глаза, не сходя с места забрасывая огромную сумку на нижнюю кровать напротив моей. А чоки миролюбиво сообщил, аккуратно делая пару шагов вперед и ставя небольшой рюкзак на верхнюю койку:

– Мы тут слегка подумали. И пришли к выводу, что эта школа на Захпуре предпочтительнее. Более разностороннее образование. А котируется едва ли не выше Академии.

Эльфар тем временем, молча усевшись на кровать, вольготно откинулся на ней, оперевшись спиной о стену и приняв положение полулежа, вытянул ноги вперед, скрестив их. Затем, закинув руку за голову, чуть раздраженно, чуть насмешливо уточнил:

– А ты нам что, не рада?

– Да нет, рада, – честно ответила я. И, секунду помолчав, добавила, серьезно глядя на обоих: – Так-то одной страшновато как-то на новом месте.

– Ну, вот и мы так подумали, – радостно скалясь, сообщил мне чоки, начиная распаковывать свои вещи.

Насмешливо фыркнув, я уже было собиралась что-то ответить, но не успела, поскольку от двери раздалось задумчивое, сказанное приятным баритоном:

– А вы все знакомы, как я понимаю. Только я здесь на новенького.

Это подал голос наш белобрысый сосед, застрявший на пороге из-за наших разборок.

– Не переживай. Мы не кусаемся, – лениво сообщил эльфар, чуть скосив на того глаза.

– Вот разве что она может, – оптимистично добавил чоки, ткнув в мою сторону указательным пальцем.

– Да ладно, – возмущенно отозвалась я. – Это когда это я кого-то кусала?!

Вопрос сочли риторическим, так как его проигнорировали.

Белоснежные брови грасса чуть приподнялись и, пару раз хлопнув белесыми ресницами, он в задумчивости сообщил: «А-а… ага», – ставя приличных размеров сумку с вещами на нижнюю, под моей, койку.

– Врут, заразы, – искренне поведала я своему соседу по ярусу, чуть опустив голову и кротко глядя тому в глаза.

– Да-да.

– Конечно-конечно, – хором сообщили ему мои одноклассники, не скрывая ехидства.

Белобрысый задумчиво хмыкнул, начиная раскладывать свои вещи по местам.

Должна заметить, что он был самым старшим из нас. То есть вовремя закончившим школу и даже год отслужившим в армии.

В общем, двадцатилетний дед, по нашим меркам.

На мой взгляд, не сильно симпатичный. Белесый, с чуть красноватой кожей и блеклыми, голубого цвета глазами, смотрящими на всех слегка мутноватым взглядом.

Нет, черты его лица были довольно приятными. Курносый нос, почти идеальный овал лица. Губы, правда, на мой вкус, были тонковаты и чересчур ярковаты.

Но это уже была вкусовщина, что называется.

А так, рост выше среднего. Мускулист, подтянут. Ноги, опять же, слегка кривоваты, но все дело в моем круге общения и привычке, как говорится.

Пока сосед по койке разбирался с вещами, я переключила свое внимание с него на наше новое обиталище и осмотрела кубрик.

Кубрик как кубрик, собственно говоря.

Свет, льющийся из зеленоватых стен и белого потолка. Светло-коричневый пол, также слегка подсвеченный. Сигнальная лампа над дверью. Кровати, по сути являющиеся спасательными капсулами. Встроенные в их блок шкафы, смарт-система, биотуалет и выдвижной журнальный столик.

Тот, кто тяжелее, располагался снизу, что было вполне разумно, если предположить, что кому-то придется падать.

Более легкий из соседей, занимал, соответственно, верхнюю кровать.

Кроме того, при входе в кубрик, в небольшой нише, имелась раковина и стояло по паре вешалок с обеих сторон. Далее шли кровати. За которыми располагались по паре письменных столов с креслами. Потом шел банный блок. С парой туалетов и душевых кабин. А также прачечный комплекс, включающий в себя стирку, сушку, глажку, химчистку. Имелись и фены, и автопарикмахер.

Окна отсутствовали. Так что в кубрике царило некое безвременье.

Ко всему прочему, на звездолетах каждая кровать снабжена шторкой, дабы можно было уединиться, если психологически это было необходимо. Здесь же они отсутствовали. То есть уединения не предусматривалось. Пора было привыкать жить скопом.

Я чуть вздохнула и тоже начала разбирать вещи, стараясь не обращать внимания на любопытный взгляд грасса, чуть насмешливый прищур эльфара и слегка сочувственно-смущенный вид чоки.

***

Парой месяцев ранее…

– Знаешь, Роб, я тут долго думал.

Чоки поднял на эльфара глаза, ожидая продолжения.

– Я не буду поступать в Академию. Пойду в частную… – Эльфар тяжело вздохнул, избегая вопросительного взгляда друга.

– Из-за Рафики, – внимательно рассматривая спину своего собеседника, утвердительно отозвался чоки.

Эльфар отвернулся от Океана, серьезно глядя на Роба.

– Да. Ей там совсем трудно будет одной, – холодно произнес он.

Чоки посмотрел в потемневшие глаза друга и осторожно уточнил:

– Почему ты за нее переживаешь? Она тебе вроде и не нравится. И раздражен ты часто из-за нее. Но при этом дружишь. И даже отказываешься ради нее от Академии? – Салатового цвета глаза смотрели выжидательно.

Эльфар тяжело вздохнул, вновь поворачиваясь к воде.

– Она моя родня, – наконец чуть охрипшим голосом, еле слышно, с трудом выдавил он из себя.

Брови чоки удивленно приподнялись.

Он молчал, боясь спугнуть желание друга поделиться скрываемым и ожидая продолжения.

Помолчав минут пять, так, что Робу уже начало казаться, что разговора по душам уже и не будет, эльфар сухо произнес:

– Ее отец – мой двоюродный дядя. Его отец счел связь своего сына с катанианкой позором. И уничтожил ее и ее семью. Мой дядя, спасая, не знаю как, но каким-то образом свою уцелевшую дочь, убил своего отца. Но и сам погиб. Мой род разделился. Кто-то согласен с моим двоюродным дедом. Кто-то считает, что ребенка надо было отнять у матери, лишь только она родилась, и воспитать здесь. Кто-то считает, что уничтожать надо было не весь род, а лишь любовницу моего дяди, его пассию с их выродком. Или наоборот, оставить ребенка как есть. Она же не виновата в этой маргинальной связи. А некоторые считают, что зачистку той семьи надо было начинать с убийства дяди как паршивой овцы в благородном семействе, опустившемся до этой противоестественной связи.

– А они в курсе, что плод этой маргинальной связи здесь? – хмуро уточнил чоки.

Эльфар отрицательно покачал головой.

– Нет. И не должны знать, – мрачно и резко ответил он.

– А с чего ты решил?.. – аккуратно начал задавать вопрос Роб. Его голос звучал негромко и рассудительно.

Азариэль приложил ладонь к сердцу.

– Екнуло что-то внутри при первой же встрече. Голос крови, если хочешь. Почувствовал свою. А потом, втайне, сделал генетический тест с полным раскладом. Все и подтвердилось, – еще более хмуро сообщил ему эльфар.

– И молчал, – с тихой укоризной попенял ему чоки.

– Был в шоке, – отрезал Азариэль. – И, тяжело вздохнув, чуть мягче добавил: – Да и до сих пор в шоке. И от родни это скрыть надо. И зло берет. И бросить ее не могу. Так что… – Он прерывисто вздохнул.

Роб посмотрел на поникшие плечи друга и спокойно произнес:

– Я с тобой. – И, видя, что эльфар совсем было сделал попытку возразить, твердо ответил: – И не спорь. – А затем миролюбиво добавил: – Расклад-то тяжелый. Так что вдвоем будет легче, а то мало ли что…

Эльфар промолчал, лишь бросил на друга короткий, благодарный взгляд.

Над серой гладью Океана заходило ярко-красное Солнце, отправляясь на покой.

***

– Агост, – тем временем представился представитель Грассы, обращаясь к парням через мою голову, «обитающую» в шкафу с вещами.

– Роб, – тут же откликнулся чоки.

– Азариэль, – после секундного молчания отозвался эльфар.

– Рафика, – дружелюбно сообщила я своему соседу, не прекращая своей деятельности в обозначенном выше шкафу и не глядя на него.

Глава 2. Совещание

А дальше начались, что называется, трудовые будни.

Нам провели экскурсию по кластеру. Я мысленно еще раз оценила способности к логистике у этих ребят: это же надо так суметь развести потоки, пропустив через горнила экзаменов тучу самых разных созданий. Да так, что я ни разу не пересеклась со своими приятелями. Нет, однозначно, это был высший пилотаж!

Надо сказать, что первую неделю в училище наблюдались только мы да кое-какое начальство. Собственно, учеба начиналась лишь через неделю. Тогда же должны были прибыть и преподаватели. Пока же нас гоняли по физике.

Кроссы, спарринги, стрельба, плавание и т. п. милые, разгружающие психику вещи. С ежедневным контролем нашего хлипкого здоровья у автодоктора. Его гуманоидный типаж, и не в одном экземпляре, должен был явиться на свое рабочее место также через неделю.

А пока что мы носились, прыгали, метали ножи – в свое удовольствие. Заодно и учились взаимодействовать друг с другом.

Вообще, к своей персоне я ощущала более пристальное внимание, чем ко всем остальным, бегающим со мной строем.

Нет, никто не придирался. Но преподаватель почему-то всегда был рядом. И на своем загривке я почти постоянно ощущала как его острый, словно укол стальной иглы, взгляд, так и легкое движение «зрачка» камер наблюдения.

Создавалось впечатление, что здешние начальники просто не могли поверить в то, что на их головы обрушилось невозможное и безмерное счастье в виде моей скромной персоны. И все еще надеялись на то, что произошла какая-то ошибка. Сбой системы. И что вот сейчас, на очередном рубеже, они все дружно ее обнаружат, ну или хотя бы разом проснутся. И тогда моя хрупкая фигурка, наконец-то, растает как страшный сон. Испарится, так сказать, словно дым от костра.

Но я-то твердо знала, что эта, столь вожделенная радость им не грозит.

По крайней мере, я уж постараюсь сделать так, чтобы эти шесть лет они провели в моем замечательном обществе.

***

– Ну, и кто доложит Самому о сем досадном недоразумении, попавшем в наше, доселе славное, учебное заведение? – саркастически произнес замначальника училища по учебной работе, хмуро глядя в экран монитора, на котором высвечивалась наша тихая компания, душевно режущаяся в карты.

Ответом ему была тишина, топором висящая в просторном кабинете.

Не получив ответа от коллег, его хозяин резко встал из-за стола и подошел к окну, нервно сцепив руки за спиной.

Надо сказать, что озвученный им вопрос был вовсе не праздный. Ибо начальник училища (он же его владелец) женщин на военной службе не терпел. От слова «совсем». Да и так-то, в обычной жизни, их не жаловал. Нет, воспользоваться их услугами, это да. Но иметь с ними дело… Только в случае крайней необходимости. А уж вступать в отношения… Это увольте. Если уж что и понадобится, так для этого есть услуги эскорта.

Кроме того, нрав он имел крутой, обладал отличной памятью, был крайне жесток и очень изобретателен в плане наказаний.

Одним словом, его боялись. Правда, и любили.

Поскольку, был он смел, справедлив и искренне звался «батей» в военных кругах.

Вот только собравшиеся в большом, обставленным тяжелой, старинной мебелью кабинете, возведя очи к расписному потолку, были абсолютно уверены в том, что милосердие – это последнее, о чем вспомнит полковник относительно доложившего ему о проникновении особи женского пола в его училище.

Поэтому и докладывать прибывающему из отпуска хозяину училища о факте моего появления в его пенатах никто не хотел.

А сообщить было надо.

– Хм, может, попросим это сделать инженера? Он прибывает из отпуска на день раньше, – поиграв пальцами сложенных перед собой ладоней, предложил собравшимся зам по безопасности. И, увидев оживление на лицах товарищей, напомнил: – Он старше его. Был бортинженером у него, а потом и на станции которой он командовал. Знал еще его мать. Был техником у нее на звездолете. Глядишь, тот и не прикончит старшего товарища. – И после секундной паузы задумчиво добавил, продолжая перебирать коротенькими, толстыми пальцами: – Сразу.

– Хорошая мысль, – полуобернувшись в его сторону, откликнулся замначальника по учебной части. И тут же ехидно добавил: – Осталось сообщить эту новость инженеру и уговорить его встретить ею шефа.

В комнате вновь повисла гнетущая тишина, нарушил которую заместитель по летной работе, радостно предложивший:

– А мы ему и не будем сообщать. Сам увидит. У него же по расписанию первая лекция в этой группе. Пусть читает. А уж потом… – Он сделал широкий жест рукой, демонстрирующий, что вот потом-то ему все и объяснят. – А с утра сюрприз будет.

На том и порешили.

***

За пару дней до начала учебного года к нам на татами пришел начальник безопасности училища. И, понаблюдав за нашей работой с тенью минут пять, предложил мне спарринг. А вернее просто ткнул в мою сторону пухлым пальцем и объявил хриплым басом, словно дров нарубил:

– Ты. В спарринг со мной. Встала. Работа только на физике.

Что ж, отказываться от такого предложения я не стала.

Не знаю, в чем был прикол его горячего желания поспарринговаться со мной? То ли хотел проверить, не убьет ли меня сразу первый же более опытный, нежели первокурсники, партнер? То ли сам, лично, решил это сделать, дабы я в этом учебном заведении больше не отсвечивала? Трудно сказать. Чужие мозги, как известно, потемки, пока не вскроешь черепную коробку. Но так далеко мои планы не простирались. Тем более что простой добычей данный тип не являлся.

Кряжистый, с мощной, квадратной фигурой. Загорелый. Брутальный. Он крепко стоял на мускулистых, чуть коротковатых ногах и был довольно длиннорук. При этом был на полкорпуса выше меня. Я смотрела на его толстые, короткие, поросшие каштановыми волосами пальцы и понимала, что стоять против дварфа – то еще удовольствие. Этот вид от природы обладал недюжинной силой, а этот наверняка был еще и стремителен, словно пуля. А уж вырваться из захвата этих ручек было и вовсе практически невыполнимой задачей. Короче, не пофилонишь. Придется работать.

Честно говоря, все свое искусство в массы я не гнала, работая против соперника только по необходимому для победы варианту. Поскольку смысла выпендриваться не видела – это раз. И вообще, предпочитала сначала присмотреться к обстановке, не афишируя себя, – это два.

А тут пришлось чуток поработать. И прежде всего мозгами. Работать мозгами вообще полезно, чтобы другим не пришлось потом соскребать их с пола из-за твоего недомыслия.

Короткий поклон и стремительный бросок дварфа вперед. Очень стремительный, должна заметить. На грани возможностей глаза его отследить. Чуть покачивает корпусом. Опять же на грани возможности это заметить.

Ну, ясно, готовится не дать уйти в сторону. Назад тоже не уйдешь. Там стена. Выйти на середину зала возможности мне он не предоставил. Да и ладно… Я быстрее. И боковать не собираюсь. Поэтому ухожу вниз, к самому дорогому для мужика… Уловила его еле заметное, но все же инстинктивное движение.

Нет. Зажать себя ногами я ему не дам.

Бросок с колен вверх и вбок. Под руку. Короткий укол ладонью в «крюке» в нужную точку на ребрах, в полете. Переход за спину, скользнув вдоль его же руки, и короткий тычок в шею.

Все. Обездвижен.

Прыгаю ему на спину. Этот удар, он тоже чувствителен.

Дварф слегка выгибается назад. Рефлекторно.

Самую чуточку. Но мне много и не надо. Я вообще скромная.

Нежно обнимаю его сзади за мощную шею, стоя ногами на его пояснице, и изображаю ладошкой момент вскрытия его трахеи. Пара секунд, что он не может шевелиться. Но этого более чем достаточно.

Кстати говоря, след от ребра моей ладони у себя на шее он проносит дня три, как открытку на память.

Спарринг длился доли секунды.

Я даже не уверена, что все из собравшихся в зале все в нем рассмотрели.

И конечно, если бы не дикие, если бы меня не валяли по полу каждые выходные Звездочеты, мне бы пришлось туго. Тем более что на ментал выходить было запрещено. «Начальника» пожелал спарринговаться на физике…

Ну и лады, хозяин-барин. На физике, так на физике.

– Живой? – дружелюбно и нежнейшим голосом поинтересовалась я у медленно распрямляющего спину представителя руководящего состава училища.

Отмечая про себя, что свой след в его жизни в виде узенького отпечатка двух девичьих ножек, я, пожалуй, оставила и на его пояснице.

В ответ тот лишь скосил на меня два серо-голубых глаза и, поклонившись залу, молча вышел.

При этом его квадратная, широкоскулая, чуть грубо вытесанная, но при этом довольно симпатичная, если не сказать красивая, физиономия не выражала ровным счетом ничего.

А я, вздохнув про себя, понадеялась на то, что не слишком сильно придавила его самолюбие, и на то, что он не злопамятный.

Глава 3. Новые и забытые старые лица

За день же до начала собственно занятий нам выдали форму.

Серая с желтой полосой единственного шеврона, обозначающего первый курс. Ох, как же я была этому всему рада!

И складно сидящей на мне форме. И этой единственной (пока единственной) нашивке. И черным берцам, удобно севшим на ногу. И черной шапке, аккуратно смотрящейся на моей голове.

Да, не было пока на рукаве нашито эмблемы училища. Не было и знаков отличия родов войск. И цвет ее был один для всех.

Но была форма!

Все иное появлялось позже. Эмблема – со второго курса. А цветовое различие мундиров – после третьего. Знаки же отличия и вовсе появлялись после выпускных экзаменов.

Но я искренне радовалась и этому. Все же начало пути, положено.

Понятное дело, что до всего остального мне еще надо было дожить. Тем более, что три первых курса легкими не назовешь. Ведь программа шла общая для всех. И пилот должен был прекрасно разбираться в ремонте вверенной ему техники, а бортинженер – уметь пилотировать. А информатик – освоить психологию.

Одним словом, более-менее разделение по специальностям начиналось после «боевой», как ее называли, практики на третьем курсе. И то – относительное. В основном оно начиналось с шестого. Там уже жестко шла чисто специализация.

До этого же момента все хором учились вести допрос, чинить двигатели, разбираться в электронике, летать на всем, что только может летать, работать с генетическим материалом, не забывая и о простейших хирургических операциях типа зашивания ран и выемки пуль из подставившегося под них организма.

Ну и как же в военном заведении да без спаррингов, марш-бросков и прочих занятий по выживанию в различных предложенных начальством условиях? Никак, конечно.

Понятно, что во всем в этом был смысл.

Так, будущий пилот вдруг понимал, что психолог из него выйдет куда лучший, и переходил на другой факультет.

Да и шанс на выживание на войне был больше у того, кто мог заштопать себя и, будучи, например, биологом, все же починить кораблик, доведя его до базы.

Вот только (сущая мелочь) для начала надо было суметь пережить эти три года и «боевую» практику, стоящую особняком. Являющуюся чем-то, типа некоего Рубикона. Между «до» и «теперь».

Но все это было еще впереди.

А пока же я радостно вертелась у зеркала в предбаннике душевой, оглядывая себя со всех сторон и любовно поглаживая ладошками новенькую форму.

– Ну, и долго ты еще вертеться будешь? Дай хоть и остальным взглянуть на себя. – ворчливо произнес за моей спиной грасс, с усмешкой глядя на меня.

– Да ладно, ладно. Все уже, – примирительно отозвалась я, выпархивая из кабинки.

Физиономии моих приятелей тоже выражали удовлетворение. Пусть даже эльфар его и скрывал за маской безразличия. Вот только глазенки-то поблескивали всеми оттенками коричневого!

Одним словом, светясь от счастья, наша компания отправилась в столовую на ужин.

***

После вечерней трапезы у нас выдалась свободная минутка, и мы разошлись кто куда.

Роб засел в информационной. Грасс отправился в тренажерный. Азариэль – в комнату, пообщаться с родней, которая почему-то была в шоке от того, что он принял решение поступать в ЧВЛУ вместо Военной Академии, куда у него было личное приглашение от Лорда Внутреннего Периметра. К тому же с официальным началом учебного года всякая связь с родными прекращалась. Вплоть до конца третьего курса. И всякие форс-мажорные обстоятельства в расчет не принимались. Будь то хоть похороны, хоть свадьбы или еще что… И на порог данного учебного заведения, вплоть до выпускного бала, родню в принципе не пускали. Вот эльфар и спешил уладить с ними все вопросы.

А я пошла побродить по зданию училища.

В нем пока было тихо и почти пусто. Мне же хотелось почувствовать его атмосферу. Отвлечься от насущных переживаний и мыслей. И вообще, посетить картинную галерею, где были выставлены работы его выпускников и преподавателей. Остальное-то все я уже более-менее облазила. Остался только этот аппендикс, находящийся в самом дальнем конце училища.

Не спеша пройдя по полутемному коридору, по его старинным, чуть поскрипывающим под ногами половицам, я на минутку остановилась у одного из огромных венецианских окон и, опершись руками о широкий, деревянный подоконник, с интересом окинула взглядом простирающийся за зданием луг, макушки деревьев темнеющего вдали леса, голубоватый отсвет прожекторов летных ангаров, разбивающий вечерние сумерки.

А затем пошла дальше, свернув в маленький темный коридор и бросив взгляд на украшенные цветочным орнаментом стены, толкнула низенькую белую дверь, входя в галерею и одновременно щелчком пальцев активируя освещение.

После чего начала осматривать работы.

Так, побродив с полчаса по залу, по сути сделав круг, я остановилась у одной из картин, висевшей рядом с входной дверью. Которую, сцепив руки за спиной в замок и чуть наклонившись вперед, принялась задумчиво изучать.

Мне понравились стиль и манера художника. Да и сам сюжет тоже.

Впрочем, сформулировать свои впечатления о композиции я не успела.

Свет неожиданно чуть потускнел. Дверь слегка скрипнула, приоткрываясь. И, немного наклонившись вперед, поскольку дверная арка высотой не отличалась, в галерею вошел какой-то мужик в форме.

Не изменяя позы, я кинула на него косой взгляд из-за плеча, соображая про себя: кто бы это еще мог интересоваться искусством в сей не ранний час?

Но до конца свой вопрос сформулировать не успела, поскольку, во-первых, с вопросом меня опередили, а во-вторых, меня практически прибил к земле тон, каким был задан вопрос: «А это еще что такое?», – явно адресованный мне.

Впрочем, стоит отметить, что голос вошедший не повышал. И сам вопрос прозвучал едва ли не шепотом. Вот только тон…

Чуть ли не ярость, сквозившая в нем, меня просто обескуражила. Я ему че сделала-то? И когда успела?

Тем не менее тип был в форме, а значит, старше меня по званию.

Поэтому, не спеша распрямившись, я уже совсем было хотела доложиться ему по всей форме, ху из я. Но, подняв на него глаза и встретившись с ним взглядом, просто застыла, от удивления приоткрыв рот.

Где-то на задворках сознания, естественно, возникла мысль о тесноте мира, о проклятой секретности, из-за которой ты даже не знаешь, как выглядит тот же начальник училища. Но это все билось где-то в глубинах мозга.

А на поверхности я испытала удивление, возмущение, злость, страх. И тут же вновь – удивление и злость.

Прямо передо мной стоял уже виденный мною на Кате прилеток. Тот, кто забрал с собой моего отца. Тот, кто направлял мне в лицо дуло автомата.

Впрочем, судя по его вытянувшейся физиономии, он был поражен не меньше моего.

А я, не стесняясь, рассматривала его с ног до головы (теперь-то он был без маски).

Высокий, широкоплечий, статный. С узкими бедрами. Длинноногий. Он смотрел на меня своими удивительными миндалевидными, чуть раскосыми глазищами, включающими в себя все оттенки черного, осененными чернющими, густыми и длинными ресницами.

Смуглая, почти прозрачная кожа была гладко выбрита. Идеальным овалу лица не давали быть лишь чуть выступающие скулы. Тонкий, чуть курносый нос, ноздри которого возмущенно дрогнули, когда я подняла на него глаза, точно не портил картины.

Идеальной формы, вишневого цвета губы с синеватым налетом прилеток кривил в немного нервной усмешке.

Черные корни густых, прямых, средней длины волос хозяина училища резко переходили в насыщенно-красный, обрывающийся на концах антрацитовой тьмой. Притом, это был их природный цвет. Его густые, эбеновые брови грозно сошлись на переносице.

Одним словом, этот зараза был не просто красив, он был еще и харизматичен.

Я узнала его.

А по тому, как он выдохнул или, скорее, прошипел сквозь сжатые зубы, белеющие в сумраке комнаты: «Ты…», – стало понятно, что и он меня тоже узнал.

Его верхняя губа чуть приподнялась, напоминая оскал дикого кота, и не знаю, чем бы продолжился наш диалог, но тут вдруг бочком-бочком в приоткрытую дверь галереи просочился эльфар, сзади которого застыл посеревший от ужаса чоки. Мигом шмыгнув буквально под ноги прилетка, он пулей подлетел ко мне и старательно не глядя на того, крепко схватил меня за руку и шустро поволок мимо замершего и взирающего на эту картину маслом в некотором изумлении начальника училища к выходу со словами, которые скороговоркой бормотал себе под нос:

– Рафика, чего ты тут застряла? Скоро же ведь отбой. Нам пора в кубрик.

Я, честно говоря, перестремалась, представив, что Красноголовый нас в этот-то самый миг и сцапает. Но обошлось.

Тот лишь резко выпрямился, скрестив на груди руки и с долей интереса взирая на нас, чуть наклонив голову набок. И, пока эльфар тащил меня мимо него, старательно игнорируя присутствие начальства, задумчиво произнес, ехидно сверкая глазами:

– Надо же, как интересно. А становится все интересней и интересней.

После чего застывший соляным столбом на пороге комнаты чоки, едва мы миновали полковника, вдруг резко ожил. И, быстро прикрывая за нашей компанией дверь, душевно пожелал начальнику училища чуть дрожащим голосом:

– Хорошего вечера, сэр. И удачного осмотра галереи, сэр.

Брови прилетка взлетели вверх.

Молча посмотрев на закрывшуюся за нашей перепуганной компанией дверь, он, задумчиво нахмурившись, пробормотал себе под нос:

– Надо же, какая интересная подобралась компания. – Затем, словно что-то вспомнив, оскалился в недоброй усмешке и почти весело произнес: – И то правда. Сейчас я прекрасно проведу время в обществе моих заместителей. А уж какую скульптурную композицию из них сделаю, любо-дорого будет посмотреть.

И, насвистывая что-то джазовое, стремительно шагнул обратно за порог галереи, аккуратно прикрыв за собой дверь и не забыв погасить свет.

На Захпур опускалась теплая южная ночь.

Глава 4. Вечер

Эльфар тем временем весьма бодро продолжал тащить меня за руку, видимо, в сторону нашего «приюта комедиантов», то есть кубрика.

Картинка, наверное, была та еще, если посмотреть на нее со стороны.

Впереди шустро семенил потомок высокородных эльфаров, таща за руку тощую девчонку, словно козу на поводке. А замыкал наше шествие чоки, молитвенно сложивший перед собой ладони.

Мы быстро миновали коридорчик, ведущий в галерею, но едва сделали зигзаг, выходя из этого Г-образного «аппендикса» на простор, как на повороте столкнулись еще с одним типом в военной форме. Мимо которого эльф в гордом молчании, сопровождаемый таким же «разговорчивым» чоки, закатившим (видимо, в поиске дзена) глаза под потолок, поволок меня дальше, не обращая никакого внимания на замершего в остолбенении от такой вопиющей невежливости мужика в подполковничьем мундире инженерных войск.

Я чуть скосила глаза в попытке рассмотреть, идя на первой крейсерской скорости, того, мимо кого мы сейчас «проплывали» на всех парусах.

И должна сказать, что тип был брутально-харизматичный. Пусть и староват, и не в моем вкусе.

С густой белоснежной шевелюрой. Статный. Чуть выше среднего роста. Загорелый. Со следами ожогов и шрамами на лице. Он был совсем не молод. Но тем не менее все еще привлекателен.

И видимо, тоже шел в галерею.

Никак не ожидая встретить на своем пути нашу дружную и очень целеустремленную тусу.

Тем не менее, видя такое вопиющее нарушение Устава да и просто невежливое поведение молодняка, быстро опомнился и уже набрал в грудь побольше воздуха, судя по всему собираясь высказать свое недоумение по поводу нашего «молчания ягнят». Уже сверкнули льдом голубые глаза. Уже сошлись на переносице густые черные брови. Уже…

Но тут я решила, что должен же быть из нас троих ну хоть кто-то вежливый. И, подняв на него глаза, со всей возможной кротостью пожелала:

– Доброго вечера, сэр.

Мужик шарахнулся от нас к стенке, как черт от ладана. Даже руки с раскрытыми ладонями вверх поднял.

То ли решил сдаться нам в плен, то ли начать креститься, приняв за демонов. (Я такое в фильмах видела. Очень старых, правда. Но и подполковник явно был не молод.)

Его брови взлетели вверх. Рот удивленно приоткрылся. Но слов, типа: «Изыдите, адские отродья», – наша теплая шатия не дождалась, поскольку сзади послышалось насмешливо-язвительное догнавшего нас полковника:

– Какая любопытная компания к нам пожаловала. Правда, Старик?

Услышав это, эльфар так же молча добавил скорости в наше перемещение, развив уже чуть ли не первую космическую.

– Он что, детей ест? Или картины из их выпитой крови пишет, что мы так улепетываем? – громким шепотом поинтересовалась я у замыкающего наше беглое движение чоки, надеясь, что услышит только он.

Но, судя по долетевшему до нас: «А главное чудовище у них еще и с фантазией», – мои надежды не оправдались.

Чоки задумчиво пошевелил пальцами молитвенно сложенных ладоней. Искоса глянул на меня и вновь возвел очи к потолку (то ли в поисках божественного откровения, то ли перекладины, на которой нам теперь смело можно было вешаться).

***

– Эмм… – нечленораздельно произнес Седой, едва наше молчаливое сообщество шустро скрылось из вида.

– Ничего не говори, – радостно откликнулся хозяин училища, качнувшись с носков на пятки и обратно. А затем дружелюбно сообщил остолбеневшему инженеру: – Пойду, побеседую с заместителями. Узнаю, как они докатились до жизни такой.

Он яростно оскалился. После чего, заложив большие пальцы рук в карманы брюк, весело напевая что-то из попсы, легкой, танцующей походкой двинулся по коридору.

– Ум-нум…– только и смог выдавить из себя подполковник, глядя на прямую, как струна, спину командира, удаляющегося от него прочь.

Бок о бок с ассаном он служил лет шестьсот, но таким разозленным видел его нечасто.

Тяжело вздохнув, инженер пробормотал себе под нос:

– Ну и ладно. Надо же и медикам чем-то заниматься. А то в начале года у них обычно простой бывает.

И не спеша, чуть прихрамывая, направился в жилую зону.

Необходимо было как-то разбираться с этой безбашенной компанией. А то не приведи Господь Сущего, начальник быстро освободится и сам ими займется.

***

– Азариэль, я и не представляла себе, что ты такое хамло! – восхищенно поведала я эльфару, едва за нами закрылась дверь кубрика и он выпустил из своих цепких рук мою ладонь.

Чоки тем временем с совершенно убитым видом плюхнулся на кровать. Эльфар, грустно посмотрев на меня, с не менее похоронной физиономией приземлился рядом с ним.

– Мальчики, я вас обожаю, – сообщила я парням, чтобы как-то их подбодрить.

Те от неожиданности уставились на меня, не понимая, в чем подвох. Пришлось пояснять.

– Если бы не вы, я бы наговорила ему гадостей, – начала я. И, видя, что уныние начинает сменяться вниманием, продолжила развивать интригу: – Это он увез моего отца с Каты.

Этой истории они не знали.

Я вообще им о себе почти ничего не рассказывала. Нет, кое-что из моей биографии они, конечно, знали в общих чертах (мы ведь немало времени проводили вместе), но без подробностей.

Так что парни, забыв о неприятностях, все обратились в слух. Ну, а я им поведала свою историю. Чуть более подробно. И едва успела с нею закруглиться до прихода грасса.

– Прикиньте, играл в дартс со старшекурсниками и выяснил, что, оказывается, начальник училища терпеть не может женщин. Все в шоке от того, что тебя приняли, – радостно сообщил он нам. И тут же осекся, встретив гробовое молчание и увидев мрачные физиономии, смотрящие на него.– Да ладно вам… Вы чего? Все не так страшно… – начал было Агост.

Но был грубо прерван возникшим на пороге подполковником инженерных войск, приказавшим скучающим тоном:

– Вы, трое. Пять нарядов вне очереди. Следуйте за мной.

Голос подполковника был низок и скрипуч.

Не дожидаясь ответа, он, резко развернувшись, шагнул в коридор. Мы, дружно пискнув враз осипшими голосами: «Есть, сэр», – вывалились следом, слегка застряв в дверях и сопровождаемые удивленным взглядом товарища по кубрику.

В конце концов пять нарядов на кухне не самое плохое, что могло с нами случится. Или все еще может?

Эти соображения вихрем пронеслись в моей голове, но делиться ими с парнями я не стала, дабы не гасить в зародыше засветившуюся в их глазах надежду на благополучный исход.

***

Идущий впереди подполковник коротко усмехнулся:

– Дети…

Он даже не представлял себе, как можно будет все устаканить без жертв.

Глава 5. Наряд вне очереди

– Лейтенант, принимайте. У них по пять вне очереди, если ничего больше не добавится, так что они к вам надолго, – очень спокойным тоном, вполне себе оптимистично сообщил подполковник одному из трех поваров, суетящихся на кухне.

Три мужика тут же прервали свои занятия, повернув головы в его сторону.

Один из них, мощный, широкоплечий, с зеленоватой кожей, квадратной челюстью, большим ртом и маленькими, сапфирового цвета глубоко посаженными глазками, почти утонувшими под пышными, кустистыми бровями темно-русого цвета, вытянулся по струнке, высоко задрав чуть выступающий вперед подбородок, и глубоким басом рявкнул так, что у меня заложило уши:

– Принято, господин подполковник! Есть пристроить их к делу на пять нарядов!

А эльфар с чоки аж присели от такой звуковой атаки.

Глаза инженера чуть сузились, и он, ни слова не говоря, вышел из помещения кухни, оставив нас наедине с тремя поварами, не спеша подходящими к нам (окружающими нас, можно сказать).

Я задумчиво покрутила носом.

Парни были плечистые, здоровые. И в огромных ручищах держали кто что. Один – молоток для отбивания мяса. Другой – нож. Третий – разделочную доску.

И оглядывали нас с ног до головы так, что создавалось впечатление, будто нас прямо вот сейчас мелко нашинкуют как капусту.

– Первокашки, – задумчиво поигрывая молотком, определил один из них.

– И сразу пять вне очереди, – с некоторой долей интереса прокомментировал второй, развлекаясь с тесаком.

– Что же такого вы умудрились натворить? – постукивая разделочной доской себе по предплечью, почти дружелюбно поинтересовался лейтенант, глядя на нас с некоторой долей уважения и недоверия.

Поскольку мои приятели чуть замешкались с ответом, то я вновь решила быть вежливой, выглянув из-за их спин и доброжелательно приветствуя работников кухни:

– Добрый вечер, господа.

Те почему-то от моей приветливости аж отшатнулись. Брови всех троих подскочили вверх, норовя уползти куда-то на макушку.

– Ну, ты можешь больше ничего не объяснять, – задумчиво протянул лейтенант, оглядывая меня с головы до ног. – А вы? – Взгляд его маленьких глазок уперся в моих приятелей.

– Не поприветствовали сначала начальника училища, а потом подполковника, – уныло потупившись, синхронно ответили оба.

–О! А?! Что?! – Общий возглас, вырвавшийся из трех луженых глоток, поведал нам о том, что кухмейстеры впечатлены нашими способностями.

– Это они меня спасали, – вновь подала я голос, проясняя сей щекотливый момент.

Трое подошли к нам, обступив вплотную.

Создавалось впечатление, что они не только пристально оглядывают нас со всех сторон, как невиданных зверушек, но и столь же пристально нас обнюхивают. Только что на зуб не пробуют, как какой-нибудь редкий гриб.

– Похоже, не врут, – сделал вывод один из них, вновь поигрывая ножом и зорко вглядываясь в наши чуть перепуганные, но нераскаявшиеся физиономии.

На кухне повисло молчание, которое прервал лейтенант, задумчиво уточнив сначала у Азариэля:

– Ты же ведь эльфар? – А после согласного кивка того, и у чоки: – А ты – чоки?

Роб тоже согласно кивнул.

Две голубые льдины глаз уперлись в меня, повар чуть призадумался.

– Катанианка, – потупившись, поведала я ему, дабы он не напрягал мозг, определяя мою видовую принадлежность.

– Э-э-э? – не веря своим ушам, протянул кухмейстер.

Остальные же просто замерли, чуть вжав голову в плечи и выставив подбородки вперед. Инструменты в их руках вновь прекратили свое движение.

Лейтенант чуть недоверчиво скосил глаза на только что опрошенных парней.

Эльфар с чоки подтверждающе кивнули.

Каботера замерли, призадумавшись.

Затем старший повар выпрямился, молча постоял пару секунд, уперев руки в боки и не шевелясь, видимо, все еще пребывая в глубоких размышлениях, но уже выйдя из ступора, и наконец произнес:

– Ладно. Вставайте к ленте, будете разбирать грязную посуду.

И мы с готовностью рванули в сторону раздаточного окна. Все-таки какое-никакое, а разрешение ситуации.

Строго говоря, мы тут особо и не были нужны. Все делала автоматика. Но, в особых случаях (типа наряда вне очереди), ее собой заменяли гуманоиды. Кроме того, были и в принципе дежурные по кухне. Дабы курсанты не были беспомощны в форс-мажорных обстоятельствах, а были способны содержать себя и помещение в чистоте. И, конечно же, могли приготовить себе обед, помыть посуду, намыть полы. Если понадобится, то и в ручном режиме, а не только зная, как запустить автоматику.

Нас этой работой было не удивить, на Лагатерре мы дежурили на кухне частенько (пусть на повара и нападал нервный тик, как только он меня там наблюдал).

Так что мы споро принялись за дело.

Эльфар сметал остатки пищи с тарелок, я ставила их в посудомоечный комплекс, а чоки туда же ставил стаканы и раскладывал столовые приборы.

Одним словом, все действия нами были отработаны и выверены до автоматизма. Поэтому с разбором посуды после крайней смены ужинающих мы справились быстро.

А когда оглянулись, чтобы узнать, что нам еще сделать, то с удивлением обнаружили стоящих неподалеку от нас, практически в шеренгу, трех поваров, скрестивших на груди руки и внимательно за нами наблюдающих.

Мы тоже, переглянувшись, вопросительно воззрились на них.

– Не, а че? Что-то не так делаем? Или в чем дело?

– А ты точно эльфар? – наконец с недоверием в голосе спросил один из них, обращаясь к Азариэлю.

– Да, – искренне ответил тот.

Мы с чоки синхронно уставились на товарища, усиленно соображая, как его можно было принять за кого-то еще?

Выразить свое недоумение по этому поводу, правда, не успели. В разговор вмешался третий повар, заметив:

– У вас, я смотрю, все отработано.

– Так мы учились в одном классе, – отозвался чоки, предвосхищая возможный вопрос.

– Я-я-ясно, – протянул лейтенант и неожиданно то ли спросил, то ли предложил: – Есть хотите?

Мы дружно кивнули. Кто ж от такого откажется? Рот тут же наполнился слюной, а желудок тихонько уркнул в предвкушении возможности подкрепиться.

– Ну, пойдемте, накормим. – Лейтенант мотнул головой в сторону небольшого стола, стоящего в углу. А затем, направляясь к нему, чуть обернувшись, бросил через плечо: – Заодно и расскажете, как сюда попали и как умудрились провиниться?

На меня он избегал смотреть, обращаясь в основном к парням. А я и не возражала, исподволь оглядывая и помещение, и его работников.

Парни были как на подбор. Высокие, мощные, плечистые. Почти квадратные. Вот только вместо жирка там были сплошные мускулы. Чуть вытянутые физиономии, чуть заостренные подбородки, мощные челюсти. Огромные ручищи. С острыми, выпускающимися как у кошки когтями. Ровные, острые зубы. Были они похожи на светофор, вот только вместо желтого, там бы горел синий. Все имели густые, кустистые брови и маленькие, глубоко посаженные глазки. Кроме цвета кожи, данная компания различалась еще и цветом волос.

Вот зеленокожий был русым. Синекожий – медно-рыжим. Краснокожий – брюнетом.

Все были коротко подстрижены и гладко выбриты. Все аккуратны, подтянуты. Так что поварское облачение сидело на них, как парадный мундир.

Короче говоря, на этой кухне, по крайне мере в этой смене, работали лица, относящиеся исключительно к расе каботера. А в других пока не знаю. Это мы позже увидим, ведь мы здесь надолго.

Я с чувством отхлебнула ароматный компот, пододвинутый мне зеленой ручищей, в которой стакан просто терялся.

***

– Дежурной медбригаде явиться к кабинету начальника училища в полном составе, – бесстрастно произнес по внутренней связи металлический голос, едва нога инженера коснулась первой ступени неширокой деревянной лестницы черного хода, ведущей к кабинету все того же начальника.

«О, быстро же он с замами разобрался. Я едва успел детишек на кухню пристроить, а они уже готовы», – пожилой инженер глубоко вздохнул.

За столетия работы бок о бок с полковником он ко многому привык.

Знал, что тот никогда не повышал голоса, не переходил на личности, не опускался до оскорблений или брани. Разбирал ситуацию коротко, жестко и по существу. Но так, что после этих совещаний их участникам порой требовалась медицинская помощь.

Открыв неприметную дверь, подполковник шагнул в широкий коридор, где нос к носу столкнулся с начальником санблока, с хмурым видом возвращающимся к себе обратно.

В ответ на вопросительный взгляд инженера, док, коротко дернув плечом, сообщил:

– Три зама. Три обморока после совещания. В чем дело?

Два малиновых глаза смотрели на инженера требовательно и вопросительно.

Подполковник вздохнул: личные дела поступивших еще не распечатывались начальником училища (а он делал это первым) и потому сведениями о первокашках владели не все. Не владел еще ими и старший врач, только что прибывший из отпуска и сразу привлеченный к работе.

– Они приняли в училище девушку. Человека, – коротко, лишенным выражения голосом прояснил ему ситуацию зам по инженерной части.

Док прикрыл глаза, пару раз тяжело вдохнув и выдохнув. После чего таким же бесстрастным тоном, что и подполковник, произнес:

– Ясно. – Затем поднял ничего не выражающий взгляд на инженера, пару секунд изучая его лицо, и тихо поинтересовался: – И куда ты ее спрятал?

Подполковник криво усмехнулся, сообщив нейтральным тоном:

– Пока отправил всю гопкомпанию на кухню. Влепил пять нарядов вне очереди и отправил.

Его щека, прорезанная глубоким шрамом, со следами от ожогов, чуть дернулась.

– Гопкомпанию? – Медик непонимающе посмотрел на инженера.

Пришлось тому поведать об эпичном бескультурье некоторых особей, свидетелем коему он был.

– Ясно. Пойду готовить оборудование, – усмехнувшись отозвался врач, направляясь в сторону медблока.

Подполковник, приподняв брови, хмыкнул: оптимизм эскулапа зашкаливал. После чего, не торопясь, продолжил свое движение в сторону кабинета полковника.

Метров через десять, остановившись напротив одной из дверей, осторожно постучал указательным пальцем по темно-красному дереву.

Затем, видимо, получив отклик хозяина кабинета, аккуратно приоткрыл ее, осторожно входя во внутрь.

***

– На, съешь еще булочку. Вкусная. С изюмом. – Краснокожий бережно подвинул ко мне тарелку с грудой сдобных булочек, сложенных пирамидкой.

– Эх, угораздило же вас, бедолаги, – вздохнул зеленокожий повар, подливая эльфару еще компотика.

– На вот тебе еще бутербродик с мясом. Вон худенький какой. Ешь, – заботливо сообщил синекожий, выкладывая на огромный, ароматный, еще теплый ломоть хлеба огромный кусок стейка.

– У-мм… – благодарно закивал головой Роб. – Мой любимый, средней прожарки. Вку-у-усно… – И он хищно впился зубами в одурманивающе пахнущий шмот мяса.

***

– Ну, и чего ты вызверился на замов? Особь просто не оставила им шансов. Я уверен, – миролюбиво начал инженер, медленно опускаясь в широкое кожаное кресло, стоящее у стены в кабинете начальника училища, и аккуратно вытягивая ноги вперед.

Красноголовый в ответ лишь покосился на него, промолчав. А затем встал, с кошачьей грацией скользнул прочь со своего места, и, подойдя к примостившемуся в углу автомату, принялся заваривать чай.

И, уже разливая по тонким фарфоровым чашкам заварку, вновь покосившись на подполковника, ехидно поинтересовался:

– Ну, и куда ты их спрятал от моего Людоедского Высочества?

– Почему сразу «спрятал»? – недоуменно отозвался инженер, разводя руками. – Влепил пять вне очереди да и отправил бедняг на кухню.

– Строг, – распрямляясь, саркастически хмыкнул начальник.

– Ну, понятное дело, что в смене каботера им совсем не сладко приходится, – с притворным вздохом, успокаивающе поведал ему подполковник. Было видно, что он и правда за них волнуется.

– Да ты что? – прищелкнул языком Красноголовый. – Ну, давай посмотрим, как эти «бессмертные» там выживают?

И он активировал смартсистему…

На большом экране появился уставленный снедью стол и три повара, суетившиеся вокруг нас:

– Нате вот, хотите пирожки с мясом?

– Еще компотика?

– Ватрушечку-то чего не ешь?..

Начальник училища наклонил голову сначала на один бок, потом на другой, внимательно вглядываясь в открывшееся ему зрелище. После чего, задумчиво обхватив подбородок большим и указательным пальцем, согласно покивал головой. И со всем возможным сочувствием в голосе, придав ему толику наигранной трагичности, произнес:

– Да. Вижу. Страдают, бедолаги, безмерно. – После чего ехидно добавил, стремительно развернувшись к подполковнику и глубокомысленно наморщив лоб: – Только вот я не очень понял, ты пять нарядов-то кому влепил? Им или поварам?

Голос хозяина кабинета звучал донельзя саркастически.

– Э, дети же, – глядя на друга наивными глазами, развел руками инженер.

– Дети, говоришь. Что ж, посмотрим, какие это дети?

Глаза начальника училища сверкнули черным. Тон стал жестким.

И лоб подполковника вдруг покрылся холодной испариной. Он про себя страстно желал лишь одного: чтобы этим дурням и правда было не больше двадцати лет. А лучше восемнадцати…

Но свистящий шепот Красноголового: «Че-тыр-над-цать?!» – дал ему понять, что реальность превзошла все его чаянья.

Спина руководителя стала прямой, как струна.

– И кто же сделал мне такой подарок? – очень спокойно произнес он, быстро пролистывая материал.

По спине инженера не спеша потекла первая капля холодного пота, когда он услышал произнесенное сквозь зубы хозяином училища:

– Лагатерра? Что ж, пожалуй, мне стоит поговорить с ее директором. – А затем, полуобернувшись к подполковнику, негромко приказал, активируя кнопку вызова: – Иди. Разговор с главой Стисса у нас будет носить сугубо личный характер. Там, конечно, сейчас ночь, ну, да ничего. Ночь – это самое то. Отличная пора для задушевных разговоров.

***

Черноту в кабинете директора школы Стисса разгонял лишь неяркий свет настольной лампы. Впрочем, его хозяин неумением видеть в темноте не страдал.

Он сидел за большим, красного дерева письменным столом, чуть откинувшись на спинку кожаного офисного кресла, и не спеша, планомерно-поступательными движениями подпиливал себе когти алмазной пилочкой. Капюшон домашнего бархатного халата был откинут. На ногах болталась пара шлепок. Малиновые розетки на черной, шелковистой коже почти сливались с ней по цвету. И лишь глаза периодически поблескивали недобрым вишневым светом, выдавая некоторое напряжение, в котором он пребывал.

Школа уже давно спала. И казалось, что тишину, царящую в здании, нарушало лишь его дыхание да звук пилочки, проводимой им по когтям.

Директор лениво скосил глаза на огромное окно с отдернутой гардиной.

За ним, будто провал в пропасть, чернело беззвездное Небо, сплошь затянутое облаками.

Он ждал.

И когда, в очередной раз полюбовавшись своей работой, вновь тронул когти алмазной гранью, его действие прервал зуммер вызова.

Ленивым движением протянутого к монитору когтя, тронув экран монитора, он бесстрастным тоном произнес:

– Рад видеть тебя живым и здоровым, Гэхэдж Аркс. Я ждал твоего звонка.

– И тебе здравствовать, Удевели Мар, – с усмешкой откликнулся начальник летного училища, чуть склонив голову набок, отчего его волосы слабо колыхнулись причудливой красно-черной рябью.

– Спрашивай, – откладывая пилку в сторону и выпрямляясь в кресле, отрывисто произнес додж.

Гэхэдж Аркс усмехнулся:

– Что ж, время позднее и не стоит его терять. Расскажи мне о том, что не вошло в официальное дело. Меня интересует вся эта троица. И особенно девчонка. Что тебя, впрочем, вряд ли удивило.

– Тогда начну с девочки. – Глаза доджа сверкнули малиновым…

Глава 6. Некоторые общие моменты

Я не знаю, о чем говорили додж Стисса и начальник училища, но с этого самого момента он начал делать вид, что нашей троицы и вовсе не существует на свете. Чему мы были, с одной стороны, рады, а с другой – это несколько напрягало, будя подозрения, что в один прекрасный момент, когда мы расслабимся, тут-то он на нас и отыграется.

Впрочем, дни, а зачастую и ночи, были настолько загружены под самую завязку, что расслабляться, забивая себе голову лишними вопросами или переживаниями, было совершенно некогда.

А уж сколько новых знаний поглощали наши головы… Порой казалось, что мозги пухнут, не будучи в состоянии их вместить.

Все действительно узнавали много нового.

Кстати говоря, в первый же наряд вне очереди выяснилось, например, что эльфар тоже знаком с Красноголовым.

Мы как раз, объевшиеся до отвала, всеми силами пытаясь не лопнуть, закидывали плоды труда фермеров в овощечистку, когда, кое-что вспомнив, я осторожно спросила у Азариэля:

– Слушай, Аз, ты так себя вел с Начальника, как будто уже видел его.

И мы с Робом вопросительно уставились на эльфара, не прекращая, впрочем, своей деятельности.

Тот тяжело вздохнул и, помолчав с полминуты, нехотя произнес:

– Он бывал у нас в доме. Как знакомый. Но я не знал, что он хозяин этого училища. Об этом не говорилось. Но знал, что девушек он не любит. Это обсуждалось моими родственницами, а я подслушал. И знал, что Рафика пошла в галерею. Чоки был еще занят. Я освободился. Одному было скучно, и я тоже решил посмотреть картины. А когда увидел на пороге его, то испугался за нее, – чуть посинев, смущенно закончил Азариэль.

– Я-ясненько, – сочувственно, видимо, ко всем нам троим, протянул чоки.

А я лишь молча кивнула головой, тяжело вздохнув. Да и что тут скажешь? И так ясно, что у нас наметились проблемы.

Впрочем, как я уже сказала выше, нас просто перестали замечать. И это было хорошо, потому как напряжения хватало и без Красноголового.

Ну, например, меньше трех часов никто из нашей троицы ни разу не сдавал ни один зачет. Хотя все остальные укладывались в сорок минут, если он был устный, и в полтора часа, если с практическим заданием. Нас же гоняли от и до, выходя за рамки программы. А все контрольные мы писали в нескольких вариантах. При решении задач на симуляторах от нас и вовсе требовали нестандартного подхода к их решению. Стандартные, впрочем, тоже требовали.

Короче говоря, если до сессии мы выглядели спавшими с лица и умученными, то ближе к сессии все сливалось в один бесконечный комок задач, подкидываемых нам начальством. И мы, вваливаясь в кубрик, больше всего походили на зомби, не имея сил даже на разговоры. После чего, на автопилоте, под сочувственные взгляды грасса, молча шлепались в постель, не забыв, естественно, привести себя и форму в прописанный Уставом вид.

Хорошо, что быстро расслабляться мы умели. Да и любые нагрузки со временем превращаются в рутину. Организм ко всему привыкает. Главное, суметь не рассыпаться до этого долгожданного момента.

Мы сумели.

Особенно актуально это было для первого полугодия. Когда и расслабиться-то или переключиться, не залипая на проблемах, было сложно. Нас ведь и в увольнительные-то не отпускали. Они начинались лишь после практики в конце второго курса. Да и то проходили в окрестностях данного учебного заведения. И лишь после «боевой», в конце третьего, мы могли выбираться в ближайший город. А после пятого даже ночевать в нем, если, конечно, не стояли в нарядах.

Каникул как таковых здесь не предусматривалось. На них мы проходили практику. Собственно, самая первая была после первого курса. Длилась полгода (они все длились по полгода). А самая тяжелая наступала после третьего курса и называлась «боевая».

Таковой и являлась. Проходила на десантных кораблях или станциях пограничья. Курсанты ее так и называли – «десантная».

Кто-то попадал на границу Внутреннего и Внешнего (Второго) Периметров. А кто-то и на границу Внешнего и Теней. Это было вообще круто!

Кроме того, звездолеты ходили в рейды, а третьекашки¹ были официально включены в состав десантных подразделений в звании рядовые.

То есть практика по праву называлась боевой.

Но и до этого мы без дела не сидели. После первого курса, например, дневали и ночевали в ремонтных мастерских на ближайших орбитах, где технике требовался капитальный ремонт. И это не было так: «Девочка, подай-ка вон тот ключ на восемь…»

Мы ее разбирали, ремонтировали, отчасти собирали и за это отвечали.

После второго курса шли «мозги»: программирование киборгов, отладка компьютерных систем кораблей, наладка дронов и т. п. в разных информационных вариациях.

И за качество этой работы мы тоже отвечали.

После четвертого шла «штурманская» практика. И мы летали в качестве штурманов. Конечно, не по самым сложным маршрутам.

И только с пятого курса шла летная. Естественно, по простейшим маршрутам. Но на звездолетах разного назначения.

А вот на шестом все погружались в свою специализацию. С головой, что называется. Затем шла практика, длящаяся полгода. Выпускные экзамены. Выпускной бал. И распределение.

Если ты до него доживал, конечно.

Что касается небольших «окон» между зимними сессиями и началом второго семестра, то мы проводили время в оранжереях, лабораториях, на кухне, в мастерских.

То есть продохнуть нам просто не давали.

И не все это выдерживали. Некоторые отчислялись. А другие…

Вот грасс, как оказалось, плохо переносил дамоклов меч начальства, висящий над нашими бедовыми головами. И даже просил о переводе в другой кубрик, дабы смыться от наших персон нон грата. Но ему отказали, намекнув, что с того же звездолета бежать будет некуда, а ситуации бывают разные.

К слову говоря, после первой сессии, с первого курса его отчислили как психологически негодного…

Что касается нас, то мы мужались.

И к началу второго полугодия даже чуток оклемались. Настолько, что чоки стал почаще бывать за смарт-системами, эльфар – в мастерских, а я – в спортзале и на симуляторах полетов. Впрочем, это были буквально считанные часы. И редкие дни.

Тем не менее в один из таких дней, когда училище притихло, засыпая, я направилась в спортзал…

Глава 7. Спарринг-партнер

Было это после первой сессии. Когда работа в оранжерее казалась чисто отдыхом, и мы уже немного восстановились после экзаменационного ада, по-другому назвать этот отрезок времени я не могу.

Чоки сидел в смарт-системе, разбираясь с очередной мудреной программой. Эльфар торчал в мастерской. Грасс спал. А мне после симулятора полетов стало скучно. И я отправилась в спортзал, где, размявшись, постояв в стойках, поработав с тенью и гала-партнером, взялась за меч. Проделала задуманный комплекс, прошла его с голограммой. Порастягивалась. И поняла, что совсем не против постоять в паре с живым партнером.

Да оно и понятно. Ни диких, ни Звездочетов я давно не видела, поскольку посещение посторонними данного учебного заведения внутренним регламентом не предусматривались. А увольнительные в город еще отсутствовали. Да и связь с родней и знакомыми была аннулирована вплоть до конца третьего курса.

Одним словом, мы, по сути, были на «острове» в непогоду, варясь, что называется, в собственном котле. Где из развлечений был только слом мозга над очередной задачей.

Правда, сегодня вечером в училище вернулись практиканты. А новые лица – это было вполне себе развлечение. Ведь прибывших в альма-матер мы еще в глаза не видели, бродя по училищу в гордом одиночестве, не считая преподавателей. Что добавляло интереса. Но на данный момент времени они разбирали свои вещи, проходили медосмотр и отдыхали. И рассмотреть их, послушать, о чем говорят, возможности не представлялось.

Короче говоря, было чуть одиноко, хотя к оторванности мне было и не привыкать. Да и скучать вроде бы было некогда. Но вот хотелось чего-то такого… душевного, что ли. Как говорится: то ли салат настрогать, то ли шляпку соорудить, а то ли скандал из ничего устроить²? Обычная бабская блажь, проще выражаясь.

И нормальный жизненный облом, следующий за ней. Ибо салат спокойно ждал меня до следующего дежурства на кухне. Шляпку, конечно, можно было изваять из подручных средств. Но куда ее потом девать? В галерею меня пока не приглашали. А скандал устраивать было себе дороже. Нет, если, конечно, подарить сотворенную шляпу Красноголовому, то и шляпу будет куда девать (даже представляю, в какое место он мне ее засунет), и скандал обеспечен. Но как-то не хотелось. А значит…

Короче говоря, я уже проделала заключительный комплекс упражнений, собираясь закругляться, когда, выполняя кувырок с выходом в стойку, краем глаза заметила чью-то фигуру, стоящую в дверях зала и внимательно наблюдающую за мной.

Выпрямившись, я спокойно повернулась к нежданно образовавшемуся зрителю, быстро соображая: «Старшекурсник или кто из преподов?» (не всех из них я знала, некоторые прибыли в училище вместе с практикантами) и одновременно осматривая неизвестного.

Рост выше среднего. Худой. С надвинутым на самую физиономию черным капюшоном. В коричневой кожаной куртке. В черных брюках, заправленных в берцы. Лица не видно. Стоит расслабленно, засунув руки в карманы.

– Эй! – окликнула я его и предложила: – А постой немного со мной в спарринге, а?

Неизвестный склонил голову набок и вопросительно ткнул большим пальцем себя в грудь. Его рук я особо не рассмотрела, отметив лишь, что кисть была небольшая и в перчатке.

– Ну да, ты, – радостно кивая подтвердила я и, вздохнув, добавила: – Просто все заняты. А я уже заколебалась скакать в одиночку.

Парень, пожав плечами, ни слова не говоря, направился к стойке с учебными мечами.

А я, по тому как стремительно он пересек зал, по легкости походки, по сдержанности движений, поняла, что по ходу мне сейчас придется попотеть. И это радовало. Тело аж покалывать начало от предвкушения.

Честно говоря, я давно не спарринговалась с хорошим напарником. Нет, конечно, у нас спарринги были и постоянно. Притом стояла я исключительно или с преподавателями, или с эльфаром, или с чоки. Но оторваться с ними, как с теми же Звездочетами, чтобы выложиться по полной, чтобы почти на разрыв, – этого давно не было. И именно такой нагрузки мне и не хватало. Хотелось оттянуться…

И меня оттянули. По самое «не могу».

Так меня не валяли по полу со времен второго класса. А я-то, наивная, считала, что уже и не будут.

И это не хвастовство с моей стороны.

Ведь тех же Звездочетов я к этому времени вполне выдерживала. Да, не могла пока их, скажем, убить. Но уже выстаивала против группы. Нанося и им кое-какой урон, и сама избегая оного. Естественно, меня можно было достать (они и доставали), но не пробить.

А тут меня валяли по полу, как тряпку. Кидали как хотели. Реагировать на удары и тычки я чаще всего вообще не успевала.

Одним словом, если б этот тип хотел меня убить, он бы это сделал.

Но, по милости сего благородного сэра, я отделалась гематомами, ссадинами и порезами по всей площади организма. А уж вымотал он меня… Так что, когда, отшвырнув в другой конец зала, как надоевшую куклу, по-прежнему ни слова ни говоря, развернулся, чтобы уйти, то я, плюхнувшись, словно коровья лепешка, на пол, даже поблагодарить его поклоном была не в состоянии. Лишь чуть приподнявшись на локтях, прошамкала разбитыми губами:

– Шпа-ши-па… При-хо-ши ешо… Ак-ха? – и вытирая тягучую струйку крови, тянущуюся изо рта, быстро багровеющим предплечьем с ошметками разорванного рукава футболки, болтающегося на нем.

Тип, молча проигнорировав мой вопрос, все той же легкой походкой скрылся в дверях зала, словно растворившись в неяркой подсветке коридора.

А я на четвереньках отправилась в душ. Встать на ноги сил у меня уже не осталось. Да и ползти, если честно, тоже. Помогало процессу продвижения к цели лишь попранное чужими ногами самолюбие да врожденное упрямство.

Хотя, что там попранное? Растоптанное в хлам! Размазанное, вместе с моим организмом, тонким слоем по стенам и полу этого зала.

И замечу, что потребовалась неизвестному на все про все всего пара минут.

В общем, запустив душ и перекатившись под его струи, я активировала смарт, связываясь с чоки, который, по моим воспоминаниям, был в кубрике.

Ничего не говоря, я молча показала ему кусок драного рукава.

А мое личико он и так узрел. При виде моей кровоточащей физиономии с заплывающими на ходу глазками, парень выкатил из орбит свои и молчком отключил связь.

Я же, аккуратно перебирая руками по стеночке, начала принимать вертикальную позу, хоть как-то приличествующую леди (международный этикет и прочие дипломатические дисциплины у нас в расписании тоже присутствовали).

***

Не прошло и пяти минут, а Роб уже стоял в душевой с комплектом чистой одежды для меня, помогая вылезти из кабинки и переодеться. Сама натянуть на себя хоть что-то я была не в состоянии, как, впрочем, и стянуть. Да и стоять, я тоже не могла.

При этом физиологические различия организмов нас не волновали от слова «совсем».

Чоки смотрел на меня расширенными от ужаса глазищами, не решаясь задать ни единого вопроса.

– Норм, – проскрипела я больше зубами, чем остальными частями речевого аппарата. – Спарринг. До завтра оклемаюсь. Кхррр… Тьфу… – Изо рта на пол полетели кровавые сгустки.

Роб открыл было свой, чтобы что-нибудь сказать, но в этот момент пискнул зуммер его смарта и на экране возникла вполне довольная жизнью физиономия эльфара, с некоторым недоумением поинтересовавшаяся:

– А вы где все?

Чоки, молча приподняв руку, перевел экран на меня.

Глаза Азариэля округлились, и, ни слова не говоря, он отключился.

Через несколько минут, помогая натягивать мне на ноги тапки, он уже пытал друга вопросами.

Но тот поведал ему лишь то, что услышал от меня. А услышал он немного. Да и эту малость еще надо было суметь перевести на доступный для понимания язык.

Тем не менее, благодаря совместным усилиям, минут через пятнадцать, мы все же вывалились в коридор. Потихоньку направляясь в сторону кубрика.

При этом мне пришлось неизящно подхватить парней под руки, почти повиснув на них, дабы все же как-то доковылять до пункта назначения на своих двоих, а не ползком.

От восседания верхом на ком-нибудь из них или от носилок я гордо отказалась. Как и от посещения медблока. К утру и так оклемаюсь. Я, конечно, не дикая, и раны у меня заживают помедленнее, но все же регенерация идет быстро. Так что это были не иллюзорные надежды. Ссадины и синяки несомненно останутся. Но кого ими здесь удивишь?

Последнее, впрочем, было заблуждением. Оказывается, своей разбитой моськой, я могла поразить не только двух своих однокашников…

***

Только мы вывалились из душевой, как прозвучал первый сигнал отбоя. И это было не очень хорошо, поскольку к этому моменту уже стоило оказаться в кубрике, а иначе можно было схлопотать и наряд вне очереди.

Ускориться возможным не представлялось.

Я виновато покосилась на парней.

Но те тащились со мной с совершенно непроницаемо-спокойными физиономиями. Таким любой высокопоставленный дипломат бы позавидовал.

Они шли прямо с невозмутимостью лам. А само шествие из-за гордой неспешности мне напоминало восшествие на престол какого-нибудь королька, сопровождаемое сановными вельможами.

Короче говоря, чего только не лезло в мою голову, увенчанную, правда, не короной, а мокрыми всклокоченными волосенками.

Главное теперь было то, чтобы нашу одухотворенную процессию никто из бренного и приземленного начальства не засек.

Бренное и не засекло. Засек начальник училища.

Не знаю, что он делал в этой его части. Но, едва мы миновали небольшой холл с лестницей, ведущей на второй этаж, едва шагнули в «наш» коридор и впереди светом надежды замаячили двери кубриков, как, словно ударом в спину, негромко прозвучало насмешливо-заинтересованное, произнесенное голосом, очень похожим на голос начальника училища:

– Надо же, кого я вижу. Какая теплая компания. Да в полном составе, да после сигнала отбоя. И что же это они делают в столь неурочное время? И чего же это им в своих кроватках не лежится? Может, на горшки захотели или в наряд? А, детишки? – ласково-саркастическим тоном закончил он.

Услышав этот голос, мы аж присели от страха, ме-едленно разворачиваясь в сторону Красноголового. Надо же было по всей форме поприветствовать высокопоставленного офицера.

А в голове молоточком стучало: «Ну, почему он? Почему ни кто-нибудь другой?»

Но это был именно он, и никто другой.

Впрочем, доложиться по всей форме мы не успели, поскольку, едва увидев мою начинающую фиолетоветь физиономию, глаза-щелочки да разбитые в кровь губы, полковник тут же резким тоном приказал, чуть повысив голос:

– Дежурного врача в квадрат И1. Быстро!

Чуть… именно «чуть».

Но эффект от этого повышения был сродни холодному душу. Такой, что мы, не сговариваясь, сбились в кучку поплотнее, словно цыплята перед коршуном, втянув головы в плечи и глядя на него исподлобья.

– Эт-тьфу-то всего ли-сшшь шш-парринг-х. И тьфра-м неть, – с трудом, но все же выдавила я из себя, правда, не слишком убедительным тоном, судя по тому как Красноголовый на меня глянул в ответ на мою тираду.

Черное лезвие этого взгляда резануло по нервам не хуже самого хорошо заточенного меча.

Поэтому я сочла за лучшее заткнуться.

Тем более, что уже и эскулап прилетел, в паре с инженером. Тот, несмотря на свою хромоту, развил скорость не ниже той, что «включил» медик. А док однозначно «летел» со сверхзвуковой.

При этом, что меня особенно повеселило, подполковник сходу «наехал» на полковника, грозно просипев:

– Что ты сделал с девочкой, злыдень?

– В-храча выш-швал зачем-тхоо, – капризно сообщила я ему, совершенно не понимая, как до них донести, что я в порядке?

А тем временем дроны подогнали носилки…

– Это же был просто спарринг, – подал голос эльфар.

– И не с х-ним, – пискнула я, имея ввиду Красноголового.

– Кладите ее, – приказал док киборгам (имея ввиду мое бренное тело и носилки).

– Просто спарринг?! – возмущенно произнес Седой.

– И куда вы ее волокли после такого спарринга, интересно мне знать? – сурово поинтересовался начальник медслужбы.

– Спать, – дружно сообщили ему парни, продемонстрировав завидную синхронность речи.

Эскулап аж слегка отстранился от них. Его брови приподнялись, глаза чуть округлились. Инженер был поражен не меньше его.

– Спать?! – в его тоне зазвенел металл. – Да вы понимаете…

– Знают, – пришлось подать мне голос, который уже начал звучать более-менее сносно. – Знают, что мне надо в таких случаях. А в медотсек мне точно не надо, – заключила я.

– Ой, помолчи уж, а? – сухо произнес ассан, вмешиваясь в беседу.

Он стоял, сцепив руки за спиной, внимательно изучая потолок и ритмично покачиваясь с пяток на носки и обратно. А затем, косо глянув на парней, негромко приказал:

– Вы двое – марш в кубрик. Отбой. Ты…– он ткнул в мою сторону длинным пальцем, – в медотсек.

Спорить с полковником явно было бесполезно. Так что мы шустро разошлись в указанных направлениях.

***

Естественно, как я и говорила, ни переломов, ни тяжелых травм у меня не обнаружилось. И, проведя ночь в больничной палате, утром я уже была на построении.

***

Док с инженером как раз собирались раскатать пульку³, когда по системе оповещения прозвучало негромкое:

– Дежурного врача в квадрат И1. Быстро! – сухо и резко произнесенное Гэхэдж Арксом.

Двое бросили из-за карт друг на друга короткий взгляд.

– Неужели он до девочки добрался? – почти с ужасом глядя на врача, прошептал подполковник.

– Да нет. Что уж он, совсем? – попытался успокоить его медик, хотя и самого его чуть потряхивало.

Оба, отшвырнув стулья в стороны, бегом рванули в коридор…

***

– И с кем же именно ты так продуктивно постояла в спарринге? – Голос зама по безопасности был спокоен и доброжелателен. В глазах читалось неподдельное любопытство.

Вот только сам разговор происходил в его кабинете, что несколько нервировало.

А впрочем, скрывать-то мне ведь было нечего. Поэтому я на честном глазу и сообщила:

– Да я и сама не знаю. Лица я не видела. Всю дорогу он молчал. – И видя несколько недоверчивый взгляд хозяина кабинета, поспешила пояснить: – Понимаете, сэр, мне было немного скучно. Все были заняты своими делами. Поэтому я пошла в зал. Поработала с тенью, с гала-системой. Но это было не совсем то. Не хватало спарринга с живым партнером. И тут я увидела, что в дверях стоит парень. Но лица я не видела. Он был в капюшоне… Поэтому я и не разглядела его. Предложила ему постоять со мной. Он согласился. Вот мы и поработали…

Все это я произнесла, глядя заму прямо в глаза.

Выслушав сие краткое повествование, дварф в ответ коротко произнес:

– Хорошо. Курсант Шарэди, вы свободны.

И отчеканив: «Так точно, сэр», – я с облегчением вымелась из высокого кабинета.

***

Дварф повернул голову в сторону неприметной дверцы, открывшейся между книжными шкафами и впустившей в его пенаты начальника училища.

– И к кому у нас мог приходить даркхорст? – голосом, лишенным всяких эмоций, поинтересовался у него Красноголовый.

В ответ начальник службы безопасности, у которого ворот мундира вдруг врезался в шею, мог лишь головой покачать.

Он не знал. И это упущение ему предстояло как-то исправить. Однако, в случае с даркхорстом, это было весьма затруднительно.

***

Я же, вечером следующего дня направляясь в лабораторию, подумала, что энергию моего неизвестного спарринг-партнера уже встречала раньше. Там, в космопорту, при прилете. Когда, стоя с Послом в зале, вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.

Выходит, он из этого заведения?

Глава 8. Биотех

Через полчаса после окончания разборок с нами в училище, наконец, наступила тишина.

Лишь роботы сновали по помещениям, да с кухни доносилось негромкое позвякивание посуды. Свет стал приглушенным. Наступила ночь. Со стрекотанием сверчков, запахом ночных цветов, светом полной Луны да шелестом ветра.

Освещенными оставались лишь кабинет начальника училища, кухня и небольшая лаборатория, соединенная с оранжереей.

***

Он мог и не смотреть на показания смарт-анализатора. И так было понятно, что очередной эксперимент закончился ничем.

Тяжело вздохнув, инженер-бионик аккуратно достал из него чашу с культурой.

Конечно, биорука слушалась прекрасно, как, впрочем, и остальное био-. Вот только по-прежнему они оставались искусственно выращенными.

А протез – он протез и есть, как его не назови.

Свое же после контакта с плетью иных восстанавливаться не хотело. Нарушение межклеточных связей было таково, что единственное, что можно было сделать в его случае, так это прикрепить с помощью неорганических соединений к остаткам живой ткани суррогатную. Органику же, что свою, что синтезированную, его клетки отвергали напрочь, не желая не регенерировать, ни взаимодействовать с чем-либо из биологических веществ.

Инженер наклонился над чашкой. Рот живой части лица (как он сам ее называл) скривился в горькой усмешке. Бионическая тут же повторила эту гримасу…

– Одна польза – микроскоп не нужен, – пробормотал он, мысленно настраивая искусственный глаз на нужный ему спектр и задавая требуемое увеличение и контрастность.

– Не получилось? – раздалось огорченное сзади, тихо произнесенное мелодичным женским голосом.

То ли вопрос, то ли утверждение.

Инженер аккуратно отодвинул чашу и не спеша развернул кресло.

– Привет, Аш, – тихо поприветствовал он гостью.

Стоящая в проеме темная фигура сделала шаг ему навстречу, одновременно откидывая с головы капюшон.

Перламутрово-белые с иссиня-черными корнями волосы девушки чуть всколыхнулись от этого движения, но тут же послушно осели, обрамив аккуратную головку волнистой шелковой шапкой. Маленький ротик с перламутрово-розовыми губами тронула улыбка, обнажив белые с голубоватым налетом, мелкие, острые зубки с чуть выступающими клыками. На бледно-розовых щеках образовались трогательные ямочки.

Гостья бесшумно скользнула к инженеру, с поистине змеиной грацией опускаясь на корточки рядом с его креслом.

Мужчина с грустью окинул глазами тоненькую, точеную фигурку девушки, пусть сейчас и скрытую от глаз черными брюками и чуть мешковатой, коричневой кожаной курткой.

Он отлично помнил ее фигуру.

Эту высокую, узкую талию. Атласную, светящуюся изнутри кожу. И ее стройные, длинные ноги. И нежную, изящную шею с голубой струйкой вены на ней. Высокую, упругую грудь с темно-розовыми сосками. И эти маленькие, нежные руки с цепкими, длинными пальчиками с блестящими, розовыми ноготками, закрытые в данный момент черными перчатками. Помнил небольшие, почти детские ступни этих ножек, пусть сейчас и закованные в берцы, с ярко-розовыми пяточками, которые он так любил ласкать.

Впрочем, он так же отлично помнил, что за хрупкостью и кажущейся беззащитностью этого изящного создания скрывался железный характер. А маленькие ручки обладали стальной хваткой, легко дробящей кости.

– Как ты? – чуть сипловатым голосом спросил бионик.

Девушка, опустившись на пол, положила голову ему на колени, накрыв их белоснежным шелком своих волос.

– Нормально. – Ее голос зазвенел колокольчиком.

Положив подбородок себе на руку, она заглянула инженеру в лицо своими круглыми, словно у ночной птицы, огромными, перламутрово-серыми глазищами.

Бионик улыбнулся ей, хотя его улыбка и не дошла до глаз. Два изумруда смотрели на нее серьезно и печально. Жаль только, что один отражал его чувства, а второй лишь копировал их.

Девушка, встав на колени, осторожно провела ладонью по его щеке. Та часть лица, что по-прежнему принадлежала ему, нежно тронула ее лоб горячими, сухими губами.

– Ты сможешь. Я в тебя верю, – тихо прошептали ее губы, нежно целуя его.

Глаза мужчины полыхнули зеленым. На бледных, с сероватым налетом щеках, заиграл румянец.

– Потанцуем? – предложил он.

Девушка молча кивнула, не сводя с него глаз.

Заиграла негромкая музыка, и они поплыли по оранжерее, освещенной лишь светом серебристой Луны Захпура, не спеша кружась среди экзотических цветов и деревьев в медленном вальсе.

Инженер смотрел в эти глаза, словно являющиеся продолжением Лунного света, понимая, что ни за что не сделает свою женщину несчастной. А значит, не сдастся. Не имеет права. Он будет искать дальше. Ведь должен же быть способ…

***

– А у вас что нового? – с вежливым интересом поинтересовалась она, делая аккуратный глоток цветочного чая из одноразового стаканчика.

Биоинженер скупо улыбнулся.

– Все вернулись. Все в норме, – коротко ответил он. И добавил, укоризненно мотнув головой: – Да, ты представляешь, они приняли девушку? Впрочем, это ненадолго. Красноголовый просто в бешенстве. Так что…

Ровные, заходящие на виски брови его гостьи удивленно приподнялись. Длинные, иссиня-черные, с маленькими прозрачно-голубыми капельками на концах ресницы непонимающе затрепетали. На белоснежно-чистом высоком лбу образовались морщинки.

Она непонимающе посмотрела на собеседника.

Тот, безразлично пожав плечом, напомнил:

– Ты же его знаешь…

Вздохнув, девушка согласно кивнула головой, переводя взгляд на коричневато-красную жидкость в своем стаканчике и равнодушно глядя на свое отражение в нем.

Оттуда, навстречу ей, из антрацитовой глубины зрачка одного из ее глаз цвета стали колыхнулось алое пламя…

Глава 9. Текучка…

В принципе, ничего особо выдающегося или из ряда вон выходящего во время учебы и не было. Учебный процесс шел своим чередом. Массированных атак иных не наблюдалось. Не дотянув до второй сессии, из училища вылетел грасс. У него начались истерики. Собственно говоря, истерил он из-за нас. Как я уже упоминала, нас троих гоняли нещадно. А меня выжимали интенсивнее всех из нашей тройки. Плюс, моя разбитая в кровь физиономия почему-то каждый раз ввергала его в шок. Нет, не то чтобы парни ей радовались или мне это нравилось, но дело-то житейское, коли ввязалась в получение определенной профессии да еще раз в неделю спаррингуешься с тем, кто выше тебя по уровню. И картина маслом: «Двое помогают дотащиться до койки третьей» – стала привычной для обитателей сего заведения.

Даже док уже не психовал. Хотя у него и сводило каждый раз скулы, когда он обследовал перед сном мой побитый организм.

Я и сама не была довольна. Но поскольку шубой не являлась и была побита совсем не молью, то и относилась к этому вполне себе пофигистично.

Надо было просто больше тренироваться. Тогда и вид буду иметь не столь плачевный. Что я и делала в любую свободную минуту. Так что мое прохождение комплексов на каждой перемене тоже стало обычным атрибутом обычного дня сего заведения. Тем более что усваивала я все быстро. И синяков становилось все меньше. Правда, их заменили порезы да следы от попыток натянуть меня на вертел, превратив в цыпленка-гриль. Ну, в смысле, проткнуть мечом. Довести сие начинание до логической точки своему спарринг-партнеру я возможности не давала, но и совсем избежать уколов всевозможными видами холодного оружия у меня пока не получалось. И следы от него, несомненно, нервировали доктора, вызывали озабоченность у парней и доводили до психоза грасса.

Он, оказывается, был не в состоянии принять ни факта того, что в бою его может прикрывать женщина. Ни того, что она, возможно, пострадает при этом. Дело дошло до панических атак, накатывающих на него с наступлением вечера. Именно по вечерам, при наличии свободного времени, естественно, я уходила в спортзал. Периодически возвращаясь оттуда не в лучшей форме. И если парни, занимаясь своими делами, подруливали к раздевалке к определенному времени, так, на всякий случай, то грасс начал пытаться меня туда не пускать.

Разговоры, работа с психологом не помогли, и он был отчислен.

А я была вполне довольна темпами своего обучения. И благодарна неизвестному за то, что он тратил на меня свое время, разделяя его с моим. Прекрасно понимая, что у существ с таким уровнем мастерства его много не бывает, как и желания кого-то обучать. Тем не менее мне внимание он уделял.

И в середине второго полугодия первого курса мы перешли на боевое оружие.

Приходил в зал неизвестный далеко не каждый вечер, но раз в неделю, а иногда и все семь дней мой спарринг-партнер татью проявлялся прямо за моей спиной.

Вот научиться чувствовать его появление, не дав перерезать себе глотку, было задачей. Потому как уйти из захвата было еще сложнее. Тем более что он же не стоял со мной в обнимку, нежно удушая меня ручками за девичью шейку. Он или чиркал по ней чем-то, или просто пытался свернуть.

Но мне удавалось вернуться в кубрик, пусть и с кровоточащими ранами, пусть и с помощью эльфара с чоки, но все же на своих двоих, а не дойдя до состояния двухсотого или трехсотого грузов.

И вот однажды, уже ближе к концу первого курса, просто войдя в двери спортзала, мой спарринг-партнер протянул раскрытую ладонь куда-то во тьму своего капюшона, приблизительно к тому месту, где у большинства гуманоидных обычно находится рот, и, выплюнув на ладонь пузырик слюны, начал его растягивать, покрывая всего себя бликующим при свете ламп всеми цветами радуги коконом.

Не прошло и полминуты, а он уже был обмазан слюной с головы до ног.

А я, глядя на это действо, наконец поняла, что значат выражения «распустил слюни» и «обслюнявился весь».

И еще мне стало ясно, что мы включаем энергетику, чего раньше не делали, работая лишь на физике.

И то, что передо мной куаламинен. Представитель одной из очень непростых для пребывания на ней планет. Планет с довольно небольшой твердой составляющей. И очень большой атмосферной шапкой. Шапкой, имеющей в своем составе кислород лишь ближе к земной тверди, а так сплошь состоящей из метана, водорода, аммиака, гелия и т. п. неудобоваримых для людей веществ.

К тому же, это существо, покрывшись слюной, способно и в безвоздушном пространстве существовать, минимум, месяц. Это раз. И два – пробить этот кокон практически нереально. Плюс они умеют использовать гравитацию. То есть летучи, как водород. А поймать это эфемерно-летучее нечто тоже совсем не просто.

Но «практически нереально» и «непросто» не значит «невозможно»…

И я попробовала.

Думаю, излишне упоминать о том, что наполучала по полной программе. И теперь восстанавливала и свою энергетику, будучи выжатой, словно лимон, и физику. А ведь и обычных занятий, да тренировок никто не отменял.

Тут-то можно было и копыта отбросить, в прямом смысле слова. При таких-то нагрузках. Но все же я не померла. В итоге, незадолго до первой практики, мне удалось вспороть этот кокон. Я просто воспользовалась методом протонжати, вскрывших мне сосуды и нарушивших свертываемость крови.

Точно так же я поступила и с неизвестным.

После чего и сама, без сил шлепнувшись на пол, тяжело дыша, прохрипела:

– Слюни-то подбери.

Теперь я могла бы убить и Звездочетов, просто нарушив межклеточные связи и не дав им таким образом собраться воедино, после рассыпания на атомы и иже с ними…

Что так надо, додумалась я и раньше. Но на них опробовать данную схему не собиралась. Да и умение провернуть такое в бою отсутствовало. Теперь же оно пришло.

Правда, в тот раз меня хватило лишь на кокон. Но были же спарринги и потом…

Тем временем жизнь текла своим чередом. И училище понесло первые потери. Не весь третий курс вернулся с боевой. А из нашего взвода разбился один из парней. Шла отработка полетов на сверхмалых высотах. И он задел крылом одно из деревьев. Выровняться не смог… Катапультироваться не захотел, пытаясь дотянуть и посадить учебный борт, до последнего.

И самым страшным в этот момент был даже не его горящий самолет, самым страшным было видеть лицо его техника, готовящего этот самый самолет к вылету.

Пришла похоронка и на одного из действующих пилотов, выпускников училища.

К тому же, с нашего курса отчислен был не только грасс.

А это тоже было неприятно.

Но, свято место пусто не бывает, и к нам подселили одного из будущих штурманов. Я бы сказала, что одного из гениальных штурманов. По крайне мере, все задатки для этого у него были.

Сам парень был с Авигайль. Полукровка. И, как и его предшественник, был наполовину человек, наполовину грасс.

«Прям везет нам на эту расу.» – помню подумала я, оглядывая нашего нового соседа.

Нет, понятное дело, что я его видела раньше. Но одно дело вместе учиться, а другое – жить в маленьком кубрике.

Звали парня Сережа. Был он среднего роста. Зеленоглаз. Румян. Русоволос. А курносый нос был усыпан веснушками. Кроме того, имел открытый, общительный нрав и не заморачивался по пустякам. Короче говоря, смотрел на жизнь философски. Что радовало, памятуя быстро расшатавшиеся нервы нашего предыдущего соседа.

***

Так незаметно подвалила и практика. «Техническая», как ее называли.

И наша четверка попала на основную ремонтную базу Границ Внешнего Периметра и Теней.

Это было круто. И это был полный «абрвал»!

Металлолом. Омлет из узлов, деталей, систем и металла. Все, что оставалось после боев и катастроф от звездолетов.

Нам это месиво предстояло разобрать, выбрать уцелевшее и восстановить то, что можно было восстановить. Или отправить в плавильную печь.

Работа была нудная и кропотливая. Требовала как терпения, так и крепких нервов. Ведь зачастую, разбирая очередной спрессованный узел, мы извлекали из него и части пилота со штурманом, погибших вместе с машиной и замурованных в этом замесе.

Теоретически, мы естественно были в курсе, что так будет. А вот практически…

Глава 10. Техническая…

«Техническая» началась по плану – после первого курса. И, как я уже упоминала, проходила она на Межзвездной ремонтной базе, на Границе Периметров.

Туда нашу четверку и забросили.

Ну, что сказать?

Считай, нам повезло. Это было очень редкое распределение для первокашек. В основном туда посылались ребята, выбравшие инженерную специализацию. То есть после шестого курса нашего училища и пятого – Академий. Вообще, гражданские инженеры тоже проходили такой практикум, но на внутренних базах. Да и будущие военные тоже. Потом, после окончания Академий, уже шло распределение на Границы Периметров. И чаще всего в своих зонах ответственности. То есть Академия Внутреннего Периметра оставляла человекоподобные расы у себя. А Академия Внешнего Периметра гуманоидные расы по своим точкам и распределяла.

Одним словом, где родился, там и пригодился.

За исключением переманивания специалистов. Вернее, даже не переманивания, а перераспределения по каким-то психологическим и практическим показателям. Понятное дело, что основная нагрузка приходилась на Внешний Периметр, на Теней и пограничные районы между Периметрами. Туда и требовались специалисты потолковее и почаще. Поскольку и риск был повыше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Однокашники – товарищи по учению, институту. Тут сленговое – третьекурсник.

Вернуться

2

Отсылка к фразе, принадлежащей Коко Шанель: «Настоящая женщина из ничего должна уметь сделать три вещи: салат, скандал и шляпку».

Вернуться

3

«Раскатать пульку» – сыграть одну партию в преферанс (карточная игра).

Вернуться