Ирина Шайлина
Любовь по завещанию

Глава 1. Аня

Я опаздывала. Это не удивительно, я вообще всегда и везде опаздываю, я даже смирилась с этим фактом. Мало того – я и ехать никуда не хотела. Но мама…это экспресс летящий под откос, её невозможно остановить.

– Ты обязана, – сказала она. – Конечно, я терпеть не могла этого скрягу… Подумать только, двадцать лет обещал умереть!

– Но умер же все таки, – справедливости ради заметила я.

Ночевала я сегодня у мамы, а у неё я всегда превращалась в ребёнка, у которого настали каникулы. В очень ленивого ребёнка. Я спала, ела и смотрела телевизор. И планировала делать это до самого вечера, но завещание…

– Он двадцать два года кормил нас обещаниями, – заявила мама. – А вдруг и правда что-то оставил?

– Последние пять лет он впал в детство и общался только со своим псом, – снова вернула я маму с небес на землю. – Уж обо мне точно не вспоминал.

– Уверена, он просто водил всех за нос.

Переспорить маму сложно. Она решила, что мне непременно стоит присутствовать на оглашении завещания, и там мне непременно же, дадут кучу дедовских миллионов. В общем через полчаса я сдалась и начала собираться. Но и тут мама не унялась.

– Зачем тебе краситься? Господь видит, я и так произвела тебе на свет такой красивой, какой ты быть явно не заслуживаешь.

– Мам, не накрашенной я в этот гадюшник не пойду.

Мама видела все только со стороны. Взрослые работали, вырываясь только на семейные праздники. Повинность быть бедными родственникоми отбывали мы. О, как я ненавидела лето… Всё детство на целое почти лето меня отправляли на фазенду к деду и плевать, что он только лишь двоюродный брат моей бабушки.

– Близкой родни у него нет, – говорила мама. – А денег много. Вот помрёт, куда все денет? А тут ты, дай бант тебе повяжу, и не лазь по деревьям!

Только вот дальней родни было навалом. И нас, бедолаг, детей, которые и не знали друг друга набиралось порой по пятнадцать человек. Там мы коротали лето под присмотром тёти Светы – младшей бездетной сестры деда. И мы все терпеть не могли друг друга, а дед только посмеивался. И сейчас наверное смеётся – его двадцать лет хоронили, а он умер, когда этого и не ждал уже никто. В последние годы никто к нему не ездил, только я. И не из-за денег – жалко было. Грустно коротать старость в одиночестве.

– Господи, и в кого ты такая вертихвостка? – вернула меня мама в действительность.

Она не понимает, что макияж – это моя броня. Чертовски сложно быть хрупкой и милой блондинкой в нашем мире. Каждый считает, что он сильнее и имеет право на тебя давить. Алая помада меня спасала, прятала слабую девочку, которой я по прежнему выглядела. А ещё – красота все, что у меня есть. Верка удачно замуж вышла, третьего недавно родила. Вовка банкир. Серёга основал рок группу, правда, никому не известную. Захар… не хочу про него. А я – Анька Стрельцова. Я развелась, из окон моей однушки на окраине видно лес, у меня скучная работа, два раза в месяц я езжу к маме отъедаться и отсыпаться… Зато я красивая. Вот. Должно же у меня быть хоть что-то, раз даже кота нет.

– Я люблю тебя, – чмокнула я маму в щеку, чуть мазнув красной помадой. – Приеду через две недели, как всегда.

Она растаяла, она очень меня любила, моя хлопотливая мама. Но о насущном не забывала, и успела крикнуть мне вслед:

– Получишь миллионы позвони!

– Непременно!

На улице первый снег вперемежку с грязью и жуткие пробки. А я опаздываю, хотя да, я же всегда опаздываю… Когда вылетела на проспект даже поверить своему счастью не могла. За рулём я уже несколько лет и примерно через месяц вождения поняла – если тебе не повезло родиться милой блондинкой, при напролом. Я между прочим в любительских гонках участвовала с коняшкой своей, хватит смотреть на меня, как на обезьяну с гранатой! И вообще, иметь маленькую машину в городе очень удобно. Впереди меня маялся в пробке огромный чёрный джип. Кажется он ехал медленно назло мне! Недолго думая я вывернула на обочину и грозя увязнуть в снежной каше вдавила педаль газа до упора. Вслед раздался утробный рев клаксона, но плевать. Я вытащила руку в окно и продемонстрировала средний палец. Всё мужчины одинаковы, с некоторых пор просто не переношу мужской пол.

Мужик на тонированном джипе оказался мстительным – обошёл меня на открытом участке пользуясь тем, что у его авто лошадиных сил больше. А затем тоже показал мне средний палец, гад. Дальше – хуже. Занял последнее место на крошечной парковочной площадке и мне пришлось бросить машину на обочине перед зданием напротив.

– Идиотские миллионы, – проворчала я, поднимаясь на шестой этаж, лифта разумеется не было. – Простите, извините…

Навстречу поток людей, один представитель мужского пола успел в сутолоке схватить меня за задницу. Козёл. Наконец, перед кабинетом шестьсот двенадцать я глянула в зеркальце, поправила волосы, освежила помаду и взялась за дверную ручку.

– С богом!

Я не хотела окунаться в свое детство. А там – все они. Верка, Вовка, Серёжа… дальние родственники одного богатого деда. Слава богу хоть Захара не будет, говорят, он укатил в Америку. Я пожелала себе удачи и вошла в кабинет.

– Как всегда опоздала, – сказала Светка Набокова.

Я не слышу, я спокойна, как танк. Как танк и пру, стараюсь не смотреть по сторонам.

– Что делаешь вечером? – подмигнул Вовка.

Я улыбнулась, с трудом отведя взгляд от его огромного живота, на котором туго натянулась рубашка – видимо, и правда, успешный бизнесмен. Сделала еще несколько шагов лавируя между стульями. Надо же, в последние пять лет никто у деда не появился, на похороны из них пришёл только Серёжка, а на оглашение завещания явились все. С этой мыслью я и устремилась к единственному свободному стулу. Плюхнулась, полезла в сумочку за телефоном – здесь наверняка будет очень скучно.

– Привет, – раздался над моим ухом бархатный баритон.

Первое желание – глаза зажмурить. Потом – ущипнуть себя, может причудилось. Может даже свалиться в обморок, что конечно было бы совсем не к месту. Но… это точно Аверин Захар. Поднимаю медленно взгляд и надеюсь – хоть бы растолстел, как Вовка! Хоть бы у него плешь и три подбородка! Но… Этот подлец выглядит отлично. Мы не виделись десять лет, я бы с удовольствием ещё сто с ним не встречалась. Из долговязого парня превратился во взрослого мужчину, я бы сказала – впечатляющего мужчину. Длинные ноги вытянул, галстук расслабил, верхняя пуговица рубашки расстегнута. В руке небрежно покачивает дорогой – мне не снилось, телефон, смотрю на эту руку… Сглатываю. И не потому, что я Аверина захотела, нет, просто таким Захар пугает меня ещё больше, чем раньше.

– Привет, Барби, – повторил он. – Сто лет не виделись.

– Я не скучала, – мило улыбнулась я.

Я уже говорила, что красота это все, что у меня есть? Так вот, когда на меня смотрел Захар мне хотелось стать страшной. Страшной, горбатой, с огромной бородавкой на носу. Захар не давал мне ни одного шанса на то, чтобы быть… человеком. Для него я всегда была красивой тупой куклой, хренов спесивый ублюдок! Ненависть, про которую я уже забыла снова закипела, забулькала, как кипящее масло в сковородке.

– Решил урвать пару миллионов? – поинтересовалась я. – Совсем дела плохи?

– Твоими молитвами, – отозвался он и перевёл взгляд на нотариуса.

И до меня сейчас только дошло, что моя затянутая в капрон коленка прижимается к его бедру, так как мы сидим совсем рядом. Я судорожно отодвинула ногу, надеюсь, он не заметил. Думаю – ну, как так? Почему ему в Америке не сиделось??? За что? И тут же успокаиваю себя – вот послушаем завещание, разойдемся, и уж тогда то больше никогда не увидимся. Нотариус бубнит, стараюсь сосредоточиться на его голосе.

– Васнецовой Марии завещается брошь с жемчужиной, работы девятнадцатого века. Смирновой Вере картину руки Володарского…

– Хоть что-то, – хмыкнул Верка и на меня посмотрела злорадно, так как кучу фамилий уже произнесли, а моя так и не названа. – Надо загуглить кто это вообще такой и почём можно продать…

Я смотрю в пол. Мои щеки алеют. Господи, как не хочу тут находиться, словно в детство вернулась! Тут тебе и спесивая Верка, и пошляк Вовка, и надменный красавчик Захар. Только деда, который мог бы всех приструнить, больше нет, даже милейшей тёти Светы, которую и отпетые хулиганы боялись расстроить, жалели.

– И наконец, финальная часть, – объявил нотариус. – Основная часть состояния, а это двести двадцать миллионов рублей на счетах в разных банках, выписки прилагаются, пакет акций, трёхкомнатная квартира на улице Восстания, дом площадью сто восемьдесят квадратных метров в городе Ялта, Крым, дача по адресу…

И забубнил, выискивая информацию по даче, словно мы не знали где это, да мы там все детство проторчали, именно этой толпой, что здесь сидит. А все дыхание затаили, даже я, хотя и говорила сотни раз, что мне эти деньги не нужны. А щуплый мужичок с трогательно сверкающей в свете ламп розовой лысиной все бубнит и бубнит…

– Завещаются, – наконец выдал он. – Аверину Захару и Стрельцовой Анне в равных долях…

– Пиздец! – крикнула Верка, образцовая мама трех детей. – А какого хрена мне только картину?

– Не перебивать, – тихо, но веско сказал мужичок с лысиной, и на удивление, все и правда заткнулись. – В равных долях, при условии, что они зарегистрируют брак в течении текущего года и проживут в нем не менее двенадцати месяцев.

И тишина. Я сижу и натуральным образом туплю и ресницами хлопаю. Захар перестал покручивать телефон в руке, замер, но теперь гладит экран большим пальцем, а я зачем-то на это смотрю. Верка перестала судорожно икать. Только жирный и богатый Вовка беззвучно смеётся, и огромный живот подпрыгивает в такт его смеху. Наконец я осознала масштаб всего свалившегося на меня счастья.

– Я отказываюсь, – сказала я и встала со стула.

– Ну и дура, – фыркнул Вовка.

А я гордо подбородок задрала – врагу не сдаётся наш гордый варяг! Захар картинно глаза закатил, да и плевать, он все равно всю жизнь считал меня дурой.

– Без проблем, – отозвался нотариус. – Вот вам листочек, вот ручка, садитесь пишите отказ. Вот ещё образец вам, только дату правильно поставьте.

Я взяла листочек. Все снова загудели, Верка ругается, кто-то считает, сколько времени уделил деду, оно того не стоило, Серёга радуется, что ему завещали раритетную машину Волгу, кто-то психанул и ушёл. А у меня в руках листочек.

– А что будет, – громко спросил Захар. – Если она откажется от своей доли наследства?

– Тогда все достанется вам.

А я вдруг вспомнила, как мне девять. Мы играем в казаки-разбойники, у деда была огромная дача, и он разрешал нам бегать везде, по всей огромной территории, главное, чтобы не топтали огород Розы Павловны, его домоправительницы. И я попала в одну команду с Захаром. Он сказал…

– Я не буду с ней играть, – сказал он. – Да вы посмотрите, кто вообще «такое» берет в игру?

Такое это я в бантах, розовой кофточке, юбке и белых колготках. А в шестнадцать я дружила с самым крутым мальчиком посёлка. Ничего предосудительного, первые поцелуи и неуклюжие медляки, Захар нас за поцелуями и застукал.

– Горжусь, – сказал он мне и поднял большой палец. – Подумаешь, мозгов у него нет, да и не страшно, зато мотоцикл есть. Отличный выбор. Вы просто идеальная парочка.

Владик, у которого и правда мозгов было не очень, обладал не только мотоциклом, но ещё и внушительной мускулатурой. Это был момент моего триумфа – Захару наваляли. Тогда, двенадцать лет назад он такими, как сейчас мыщцами похвастать не мог. Даже нос сломали. А потом, когда Владик меня бросил, я ревела, Захар подошёл ко мне. Не посочувствовать, нет.

– Дура, – сказал он мне. – Зато теперь я знаю, что в голове у блондинок вместо мозгов. Три литра слез.

Он изводил меня десять лет. Десять долбаных лет с момента нашей первой встречи. О, я ненавидела его лютой ненавистью, всегда подчёркнуто спокойного, высокомерного. Я вспомнила все это, и сотни других случаев разом. И… скомкала листок в руке, села обратно на стул. Хрен ему, а не мои миллионы.

– Я согласна, – расплылась в улыбке я. – Хоть сейчас в ЗАГС.

Мне показалось, или он скрипнул зубами?

– А если бы я был женат? – спросил Захар.

– До нового года ещё есть время, – пожал плечами нотариус. – Немного. Успели бы развестись. Хотя, насколько я знаю, никто из вас не состоит в браке. Приглашаю вас завтра для более детального рассмотрения, а пока меня ждут ваши разъяренные эммм… знакомые.

Я поймала злой Веркин взгляд, пошла к выходу. Нужно вернуться в свою берлогу и все обдумать. Главное не звонить маме, это же исполнение двух её мечтаний разом – и миллионы, и меня пристроить замуж. Уже на лестнице меня догнал Захар.

– Аня!

Надо же, он вдруг вспомнил, как меня зовут, даже не блондинка, даже не Барби.

– Чего тебе?

И надула большой розовый пузырь – я когда нервничаю, всегда жвачку жую, уж лучше, чем дымить сигаретой. Захар поморщился, а пузырь с громким хлопком лопнул.

– Это будет просто фиктивный брак, – терпеливо сказал он, я округлила глаза, а Захар вздохнул. – Фиктивный брак это как… как понарошку.

Господи, он реально считает меня непроходимой дурой? Я ресницами захлопала, не разочаровывать же человека, а он пустился объяснять дальше.

– Мне нет никакого дела до твоих прелестей, – я облокотилась о перила, чуть склонившись, чтобы моя грудь предстала перед ним в наиболее выигрышном ракурсе. Нет, Захар мне не нужен, мне просто хочется его бесить. Самовлюбленный подонок все же нырнул в декольте взглядом, потом сфокусировался на моем лице и продолжил. – Мы просто проживем один год в браке понарошку, а потом разделим кучу миллионов. Все понятно?

– Нет, – растерянно прошептала я. – Меня такому не учили.

Он тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью. Бесит, да? А я вдруг думаю, что у меня появился реальный шанс ему отомстить. О, если я соглашусь на эту авантюру он кровавыми слезами умоется, хотя бы за то, что больше десяти лет доводил меня до слез и называл Барби. О, он будет молить меня о пощаде! А пока…

– Это все очень грустно, – сказала я. – Ну, то что мой двоюродный дедушка умер. А когда мне грустно, я не могу думать. Совсем.

Он всегда был высоким, Захар. Но теперь, справив тридцатилетие заматерел. Он сильный, я чувствую его силу. Смотрю на его загорелую руку, длинные пальцы, а думаю о другом. Если… если только я соглашусь, этот год будет незабываемым! Я помахала Захару, спустилась по лестнице звонко цокая каблуками и только на улице поняла, что до сих пор комкаю в руке белый лист. Выпустила его из рук, но он не улетел красиво по ветру, а просто свалился мне под ноги белым комком. Вздохнула, подняла и отнесла его в урну. Ещё меня ожидал куда более неприятный сюрприз – мою любимую машинку грузили на эвакуатор.

– Стойте! – крикнула я и замахала руками. – Я здесь! Остановитесь, поставьте мою ласточку на место!

Боже, вот только этого мне для счастья не хватало! До пешеходного перехода далеко, поток машин плотный, пока я перебежала дорогу, моя красавица уже уехала, а я просто стояла и растерянно смотрела ей вслед.

– Зачем же вы так? – спросила я у инспектора дорожного патруля. Тот покачал головой и дал мне бумажку. – Что это?

– Штраф за переход дороги в неположенном месте. Давайте паспорт, фамилию впишем и распишитесь.

Он уехал, а я осталась стоять у обочины. А самое гадкое – все это видел альфа-самец по фамилии Аверин – с парковки, на которой он курил стоял. Блядство просто! А потом… потом он сел в тот самый джип, который занял последнее парковочное место у меня на глазах, сдал назад, выезжая. Напротив меня притормозил, открыл окно и показал на что-то над моей головой. Посмотрела – знак парковка запрещена. И снова столько чувства собственного превосходства на красивой роже. Ненавижу. С этой мыслью я и поплелась на остановку – с пересадками теперь ехать. Возможные будущие миллионы душу не грели.

Глава 2. Захар

Нет, я не вспоминал о ней, нет. Моя жизнь была достаточно насыщенной и полноценной без воспоминаний из прошлого. Но иногда в толпе видел тонкую фигурку в платье, с копной светлых волос и словно хреново дежавю… тогда специально догонял девушку чтобы убедиться – не она. Барби осталась в прошлом, в России.

Вот только… я всегда знал, что вернусь. И Штаты, по сути, были просто ступенькой, шагом к реализации моих планов. Но к возвращению готов не был. Всё эти годы я прилетал только летом, а теперь передо мной конец осени, невыносимо серый и холодный, а впереди ещё целая зима… По дороге к нотариусу, я увидел ель на площади. До нового года целый месяц а её уже наряжают. Сто лет не видел нашей ёлки, чтобы с красной звездой на макушке, даже детские воспоминания всколыхнулись. Притормозил, прикурил. А потом вдруг…

– Я конечно во все это не верю, – сказал я вслух, благо меня никто не мог слышать. – Но ты уж поспособствуй там, чтобы все было хорошо, ладно?

А на обратной дороге остановился и из машины вышел.

– Спасибо, блядь! – громко крикнул я и даже поклонился. – Выручила!

Огромная пушистая елка смотрела на меня равнодушно, конечно же, молчала. Зато бабка с хрипящим на поводке мопсом испуганно шарахнулась в сторону. Пёс посмотрел на меня выпуклыми грустными глазами, остановился, но бабка требовательно дернула за поводок, и мопс хрюкнув потрусил за ней следом.

– Ну какого хрена? – снова задал я риторический, по сути, вопрос.

Дело в том, что я не мог отказаться от денег. Моя мечта обошлась мне слишком дорого, я бахнул в развитие бизнеса все заработанные за много лет деньги, я взял кредит. А бизнес начнёт приносить прибыль лишь через несколько месяцев и в будущем я пока не уверен. А тут – деньги. Двести двадцать миллионов по сути не так много, но ещё дом в Крыму, на самом берегу моря – минимум миллионов пятьдесят. Квартира, огромная дача, крепкий пакет акций… Я сразу подумал о той рекламной акции, о которой мечталось, но денег не хватало – теперь то всего бы хватило. Но, на другой стороне весов, блядь, Барби!!!

Я устало сел в машину, поехал домой. Квартира досталась мне от бабушки, и та наложила миллион ограничений на наследование – мама не смогла её продать, хотя бабушка умерла так давно, что я её толком и не помнил. А теперь она мне и не принадлежала толком. Вовка, мой друг, развёлся со своей женой.

– Ты же в штатах, – сказал он позвонив. – Тебе все равно. А я у тебя поживу. Цветы буду поливать.

– Нет у меня цветов.

– А я заведу!

Цветы он и правда завёл – цветущую буйным цветом фиалку, которая выживала не смотря на то, что поливать он её все же забывал, и маленький кругленький кактус. А моя квартира похожа на коммуну – Вовка копит взнос но новую квартиру и вытурить мне его жалко, правда, чую уже скоро. Достал.

В квартире лёгкий хаос. В коридоре гора ботинок, небольшая башня, сложенная из коробок от пиццы, три мусорных пакета забитых битком – на вынос. Я вздохнул – терпение. Рано или поздно это закончится. Пахнет пылью и чем-то горелым, наверное, Вовка готовил ужин. Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь и рухнул на постель прямо в пальто и подумал вдруг – пиздец, права была Верка. Полный пиздец.

Дед был единственным человеком, которому я доверял. Отца у меня не было, мать… была в общем. Присутствовала чисто номинально. Её всегда поиски нового мужа интересовали куда больше, чем я. После третьего мужа я даже врезал замок в дверь своей комнаты, чтобы хоть как-то от всего этого отгородиться. А дед… он был надёжным. Он единственный, кто меня понимал. Когда мне стукнуло двенадцать я сказал ему, что просто сбегу из дома.

– Я бы забрал тебя, – сказал он мне. – Но она не позволит. И это неправильно. Знаешь, как мы поступим…

Мы нашли мне школу. Очень хорошую школу интернат с проживанием, очень дорогую, дед её оплатил. И именно там я получил наконец и покой, и знания, и стабильность. К маме приезжал на выходные, к деду на каникулы. Я верил деду, всегда верил, и он верил, что у меня все получится. Но, блядь, завещание! Как он мог, как такая мысль ему вообще в голову пришла?

Без паники… я сумею с ней договориться. Ну, кто нас будет контролировать весь этот год? Никто, в том то и дело. Жить с Барби не придётся. Вряд-ли и она пришла в восторг от этой мысли.

– Я не пущу его в свою квартиру, – ответила она нотариусу на следующий день.

Сидит, покачивает тонкой ножкой, чую – боится. Её страх меня веселит, но легче от этого не становится. Я чувствую, что если дед уж до этого додумался, то впереди нас ждёт много ловушек.

– Я тоже от этой мыли не в восторге, – отозвался я.

Да и Барби упадет в обморок, поняв, что жить ей придётся в одной комнате с Вовчиком, его носками и банками от пива – ей всегда нравились смазливые парни. А вот Вовке, возможно, понравится эта идея.

– Всё под контролем, – улыбнулся розовощёкий нотариус. – У Ефима Петровича все предусмотрено, и жить следующий год вы будете в его квартире. Она большая и в отличном состоянии.

Я посмотрел на Барби. Она словно выключилась из нашего разговора. Нога на ногу, губы алые, чуть улыбается и смотрит в телефон. Не удержался, заглянув в экран одним глазом. Она… она кормит электронного котика. Твою мать! А потом повела его чистить зубы.

– А может есть другой путь? – шёпотом спросил я у нотариуса.

Тот с сожалением покачал головой.

– Думайте о деньгах, – посоветовал он. – Сумма очень приличная. А Анна Витальевна ну, очень хороша собой.

Я закатил глаза – и так знаю, что хороша. Легче от этого не становится. Барби услышала, что мы упомянули её имя в разговоре, оторвалась от игры на секунду, на нас посмотрела. Глаза серые, пушистые ресницы, алые губы, светлые пряди волос – мой личный оживший кошмар.

– Я первая выбираю комнату, – сказала она и улыбнулась премило.

Я знал цену таким улыбкам. У всего есть цена. Например цена следующего года моей жизни – алые улыбки в которых сквозит ненависть, взгляды из под пушистых ресниц, тонкий запах духов и миллионы, миллиарды безвозвратно утерянных мной нервных клеток. Закрыл глаза подумал – может, отказаться? Но какой то бесенок изнутри подталкивал, подзуживал – тогда она получит все.

– Надеюсь ваш дед знал, что делает, – с сомнением протянул нотариус.

– Плевать, – окончательно решился я. – Давайте ваши бумажки и поехали уже подавать заявление в загс.

– Я загуглила, – отозвался мой самый страшный кошмар ангельским голоском. – Они закрываются через час. Нужно поспешить, уж очень замуж невтерпеж.

Я удержался от желания треснуться с разбегу об стену головой. Ну, или придушить Барби. Что-то мне подсказывало, что она все делает назло и планирует продолжать в том же духе, при этом невинно хлопая ресницами и мило улыбаясь. Я всегда знал, что под маской милахи прячется стерва, но никто мне не верил. А теперь мне ещё замуж её брать.

На улице мы устремились каждый к своей машине. У нотариуса серая шкода, у Барби красная игрушка, впрочем – весьма бюджетная, видимо, не все в её жизни шло так, как ей бы этого хотелось, и миллионы деда ей нужны не меньше чем мне. Мы шли рядом, что меня порядком раздражало, хотя меня в ней все раздражало. На улице знатно подморозило и парковка после ночного дождя превратилась в каток, кое где присыпанный песком ради приличия. Когда Барби поскользнулась, я не хотел её ловить, честно. Само получилось.

И немая сцена. Нотариус, который Сергей Васильевич, смотрит на нас с такой сияющей улыбкой, словно мы слились в поцелуе любви, над нашими головами появилась двойная радуга, по которой единорожки с разноцветными гривами скачут под пение ангелочков. А на деле Барби висит в моих руках мешком, а я растерялся, потому как запахнуть куртку она не догадалась и одна моя рука лежит аккурат на её груди. Вторая на животе. И то и другое приятно тёплое, но трогать Барби мне и в страшном сне не снилось.

– Так сразу? – спросила она. – Может все же сначала распишемся? Моя мама говорила…

Появился соблазн разжать руки и позволить Барби стукнуться пустой головой об мёрзлый асфальт. Но желание я поборол и аккуратно поставил её на ноги.

– Вы настоящий джентльмен! – крикнул нотариус усугубляя мои страдания.

Не удержавшись громко хлопнул дверью машины и закурил, хотя который раз обещал себе, что брошу. В загсе нас уже ждали, мы торопливо написали заявление, хотя я до последнего надеялся, что она передумает, или, хотя бы, что я передумаю.

– Ждём вас на регистрацию через три дня, – сообщила женщина в красном костюме. – Обстоятельства у вас самые, что ни на есть экстренные, о чем любезный Сергей Васильевич меня уже предупредил. Мы вас вне очереди распишем. Ну, не грустите вы так, в самом деле. Быстрее женитесь, быстрее разведетесь.

И засмеялась трубным басом, что в сочетании с её скромными размерами выглядело пугающе. А потом… сочувствующе погладила Барби по волосам. Так всегда! Почему-то все считали нужным её жалеть. Когда я первый раз её увидел, мне было всего десять. Я не очень умел дружить с другими детьми, я был единственным ребёнком в семье, многие считали меня высокомерным. А на деле – я не знал, как люди дружат. Но… мне так хотелось понравиться деду, что я решил непременно постараться и подружиться со всеми его многочисленными внуками.

Мама уехала в город, толстая тётка повар покормила меня, посетовав на то, что развелось дармоедов, отправила гулять. Дача у деда огромная. На задворках – футбольное поле, вполне приличного размера, туда я и отправился. Иду, глазею по сторонам, все интересно. И вдруг треск. Разлетелось одно из окон на первом этаже. Оттуда сейчас же выглянул дед, из дома выбежала толстая повариха, всплеснула руками.

– Да что же это такое? – всплеснула руками она. – Кто это сделал?

Вот тут и появилось чудо в бантах и лакированных туфельках. Она такая вся была… и правда – кукла. Мне даже захотелось подойти и потрогать, настоящая ли? В моем классе были красивые девочки, но вот такую я видел в первый раз. Правда, очарование быстро развеялось, на смену ему пришла обида.

– Это он, – сказало чудо и показало на меня крошечным пальцем.

На пальце пластмассовое колечко с огромным розовым камнем, как сейчас помню. Знаете, двадцать лет уже прошло, и понимаю, что херня, но блин, так и не забыл. Как квохтала повариха, пыталась успокоить её тётя Света, как дед говорил, что беда наша выеденного яйца не стоит. Он к своим семидесяти годам то уже понимал, а я в свои десять нет. Я… так хотел, чтобы как лучше. Чтобы всем понравиться. А она все испортила.

Этот самый первый случай запомнился больше всего. Он перерос… в войну. В обычной жизни мы с ней и не виделись, мы по сути и родственниками не являлись, я вообще был внучатым племянником покойной жены деда. Но вот каникулы… Тогда, в десять лет я даже поревел немного, спрятавшись ото всех в конюшне, в которой жил толстый и ленивый пони. А потом ринулся в нашу войну с головой. К подростковым годам лета ждал даже с нетерпением. Но она, она всегда побеждала. Потому что, блядь, нравилась всем. Кроме меня.

– Ваши брачные договоры, – вернул меня из детства нотариус. – Всё стандартно, но можете взять их и изучить.

– Да, я возьму, – согласилась Барби, хотя в свои шестнадцать её интересовали только смазливые мальчики, что она там соображает, в договорах? – Спасибо.

Я молча взял свой. Подумал снова – неужели мы и в самом деле поженимся через три дня? Верится с трудом. Пролистал, толком не вчитываясь. Остро захотелось на улицу, на мороз, здесь атмосфера дешёвой роскоши с золочеными ручками и бордовыми портьерами подавляла. И вообще показалось вдруг, что это не праздничный зал, а похоронный, вот сейчас как внесут гроб. Для меня. Ибо понимается, что легко я не отделаюсь.

– Это не все, – вдруг подтвердил мои опасения нотариус. – У меня есть двенадцать конвертов, по каждому месяцу, на конверт… В них что-то вроде желаний, заданий. Как сейчас говорят – квест. Все они обязательны и входят в соглашение.

– Мне придётся родить ребёнка, да? – побледнела в синеву Барби. – Я смотрела фильм…

Сергей Васильевич мягко рассмеялся, но верил я ему не особо. Я ждал подлянки, получил её, но что-то подсказывает мне, что все гораздо страшнее.

– Что вы, – сказал он. – В вашу постель заглядывать никто не будет, хотя вы оба молоды и привлекательны, хм… не об этом. Никому нет дела спите вы вместе или нет. Эти задания для того, чтобы вы стали командой.

Теперь мне хочется не только на улицу, ещё и курить.

– Я? – переспросила Барби. – С ним в одну команду? А знаете, давайте. По крайней мере это будет смешно. А если кому-то что-то не нравится, пусть отказывается, мне лишние миллионы не помешают.

Развернулась и пошла прочь походкой от бедра, спина прямо. Королева подиума, мать вашу. Я пользуясь тем, что Сергей Васильевич остался щебетать с женщиной в красном нагнал Барби – раньше мы наедине не оставались, а мне очень хотелось сказать ей пару ласковых.

– Барби!

Разумеется, она не остановилась, даже спину сильнее выпрямила, хотя куда уж больше. Лучше бы под ноги смотрела, снова упадет, из принципа ловить не буду.

– Не думай, что мне все это нравится.

– Жаль. Потому что мне нравится все. Знаешь, давно замуж не ходила, пора уже, пора.

Я до боли стиснул зубы. Боже, как бесит, что весь следующий год мне зависеть от неё! Ещё квесты какие-то… Что дед там придумал? Я представить боялся.

– Барби… блядь. Аня. Просто откажись от наследования. Я получу все, а потом честно отдам тебе половину.

– Я тебе не верю. Давай наоборот? Ты окажешься, а я тебе потом половину.

– Знаешь, я тоже не особо тебе верю.

– Прекрасно, вот и поговорили.

Упрямая, блядь, дура! Глубоко вдыхаю. Спокойно. Напоминаю себе – реклама. Именно такая, какой мне хотелось. Чтобы обо мне, а точнее, а моем деле говорил весь город. Признания даже больше денег хотелось, хотя и денег мой бизнес принесёт не мало. Должен принести. Значит придётся её терпеть.

– Барби! – позвал я.

Я допустил непоправимую оплошность. Она шла впереди меня, я не пытался с ней поравняться. Курточка на ней коротенькая, под ней не особо длинная юбка. А… задница у неё что нужно. И ноги тоже. Я позволил рассмотреть и то, и другое, благо никто этого не видит, да и мужик я или нет, в конце концов? Задница была настолько хороша, ягодицы перекатывались под юбкой в такт быстрым шагам так аппетитно, что под ноги я не смотрел. Земля из под ног ушла неожиданно, зато с ней, а точнее с асфальтом повстречался мой затылок. Падение было столь стремительным, а приземление болезненным, что у меня воздух из лёгких выбило.

Лежу, затылок болит, наверняка шишка будет, асфальт подо мной ледяной насквозь. А надо мной небо, удивительно чистое, такое голубое, что глаза режет. И чуть в стороне покосившийся дорожный знак торчит. И именно в этот момент я чётко понял – я вернулся, мать вашу. Домой.

– Знаешь, что, мистер совершенство? – Барби подошла ко мне и склонилась, обеими руками изобразив кавычки, чтобы я вдруг не подумал, что я и правда совершенство. – Я терпеть тебя не могу. Если подумать, то даже ненавижу. Вот только мне больше не восемь лет, и даже не шестнадцать. И в моих планах нигде не значится сделать твою жизнь легче. Понял?

А я лежал и думал, что грудь у неё тоже отличная – с этого ракурса видно прекрасно, даже край кружевного бюстгальтера. И даже не очень обидно, что загородила собой родное небо отчизны.

– Красивый лифчик, – заметил я.

Глаза её полыхнули огнём, а я вдруг вспомнил, почему раньше так лета ждал. Воевать с Барби не только мучительно, но ещё и весело.

Глава 3. Аня

Мама, разумеется, позвонила мне тем же днем, но я была намерена скрывать свою тайну столько, сколько получится. Могло получиться долго – ни с кем из дальних родственников мама не общалась.

– Ну, что дед тебе оставил? – с нажимом спросила она.

– Вазу, – недолго думав сорвала я. – Династии Цинь.

Мама замолчала, видимо прикидывая, а потом обрадовала –

– Сейчас же приеду смотреть!

Тут я струхнула. Объясняю – мама по моему виду понимает, когда я вру, неизвестно откуда у неё такой дар, но сбоев он не даёт. К тому же она очень сильно хочет пристроить меня замуж, шутка ли, двадцать восемь уже дочке, все вон внуков нянчат, а я как дура! Фуф.

– Ты что, – судорожно принялась выкручиваться я. – Она знаешь, какая ценная? Я её застраховала и поместила на хранение в банковскую ячейку!

– Ну, может и правильно, – сухо отозвалась разочарованная мама и сбросила звонок.

А правда заключалась в том, что я выхожу замуж. Сегодня. Причём вчера я устроила плановый девичник и сейчас с трудом встала. Подруги удивляются, с чего этот праздник жизни так внезапно? А мне… как-то печально выходить замуж без девичника, пусть это и фиктивное замужество. Я даже стриптизеру в трусы засунула часть остатков от зарплаты. А теперь расплачиваюсь за буйное веселье больной головой.

– Ты выходишь замуж, – сказала я своему отражению. – За Аверина.

И засмеялась. Смеялась так долго, что в горле пересохло, поползла на кухню за водой и аспирином. Потом – в постель. Время ещё есть, все успею… мне нужно подумать. А ещё вспомнить то, куда я клялась никогда не лезть.

Дело в том… в том, что мне всегда нравились смазливые мальчики. Знаете, такие красавчики с крепкими задницами и роковыми взглядами. А они были забалованы бабским вниманием, очень часто инфантильными донельзя. А зачем что-то делать, если и так всем нравлюсь? Захар на фоне всего этого мужского великолепия явно проигрывал, слишком высокий, нескладный… Да и честно – бесил. Я всегда рассматривала его с точки зрения занозы в заднице.

Захар приехал на третий день. Дискотеки его не очень интересовали, он всегда был выше этого, и отзывался о наших увеселениях весьма снисходительно, я бы сказала – предвзято. Это все случилось наутро после очередной дискотеки. Я вернулась на рассвете. Трава совершенно мокрая от росы, туфли вымокли, сняла их и иду босиком. Дед часто не спал, ему уже восемьдесят, его мучили бессонницы, я старалась его не волновать и поэтому возвращалась так же, как и уходила – через окно. Но в то утро все пошло не по плану.Когда мне стукнуло восемнадцать я уже успела закончить первый курс. К деду уже тогда мало кто ездил, всем надоело ждать когда же он умрёт. А я поехала, правда, только на две недели. Причины было две – первая сам дед. Я по нему скучала. Вторая – деревенские дискотеки, на которых мама не могла меня контролировать, дома она допоздна не разрешала, а тут вылазь в окно и гуляй себе до утра.

Я срезала путь через наше футбольное поле, сейчас оно уже заросло травой. А на турнике вдоль кромки поля – Захар. Подтягивается. И знаете я… загляделась. И внезапно поняла, что он очень даже ничего. Честно говоря, даже хорош. И мыщцы перекатываются так… красиво даже, что я сглотнула. Только он все испортил. Увидел меня, с туника спрыгнул, фыркая сполоснулся в бочке с холодной водой, я все ещё как дура стояла смотрела, как капли стекают по его голой груди. А он…

– Байкеры колхозного разлива закончились? – спросил он.

Тем летом я ненавидела его, как никогда сильно. Потому что… влюбилась по уши. И себя ненавидела тоже. За мысли, за фантазии, за мечты. Уже и на дискотеки не тянет, закрою ночью глаза и айда фантазия вскачь за горизонт. Вот бы он… изменился. И сижу я такая в своей горнице, вся из себя красна девица, а он… приходит. Дальше моя юная восемнадцатилетняя фантазия уходила в такие дебри, что и сейчас вспомнив краснею.

– Это все было давно и неправда! – сурово сказала себе я двадцативосьмилетняя уже. – Это юность, гормоны, ничего больше. Давай собирайся уже на свадьбу.

Я с трудом прогнала ненужные воспоминания – тоже мне, глупости. Я с тех пор пару раз влюбилась и даже замуж сходить успела. Нужно, и правда, собираться. Я открыла шкаф – в нем свадебное платье. Так рука и не поднялась его выбросить. Конечно же, не надену… А потом представила, как Захар охренеет если я в нем припрусь и следующие полчаса сама на себе шнуровала корсет. Алую помаду отвергла – невеста должна выглядеть девственно, даже если выходит замуж уже второй раз. Вот именно такой я буду.

Первым охренел продавец цветочного магазина на первом этаже моего дома. Магазинчик был так себе, но на безрыбье и рак рыба. Туда я в свадебном платье и ввалилась.

– Мне бы букетик, – попросила я. – Свадебный.

Толстый мужичок, эмигрант из восточного зарубежья даже икнул и побледнел.

– Дэвушка! – возмутился он. – Для такой красивый невеста на заказ надо! Зачем такой спешка?

– Да бог с ним, не последний раз замуж выхожу, – отмахнулась я. – Вон тот дайте, с мелкими розочками, за шестьсот рублей.

Правильно, экономить нужно, до зарплаты ещё как до Китая раком, а я себе стриптизера позволила. Букетик мне дали даже со скидкой, а ещё визитку, с просьбой звонить после развода. Я прижала букет к груди, визитку сунула в карман – неловко было выкидывать при дяденьке, он с такой надеждой смотрел. Потрусила на улицу. Следом довела до икоты Ромочку. Ромочка это мой бывший муж.

– Ань? – поразился он. – Ты чего?

– Замуж собралась, – вздохнула я.

– Мы же только год, как развелись, – обиделся Ромочка.

– Ну, извини… мне через два года тридцать, часики тикают, я может, о пухлощеких младенцах мечтаю. Ты зачем приехал?

Открыла машину. Она вся внутри холодная, но оказывается, в свадебном платье гораздо теплее, чем в обычной юбке, так и ходила бы в нем всегда. Ромка наклонился, в мерзлое окошко заглядывает.

– Я тебя проведать приехал!

– Проведал?

Ромка кивнул. Моя верная машинка, которую я таким трудом забрала со штраф стоянки чихнула пару раз и совсем замолчала. Вот черт, и выходи так замуж, весь мир против меня!

– Ром, – попросила я. – Загляни в движок.

– Я не умею, – снова обиделся он.

И правда, зачем ему уметь? Он же красивый. Я вышла из машины, покачала головой. Чуть букет не забыла, как так, на свадьбу и без букета? В конце концов моя святая обязанность делать мужа счастливее, а уж при виде меня в платье он станет счастливей в сто раз.

– Подвезешь до загса? – вздохнула я.

Ромка кивнул. До загса мы ехали молча, хотя уверена, что у бывшего на языке вертелись сотни фраз. Он вообще, не плохой. Просто слишком красивый. А у самого загса меня осенила ещё одна гениальная идея.

– Ром, – торжественно обратилась к нему я. – Отведешь меня к алтарю?

– Ну, не знаю, – засмущался он. – Это же такая ответственность. И вообще, мы только год, как развелись! Я, может, все ещё страдаю.

– Ты мне изменил, – напомнила я. – Три раза. Это только доказанных. Я тоже страдаю, и знаешь, с твоей стороны подло после всего этого не повести меня за руку к новому счастью.

Ромка согласился. Он хороший. Жаль только слишком красив, в этом вся его беда. Я взяла его за ручку, поправила причёску, одернула многослойное платье, повесила на лицо робкую улыбку и пошла к загсу. Ну, Захар, держись!

По ступенькам поднимаюсь, платье шуршит, под ногами путается. Ромка сопит, наверное, все ещё обижается. Думаю – чего мне с ним не жилось? Подумаешь, гуляет… зато зарабатывает хорошо, и вообще – красивый.

– А может быть забудем все и сбежим? – в такт моим мыслям предложил Ромка.

– Ну, нет уж. За тобой я замужем уже была, не будь единоличником, счастьем нужно делиться.

Иду. Даже перестала думать, что зря в эту авантюру влезла – весело стало. Жалеть потом буду, успею. У меня на это целый год. Зато потом получу столько денег, сколько мне не снилось, забуду Захара, как страшный сон, и все прекрасно будет, жизнь наладится… Угу. Главное не забывать только о том, что первый год надо пережить, а меня, может уже сегодня придушат.

– Анна Витальевна! – расплылся в улыбку нотариус, руки раскинул приветствуя, расцеловал в обе щеки, правда, едва касаясь. – Я бы сам на вас женился, но увы, женат уже.

Да за такие деньги на мне бы кто угодно женился, что не говори, а дед расстарался – приданое знатное. Вот только круг кандидатур для замужества ужасно узок. Идём дальше, мужчины сопровождают меня почётным эскортом. Основная часть свадеб уже отгремела, нас вписали после обеда, но невесты ещё есть. Три штуки. И все такие ужасно молодые и ужасно красивые, в хрустких белых платьях, у одной платье с кольцами и выглядит она так, словно её в сугроб воткнули. Но все равно – красиво. И в этот момент я безумно рада, что все же надела это платье. Да, на этом празднике жизни я чужая, но блин, я тоже невеста! Поэтому шагаю выпрямив спину, и жалею только о том, что взяла букет за шестьсот – тот, что за восемьсот был гораздо приличнее.

– А вот и наш жених! – пропел Сергей Васильевич. – Тоже цветёт и пахнет!

Я забыла, как дышать. Мне одновременно до безумия весело и страшно. Стоит ко мне спиной, едва нашли его в толпе чужих гостей, и то – потому что высокий. Я и не ждала от него фрака и цветочка в петлице, поэтому не разочарована, хотя, пальто мог бы и снять.

– Какой-то он мрачный, – с сомнением сказал Ромочка. – Ты уверена, что хочешь за него замуж?

Захар медленно оборачивается. Скользит по мне взглядом, но не признает – мы в загсе, тут невест порядком. А потом его взгляд медленно возвращается ко мне… останавливается на моем лице. Я всегда думала, что выражение глаза наливаются кровью придумано для красного словца, а теперь вижу, что нет. Бывает такое. А точнее – наливаются злостью. Зубы стиснул, кажется, ткни в Захара пальцем – а он каменный.

– Я за разнообразие, – шепнула я Ромке, и уже громче сказала. – Любимый! Я ждала этого дня всю свою жизнь! Господь услышал мои молитвы!

Даже Ромка посмотрел на меня с сомнением, а вот Сергей Васильевич, кажется, доволен. Чужие гости на нас смотрят, кажется, даже умиляются. А я Захара знаю, почти как облупленного. Он никогда не опустится до сцены на людях. Он выше всего этого. Ну, по крайней мере я до такой степени ещё не смогла его довести.

– Что за скоморох? – спросил он, указав взглядом на Ромку, решив сделать вид, что меня в платье и с букетом тут особо и нет.

– Муж, – протянул руку Ромочка. Потом вспомнил и поправился – Бывший. Я здесь на правах посаженного отца.

Захар глаза закатил, потом вовсе закрыл, глубоко вздохнул – вижу, пытается успокоиться. Работает над собой, гад. Интересно, что у него там за мысли такие, которые мотивируют его меня терпеть? А руку Ромке так и не дал.

– Аверин и Стрельцова! – крикнули из-за дверей, откуда хлынула чужая, фотографирующаяся со всех ракурсов свадьба.

– Сейчас наша очередь! – возмутилась брюнетка, на которую надет сугроб.

– Не переживайте, мы быстренько, – успокоила я и преглупо хихикнула. – Знаете, быстренько, это по нашему.

Захар взял меня за руку, хотя вернее сказать – схватил. Больно стиснул, я даже вскрикнула. И потащил за собой в зал, жениться. Подошли к столу, за которым уже знакомая нам дама, остановились. Ромка и Сергей Васильевич стоят сзади, надеюсь, умиляются. Свидетелей сейчас привлекать не обязательно, и слава богу, меньше народу увидит это позорище.

– Дорогие жених и невеста! – торжественно начала регистратор. – В этот знаменательный для вас день…

Она говорит, а до меня доходит, что все всерьёз. И что я не в своих мечтах десятилетней давности, все по настоящему! И страшно. Это мне не нужно, совсем. Я привыкла уже одна. Захар меня ненавидит, я ненавижу его, что дед с нами делает вообще? Остро захотелось подхватить свои юбки, и прочь, галопом на коне… Стоп, причём здесь конь? Ааа, сбежавшая невеста вспомнилась… Я настолько выключилась из происходящего, что сначала не поняла, зачем Захар дёргает меня за руку, которую так и не отпустил.

– Скажи да, – прошипел он сквозь зубы.

– Да, – растерянно повторила я.

– Объявляю вас мужем и женой! Можете обменяться кольцами.

Какими, черт побери, кольцами? Я и платье надела только затем, чтобы Захара позлить! Но… Захар лезет во внутренний карман пальто и достаёт из него, мать вашу, коробочку. В ней два кольца. Простые золотые ободки, одно из них надевает на мой палец, второе кладёт на мою ладонь. Боже мой!!! Я так волнуюсь, руки трясутся, кольцо со звоном упало и покатилось прочь, но Ромка его поймал и вернул. И я все же надела его на палец Захару. Господи, я замуж вышла! Да я три дня назад не знала, чем заняться в выходные!

– Жених, можете поцеловать невесту! – громогласно объявила крошечная тётка с огромным начесом.

Так, Анька, соберись, сейчас явно не то время, чтобы расклеиться. Ну-ка, включай блондинку! Включила. Через фату на Захара смотрю. Он весь такой в белоснежную дымную клеточку. Стою, гадаю, что он сделает, ударит меня, ударит тётку с начесом, Ромочку, может, сожрёт свой паспорт? А потом решилась и фату отбросила. Если добивать человека, то до конца, пленных не берем. И губы сделала красиво, инстаграммно.

– Это фарс! – выругался Захар.

Тётка с начесом охнула, нотариус тоже, Ромка укоризненно головой покачал. Ещё бы – такую женщину ему отдают, а он выпендривается. Мои глаза медленно наполнились слезами, рыдать я умела мастерски, с детства репетировала, перед зеркалом. Знаете, чтобы филигранно, чтобы нечаянно не перейти ту тонкую грань, за которой художественно стекающая по щеке слезинка перерастает в океан соплей и разбухший нос. С Ромкой я жила два года, а он так и не научился противостоять моим слезам. Говорю же – хороший. Жаль, красивый. Вот и сейчас запереживал изо всех сил.

– Вообще-то она замуж только второй раз выходит, – сурово сказал он и выпятил все свои бицепсы и прочие трицепсы, их у Ромки навалом. – Свадьба это таинство. А женщина не должна плакать!

Я судорожно, а главное – очень трагически всхлипнула. Букетик в руках сжала, стебельки жалобно скрипнули, один шип воткнулся в ладонь, но я и виду не подала, тут главное, игру не испортить.

– Я так волновалась, – прошептала я. – Чтобы… как по настоящему. Чтобы дедушка был рад. Как хорошо, что ты не видишь, но честно, дедуль, я старалась…

Подняла глаза к небу, то есть к потолку, вдоль которого гипсовые завитушки, ангелочки, сердечки. Всхлипнула. И тут она, единственная слеза сползла по щеке – идеально.

– Блядь, – громко сказал Захар.

Я в предвкушении – сейчас что-то будет. Ему точно крышу сорвет. Но он… удивил. Шагнул ко мне, ухватил пальцами за подбородок, и поцеловал. Поцелуй был таким резким, таким внезапным, что мы даже зубами стукнулись. А потом замерли оба. Его губы на моих… что происходит вообще? Остановите землю, я сойду! А сама – пошевелиться боюсь. Потому что тогда это закончится, а тепло его губ оно не повторится больше, забудется.

– Концерт окончен, – отодвинулся от меня Захар. – Надеюсь, все довольны.

И поклонился. Я уже говорила, что ненавижу его? Если нет, то самое время.

Глава 4. Захар

Мне хотелось потереть рот ладонью. Нет, не от того, что противно. Чтобы стереть ощущение тепла её губ. Как-то это все неправильно… Господи, только сейчас дошло? Я закрыл глаза – только спокойствие. Можно дочитать до десяти, иногда помогает. Можно помечтать о том, как мы с Барби останемся наедине, и я наконец-то её придушу. Здесь что-то свидетелей многовато.

– Это мой муж, – щебетала Барби своему Кену. – Ты должен уважать мой выбор.

Кен смотрел на меня из под сурово сдвинутых бровей, а я понял – считать нужно до сотни. На китайском. Вслух. Может тогда поможет. Лучше бы конечно постучаться головой о стену, но не хочется портить чужой праздник – здесь все счастливы, кроме меня. Даже, похоже, Барби.

Выйдя на улицу я сразу закурил – бросишь тут. С большим удовольствием посмотрел, как Барби утрамбовывает свое платье в машину к своему бывшему, зрелище было стоящим. Затем наконец всей дружной толпой поехали в офис – подписывать последние документы.

– Назад пути нет! – торжественно провозгласил Сергей Васильевич. – Адрес квартиры вы знаете, но сейчас я вас провожу и ключи дам. Ограничения есть, но небольшие. Никаких переделок. Ваш покойный дед считал, что один ремонт способен развести даже крепкую супружескую пару. Мудрый был человек!

Я подумал – ха! Моя роль в этой пьесе сыграна. Свидетельство о регистрации брака есть, сейчас ещё печать в паспорт поставлю – черт побери! – и поминай, как звали. Встретимся через год. Я очень сомневаюсь, что нашу жизнь будут контролировать, хотя бы потому, что людям будет лень страдать херней и круглосуточно за нами следить. И разойдемся с Барби, как в море корабли, и встретимся через год – на дележке наследства и разводе. Я даже вздохнул мечтательно – так развестись хотелось.

– Ваши ключи! – не менее торжественно заявил Сергей Васильевич. – Сейчас я провожу вас в квартиру.

Мы стояли у подъезда шестиэтажного здания сталинской застройки. Квартиры, в которых потолок под четыре метра высотой огромные окна и комнаты. Дед знал толк не только в истязаниях потомков, но и в недвижимости. Ключи я взял, в ладони подбросил – даже подниматься наверх не буду. Сейчас нотариус свалит, и я свалю обратно в загаженную Вовчиком квартиру. Барби вытащила из машины себя в платье и тоже свои ключи приняла. Выглядит уставшей, так, словно не спала всю ночь, даже актрису погорелого театра изображать перестала.

– Да бросьте, – как можно любезнее ответил я. – Не нужно нас провожать, сами дорогу найдём. И невесту свою доставлю, если разрыдается, так даже через порог перенесу.

Сергей Васильевич посмотрел на меня лукаво – мне все время казалось, что он хочет подмигнуть. Забавного себе доверенного дед выбрал. А потом…

– Да мне несложно, – улыбнулся он. – Я же прямо напротив живу. Дверь в дверь. Жена наверное уже обед приготовила…

И глаза мечтательно закрыл. Я ещё осмыслить не успел, а Барби… она задрала свое платье так, что продемонстрировала свои ножки почти полностью и полетела к подъезду. Два раза чуть не упала, открыла дверь, внутрь забежала и скрылась с глаз долой.

– Чего это с ней? – удивился я.

– Женщины, – пожал плечами Сергей Васильевич. – Непостижимые существа. Загадка вселенной.

И вот тут до меня наконец дошло то, что никуда наш смотрящий не денется. Так и будет жить – дверь в дверь. Что мои мечты смыться домой накрылись медным тазом. Хаос в родной квартире вдруг показался разом таким прелестным, таким нужным, а Вовчик – идеальным соседом. Потому что Сергей Васильевич прав. Назад пути уже нет, смысла нет назад идти, после дурацкой свадьбы… Я мысленно застонал. Правда, это все равно не обьясняло, куда Барби так понеслась, бросив и меня и бедного Кена – тот явно не знал, куда себя девать, вроде как и тут делать нечего, но и Барби свою оставлять врагу не хочется.

– Расслабься, – сказал я ему. – Я не буду её убивать. Хотя очень хочется.

Он подумал немного, а затем важно кивнул. Господи, где она его нашла, такого уникального? Похоже, анаболики ему весь мозг выели.

– Если ты её обидишь, – он смотрел мне прямо в глаза, и честно, не было бы так смешно, я бы может испугался. – Будешь иметь дело со мной.

Я решил, что он наконец достоин моего рукопожатия – не обижать же ущербных. Поднялся наверх, лифта, разумеется, нет, квартира на пятом этаже, зато в подъезде чище, чем в моем родном хаосе. Раз в десять. Во всем можно найти плюсы, главное – постараться.

– Вы не думайте, что я буду за вами следить, – говорил Сергей Васильевич. – Я днем вовсе на работе. Жена у меня, правда, дома, зато в любой момент можете зайти за солью, она у меня хозяйственная.

– Восторг, – прокомментировал я.

– А следить за вами никто не будет, – снова успокаивал он меня. – Я может буду заходить, так совсем редко. Внутри квартиры камер нет, делайте там, что хотите. А вот в подъезде да, много, и парочка смотрит прямо на вашу дверь, картинка оттуда идёт на пост охраны, дед был параноиком.

– Шикарно, – отозвался я.

Дверь в квартиру нараспашку, в прихожей валяются белые туфли. Такое ощущение, что Барби летела изо всех своих сил. Смысла я по прежнему не понимал. Мне для начала нужно как следует осознать, что мне и вправду вместе с ней год предстоит жить. Может напьюсь даже.

– Я заняла! – крикнула Барби. – Комнату заняла первая!

– Я горжусь тобой! – крикнул я в ответ. – Возьми с полки пирожок!

Сергей Васильевич умиленно улыбнулся. Зачем Барби так летела, если квартира трехкомнатная? Я прошёл внутрь. Большая проходная гостиная, с диваном в форме буквы П посередине. За одной из дверей шум – женушка обживается. Я пожал плечами и открыл другую дверь, мне все равно, где спать, хуже уже не будет. Оказалось, будет.

– Не переживайте, – хихикнул нотариус, теперь уже сосед. – В гостиной прекрасный диван! Хотя жаль конечно, что вам не разрешены перестановки…

Потому что во второй комнате – кабинет. Здесь есть десяток книжных шкафов, огромный стол, монументальное кресло и крошечная софа. Всё. Я повернулся и посмотрел на диван в гостиной. В проходной гостиной. И почувствовал острое желание развестись немедленно.

– Я за вами не слежу, совсем, – напомнил ещё раз Сергей Васильевич, а потом спохватился. – Ой, я пошёл. Обед есть.

Он ушёл, а я остался, в своей тюрьме на ближайший год – это если раньше не сорвусь. Или не сопьюсь. Выпить хочется, но ещё рано. У меня созрел коварный план – дождаться, пока Барби выйдет из комнаты и занять её. Но она, казалось, окопалась там навечно, а должна ведь за вещами уехать, у неё кроме платья ничего нет. Я терпеливый, я дождусь.

Сходил на кухню. Холодильник не просто пуст, он выключен, в шкафах одна лишь пыль. Зато бар полон, а ещё есть вазочка с фисташками, которые окаменели от старости с трудом вскрывались при помощи ножа. Я взял бурбон деда, бокал, фисташки и нож, все это перетащил в гостиную, сел на свой диван, ноги закинул на журнальный столик и принялся отмечать бракосочетание.

– Ковбой! – позвала меня Барби. – Ты мне корсет расшнуровать не поможешь? Полы мыть неудобно будет.

И явилась во всем своём белоснежном великолепии, шурша ниспадающими складками. Господи, интимно то как, словно взаправду поженились. Присела на пол передо мной, подставила спину, на ней хреново хитросплетение, а во мне уже два бокала. Недолго думая взял нож, и просто всю шнуровку распорол.

– Готово! Принимай работу.

Барби вскочила, чуть не потеряв по дороге платье – интересно, лифчик под такое надевается?

– Ты, – топнула ногой она, придерживая руками падающее платье. – Ты просто подлец! В чем в теперь в третий раз замуж пойду?

Я пожал плечами – это меня волновало мало. Справлялась же как то без меня, пусть и дальше. У меня вон бурбон. Барби подарила мне ещё один гневный взгляд и убралась в свою комнату. А через пятнадцать минут прозвенел звонок в дверь.

– Это ко мне, – пропела она, словно я мог кого-то здесь ждать.

Продефелировала мимо в одной из дедовских рубашек. Тут надо отметить, что наш дед пусть и демонстрировал замашки диктатора, рост имел самый небольшой и рубашка едва прикрывала Барби задницу. Я взгляд отвёл – из принципа, хотя зрелище было стоящим. А в квартиру ввалился скоморох, я даже соскучиться не успел.

– Нижнее белье я взял, – говорил он втаскивая сумки. – Свитера, джинсы. Колготки взял ещё тёплые, хватит задницу морозить. Сапоги и зимние кроссовки…

Словом Барби опережала меня по всем фронтам, у меня тут даже трусов нет. Нужно осчастливить Вовчика негаданной свободой и таки съездить за вещами. Кен же внёс в квартиру здоровый фикус в кадке – так вот, зачем ему мышцы! А потом сел со мной рядышком.

– Будешь? – спросил я и подтолкнул к нему бутылку.

– Нет, я за рулём, да и вообще не пью – вредно.

Я закатил глаза – что происходит вообще? Куда я попал? Кен ушёл к своей Барби, я вспомнил, какая на ней короткая рубашка и живо вообразил, чем она там сейчас вполне может заниматься. В первый, блядь, день, в день свадьбы! Алкоголь во мне бурлил и требовал набить Кену морду, здравый рассудок твердил, что лучше уйти. Так я и поступил – ушёл громко хлопнув дверью. Пусть развлекаются.

Квартиру дед имел в центре, поэтому ближайший бар я нашёл легко. Сел у стойки, заказал себе выпить. Потом ещё раз и ещё. С каждым выпитым бокалом становилось все грустнее.

– Неприятности? – спросил бармен, народу ещё толком не было и он маялся со скуки.

– Женился, – ответил я. – Сегодня.

Бармен присвистнул.

– А чего тогда? Некрасивая?

Я немного подумал, ответить решил по справедливости.

– Красивая. Даже слишком. Только глупая, как пробка, ветреная и капризная. А ещё я её ненавижу.

– Такое у супругов бывает. Правда у вас… слишком быстро. Ну, как говорится – все же индивидуально.

Через энное количество времени я понял, что пить больше не стоит. Нужно идти домой и выкидывать Кена из моей, мать вашу, квартиры. Хотят трахаться, пусть снимают номер в гостинице, я такого не потерплю. Я казался себе совсем трезвым, но подниматься по лестнице было сложновато. Ввалился в квартиру стискивая кулаки – готовился к бою. Но ботинки Кена и его куртка исчезли, а в квартире тишина.

– Я разочарован, – сказал я вслух.

В самом деле, нужно было как-то выпустить пар, бешенство из-за этой нелепой и такой необходимой свадьбы, из-за того, что мне жить с Барби – целый год. Я прошёл в гостиную прямо в обуви. Прелестно – везде пыль, а у двери Барби мокрая тряпочка, чтобы значит из моей комнаты грязь не таскать. К тряпочке я подошёл и с удовольствием вытер об неё ноги, оставив грязные следы ботинок.

Барби же нашлась в ванной, дверь в которую была не заперта. Стояла перед зеркалом и на мокрые волосы какую-то хрень намазывала. На ней огромные штаны, в такие бы ещё три человека влезло, и не менее огромная футболка. Ко мне повернулась недовольно, а я… удивился. Потому что сейчас, когда алые губы и прочий камуфляж был смыт, она оказалась… такой юной. Трогательной. Как в свои, блядь, шестнадцать, когда она была такой недостижимо красивой. Хочется коснуться её губ, ощутить их мягкость, а ещё хочется сделать ей больно. Очень хочется.

– Чего смотришь? – недовольно спросила Барби возвращая меня в действительность. – Завтра накрашусь.

И дверь захлопнула, щёлкнула замком. У меня уже начинает голова болеть, Барби бесит, а ещё – жрать хочется. Прошёл на кухню – холодильник работает. В нем пара йогуртов, упаковка салата из супермаркета, ветчина. Нашёлся и хлеб. Я соорудил себе два бутерброда, достал салат и принялся за еду.

– Это моя еда! – возмутилась Барби. – Поставь на место!

– Ты договор читала? – спокойно спросил я. – Всё, что приобретается в этом ебаном браке делится пополам. Сейчас подожди.

Отправил в рот ещё ложку, затем демонстративно облизал её с обеих сторон, и засунул в остатки салата. Подтолкнул упаковку к ней – ровно половина, как в договоре прописано. Глаза Барби полыхнули огнём, я довольно улыбнулся. Кто сказал, что придётся мучиться все двенадцать месяцев? Нужно просто довести её, и она сдастся. Она сойдёт с дистанции первой, потому что я сделаю её жизнь невыносимой. С этой мыслью я ещё сигарету достал и закурил прямо на кухне, даже окно не открыв.

– Какой же ты гад, Аверин, – покачала головой Барби.

– Тебя никто не держит! – крикнул я ей вслед. – У тебя есть идеальный Кен!

И затушил сигарету в кадке с фикусом, который сладкая парочка установила на подоконнике. Теперь то я знаю, что делать, нужно просто бесить её изо всех сил, а с этим я справлюсь.

Глава 5. Аня

У деда я квартире я пару раз бывала, но с ночёвкой ни разу. Сразу видно, что квартиру вниманием не жаловали, все в пыли, хорошо ещё, что мне Ромочка привёз свежее постельное белье. Наводила порядок в комнате я пару часов, Аверин все это время пьянствовал, потом припёрся, сожрал мой салат и уснул не выдвигая диван и прямо в пальто. А потом, уже ночью в дверь позвонил наш сосед, я даже не удивилась.

– Как первая брачная ночь? – спросил он, и даже руки потёр, словно предвкушая грязные подробности.

Я вздохнула, провела его в гостиную и указала на тело Захара.

– Идеально, о большем и мечтать не смела.

Ночью, свернувшись под тёплым одеялом – от окна дуло, задумалась, что собственно произошло? Тут же убедила себя – ничего страшного. Я два года с Ромочкой прожила, он конечно хороший, но зануда страшный. Уж год продержусь как нибудь, особенно если Захар будет каждый вечер напиваться и спокойно засыпать. Пусть даже храпит. Сейчас вот чуть-чуть похрапывает, мне даже нравится – спать в чужой квартире так спокойнее. Что ни говори, живой человек, пусть и терпеть меня не может.

– Сплю на новом месте, – прошептала я в темноту. – Приснись жених невесте.

Нет, в это я вовсе не верила, но традиция же… уснуть никак не получалось. Среди ночи просыпался Захар, ходил гремел, один раз споткнулся, выматерился, потом ушёл в душ. Как-то дико – привыкла уже одна жить. Под шум струй воды я и уснула.

Сон был просто на заказ. Стою я такая, в свадебном платье. Оно не белое – нежное такое, цвета топленого молока, все же, третий раз уже замуж иду. По декольте отделка кружевом, волнами в пол. Идеально, короче. В руках букетик явно не за шесть сотен деревянных. Туфли чутка жмут, но красота требует жертв, я это с детства усвоила, мама приговаривала, когда волосы плела больно дёргая. И чётко понимаю, что это сон, головой верчу, где у нас там жених?

– Хорошенький, – довольно сказала мама рядом. – Он мне всегда нравился. Смотри, глазастый какой…

И вздохнула мечтательно. И тут я его увидела. Ко мне навстречу улыбаясь шёл… Захар.

– Это неправда! – обиженно сказала я. – Это вообще сон!

– Ущипни себя, – посоветовал он.

Я ущипнула. Потом ещё раз. Больно, зараза! Точно синяк будет. И не просыпается никак!

– Я десять лет назад о таком мечтала! – едва не взвыла я. – А теперь я почти старая и смотрю на вещи реалистично! Нет!

– Да, – спокойно улыбнулся он.

– Неееет, – закричала я.

И проснулась наконец. Лежу в дедовской постели, одна одинешенька, правда все равно за Захаром замужем. А сон то глупость – отголоски пережитого ужаса. Посмотрела на руку – синяк возле сгиба локтя. Видимо, и правда, щипала. Тихонько ноги спустила с кровати, сунула в тапки – квартира ужасно пыльная. Выглянула в гостиную – спит. Только уже не в пальто, а в одних трусах. Лежит задницей кверху, ноги длинные раскинул, одна свисает, упирается в ковер. И нужно как-то привыкать видеть ЭТО каждое утро. Пошла, умылась, оделась, накрасилась. На работу сегодня не нужно, но я же не смогу весь день сидеть дома с ним… Значит нужно куда-то сбежать. Он проснулся когда я завтракала. Зашумела вода – я напряглась. Сейчас явится. Но пока умывался, я успела осторожно, салфеткой собрать окурки из под фикуса и отнести ему под подушку. Аверин явился, но как и спал – в одних трусах.

– Может, оденешься? – максимально нейтрально спросила я.

– Да я всегда дома так хожу, – улыбнулся Захар. – Хорош, правда?

И похлопал себя по плоскому животу. Вот тут я и заподозрила неладное. Дело в том, что Аверин тоже… зануда, притягивает их ко мне, что ли? И без рубашки я его видела только раз, на том самом турнике. Он даже на речку с нами не ходил. С детства был ужасным педантом, единственная слабость которого – меня изводить. На основании всего вышесказанного делаю вывод – он просто хочет меня выбесить.

Встала, стаканчик из под йогурта выбросила, прошла мимо него совсем рядышком. Поневоле оценила – хорош. Нет, у меня и Ромочка был выше всяких похвал, только несколько перекачан. А у Аверина все такое… естественное, словно такой и родился, хотя я то знаю – лет пятнадцать назад он был длинным и тощим.

– Видала и лучше, – хмыкнула я. – И мне все равно, в каком ты виде будешь расхаживать, хоть голышом, да ради бога.

И вышла из кухни. А потом над моей головой что-то просвистело, плюхнулось в нескольких метрах впереди. Гляжу, а это, блядь, Аверина трусы.

– Придурок, – пробормотала я.

– Да брось, – протянул сзади Захар. – Давай же, обернись. Любопытно?

Если честно, любопытно страсть, но как-то… не готова. Даже одним глазком. Захар довольно рассмеялся, стукнула, открываясь оконная рама, потянуло сигаретным дымом.

– Пиписечку не застуди, – посоветовала я.

А потом все же… обернулась. Стоит спиной ко мне, в окошко курит. Задница отменная, но я что, отличных задниц не видела? Пффф. Позалипала ещё пару секунд, потом собралась мыслями, взгляд отвела. Перешагнула через трусы. Подумала. Потом их подобрала.

Сколько времени он курить будет? Ну, пару минут, наверное. Я уже готова, торопливо обулась, накинула куртку, схватила сумку. Заглянула – курит ещё, сверкая идеальной задницей. Огляделась. На спинке дивана висят штаны. Насколько знаю – единственные, вещи он ещё не привёз. И трусы, и штаны я забрала с собой, выброшу в ближайшую урну. Нравится ему ходить голым – пусть ходит.

В самой глубине меня все же обитала рачительная хозяйка, поэтому отправить дорогие штаны в мусорку рука не поднялась. Повесила на краешек мусорного бака – вдруг кому-то пригодится. Задумалась – куда теперь ехать? К маме точно не вариант, по подружкам не хотелось, свою тайну я скрывала от всех. Поехала домой и сидела там до самого вечера, заодно вещи нужные собрала, а нужно мне их много. Вернулась в центр города, а в квартиру – страшно. Все же пакостить гораздо проще, чем получать за пакости откат. Да ещё и суббота… Снежинки с неба падают огромные, мне – грустно. Напьюсь, решила я. Чем я Аверина хуже? Правда напиться не тянуло, но оттянуть время возвращения хотелось очень. Ближайший бар нашёлся быстро.

– Что-нибудь вкусненькое, – попросила я присев у стойки.

Бармен был ну, очень хорошеньким, в былое время я бы на него запала, а теперь вообще никакого азарта. Мне выдали коктейль в красивом бокале, я посмотрела на цену, сосчитала в уме остатки зарплаты и решила – впредь буду осмотрительнее в своих желаниях. Закажу невкусное и дешевое.

– Время восемь вечера, – задумчиво сказал парень, вытирая бокалы. – Основные движения только через час полтора пойдут. У вас проблемы?

А мне очень, ну очень нужно было выговориться, скрывать тайну от всех ужасно тяжело. А Ромочка, который все знает, в ответ на мои жалобы предложит свое крепкое плечо, но это я уже проходила. За плечом дальше пойдут отменные сексуальные утехи, причём большая их часть без моего участия.

– Замуж вышла, – вздохнула я.

И залпом выпила свой липко-сладкий розовый коктейль. Бармен посмотрел на меня задумчиво, почесал затылок, взворошив укладку.

– Вчера?

– Вчера, – со вздохом согласилась я.

– Вы его ненавидите?

Тут я посмотрела на него с подозрением, но симпатичный парниша невинно захлопал голубыми глазками.

– У вас просто на лице написано, – пояснил он. – Вы вся такая… одухотворенно грустная.

Я кивнула, да, я такая, попросила ещё выпить, только подешевле. За полчаса просадила две тысячи, но зато выговорилась, вроде легче стало. Не напилась, но немного похрабрела. Взяла сумку со своими вещами и пошла «домой». По лестнице поднимаюсь так медленно, словно сумка моя весит тонну. В квартиру дверь открыла тихонько и стою. Может, соседа позвать? При нем убивать точно не станет. Но так тихо, что я вдруг надеюсь, что муженька просто нет дома. Захожу.

На кухне пусто, в гостиной тоже, в ванной и туалете тоже никого не наблюдается, кабинет пуст. Зато в моей комнате, прямо на моей кровати… Аверин собственной персоной. У меня даже дыхание перехватило. А потом ещё раз.

– Ты что, в моих штанах? – не в силах поверить глазам своим спросила я.

Это были мои любимые штаны, восхитительно огромные и тёплые, с мягкой резинкой, которая не давила на кожу. Они были идеальны, черт побери!

– Да, – с готовностью кивнул он. – Знаешь, удивительно удобно. Яйцам так… просторно. Они как заново родились.

– Можешь не возвращать, – застонала я и глаза закрыла.

Семейная жизнь это компромисс, напомнила я себе. А штаны после рождения в них яиц мне точно не нужны. Я бросила сумку на пол и только потом увидела здоровый чёрный чемодан на колёсиках, который нахально стоял у стенки. У моей стенки! Повернулась к Захару. Смотрит на меня, ждёт, в моих штанах, на моей кровати, в глазах – смех. Надо мной его глаза смеются!

– Пошёл вон из моей кровати, – четко проговаривая сказала я. – Немедленно.

– Было ваше, – потянулся он, из под резинки штанов показался плоский живот, с тонкой полоской волос, сбегающих от пупка вниз. – Стало наше.

И тогда по его довольной, как у нагулявшегося кота морде я поняла – не уступит. Можно истерить, можно выбросить всю его одежду, но вытурить его из кровати я не смогу, хотя бы потому что он мужик на полторы головы меня выше. А я… не смогу. Мне нужно личное пространство. Чтобы Аверин ходил и так же по утрам разглядывал мою беззащитную спящую задницу? Нет, увольте. Не настолько мне и нужны эти миллионы. И так обидно стало, по настоящему, я даже не помню, когда последний раз настолько обижалась. Я замуж вышла, согласилась перекроить всю жизнь на целый год и сломалась…из-за кровати. Причём на второй день брака.

Блин, во мне слишком мало алкоголя чтобы пережить эту драму. Я спокойно вышла из комнаты, тихонько за собой дверь закрыла. Села на диван, уставилась на тёмный экран телевизора. Вот и закончилась эпопея. Дедушка, наверное, будет разочарован. Он один из немногих, кто верил, что я не просто хорошенькая куколка. Наверное и это испытание предназначалось для того, чтобы сделать меня сильнее. А я похоже слабая…

– Барби, – крикнул из комнаты Захар. – Ты куда делась?

– Никуда, – равнодушно ответила я. – Сижу.

И правда же – сижу. Борюсь со слезами, которые настоящие, а не одна идеальная слезинка. Нужно уехать, до того как разревусь окончательно и совсем опозорюсь. Или хотя бы в туалете закрыться, только сил встать нет, силы словно разом оставили меня, все. Я пуста до самого донышка.

Заскрипел, заворчал под Захаром матрас, звук шагов. Я терплю, я не плачу.

– Ты чего, реветь собралась? – подозрительно спросил он.

– Нет, – всхлипнув ответила я.

А потом… прорвало. Я уткнулась лицом в пахнущую пепельницей подушку и таки разревелась. От того, что мир так не справедлив. От того, что если ты маленькая и красивая, никто не считает тебя за человека. От того, что дедушка предатель, а Захар не выносим. От того, что у меня забрали кровать, наконец. Захар кричал что-то, вроде даже матерился, но я с таким упоением рыдала, что больно его не слушала. Наконец, первая волна слез пошла на спад.

– Блядь, – кричал Аверин. – Барби, это нечестно!

– Мир несправедлив, – согласилась я и громко высморкалась в кружевную пыльную салфетку с трюмо. – Я знаю, как никто другой.

И снова всхлипнула – похоже, вторая волна на подходе. Слишком давно я не ревела, как следует, теперь, пока все не выплачу, не уймусь.

– Перестань рыдать немедленно! – приказал Аверин.

– Я не могу, – честно призналась я. – Мне было слишком обидно.

Он сел рядом со мной на диван и дал салфетку, чистую, слава богу, я кивнула в благодарность и снова высморкалась. Нос наверное распух, красавица. Ничего, я же всегда мечтала стать страшной для Захара, пусть любуется теперь.

– Ты теперь всегда так будешь?

– Да, – согласилась я. – Жизнь без отдельной комнаты для меня невыносима.

Я решила не говорить, что только вот собиралась просто уйти и послать куда дальше все миллионы – игра внезапно решила повернуться другим боком.

– Если я отдам тебе комнату, ты обещаешь не плакать весь год?

Я подумала – обещать то можно, но зачем лишать себя такого оружия?

– Нет, – решила быть честной я. – Год это слишком много.

Захар снова выругался и мы принялись торговаться, когда он наседал слишком сильно и начинал орать на меня, я снова начинала плакать – это не требовало от меня никаких усилий, вообще сложно остановиться, коли уже начала рыдать в полную мочь, а нынче я разошлась до икоты.

– Два месяца, – наконец сказал он. – Я уступаю тебе комнату, а ты не плачешь два месяца.

– Идёт, – кивнула я, судорожно всхлипнула, и спрятала улыбку.

А потом с огромным удовольствием вытащила в гостиную здоровенный Захара чемодан – нечего ему у меня делать. И подумала внезапно – побрыкаемся ещё. Правда, я девица честная, поэтому теперь придётся и вправду два месяца не пользоваться слезами. Ничего, я ещё найду его другие болевые точки, у меня на это целый год.

Глава 6. Захар

Воскресенье прошло удивительно тихо, я ожидал боевых действий и был поражён. Днем Барби куда-то сбежала, а все остальное время сидела в своей комнате тихо, как мышка в норке и не отсвечивала. Я даже приободрился – если все так пойдёт, то год я протяну бед хлопот. Сосед заглянул на огонёк вечером, долго пил чай без ничего – я так и не купил ничего, заказав пиццу, а еды Барби не было. Сказал, что в понедельник принесёт нам первый конверт с того света.

В понедельник я проснулся первым и с чистой совестью занял ванную. Барби стучала, пока я принимал душ, к тому моменту, что я брился, уже долбилась в дверь и ругалась, я даже не знал, что милые блондинки знают такие слова. Я же брился не торопясь и с удовольствием – было бы куда спешить, подумаешь, Барби гневается. Она исчезла а потом вернулась.

– Я умылась на кухне, – сказала она. – Но имей ввиду, ты пожалеешь.

Я фыркнул – прям испугался. Спокойно добрился и пошёл пить кофе. Выкурил сигарету, только бычок выбросил в мусорку – находка ночью была не очень приятной, и больше я на такое не согласен. Затем решил перед работой навестить туалетную комнату. Занято. Ну, сколько можно торчать в туалете? Я не особо взволновался, и поэтому сел ждать. Но прошло пять минут. Потом ещё пять.

– Барби, ты там сдохла? – любезно поинтересовался я.

– Не дождёшься, – отозвалась она мрачнее обычного.

Прошло ещё пять минут. Тишина. А потом я услышал мяуканье. Из туалета, блядь. Она сидела на унитазе и кормила свою розовую электронную кошку!!!

– Я сейчас выбью дверь, – любезно предупредил я. – Это уже не смешно.

– Мне тоже не смешно, между прочим! Я стесняюсь! Я так не могу! Ромочка вот всегда уходил в другую комнату.

Я вздохнул, стиснул зубы. Даю ей ещё пять минут и нахер ломаю дверь. В следующий раз так посидеть уже не выйдет, не запрется.

– Барби!

– Я не смогу, пока ты не уйдёшь в кабинет и не закроешь уши.

– Я в курсе, – зарычал я. – что принцессы тоже какают! Америку ты для меня не откроешь!

Тишина. Я на часы посмотрел – пора уже выходить. А тут надо отметить, что я терпеть не могу общественные туалеты. Барби пусть и бесит, но знакома с детства, а на работе, пока не закончат ремонт один унитаз на весь офис. И куча народу. Гадость. Я сдался и пошёл в кабинет, и дверью трахнул, как следует, чтобы услышала. В итоге она просидела в туалете около получаса в общем. Совпадение? Не думаю.

Спускались вниз мы одновременно, но подчёркнуто не вместе. Я, а следом Барби, с уже привычно алыми губами. Она села в игрушечную машину и уехала, а я поплелся выносить мусор, добропорядочный, блядь, отец семейства. В мусорном бачке задницей кверху ковыряется мужик, с таким упоением, только шелест пакетов и лязг бутылок стоит на всю округу. Я пакет свой закинул в соседний бак, а потом понял, что меня смущало.

Штаны. Долбаные штаны на этом алкоголике. Я их в штатах купил, здесь эта марка не очень распространена, и мужику явно не по карману. А лейбл видно очень хорошо – куртка задралась, даже тощая спина виднеется. И на боку возле задницы маленькое пятнышко, это я в баре вискарем плеснул. Однозначно мои. Мужик же внезапно бросил своё занятие, вынырнул, поймал мой взгляд направленный на его торчащую кверху пятую точку.

– Эй! – сурово сказал он сдвинув кустистые брови. – Я не поэтому делу, можешь даже не смотреть!

– Окей, – покладисто согласился я. – Занятные у вас штанишки.

– Аааа, это, – мужик улыбнулся, показав отсутствие минимум трех передних зубов. – Тут на мусорке и нашёл. Зажрались совсем эти новые русские. Лучше бы водки бутылку выкинули…

Я развернулся и пошёл прочь – бессмысленный разговор слишком затянулся. Подумал, что увести взамен огромные штаны Барби, как-то мелковато для мести. Они конечно жутко удобные, но мои были дорогими и любимыми, а теперь вон на маргинале… Нужно составить план.

– Эй ты! – крикнул мне дядька из мусорного бака. – Вообще то я и по этому делу могу. Полторы тыщи, слышишь?

В этот момент я понял, что месть будет жестокой. Иду к машине, в голове миллион планов один другого страшнее, а сзади орёт отчаявшийся мужик, пытающийся торговаться.

– Восемьсот последняя цена!

Я захлопнул за собой дверь машины и пожалел о том, что мировоззрение не позволяет мне убивать людей вообще и прелестных блондинок в частности. А прибыв на работу я презрев все дела заперся в кабинете и позвонил Вовчику. Он передо мной имел одно бесспорное преимущество – женился и успел развестись.

– Вов, – сказал я. – Скажи мне, что больше всего ненавидят жены.

– Мужей, – ответил он без раздумий.

– Этот пункт уже есть, давай дальше.

Теперь он задумался. А потом начал перечислять – друзей мужа. Хобби мужа. Всех баб, что знают мужа, а также всех баб, которых мог знать он. А, ещё баб из тв и интернета, муж же их видит. Он перечислял так долго, что я даже утомился.

– Слушай, – удивлённо спросил я. – А зачем люди тогда вообще женятся?

– Идиоты, – с чувством сказал он.

– А чем выбесить жену для начала?

– Моя терпеть не могла все, что мне нравится. Возьми на вооружение громкую тяжёлую музыку. Ещё я вчера фильм смотрел, такой знаешь, кровь-кишки жесткач, я тебе ссылку кину, включи ночью на всю громкость, и пиво пей. А там посмотрим, куда двигаться дальше.

Секретарша позвонила и договорилась о подключении интернета в квартиру – давно нужно было этим озаботиться, а я составил план из нескольких пунктов. Первый – просто бесить Барби. Это у меня получается без труда. Мешать ей спать идиотскими фильмами, это прямо сегодня. Включать по утрам короля и шута. Ходить в трусах всегда, только носки купить потеплее, не май месяц. Затем в выходные устроить пьянку прямо в квартире, Вовчика вон позову, он как раз в настроении выпив рассказывать, какие бабы коварные сучки. Для начала пойдёт, а дальше надо будет смотреть на реакцию Барби, понять, что её бесит больше.

Затем я постарался выбросить её из головы и занялся насущными делами, то есть работой. Домой попал только к семи вечера, поставил в холодильник пиво, попкорн в шкаф. Телевизор у деда слава богу приличный, и шумит дай боже. Я был почти готов. Барби явилась в восемь вечера, не поздоровавшись протопала в душ, а потом к себе. Так и живём. А в девять пришёл сосед.

– Готовы? – спросил он. Улыбнулся. Весь сверкает, и лысина сверкает тоже. – Дед не знал, в каком месяце умрёт, но вам повезло, что это случилось во второй половине ноября, это задание на декабрь легчайшее, самое то, для разминки.

– Ну же? – поторопил я.

Барби надула огромный розовый пузырь из жвачки, что за привычка, Господи? Сергей Васильевич зашуршал конвертом и наконец вынул маленький квадрат бумаги. Пузырь Барби кстати в этот раз не хлопнул, а сдулся медленно и печально.

– В декабре, – начал он наконец. – Вам всего лишь нужно нарядить вместе ёлку. Обычную ёлку обычного размера. А потом встретить новый год вместе.

Барби сегодня весь день непривычно мрачная, я даже не узнаю её, от этого день грядущий пугает. Квест и правда, фигня, правда я ёлок не наряжал лет двадцать. А встретить новый год с Барби… переживу. В конце концов значение праздников сильно переоценено.

– Дедушка! – воскликнула Барби, уставилась наверх и всхлипнула.

– Два месяца, – напомнил я.

– Сухарь чёрствый, – откликнулась она, ушла к себе и дверью хлопнула.

Ничего, лишь бы не ревела, мне её слезы поперёк горла. Сергей Васильевич понятливо хихикнул, прикрыв рот ладошкой – хер знает, что он там себе нафантазировал. Привычно расселся в кресле, никуда не торопясь, порой косился взглядом в сторону кухни, намекая на чай. Я намёков не понимал. В конце концов, что за радость ему пить наш пустой, без ничего чай, если напротив своя квартира? Затем он ушёл, а я принялся выжидать время, попутно размышляя о том, что новый год ещё не скоро и пока на квест можно забить.

Тихо в квартире стало после одиннадцати. Я пока ждал, сам утомился, с удовольствием бы поспал, но план есть план. Сходил за бутылкой пива, попкорном. Выключил свет, зато включил тв. Погромче. Соседям должно быть не слишком слышно, стены тут толстенные и изоляция норм. А вот нашей бедной Барби, которая только вот уснула, через деревянную дверку слышно все. Пошли заставки, а затем сразу же, без ненужных прелюдий душераздирающий вопль.

И дверь Барби открылась. Покосился – стоит. В ещё одних огромных штанах, только мои ярко голубые, а у неё салатовые. Волосы всклокочены, точно спала. Я замер в предвкушении – сейчас что-то будет. Может сорвётся и кричать начнёт. Ставить ультиматумы. Может даже полицией погрозит – время то позднее. Я даже подготовился к тому, что она заревет, морально настроился на обращать внимания на её слезы. А она…

– Ого, круто, – сонным голосом отозвалась она. – Всю неделю хочу этот фильм посмотреть, и то замуж выхожу, то переезжаю, времени нет совершенно.

Подошла и… плюхнулась рядом со мной на диван. Затем вовсе запустила руку в пластиковое ведёрко с попкорном, причём ещё рассыпала, а мне тут спать. Ноги закинула на журнальный столик рядом с моими. Эй, ребята, что происходит???

– Пиво есть ещё?

– На кухне, – хмуро ответил я, не представляя, что делать дальше.

– Принесёшь?

Воистину, наглость второе счастье!

– Не наглей вконец, Барби.

Она вздохнула, поплелась на кухню. Хлопнула там холодильника дверцей, потом минут пять искала открывашку, затем вернулась, а я не смотря на этот тайм аут так и не придумал, как быть дальше.

– Пиздец! – вскрикнула Барби на особо напряжённом моменте и вцепилась в мою руку.

Я руку осторожно забрал – нечего тут, и так половину попкорна съела. А потом и сам фильмом увлёкся, он конечно идиотский, но увлекательный, зараза. Я даже не заметил, в какой момент Барби уснула, причём умудрилась же, под грохот из динамиков. Прислонилась к моему плечу головой, лица из-за волос не видно.

– Эй, – сказал я, выключив телевизор. – Давай просыпайся, ты чего.

Ноль внимания. Я даже растерялся. Тут оставить и уйти спать в её комнату? Разбудить? Спихнуть с дивана на пол? Осторожно высвободился, встал. В комнате темно, только из прихожей свет струится еле-еле. Решился и подхватил её на руки.

– Положи где взял, – сонным голосом велела она.

– Тогда тебе придётся спать со мной. Или как вариант я уйду в твою комнату.

– Тогда неси дальше…

И вырубилась дальше, невозможная просто женщина. Я открыл дверь ногой, внёс свою ношу в комнату, устроил на постели. Накрывать одеялом не буду, обойдётся, уже совсем перебор. Барби что-то ещё сонно пробормотала, перевернулась на другой бок, свернулась калачиком. Жесть, что с моей жизнью творится? Ничего, вот устроим с Вовчиком пьянку, она точно с ума от бешенства сойдёт, Вовчика вообще бабы не любят, а уж пьяного тем более.

Глава 7. Аня

С Захаром творилось нечто невообразимое. Утром следующего дня я проснулась от грохота. Смотрю – шесть тридцать на часах, я между прочим ещё пятнадцать минут спать могла. И не поняла сразу откуда грохот, потом только дошло – соседи стучат. По батарее. Потому что у нас на всю квартиру орёт старая песня Короля и Шута – дайте людям рому. Да так, что вибрацию чувствую. Потянулась, вышла в гостиную, Захар сидит в трусах и носках на диване.

– Эй! – крикнула я ему в ухо.

Он убавил музыку, пытаясь меня расслышать.

– Чего тебе? Музыка мешает?

– Да мне плевать, – пожала плечами я. – Я в аэропорту работаю, меня шумом не проймешь. Но там соседи по батарее стучат, наверное тоже рому просят. Я первая в ванную.

Вышла – смотрю сидит, смотрит в пространство, лоб сморщил, думает о чем-то напряжённом. Нет, я конечно знаю, что многие мужики боятся брака, но не так же, чтобы через несколько дней после свадьбы крышу сносило. Подошла, ко лбу ладонь приложила, Захар витавший в своих мыслях вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего это? – удивился он.

– Температуру проверяю. Вроде в норме. Может, кризис среднего возраста? А ещё, у вас в роду шизофреников не было? Мне конечно от тебя детей не рожать, но все же…

Захар застонал и с головой залез под одеяло. Точно кукушкой поехал. Хорошо, что можно свалить на работу и не торчать целый день в квартире. Зато вечером меня встретил не просто хаос. Тут надо сказать, что лёгкий беспорядок мне привычен, но вот пыль и грязный пол я просто не переношу. Во мне как раз сражалось два начала – терпеть, пока Захар сам уберёт свою часть и пилить его ежедневно, или психануть и самой все сделать. А тут…

– Это что? – настороженно спросила я.

Я устала, как собака, день был напряжённый, на улице гололед, моя старушка в летней резине, а я на каблуках, ноги болят, голова болит, ненавижу начальство, весь мир и Захара.

– Это мотоцикл! – радостно отозвался мой благоверный с пола.

– Я вижу, – процедила я. – Что он тут делает?

В самом деле, посреди заросшей пылью гостиной стоял мотоцикл. Одно колесо откручено, в сторонке возле стенки, тьма железок вокруг, маслом пахнет.

– Это хобби. Понимаешь, у каждого мужика есть хобби.

Я закрыла глаза. Мне срочно нужна консультация психотерапевта, медитация, или хотя бы бокал вина. Я так долго не продержусь.

– Это гора грязного железа.

– Этой Яве шестьдесят лет! – крикнул Захар в мою спину. – Раритет! А если тебе не нравится, никто тебя здесь не держит!

Я закрылась у себя. Торопливо достала ручку, вырвала из блокнота лист, заполнила его, оторвала кусочек скотча, приклеила свое творение на дверцу холодильника. Захар прошёл мимо щеголяя роскошным торсом, остановился, изучил, хмыкнул.

– Дежурство, – елейным голоском пояснила я. – У тебя два дня на то, чтобы привести в порядок свою комнату и общие. И мне плевать, как ты это сделаешь, хоть домработницу нанимай, но в квартире должно быть чисто. Иначе я твой раритет по частям на помойку отнесу. Ферштейн?

Захар потянулся длинным гибким телом, зевнул и полез за сигаретой. Вот как с ним разговаривать? На следующий вечер и пыль и останки мотоцикла были на месте. Я молчу – дала два дня, значит сражаться завтра. Вдруг его внезапно настигнет прозрение, или хотя-бы аллергия на пыль?

– Денег дай, – потребовала я.

Этот гад аж поперхнулся чаем, закашлялся, я любезно похлопала его по спинке.

– Женщина, – заметил он. – Мы не настолько близки.

– Ты популярно мне объяснил, что все, купленное в браке делится пополам. Спасибо за науку. Давай теперь на половину ёлки, мне благородство не по карману.

Захар покачал головой, но за бумажником полез.

– Сколько?

– Шесть тысяч.

– Подорожали ёлки нынче?

Я поняла, что стала выпадать из образа глупой блондинки, слишком близко его к себе подпустила, а работать на публику двадцать четыре на семь. Вспомнив об этом, захлопала ресницами и напустила в глаза туману.

– Озоновый слой почти разрушен, – печально сказала я. – Ёжики в лесу умирают от нехватки ёлок. Поэтому я куплю ёлку не настоящую, но такую, что разложится и не навредит червячкам.

И вздохнула.

– Надеюсь, она не разложится до нового года, – проворчал крохобор.

Но денег дал аж семь тысяч двумя бумажками, сдачу возвращать и в мыслях у меня не было. Пусть знает, почём фунт лиха, и вообще мне на булавки может нужно. Тем же вечером я сделала ещё одно открытие, которое могло помочь мне прожить этот год. Я сидела и ужинала остатками своей еды, когда Захар пришёл на кухню за кофе. Руки в мазуте, и пахнет от него машинным маслом, а я, если честно с детства этот запах люблю, как нечто недостижимое – мама мне и на сотню метров не позволяла приблизиться ни к чему, что могло меня запачкать.

– Что это ты ешь?

– Хлеб, – ответила я. – С горчицей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.