Алина Гаврилова, Денис Басацкий
Кейдж Харман в волшебном мире пегасов

Пролог.

Далёкий 1863 год.

Как раз в то время в крошечном штате на юге Соединённых штатов Америки произошло крайне важное событие. В первых числах апреля в семье обычных фермеров родилась девочка – долгожданная и горячо любимая своими родителями. Чудо, а не ребёнок. С малых лет она отличалась от прочих детей своей ангельской красотой и чрезмерным умом, опережая в развитии всех своих сверстников. Добрая, отзывчивая и бесконечно храбрая. И назвали её Афроди́той в честь мифологической богини, настольно сильно девочка поражала окружающих своей неземной красотой. И как полагается каждому божеству, девочка имела свою особую и неоспоримую силу.

Однажды, в возрасте двух лет, когда Афродита беззаботно бегала по лугу возле дома, задевая руками высокие колосья пшеницы, девочка заметила нечто большое, что лежало далеко впереди, и, казалось, закрывало собой весь солнечный свет. Мама запрещала дочке уходить с дворовой лужайки, опасаясь, что любознательный ребёнок ненароком забредёт в лесную чащу напротив. Но при каждом удобном моменте, пока мать развешивала бельё на заднем дворе или кормила непослушных кур, Афродита снова и снова познавала мир – такой огромный, загадочный и необъятно красивый. Так и сейчас она уличила возможность сбежать от родительского контроля, дабы увидеть совершенно новое, забредя на самый дальний холм с одинокой калифорнийской пихтой, чего с ней никогда не случалось ранее.

Когда девочка подошла поближе, её взору представилась ужасная картина – прямо над детской макушкой лежала здоровенная лошадь. И похоже, она умирала. Маленькая девчушка не могла понять сути происходящего, но отчего-то ей стало совершенно грустно, пока лошадь лежала на боку, жадно вдыхая воздух огромными ноздрями. Жеребец изредка мотал пятнистой головой, путаясь в длинной гриве каштаново цвета, и брыкался сбитыми конечностями, пытаясь оттолкнуться копытами от чернозёма. Но все попытки подняться оказывались тщетными, ведь прямо над выступающими рёбрами сочилась рваная рана алого цвета. Конь так сильно исхудал, что, когда напоролся на острую ветку, пробил лёгкое, постепенно теряя жизненные силы. Невзирая на страх от невиданного раньше и даже не думая, что лошадь может случайно ударить её мощными ногами, Афродита подошла вплотную к страдающему животному, оказавшись прямиком возле лошадиной морды.

Афродита протянула свою ладонь, дотронувшись детской ручкой до белой полосы между лбом и носом, нежно поглаживая морду сверху вниз. И лошадка вмиг успокоилась. Животное перестало сопротивляться неминуемому концу, смиренно смотря в голубые глаза Афродиты и выказывая ей особую благодарность за то, что больше не чувствует боли. Девочка не умела исцелять животных, но в особых случаях, её способность заглушить нестерпимую боль оказывалась довольно ценным умением. Так она и стояла совершенно одна, бережно гладя животное и сопереживая её мукам, пока беспокойная мать, спохватившись пропаже, не прибежала на холм. А когда лошадь перестала дышать – они вместе разрыдались, не в силах более терпеть накатившуюся скорбь.

Чуть повзрослев, маленькая девочка не забыла того случая на холме, наоборот, ещё с большей любовью прониклась к лошадям. Как раз тогда, на одиннадцатый день рождения, папа подарил ей белоснежного фризского скакуна по кличке Рик, чтобы девочка научилась сносно держаться в седле и помогать родителям по хозяйству – пасти стадо из нескольких десятков овечьих голов. Девичий восторг невозможно было описать. Она давно грезила о том, как станет лучшей наездницей в округе, а её конь будет самым преданным и грациозным, во всём слушаясь свою хозяйку. Но то, что произошло дальше, никто и не мог с уверенностью предположить. Афродита и Рик настолько сблизились, буквально сутками находясь друг с дружкой и проводя вместе всё свободное время. Городские жители диву давались, как ловко Афродита управлялась с конём, когда приезжала в местный магазин за буханкой свежего хлеба. И всякий прохожий восторгался их крепкой дружбе. Жемчужный скакун с перламутровыми переливами на боках и маленькая девочка с ясным взором и сладким голоском, как у певчей птички, что прилетает к окну её спальни каждое утро. То было самым счастливым временем в её жизни. Афродита взрослела, постепенно напитываясь знаниями и новыми эмоциями, в сопровождении своего молчаливого, но очень верного друга.

Но та идиллия оказалась недолгой. Как только ей исполнилось тринадцать – случилось страшное событие, повлёкшее за собой череду изменений как в ней само́й, так и в жизни её семьи. Однажды ночью Афродита проснулась от громких криков, доносившихся со двора. Выглянув в окно, она увидела блеск факелов в душном полумраке, мерцающих на полянке. Незнакомые люди в чёрных одеждах, шляпах и платках, закрывающих лица, ходили по территории участка, грабя их урожай и отвязывая скот. Поодаль от глиняного колодца с питьевой водой, девочка рассмотрела два знакомых силуэта. Мать и отец лежали прямо на голой земле, их руки заведены за головы, а напротив них стояли трое мужчин с ружьями, готовые выстрелить в любую секунду. Они требовали денег. Семья жила небогато – что вырастили, то и съели, а все заработанные средства от продажи овощей и овечьей шерсти, уходили на поддержание хозяйства. Но тем злым людям не верилось в правдивость слов, сказанных её отцом. Пока одни держали под прицелом семью девочки, другие ворвались на первый этаж дома, шумно разбрасывая вещи на деревянный пол и открывая каждую створку шкафчиков. Афродита всегда считала себя смелой и отважной, но в тот момент ощутила, как ноги подкашиваются от страха. Она не знала, как помочь своей семье, как сделать так, чтобы бандиты их оставили, а когда поняла, что скоро сама попадёт в руки к грабителям, то её буквально сковало от ужаса. И чтобы хоть как-то попытаться спастись, она залезла под кровать в самый тёмный угол комнаты, обхватила колени тонкими ручками и принялась ждать, пока те, кто орудует в прихожей, ища несметные богатства, уйдут прочь. И всё будет так, как прежде.

За дверью её спальни послышались шаги. Кто-то очень грузный, чуть прихрамывая на правую ногу, поднимался по лестнице, скрипя старыми половицами. Дёрнув с силой ручку, да так, что дверь еле удержалась в петлях, полный мужчина с неопрятной бородой бесцеремонно ворвался в детскую спальню. Вдоволь порывшись в ящиках со старыми куклами и перевернув содержимое вещевого шкафа, мужчина обратил внимание на расправленную кровать. И не раздумывая, резко прильнул к полу, всматриваясь в непроглядную черноту. Афродита даже не шелохнулась, задержала дыхание и ещё сильнее вжалась в пыльный угол. Грабитель смотрел прямо на неё своим тяжёлым взглядом, щурясь единственным глазом и почёсывая пальцем выступающий шрам на брови, нервно скалясь почерневшими зубами. Спустя минуту, длившуюся по меньшей мере целую вечность, грабитель поднялся на ноги, так и не заметив испуганной девочки, что пряталась под кроватью. Хлопнув входной дверью, мужчина приказал головорезам поскорее убираться.

До Афродиты доносились плачь матери и мольбы отца, чтобы те люди в чёрных одеждах оставили их в покое, но и тому не суждено было произойти. Бандиты решили забрать их с собой и привязали к повозке с награбленным, чтобы родители шли следом в бандитское логово. Главарь банды давно желал покончить с грабежами, мечтая основать законную сельскохозяйственную компанию, а несколько пар свободных фермерских рук могли осуществить его давние планы. Напоследок бандиты подожгли ржаное поле и несколько строений, чтобы скрыть следы ограбления, и двинулись в путь. Пока караван неспешно отдалялся, один из грабителей зашёл в загон к Рику. Жадность овладела мужчиной, он никак не мог оставить грациозного скакуна в пылающей конюшне, ведь за коня можно выручить кругленькую сумму золотых монет у конюха в ближайшем городке. И как только бандит расслабил верёвки, в тот же момент лошадь вырвалась из стойла, сокрушительно ударив мужчину в грудь копытами. Жеребец никогда и никого не подпускал к себе, считая Афродиту единственной, кто смеет дотронуться до его строптивой холки. Но и оставить в беде близких для девочки людей конь попросту не имел права. Посему он на всех парах ринулся на помощь, нагоняя повозку с пленными родителями и наводя ужас на окружающих своим боевым ржанием. Послышались оружейные выстрелы, по меньшей мере пять или шесть залпов, и лужайка за домом заполнилась густым пороховым облаком. А когда ветер подул с запада, прогоняя дымовую завесу, Рик уже лежал на земле неподвижно, неестественно поджав передние ноги. В одну страшную ночь маленькая девочка лишилась самых близких – любящих родителей и лучшего друга, что вечно щекотал её ладонь влажным носом, в надежде отыскать ещё один кубик рафинированного сахара.

Только лишь на следующее утро, когда струйка солнечного света лениво сползала на деревянные половицы, Афродита заставила себя вылезти из своего убежища. Боже, что же представилось перед её взором. Вся дворовая территория, где раньше росли дикие цветочки, радуя яркими красками, а густая зелёная трава застилала каждый сантиметр благородной почвы, была усыпана грязно-серым пеплом. На месте амбара с урожаем, стены которого девочка прилежно красила малярной кистью, осталось лишь пепелище, усердно тлея последними обугленными деревяшками. Девочка бегала по периметру участка и громко звала своих родителей. «Мама, папа. Где вы? Вернитесь, прошу!». Но лишь промозглый ветер вторил словам девочки, оставляя её мольбы без ответа. Среди строительных обломков и раздавленных тыкв Афродита наткнулась на мёртвое тело коня. Рик лежал неподвижно, грустно созерцая небесное полотно, стянутое грозовыми тучами. Девочка упала на колени, склонила голову и обняла Рика, будто могла поделиться частичкой своей души, чтобы скакун вновь радовал Афродиту своим задорным нравом. И безмерно разрыдалась, как никогда, прежде. Несколько горьких слезинок сорвались с её густых ресниц, падая на перламутровую шерсть животного.

И буквально сразу произошло то, во что совершенно сложно поверить. Вдруг необычайным образом скакун приоткрыл затянутые пеленой глаза, воспрянул ото сна и ясным голубоватым взором посмотрел на девочку. Затем Рик мотнул головой, сбивая слежавшийся на морде пепел, чихнул, вытянулся по струнке и стал медленно подниматься с земли. От увиденного девочка потеряла дар речи. Она чуть попятилась назад, но продолжала сидеть на земле и наблюдать, как ещё минутой ранее погибший конь, теперь становился совершенно живым. Его раны затягивались, а на их месте стремительно росли два огромных крыла с серебристыми перьями, размером с человеческий рост. Невероятное зрелище. Рик встал на дыбы, взмахнул орлиными крыльями и победоносно заржал, повествуя миру о своём перерождении.

Афродита утёрла солёные слёзы с распухших щёк, поднялась и с довольно очевидной опаской подошла к лошади. Пегас переступал с ноги на ногу, звонко цокая копытцами и потряхивая гривой, но как только девичья рука украдкой коснулась носа, вмиг успокоился, покорно склонив голову.

– Ты живой, мой друг. Живой. И какой же красивый.

Мустанг благодарно фыркнул и потянулся к девочке, просовывая голову между рук, слегка касаясь шеи. Так начинался их особый ежедневный ритуал – обязательным приветствием, когда девочка рано утром заходила в стойло. Ей никогда не нравилось, что Рик ночует в душных стенах конюшни, а не беззаботно похрапывает, валяясь на луговой травке. Афродита часто фантазировала, что когда вырастет, то обязательно построит свой специальный манеж или даже целую школу для лошадок, только под открытым небом. И никаких заборов, верёвок и преград, лишь безграничный простор и запах свободы. Туда будут приходить дети со своими родителями, чтобы покататься на лошадях или погладить по шёрстке самых красивых скакунов. Но теперь её родители исчезли, а Рик совершенно не похож на обычного коня, бережно обнимая девочку своими волшебными крыльями.

– Откуда у тебя такие дивные крылья? – спросила она, но тут же осеклась. Несмотря на безусловную магию, оживившую её друга, Рик продолжал оставаться молчаливым собеседником. Потому Афродита продолжила:

– Я не знаю, где мои мама и папа. Бандиты забрали их с собой. – вновь разревелась девочка, чувствую, как нестерпимое одиночество охватывает душу. Родители всё время находились рядом, а теперь их нет. И Афродита не представляла, что ей жить дальше.

– Ты же поможешь мне их отыскать, правда, мой верный друг?

Афродита смотрела на коня с особой надеждой, ведь ей больше не с кем поделиться своим горем. Но на её удивление, Рик повёл себя странно. Он неожиданно встрепенулся, расправил свои крылья и отошёл от девочки на несколько метров, поднимая голову вверх и вглядываясь в сторону холма с одинокой пихтой. Затем несколько раз покрутился вокруг собственной оси, тревожно выдохнул, да так, что по воздуху пролетел мощный поток вибрации, и резвым галопом помчался в лесную чащу. Туда, куда мама запрещала Афродите ходить одной.

– Постой, Рик. Не оставляй меня, прошу. Ты куда?

Девочка бежала за строптивым мустангом в попытках догнать животное, но мускулистые ноги коня проворно отталкивались от земли, необычайно быстро наращивая темп. Постепенно лошадь скрылась из поля зрения своей хозяйки, оставив её наедине со своими мыслями. Буквально сразу же со стороны холма показалась полицейская конница, спешившая к дому. Западный ветер донёс до ближайшего города едкий запах гари, откуда незамедлительно выдвинулась помощь. Служители закона давно прознали о деяниях кровожадной банды, бесчинствующей в местных лесах, но, как и прежде, на несколько часов разминулись с грабителями. Потому им оставалось лишь пообещать девочке, что они обязательно найдут злоумышленников и спасут из плена её родителей.

«Мой конь ожил, у него выросли крылья, и теперь он скрывается где-то в лесной чаще. Мне никто и никогда не поверит». Афродита поклялась никому не рассказывать о чудесном преображении своей лошади, да и вряд ли кто-нибудь из взрослых способен поверить в правдивость этих слов. Даже сама девочка не верила в произошедшее. Она ещё не подозревала, что пережитый страх и горечь утраты разбудил в ней ещё большую силу, в сравнении с тем, когда Афродита одним лишь прикосновением заглушила нестерпимую боль лошадке, умиравшей на холме. Теперь же девочка умела куда больше – дарить лошадям новую жизнь, превращая их души в сказочных пегасов с разноцветными крыльями, сияющими от каждого солнечного блика.

Прошло чуть больше года с тех событий, как Афродита потеряла своих родителей. Полицейские, шерифы и градоначальники местных поселений так и не сумели выйти на след банды головорезов, а все поиски исчезнувшей в ту ночь семейной пары не увенчались успехом. Посему власти штата определили девочку в школу-интернат, где ей следовало жить и учиться до наступления совершеннолетия. Жизнь там протекала довольно медленно и безрадостно, отчего милая девочка быстро потускнела. У неё не получилось наладить контакт со сверстниками, а постоянное времяпрепровождение в стенах школы угнетала её свободную душу. С малых лет окружённая бескрайними полями, лесами и горными вершинами, Афродита не могла прижиться в серой бетонной коробке, с глупыми правилами ходить строем и носить одинаковую форму, давясь водянистой кашей без молока за завтраком.

И вот однажды, когда все дети мирно спали, девочка, по обыкновению, лежала у окна, наблюдая за летней полной луной необычайных размеров. Как раз тогда Афродита услышала мелкую дрожь стеклянного полотна, еле заметную для уха, будто кто-то намеренно пускал мощные потоки вибрации. «Необычное, но довольно знакомое ощущение, будто из прошлого». Девочка прильнула к стеклу и жадно всматривалась в ближайшие сосны, мирно качавшиеся в ночной тишине. И уже там, между пышными кронами деревьев, она заметила два серебристых блика, красиво сверкавших в отражении лунной призмы. Затем они становились всё отчётливей и красочней, ловко маневрируя между стволами и раскинувшимися ветками. Два огонька пари́ли высоко над землёй, стремительно приближаясь к спальному окну на огромной скорости. Наконец, огни приобрели осязаемую форму, вытянулись и распустились, как бутоны цветов, только вместо нежных лепесточков – десятки серебряных орлиных перьев. Они поднимались и медленно опускались в каждом могучем взмахе, пока перламутровое тело зависло над самыми верхушками деревьев. Это был Рик – могучий скакун, переродившийся в пегаса от нескольких слезинок девочки. И он наконец-то прилетел.

– Рик, ты вернулся за мной. Я не верю своим глазам. – девочка взвизгнула от нахлынувшей радости и чуть не свалилась с подоконника. Она и мечтать не могла, что когда-нибудь вновь увидит своего коня, не говоря уже о том, если Рик прилетит к ней в столь поздний час. «Но как мне незаметно выбраться из школы?». Чувствуя тревогу своей хозяйки, пегас подлетел к самым створкам закрытого окна и ловким движением прикусил палочку шпингалета. Мотнув головой, пегас приоткрыл ставни, освобождая путь для ночного побега. Описав в воздухе петлю, Рик вновь вернулся к окну, выгнул свою спину и неторопливо покачивал крыльями, приглашая Афродиту обуздать его, как в старые добрые времена. Девочка неуверенно забралась на гранитную плиту подоконника босыми ногами, чуть опасаясь рухнуть с высоты третьего этажа, но тем не менее резво прыгнула вниз.

Пегас поймал девочку в воздухе и радостно заголосил, унося её прочь из школы-интерната. Тот первый полёт Афродита запомнит на всю свою оставшуюся жизнь. Они пари́ли прямо над облаками, ловко маневрируя между потоками воздуха, пока летний ветер приятно щекотал её щёки. Казалось, что именно сейчас она могла дотянуться рукой до самой дальней звезды. Так они и кружили вместе по небесной глади, пока не оказались в диком колючем лесу возле болотных торфяников, скрытых от посторонних глаз далеко за пределами родного штата, интерната и рутинной жизни. Здесь и оказалось финальное место назначения их ночной вылазки. Рик сбавил скорость полёта, постепенно снижаясь всё ниже, пока своими копытами не нащупал безопасный островок. Затем пегас присел на задние ноги, и девочка спрыгнула на болотную кочку. Она огляделась – место показалось ей странным и довольно неприятным.

– Почему мы здесь, мой друг? Отчего ты привёл меня сюда?

В следующее мгновение из разных сторон колючего леса донёсся шорох. Кручёные ветки деревьев сильно тянулись ввысь, что закрывали звёзды и лунный свет, потому девочка не сразу рассмотрела источники шума. Но как только их точёные копытца вступили на торф, она обомлела. К ней приближались два красивейших пегаса – абсолютно белый, как первый снег, падающий с зимнего неба, и ярко бирюзовый, больше похожий на цвет морского прилива в жаркий полдень. А на них – два всадника в накидках тех же цветов, что и у пегасов, грациозно держась в невидимых сёдлах. Они источали какой-то особенно тёплый свет, что всякие страхи тут же улетучились. Поравнявшись с девочкой, наездники скинули капюшоны. Под белоснежной накидкой скрывалась милая старушка с добрым лицом и выразительными глазами, с сотнями мелких морщинок на веках, уходивших глубоко в височные доли, а в бирюзовой мантии находился статный брюнет лет тридцати с идеально уложенными волосами и бородой до груди. Всадники почтенно улыбнулись девочке и заговорили:

– Наконец-то ты с нами, Афродита. Как же долго мы тебя искали.

– Откуда вы знаете моё имя? – поспешила уточнить девочка.

– Мы всё о тебе знаем. – вторила старушка. – Твой пегас рассказал нам о тебе и твоей силе. И с тех пор мы не теряли надежды тебя увидеть.

– Он что, умеет разговаривать? – изумилась Афродита, глядя на коня, затем бегло бросая взгляды на наездников.

– Ни тем человеческим голосом, к которому все привыкли, но со временем, ты научишься понимать их речь и различать характеры. Пегасы – крайне болтливые создания.

От услышанного у Афродиты пошла голова кру́гом. «Ладно один пегас, но их, оказывается, намного больше. И что за люди в странных одеждах, знающих обо мне намного больше, чем я сама?». Девочка не могла поверить, что всё, что сейчас происходит – наяву, а не выдумки её сознания. «Быть может, я всё ещё сплю у себя в кровати?». Прямо сразу же бирюзовый пегас слегка куснул девочку за плечо.

– Ай. – вскрикнула она, но тут же рассмеялась вместе с наездниками. «Точно не сон, иначе я бы не почувствовала боли. Так пегасы ещё и читают мысли? Нужно быть аккуратней».

– А теперь серьёзней, у нас слишком мало времени. – произнесла старушка, слезая с белоснежного коня. – Мы все здесь собрались для того, чтобы осуществить твою давнюю мечту.

– Вы нашли моих родителей? – Афродита смотрела на наездников с особой надеждой, будто от их слов прямо сейчас решалась её судьба. Глаза увлажнились сами собой, ведь каждую ночь она подолгу смотрела в окно и представляла, как мать и отец придут на порог интерната, чтобы забрать её домой. И они вновь станут жить вместе и крайне сча́стливо. Самая давняя мечта. Пока Афродита фантазировала, пегасы грустно сложили головы, а старушка обняла девочку, поглаживая её по спине своими морщинистыми пальцами.

– К сожалению, деточка, мы тут бессильны. Невыносимый каторжный труд и череда болезней сделали своё дело – их больше нет с нами. Очень горюем по твоей утрате.

Хрупкий мир девочки рухнул в одночасье. Казалось, что вот-вот и та надежда, позволявшая ей жить, наконец-то обретёт очертания. «Мама, отец, как же я по вам скучаю. Вы мне так необходимы». Афродита разревелась горькими слезами, утопая в объятиях старушки.

– Ты особенная девочка. Очень стойкая и храбрая. Иногда на долю самых сильных выпадают тяжёлые испытания. Но теперь мы всегда рядом, будем оберегать тебя и построим вместе чудесную конную школу. Твоя внутренняя сила – мощное оружие, чтобы спасти несчастных пегасов.

– А что с ними случилось? – переспросила девочка, утирая горючие слёзы.

Наездники поведали девочке свой долгий рассказ о том, что пегасы давно существуют на земле. И они – души погибших лошадей, перерождённые в сказочных животных с орлиными крыльями, благодаря силе таких же, как Афродита, избранных людей. Раньше пегасы находились бок о бок с обычными людьми, помогали им по хозяйству или беззаботно гуляли в дикой природе, не поражая никого своим дивным обличием. Но однажды появился тёмный маг Хан Дилю́к, пожелавший завладеть всеми сказочными пегасами в мире и навсегда украсть их у людей, а потом и поработить всё человечество. С помощью тёмной магии и древнего посоха злой волшебник подчинял себе волю скакунов, меняя их радужные окрасы на ядовито-чёрные. Их шёлковые гривы пылали страшным огнём, а добрые и ласковые создания превращались в беспощадных монстров. И тогда самые могущественные маги и волшебники вселенной объединились, дабы дать отпор и разбить могущественное войско Хана. Битва выдалась очень жестокой. Тысячи пегасов света пали в неравной битве, подчиняясь владыке тьмы и переходя служить в его войско.

– Мы последние хранители света, кто ещё остался в живых. – обеспокоенно произнёс мужчина. – И теперь всему миру грозит большая опасность, ведь пегасов осталось совсем мало, чтобы противостоять силам тёмного мага.

– Неужели тот маг до сих пор жив?

– Да и до сих пор крайне опасен. Он вновь собирает армию из падших пегасов, чтобы напасть на Землю и поработить всё человечество. Тёмная магия осквернила его душу.

– И как мы его остановим?

– Мы построим конную школу для свободных пегасов, чтобы тренировать их и подготовить к схватке. А детей, что любят лошадей и никак не могут ужиться в реальной жизни, научим искусно управлять животными. И тогда мы сможем победить тёмное войско мага.

Афродита находилась в глубочайшем потрясении. Маги, чёрные пегасы, битва добра и зла – всё услышанное больше походило на бред сумасшедшего или сказку для детишек, не желавших ложиться спать вовремя. Но по волнительным лицам наездников становилось понятным, что никакой вымысел не сравнится с той опасностью, надвигающейся на людей. Посему девочка поверила в рассказ. Она огляделась.

– Мы создадим школу здесь? В столь странном месте?

– Нет, глупышка, наша школа будет находиться намного выше – на самом краешке облака, вне досягаемости чёрного мага.

– И как школа окажется в небе? Как будет держаться? – удивилась девочка.

– Потому ты и здесь. Нашей магической силы недостаточно, чтобы создать платформу и закрепиться над облаками, но вместе с тобой, мы способны осуществить задуманное. Ну что же, хватит с тебя потрясений, тебе следует возвращаться, пока воспитатели не проснулись. А завтра приступим к работе, твой пегас прилетит ровно в полночь.

Рик одобрительно махнул мордой, расправляя свои серебряные крылья и готовясь к обратному полёту в интернат. Афродите требовалось хоть чуть-чуть поспать перед рассветом, пока дети и взрослые не прознали о её ночном путешествии. Впереди девочку ожидала долгая и кропотливая работа.

Целых четыре года и одиннадцать дней потребовалось, чтобы создать деревянную платформу, способную устремиться в звёздное небо. Каждую ночь, когда постояльцы интерната засыпа́ли, к окну девичьей спальни прилетал Рик, ловко управляясь со шпингалетом. И уносил девочку далеко за горизонт, в нелюдимую лесную чащу на болотах, где Афродита вместе с наездниками строила фундамент для школы пегасов. Они пилили деревья, точили доски строительным рубанком и сколачивали их воедино, усердно возводя платформу – основу для небесной школы пегасов. Наконец, периметр болотных торфяников полностью скрылся под прочным деревянным основанием, покрытым лаком в несколько слоёв. В ночь перед наступлением совершеннолетия Афродита собрала свои вещи, бережно застелила постель и прыгнула из открытого окна на своего коня, навсегда прощаясь со скучными стенами интерната. Довольно быстро они оказались в чаще, где их уже ожидали наездники со своими пегасами.

– Пора. – произнёс мужчина, слезая с коня на край платформы.

– Я готова. – без тени сомнения ответила девочка.

– Нас ждёт увлекательное приключение. – закончила старушка.

Они вместе взялись за руки в центре деревянной платформы, окружённой колючим лесом. Афродита почувствовала, как по телу пронеслись бурлящие потоки невиданной силы – приятные мурашки, как после самого быстрого заезда на мустанге, пока наездники повторяли особое заклинание. Человеческие тела образовали треугольник, постепенно наполняясь ярким сиянием их душ. И как только геометрическая фигура заполнилась – мощный поток бирюзового света выстрелил в звёздное небо. Платформа содрогнулась, вырвалась из плена липкого болота и чуть оторвалась от земли, испуская воздушные вихри. Они поднимались в самые небеса, а сказочные пегасы толкали платформу снизу, помогая людям быстрее покинуть землю. Так началась великая история конной школы «Пегас» – из сокровенной мечты маленькой девочки, так рано потерявшей родителей, но нашедшей в себе стойкости, чтобы спасти человечество от грядущей опасности.

Глава 1. Таинственный луч.

158 лет спустя, наши дни.

Если попробовать отыскать самое счастливое место на Земле, то безусловно, город Янкра́с окажется на дне почётного списка, хотя вывеска на въезде гордо заявляла, что всякий приезжий находится в самой уютной и спокойной части Америки. Счётчик горожан, навсегда покинувших здешние края, замер на отметке в сорок три процента от общего числа населения, а тем, кто всё же остался, суждено было волочить довольно скучную провинциальную жизнь.

Как раз из тех, кому не посчастливилось родиться в любом другом месте, была Кейдж Ха́рман – совершенно необычная девочка со странной внешностью и умением постоянно вляпываться в истории. Всю свою пятнадцатилетнюю жизнь Кейдж считалась объектом нескончаемых шуток и нападок со стороны сверстников, а как только перешла в девятый класс средней школы, то буллинг, троллинг и другие посягательства на личность только крепчали. Сейчас же как и прошлым учебным днём, так и неделей ранее, девочку поймали на заднем дворе бейсбольного стадиона, где любимые одноклассники собирались преподать ей урок. Сверстники уличили Кейдж в высокомерии, ведь она не согласилась выполнять совместное задание с Джу́элом – мальчиком с дурным запахом изо рта.

– Разноглазка. – кричал пухлый подросток, выпуская порции зловонного дыхания прямо ей в лицо.

– Соломенная мочалка. – поддерживала Сэ́мми, настраивая камеру смартфона, чтобы запечатлеть момент извинений Кейдж.

– Коротышка. – завопил И́рвин, хотя девочка всего за один летний месяц каникул переросла мальчишку по меньшей мере на целую голову.

Кейдж не реагировала на оскорбления, молча опираясь на кирпичную плитку школьной стены. Девочка опустила свои необычные глаза коричневого и голубого цвета в асфальтную дорожку, скрестила ладони в замок и продолжала тихонько шептать себе под нос: «Шон, ну, где же ты, когда так сильно мне нужен?». Но старший брат не встретил сестру на пороге школы, как обещал, хотя она умоляла парня о помощи и даже клялась мыть за Шоном посуду целую неделю. А других близких друзей в школе, кто смог бы защитить, у Кейдж так и не появилось. Поэтому девочка и казалась безучастной, стойко терпя издевательства, лишь бы поскорее от неё отстали. Не выудив из жертвы ни единого слова, одноклассники бросились наутёк, напоследок окатив девочку из грязного ведра для мойки полов.

– Мы с тобой ещё обязательно поквитаемся.

Очередной прекрасный учебный день подошёл к своему логическому концу.

Девочка одиноко брела по узким улочкам города в сторону дома, но с каждым пройденной милей, она чуть замедляла шаг, стараясь как можно дольше находиться на свободе. Её короткие, вечно взъерошенные песочные волосы теперь действительно походили на кусок банной мочалки, как верно заметила Сэмми, а мужская кофта с капюшоном, бесформенные штаны и кеды безнадёжно измазаны в засохшей грязи. Кейдж совсем не выглядела, как настоящая леди в широком смысле того слова, чем ещё больше вызывала агрессию со стороны своих одноклассников. Та кофта с дырками на манжетах и с выцветшим принтом – единственное напоминание об отце, оставившем семью так давно, что девочка даже не помнила его лица. Но всегда чувствовала его незримое присутствие, будто он вечно находился рядом, но по какой-то причине не решался встретиться с ней. В любом случае сейчас Кейдж Харман точно не хотелось возвращаться домой, ведь в рюкзаке находился весомый аргумент, чтобы чуточку задержаться – аттестационный лист, густо исписанный красными чернилами.

Обойдя продуктовый магазинчик со стороны улицы Ист-Сайд, девочка незаметно пробралась в узкий коридор из живой изгороди кустарника. Нащупав незакреплённое место в заборе, она отогнула сетку-рабицу вверх и ловко протиснулась в дырку, привычно закрывая за собой импровизированную дверь. Пройдя дальше несколько шагов, Кейдж оказалась на территории заброшенной стройки огромного торгово-развлекательного центра в двадцать один этаж. Согласно проекту, ещё четыре года назад, здесь должен был появиться лучший гипермаркет во всём штате с вместительной парковкой и колесом обозрения. Но владелец скоротечно разорился, навсегда оставив недостроенный объект под открытым небом. Теперь здесь ютились грязные бетонные блоки да груда позабытых металлоконструкций, ржавых от дождя, лившего с неба на город почти круглосуточно. Кейдж нравилась заброшенная стройка. «Место моей силы, здесь безлюдно и так спокойно». Она вошла в помещение торгового центра, обогнула шахту лифта и оказалась на лестнице, ведущей на крышу.

С высоты торгового центра город Янкрас выглядел ещё печальней – пара десятков жилых домов, ненавистная школа, табачная фабрика, автозаправочная станция и россыпь частных магазинчиков. А дальше – бескрайние жёлтые поля злаковых культур, изрезанных вдоль и поперёк синими комбайнами, красными тракторами и зелёными грузовичками с чудными прицепами. Единственные яркие краски среди скучных провинциальных построек. Как раз там на отшибе располагались два ветхих домика – двухэтажное жилище семейства Харман и соседская резиденция одинокой старушки Лиэ́норри. Кейдж сильно сдружилась с женщиной, ежедневно приходя в соседский дом после уроков, ведь несмотря на разницу в возрасте, их главные увлечения в жизни помогли крепко сблизиться. Безумная страсть к лошадям и верховой езде. Семья девочки не имела возможности приобрести себе дорогущего скакуна, не говоря уже о полном содержании животного, но, к великому счастью, соседка не противилась дружбе девочки и своего питомца – тракененского спортивного жеребца по кличке Цвейг. Только встреча с конём могла заставить девочку скорее возвратиться домой. Но находясь сегодня в крайне расстроенных чувствах, Кейдж желала побыть наедине с собственными мыслями.

Девочка перелезла через ограждения перилл и свесила ноги с крыши, болтая в воздухе грязными кедами. Открывая тяжёлый портфель, она нащупала аттестационный лист с промежуточными оценками, валявшимся среди стопок учебников и общих тетрадей. Выдохнув, Кейдж пролистнула страницу. «Ох, как же мне сегодня влетит». Учебный бланк состоял из списка изучаемых школьных дисциплин и графой с оценкой успеваемости, где в каждой строчке жирно выведен низший балл. Обратная сторона листа содержала краткую характеристику ученицы с часто повторяющимися эпитетами: «кошмар, ужас и Харман не возьмут ни в один из существующих университетов, её удел всю жизнь проработать в местной закусочной». Даже из-за скверного поведения девочка умудрилась схватить неудовлетворительно, а количество пропусков школьных занятий перевалило за добрую сотню часов. Единственная положительная оценка была по живописи, за картину лугового поля с табуном диких лошадей, написанная гуашью. Девочка отлично рисовала, ей нравилось подолгу смотреть на чистый холст, прикидывая композицию и фрагменты будущей картины, и лишь на уроке живописи Кейдж могла быть собой, никому и ничего не доказывая. Потому и похвала за творческую работу являлась крайне важным событием.

«Я стану великим художником, а за мои работы будут сражаться лучшие картинные галереи». Кейдж радостно спрыгнула с перилл обратно на крышу, попутно перевернув раскрытый портфель на высохший гудрон, мечтательно кружась в медленном танце и размахивая аттестационным листом, словно складным веером. Она так увлеклась празднованием, что случайно разжала пальцы – и оценочный лист устремился в небо, направляемый бурным осенним потоком ветра. «О, нет, вернись, прошу». Кейдж тут же устремилась за листком, суетливо прыгая в высоту и вытягивая ладони, пока бумажное полотно грациозно порхало в воздухе, ловко ускользая из девичьих рук. Наконец, девочка оказалась перед самым краем крыши, так и не ухватив такой важный клочок бумаги. Ей оставалось лишь молча лицезреть, как школьный документ навсегда уносит свидетельства её триумфа и вечного позора куда-то далеко.

Неожиданно, яркая вспышка света ослепила девочку, заставляя жмуриться и пятиться назад. Кейдж закрыла разноцветные глаза рукавом кофты и прижалась к настилу крыши, но тот насыщенный свет буквально просачивался сквозь ткань, озаряя всё вокруг. Наконец, девочка смогла рассмотреть причину той вспышки. В стороне, где находился дом семейства Харман, прямо из земли соседской лужайки, бил пронзительный луч, упираясь в грозовую тучу. Чистый поток энергии. Ничего подобного Кейдж не видела в жизни, даже двойная радуга не могла сравниться с тем, как энергетический луч завораживал сознание. «Я должна рассмотреть луч поближе». – бормотала девочка, галопом спускаясь по лестнице с двадцать первого этажа и до самого низа.

Протиснувшись через дырку в заборе, девочка побежала по тропинке через парк, засаженный столетними деревьями с огромными кронами, закрывающими тусклое серое небо. Кейдж никогда не ходила этой тропой, ведь таким образом расстояние от школы домой существенно сокращалось. Но сейчас все её мысли были связаны лишь с таинственным свечением на заднем дворе её дома. «Что же вызвало появление того загадочного луча? Парниковый эффект, пришельцы, правительственные учения? А может, всё и сразу?». Фантазия девочки буквально несла её на крыльях, минуя ямы мутных луж, и довольно скоро Кейдж выбралась из лесного массива, оказавшись прямо возле родного дома. Загадочный луч, который виделся с крыши заброшенного торгового центра, больше не бил в небо.

Кейдж исследовала территорию лужайки. Ничего необычного, лишь подвесные качели на тонких цепях очень тоскливо скрипели от дуновения ветра. Девочка заглянула в каждый уголок за домом, изучила убранство сарая, исследовала дюймы зелёного газона, но никаких следов внеземной цивилизации не обнаружила. Она решилась зайти к соседке Лиэнорри, может, старушка видела странное свечение и поможет разобраться в происходящем. Но дверь оказалась закрыта изнутри, а на все попытки девочки достучаться, старушка не отзывалась. Кейдж перелезла через декоративный заборчик клумбы, где соседка растила розы, и аккуратно прошмыгнула на задний двор. А как только зашла за угол дома, совершенно случайно наткнулась на уникальную находку. В самом центре вечнозелёного газона зияла огромнейшая дыра, диаметром в три ярда, будто кто-то пожёг траву гигантской лупой. «Невероятное зрелище. Интересно, что же здесь произошло? Мне нужно срочно поделиться необычной находкой».

Девочка вернулась на лужайку своего дома, где средние братья, четырнадцатилетний Но́ах и шестнадцатилетний Майк, как раз возились с очередной разработкой – управляемым самолётом из деревянного корпуса с алюминиевыми вставками на крыльях. Ребята внесли ряд усовершенствований после прошлых испытаний, к слову, провальных, и теперь готовы поразить всех членов клуба юных конструкторов.

– Три, два, один – запускай. – сказал Майк, натягивая на глаза очки авиатора. Ноах провернул пропеллер против часовой стрелки и двигатель самолёта шумно взревел, кашляя порциями бензина. Прижимаясь руками к деревянному фюзеляжу, братья толкали крылатую машину по траве, наращивая скорость. И спустя секунд двадцать – самолёт оторвался от земли.

– У нас получилось, Майк, он летит. – озорно кричал Ноах, прыгая по лужайке и размахивая руками, словно куриными крылышками. Майк лишь сосредоточенно крутил джойстик управления, корректируя полёт и не скрывая гордости за проделанную работу. К братьям подошла Кейдж, но лишь успела поприветствовать их, как из кухни донёсся протяжный возглас:

– Кейдж. Будь любезна, подойди-ка сюда.

– Одну секунду. – взмолилась девочка. Ей не терпелось расспросить у братьев о необычном свечении и выжженной траве на соседской лужайке.

– Я сказала быстро домой. Не заставляй меня повторять дважды.

«Опять не в духе». – сообразила девочка, бросая школьный портфель на пол, и не спеша зашла на кухню. Все окна дома были открыты настежь, но Кейдж всё равно учуяла необычный едкий запах, витавший над самым потолком. Мама Сэйла энергично тёрла плиту железной губкой, старательно избавляясь от жировой плёнки. Её смольные волосы собраны в небрежный пучок, а от интенсивности движений несколько прядей свалились на влажный лоб, болтаясь из стороны в сторону. На халате матери дочка приметила капельки свежей краски.

– Как дела в школе? – не отрываясь от работы, спросила мать. Её голос казался подозрительным.

– Всё хорошо, получила высший балл по живописи. – соврала девочка, хотя последний факт действительно имел право на существование.

– Молодец какая, а ты не хочешь мне ничего сказать? Или показать?

– Хочу. – перевела тему Кейдж. – Мам, а ты не видела ничего необычного у нас на заднем дворе? Например, странную вспышку света или энергетический луч до самого неба? Я вышла из школы и.

Мать грубо оборвала на полуслове рассуждения дочки, бросив кухонную губку в раковину. На её лице выступило сожаление, словно самые сокровенные надежды так и останутся лишь мечтами. И виновна в этом исключительно Кейдж Харман. Женщина повернулась и крайне эмоционально принялась отчитывать девочку.

– Какие лучи? Прекрати нести бред, ты выглядишь глупо. Мне только что звонили из школы, чтобы вызвать в кабинет директора, а тебя хотят отчислить, понимаешь? – её глаза налились слезами обиды. Мать не знала, как достучаться до сознания дочки, и почему Кейдж делает всё наперекор. Так что Сэйла часто выбирала тактику осуждения, будто пристыдив Кейдж, мамины слова могли подействовать.

– Посмотри, на кого ты похожа. Не девочка, а какой-то чумазый беспризорник.

Кейдж опустила глаза. Действительно, после встречи с любимыми одноклассниками и ползанья по земле через заборы, девочка выпачкалась в грязи с головы до пят. И, о, ужас – на рукаве любимой кофты появилась новая большущая дырка. Тем временем мать продолжала свою нравоучительную тираду:

– Все дети – как дети, а у меня сплошное разочарование. Ни помощи не дождёшься, ни поддержки, вообще ничего. Я что, нанималась убираться и готовить, а как же личная жизнь? Моя жизнь. Она никого не заботит.

Мама действительно многое повидала, не сыскав своего личного женского счастья. После того как муж покинул семью, Сэйле оказалось не по силам содержать их большую семью и следить за порядком. Всё-таки семеро детей, и шестеро из них – мальчики. Она ненавидела домашние дела, бесконечную стирку, уборку, глажку белья. К тому же, денег вечно не хватало, посему мать ежедневно изучала список вакансий, но после закрытия местной табачной фабрики Янкраса, должных собеседований не появлялось. Жить на пособие с гурьбой непослушных детишек совершенно не то, о чём мечтала женщина в молодости. Потому и вечно срывалась на близких в минуты жуткого отчаяния.

Наступила неловкая пауза, когда аргументы матери иссякли, а Кейдж лишь выжидала удобного момента, чтобы улизнуть. Выступившую тишину нарушил шум из гостиной – плафон люстры не сдержал точного попадания футбольного мяча и разбился вдребезги, раскатываясь по дому мелодичным звоном. Младшие братья-близнецы Алекс и Хейзел опять устроили серию пенальти в стенах гостиной, на что глаза матери налились кровью.

– Я же вас предупреждала, чтобы дома никаких игр с мячом. – рассвирепела женщина, снимая ремень с крючка, висевшего на стене. – А ну-ка, быстро подошли ко мне.

Мать забежала в гостиную, чтобы совершить акт возмездия за битую люстру, но десятилетние близнецы, казалось, только этого и ждали. Братья проворно уворачивались от размашистых плетей маминого ремня, прячась за диваном и ползая между гостиным столом на кривых ножках. И заразительно хохотали, на что всякая злоба стремительно улетучивалась. Так что все угрозы матери больше походили на задорную игру в догонялки, когда взрослая кошка никак не поймает двух шаловливых мышат. Наконец, мать обессиленно свалилась в кресло, так и не сумев поймать хотя бы одного из мелких проказников. «Вот и настал тот момент, когда получится незаметно сбежать. И расспросить старших братьев о странной вспышке». Но как только идеальный план созрел в девичьей голове, мать будто прочитала мысли Кейдж:

– Так, а ты куда собралась? Никаких тебе гуляний, живо в свою комнату. И не выйдешь оттуда, пока не исправишь все плохие оценки. – затем её голос стал спокойным.

– Кстати, я выполнила обещание. И только попробуй недовольно закатить свои разноцветные глазки, мадам, я старалась исключительно для твоего же блага.

Девочка не придала особого значения словам матери, но волнительное беспокойство всё-таки настигло её сознание. Кейдж понуро поднималась на второй этаж по скрипучей лестнице, прокручивая в голове факты, как заевшую пластинку. «Выполненное обещание, капли краски на халате, едкий запах, неужели мама действительно сделала это?». И как только дверь спальни отворилась, девочку ожидал кромешный ужас. Привычные тёмно-коричневые стены комнаты теперь усердно выкрашены розовым цветом с уродливыми блёстками, похожими на паутину, если бы паук объелся сахарной ватой. Настоящий девчачий рай с воздушными шариками, мягкими мишками и подушками из любовных сердечек. Кейдж ненавидела подобную чепуху, сторонясь привычных атрибутов девичьих грёз, а от цветовой палитры своей нынешней комнаты девочку буквально замутило. «Ну спасибо, мам, теперь я точно стану женственней». Дочка легла на край кровати и заплакала.

Прошло несколько часов. Кейдж сидела за письменным столом, уткнувшись в стопки открытых учебников, но так и не выполнила ни единого задания. Все её мысли были связаны лишь с загадочным происшествием на заднем дворе соседского дома. «Куда подевалась Лиэнорри?». Старушка могла раз в месяц сходить в местную бакалею, чтобы восполнить запасы провизии, или заказать доставку овса для Цвейга у фермеров, но никогда не покидала свою резиденцию на столь продолжительное время. В любом случае произошло что-то такое, что заставило старушку спешно покинуть дом. И девочка беспокоилась за свою подругу.

– Кейдж, спускайся, ужин готов. – послышался голос матери с первого этажа.

– Я неголодная. – равнодушно ответила дочь, всё ещё держа обиду на мать за розовый стиль спальни.

– Никаких отговорок, мигом вниз.

Девочке ничего не оставалось, как подчиниться воле матери. Кейдж спустилась в гостиную, где вся их большущая семья сидела за столом, разливая по блюдцам вчерашний суп из курицы с морковью и брокколи. Тарелки Шона и старшего брата Хенри стояли пустыми. Кейдж расстроенно спросила у матери:

– А где же самые старшие? Они не будут ужинать с нами?

– Хенри не подписали увольнительный, он вновь проведёт ночь в казарме, а Шон – я вообще не представляю, где его носит.

Старшие братья Шон и Хенри являлись опорой для семьи Харман. Хенри выбрал карьеру военного, рассчитывая на высокое денежное довольствие, к сожалению, редко появляясь дома. Девочка видела его последний раз где-то полгода назад и дико скучала. Шон, напротив, жил в соседней комнате, но вечно пропадал на студенческих тусовках. И в редких случаях – подрабатывал разнорабочим, так что Кейдж примеряла на себе непосильную роль самой старшей из детей. Близнецы вновь баловались, кричали и толкались плечами, стараясь сбить друг дружку со стульев, Ноах спорил с Майком, обвиняя последнего в недостаточной квалификации в самолётостроении – их воздушный корабль потерпел крушение в ветках дерева, а Кейдж грустно жевала чёрствый ломтик хлеба с огурцом, чувствуя себя такой одинокой. «Мне совершенно не с кем поговорить. И никому нет до меня дела».

Наконец, семейный ужин закончился и члены семьи готовились ко сну. Мать уже искупала младшеньких, переодела их в чистые пижамы и с выражением читала сказку о непослушных мальчиках, которых украла злая королева. На полуслове мама уснула. Майк и Ноах помирились, договариваясь продолжить испытания будущим днём, и сладко засыпа́ли. Лишь только Кейдж не могла уснуть, мучаясь от бессонницы и постоянно поправляя непослушное пуховое одеяло, скатывающееся на пол. Девичью душу терзали сомнения. «Быть может, та вспышка мне привиделась, почему же её никто не заметил, кроме меня? Тогда откуда след жухлой травы на лужайке Лиэнорри? Вдруг она попала в беду, и прямо сейчас ей требуется помощь? Нет, я не могу вот так лежать и ничего не предпринять. Не имею права». Девочка решительно встала с кровати, подходя на цыпочках к оконной раме.

Кейдж часто убегала из дома, не сумев найти общего языка с матерью. Однажды девочку искали целым отделение полиции, пока та пряталась в конюшне с преданным другом Цвейгом, за что мама на целый месяц заперла дочку под домашним арестом. Но методы побега из родного гнезда Кейдж выучила наизусть. Достав из шкафа смотанный канат из бельевых верёвок и старых простыней, девочка закрепила петлю за ножку кровати, а конец высунула из приоткрытой створки окна, чтобы верёвка свисала до самой земли. Натянув канат потуже, Кейдж высунулась наружу и медленно спускалась, как заправский альпинист, переступая кедами через потёртый сайдинг несущей стены дома. Через мгновение Кейдж оказалась на земле, скрытным маршрутом убегая в сторону соседского участка.

В доме Лиэнорри вновь не горел свет, хотя старушка всегда зажигала масляную лампу на ночь, оставляя светильник на подоконнике. Девочка заглянула в окно, но не смогла ничего рассмотреть, кроме собственного отражения. Тогда она направилась к конюшне, быть может, соседка на ночь глядя чистила лошадиные стойла и убирала слежавшееся сено. Но на удивление Кейдж, ворота конюшни оказались заперты на большой амбарный замок, чего раньше никогда не случалось. Янкрас хоть и унылый городишко, но совершенно безопасный для жизни, потому и никому из горожан не приходило в голову запираться. А здесь – целый замок с массивной цепью, чтобы непрошеный гость не смог даже заглянуть внутрь конюшни. И никаких звуков от Цвейга, любившего во сне нет-нет, да и цокнуть копытцами. «Очень странные дела».

Девочка расстроенно двинулась обратно домой, напоследок решаясь ещё раз посмотреть на то пятно на газоне. Вооружившись фонариком, она пристально изучала задний двор соседского дома. И тут уже совершенно точно Кейдж Харман поверила в заговор потусторонних сил. На том месте, где ещё днём зияла дыра в три ярда из выжженной травы, теперь аккуратно высажен новый зелёный газон. Кто-то явно старался скрыть улики сегодняшнего происшествия. «Значит, мне не показалось, и тот луч действительно бил в самое небо. Он и есть причина таинственного исчезновения старушки Лиэнорри». В горле девочки образовался неприятный комок от надвигающегося страха.

– Тебе нельзя здесь находиться. Тут крайне опасно. – послышался глухой голос, напугавший девочку до чёртиков.

Глава 2. Загадочное письмо.

Кейдж нащупала фонарик, выскользнувший из рук прямо на землю, и тусклым лучом осветила человека, так неожиданно подобравшегося к ней со спины. И буквально сразу же облегчённо выдохнула. В бежевом плаще до колен и сером шёлковом платке в горох, повязанным на седой голове, стояла Лиэнорри, а её добродушное лицо теперь источало тревогу и особую скорбь. Будто произошло столь ужасное событие, что старушка не могла больше скрывать свои эмоции.

– Ох, Лиэнорри, как же напугала меня. – прошептала девочка, крепко обнимая подругу. – Я боялась, что ты исчезла. И мы больше никогда не встретимся.

– Прости, деточка, мне пришлось срочно отлучиться. Я не успела тебя предупредить.

– Так много всего произошло, пока тебя не было.

Кейдж взахлёб рассказывала, как на стройке увидела энергетический луч, бьющий из лужайки подруги в самое небо, как девочка нашла кусок выжженной земли, а когда вернулась сюда ночью, то кто-то пересадил газон, про амбарный замок в конюшне Цвейга, про розовую спальню, плохие оценки и одноклассников, терроризирующих девочку после занятий. Да и вообще, Кейдж сильно скучала и больше никогда не отпустит свою подружку на столь продолжительное время. Наконец, девочка выговорилась, успокоилась и преданно посмотрела в грустные глаза старушки, не разжимая своих объятий.

– Самое обидное, что до того луча – никому нет дела. Никто и не заметил странного потока света, кроме меня.

– Небесное сияние не должно быть видимым. – вдруг настояла Лиэнорри. – Он появляется исключительно ночью, и то на очень короткое время. И лишь в экстренных случаях его можно заметить днём, но для того должны выступить крайне важные обстоятельства.

Кейдж не поверила своим ушам. Её лицо вытянулось от удивления.

– Так ты тоже знаешь о луче? Значит, он действительно существует, а я не сумасшедшая? Расскажи мне.

Старушка поняла, что безнадёжно проболталась. Хотя энергетический поток заметен лишь узким кругом людей, но тот факт, что Кейдж разглядела странное явление, означал одно – внутри девочки сосредоточена скрытая сила. И, стало быть, Харман суждено круто поменять свою жизнь. Так что у Лиэнорри не может быть никаких секретов от юной подруги.

– Ладно, я расскажу тебе, но обо всём по порядку. Сначала давай навестим старину Цвейга. Ему будет полезным увидеть близкого человека.

Не отпуская руки Лиэнорри и всё ещё боясь, что старушка может опять исчезнуть, Кейдж подошла ко входу в конюшню. Пока подруга копошилась в карманах плаща, стараясь отыскать ржавый ключ от навесного замка, девочка мечтательно рассуждала. «Какой же удивительный мир. В нём столько неизведанного и загадочного, скрытого от посторонних глаз. Но стоит лишь на мгновение отвлечься от текущих проблем, открыть миру свою душу, как непременно произойдёт нечто совершенно необыкновенное. А когда появляется возможность поделиться необычайным с близким тебе человеком, то счастье буквально озаряет твой путь. Разве не в том и есть главный смысл наших жизней?». Кейдж не могла ответить в точности на свой же вопрос, она всё-таки ещё была ребёнком, так рьяно познающим все острые грани жизни. Добра и зла, белого и чёрного, счастья и горя. Но надежда, что нечто хорошее ожидает девочку в будущем, прочно засела в светлой голове.

Ворота конюшни со скрипом отворились, и свежий ночной воздух смешался с приятным запахом скошенного сена и деревянных опилок, усеянных на земле в большом количестве. И, конечно же, в нос ударил особый аромат лошадиной шерсти. Лиэнорри крайне педантично относилась к чистоте, потому естественный парфюм конюшни не отпугивал, наоборот, манил своими необычайными нотками. Кейдж очень любила тот запах и могла сутками находиться в конюшне, помогая старушке в уборке стойла и вычёсывании лошадиной гривы. А когда Цвейг всякий раз так искренне радовался возвращению девочки, то, казалось, что нет в жизни ещё большего счастья, чем водить намыленной губкой по мощному туловищу скакуна. И подкармливать его морковкой, слушая, как конь аппетитно «хрумкает» челюстями. И целого мира мало, когда понимаешь, что кто-то так сильно нуждается в тебе.

Кейдж и Лиэнорри вошли в конюшню, аккуратно закрывая за собой дверь на засов. Девочка тут же почувствовала неладное. Среди ночной тиши она отчётливо услышала сдавленные хрипы и кроткие протяжные стоны, где-то в углу самого дальнего стойла. То обрываясь, то наращивая громкость, шумы источали такую нестерпимую боль, что по телу невольно забегали мурашки. Пройдя вглубь помещения, девочка увидела Цвейга. Конь лежал на сухом сене, облокотившись на деревянную стенку стойла, и болезненно сопел, надрывая распухшее брюхо. Каждый вдох давался ему настолько тяжело, что, казалось, дыхание могло оборваться в любую секунду, а на его большущих добрых глазах выступили белые слёзы, словно молочные ручейки из разбитого графина. Иногда скакун вздрагивал, неуклюже болтая ногами, а то и вовсе, резко замирал, запрокидывая морду набок. И даже встреча с Кейдж не смогла принести ему хоть сколько-нибудь ощутимой радости. Девочка обратилась к старушке:

– Что с ним? Почему Цвейг не реагирует? – она была готова разрыдаться.

– Деточка, ему очень тяжело и больно. Наш бедный конь умирает.

Кейдж не верила словам, сорвавшимся с губ старушки. Как возможно представить, что здоровый и пылающий силой конь, каким девочка видела его ещё вчера, теперь мучительно болен, неспособный даже подняться с настила.

– Нет, того не может быть. Он не имеет права меня бросить. О, бедный Цвейг. Ему лишь надо чуточку полежать, чтобы я погладила его по загривку. И вот увидишь, всякая болезнь тут же отступит.

Девочка обхватила шею лошади и принялась успокаивать животное, гладя нежной ручонкой бежевую шерсть, пока с разноцветных ресниц градом сыпались горючие слёзы. Кейдж не могла остановиться, истерично глотая воздух дрожащими губами, но кислорода не хватало даже на полвдоха, отчего лицо девочки мгновенно забелело. И лишь красный нос, распухший от продолжительной истерики, выдавал истинные эмоции. Цвейг – самое дорогое, что есть в её жизни. Даже мать, Шон и все остальные братья не могли дать той близости, с которой верный скакун делился без остатка. И прямо сейчас лошадь умирала. Наконец, Кейдж смогла совладать с собой, обращаясь к старушке Лиэнорри:

– Отчего он заболел? Как теперь ему помочь? – наспех тараторила девочка, глотая слоги, прерываясь и начиная заново. В её юном сердечке буквально бушевало сострадание к животному.

– К сожалению, мы не в силах помочь ему. Уж больно много Цвейгу досталось овса. – тихо произнесла старушка.

– Я не понимаю, при чём здесь корм? И как он мог съесть больше положенного?

– А вот в этом и придётся разобраться мне в ближайшее время. Нашего бедного коня отравили. Кто-то проник в стены конюшни и отвязал Цвейга сразу же после тренировки, предварительно насыпав ему полное корыто.

Кейдж прекрасно помнила наставления Лиэнорри о том, как опасно кормить лошадей после тренировки. Чрезмерное переедание вместе с физическими нагрузками могли вызвать сильнейшие колики в брюхе, тем самым умертвить всякую здоровую лошадь. И что более важно, девочка всегда проверяла надёжность верёвки, чтобы Цвейг случайно не дотянулся до корма, ведь скакун тот ещё обжора. Но представить, что кто-то пробрался в конюшню и специально отвязал коня, дабы причинить страдание животному. Нет, в такое невозможно поверить, да и на всём белом свете не найдётся человека, готового на подобную губительную подлость. «Может, в силу своего почтенного возраста, Лиэнорри сама не скрепила чембу́р? Но ведь она не могла ещё и пополнить запасы корма, не убедившись в исправности крепежей. Нет, старушка попросту не могла так ошибиться, уж слишком опытным бере́йтором она являлась. К тому же в Янкрасе не сыскать человека, кто бы также блестяще разбирался в психологии, физиологии и анатомии лошадок. Значит, слова Лиэнорри правдивы и в происшествии с Цвейгом замешаны третьи лица. Но кто бы это мог быть?».

– Тише-тише, слезами горю не поможешь. – шептала Лиэнорри, стараясь успокоить юную девочку. Старушка сама еле сдерживалась, чтобы не разреветься, постоянно вытирая платком уголки морщинистых век. Ей тоже безумно обидно за своего питомца, что лежит на настиле, не в силах справиться с муками. Но более всего, старушка желала разобраться в происшествии, понять умысел и найти виновных. И что-то ей подсказывало, что в отравлении коня нет роковой случайности, значит, грядут куда более страшные события, чем смерть одного, пусть и самого крепкого жеребца. Подобные случаи уже происходили много лет назад. И ещё одного тёмного периода привычный мир может и не пережить. Посему Лиэнорри выглядела жутко обеспокоенной, сопоставляя факты в голове и теряясь в самых страшных догадках. Ей требовалось срочно обсудить свои домыслы с более опытными коллегами. А также посоветоваться с ними о судьбе Кейдж, ведь девочка видела вспышку света, незаметную для прочих людей. И если кандидатуру Харман утвердят, то старушке придётся изрядно повозиться, чтобы собрать все необходимые документы в разгар учебного процесса. «Ох, уж слишком много дел и так мало времени».

Трудно сказать, сколько часов провели подруги вместе, лёжа возле Цвейга, но с первыми лучами рассвета коня не стало. Лиэнорри и Кейдж не могли больше плакать, лишь молча смотрели друг на друга, обнимаясь и тихонько всхлипывая в полном опустошении. Для Кейдж смерть любимого коня стала самым жутким потрясением и болезненной утратой. «Как я теперь без тебя? Зачем мне возвращаться домой, когда тебя больше нет в моей жизни?». Только Лиэнорри знала, что для всякого конца – есть новое начало, более красочное, волшебное и счастливое, но не имела права поделиться той информацией с девочкой, пока не решится вопрос о зачислении Харман в ряды избранных. Потому и неумело скорбила, мучаясь от более глобальных опасений по сохранности всего человечества. Наконец, настала пора прощаться.

– Деточка, мне ещё столько всего предстоит сделать, да и тебе нужно возвращаться в постель, пока семья не проснулась. Сегодня нас всех ожидает крайне тяжёлый день.

– Лиэнорри, можешь пообещать мне? – с особой надеждой обратилась Кейдж.

– Что ты хочешь услышать, моя дорогая?

– Обещай мне, что никогда не бросишь меня. И совсем скоро мы снова увидимся.

– Ты даже не представляешь, насколько быстро произойдёт наша будущая встреча. Она обязательно удивит тебя. – заинтриговала Лиэнорри, провожая девочку до её дома. На прощание она поцеловала Кейдж в лоб и нежно обхватила её щёки, и не ушла, пока девочка не взобралась по канату в окно своей спальни. Как только стеклянная створка затворилась, старушка суетливо побежала обратно в конюшню, причитая и ворча о нехватке времени. Оставался лишь час до наступления светового дня – самый опасный период, когда душа особо уязвима, оставаясь на распутье между светлой и тёмной стороной. И Лиэнорри следовало охранять тело Цвейга, чтобы никто не смог посягнуть на его душу. Если всё произойдёт так, как того требуют правила, и не появится чужак, на чьих руках смерть скакуна, то старушка сможет завершить священный обряд.

– Кейдж, если то, что мне сказали – правда, тогда в ближайшие годы ты не выйдешь из спальни. – вопила мать, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Сэйла кричала так гневно, что прохудившиеся стенки деревянного дома дребезжали от страха, норовя рассыпаться в труху. Девочка вскочила с кровати, еле разлепляя уставшие глаза – после возвращения домой ей удалось выкроить лишь несколько часов для беспокойного сна. В руках Кейдж крепко сжимала фоторамку, где грациозно восседала на Цвейге летним солнечным утром. Вновь, как и прошлой ночью, к горлу подступил тошнотворный комок. В спальню зашла мать.

– Мне мало проблем с тобой? Теперь ещё и носить в тюрьму передачки? Ни девочка, а сущая катастрофа.

– О чём ты говоришь, мама? – недоумевала Кейдж.

– Мне только что звонили из полицейского участка. Окружной шериф вызывает нас на беседу. Что ты опять натворила?

Кейдж судорожно перебирала свои провинности, которые могли стать причиной визита в полицейский участок. «Неужели пропуск уроков теперь уголовно наказуемое деяние? А может, кто-то заметил дырку в заборе возле торгового центра и теперь мне светит нарушение общественного порядка? Или журналисты всё-таки прознали о покушении на Цвейга и загадочном свечении на заднем дворе? Нет, что-то здесь совершенно не клеится». Потому девочка встала в глухую оборону.

– Мама, я не виновата.

– Ты всегда ни в чём не виновата, прям как твой отец. Собирайся, у нас мало времени, тебе ещё нужно успеть в школу. Так что сегодня остаёшься без завтрака.

«Больно надо. Терпеть не могу твою молочную кашу, где нет молока». Кейдж побросала книги в портфель, наспех умылась, влезла в любимую кофту и покорно спустилась на первый этаж, ожидая, пока Сэйла разложит водянистую овсяную кашу с комьями по чашкам братьев.

Мать не переставала сыпать нравоучения, пока шла вместе с дочкой до полицейского участка. Благо, что здание находилось в пяти минутах ходьбы от их дома, да и вообще, все объекты в Янкрасе стояли рядом и в тесном соседстве. Так что порции праведного материнского гнева не оказались столь бесконечно невыносимыми. По большому счёту, Кейдж было плевать на истерики матери, как и на причину их вызова в полицию, ведь теперь в жизни больше нет озорного и преданного Цвейга. И девочка безумно тосковала, ощущая себя самым одиноким человеком на земле. Даже фонарный столб у здания участка полиции, унылый и бездушный, клонился к цветочной клумбе, желая дотронуться пластиковой обшивкой плафона до прекрасных стебельков. А Кейдж даже не хотелось взглянуть в их сторону.

– Семейство Харман, пройдите в кабинет к окружному шерифу. – прозвучал гнусавый женский голосок, доносившийся со стойки регистрации. Сэйла толкнула дочку локтем вбок, чтобы та скорее поднималась со стула и следовала за ней, но девочка продолжала уныло рассматривать экоавтомат с морковными палочками и сельдереем в вакуумных упаковках. «Вот бы выклянчить у мамы парочку десятицентовых монет да купить что-нибудь вкусное для моего друга. Цвейг обожал такие лакомства. Эх, почему жизнь так несправедлива».

В кабинете семейство Харман ожидал офицер полиции, мистер Крейг Синклер – тучный мужчина с пухлыми щеками и лысой головой, маскированной тремя пучками жидких волос, зачёсанных набок. На его переносице восседали коричневые очки с толстыми линзами, потому его глаза выглядели раза в три больше человеческих, как у совы. Полицейский сидел в кресле, пристально вглядываясь в Кейдж и протирая выступивший пот со лба, а включённый кондиционер дул ему прямо в затылок, заставляя комично вздрагивать редкие волосы. Девочка невольно улыбнулась.

– Миссис Харман, я вызвал вас на очень серьёзный разговор. – полицейский сделал паузу, тяжело ёрзая на стуле, ведь пластмассовые подлокотники больно вгрызались мужчине в жирные бока, а огромный живот-пузырь норовил вывалиться из рубашки.

– Что натворила моя дочь? – Сэйла не скрывала своей озабоченности, злобно посматривая на Кейдж, пока девочка вжималась в спинку кресла.

– Мы не имеем права выдвигать обвинений, если досконально не разберёмся в ситуации, но некоторые факты указывают на причастность вашей дочери в преступлении.

– О чём вы говорите? – возмутилась Сэйла. – Да, Кейдж точно не подарок, но не преступница. Мои дети воспитывались в строгих правилах. И никто не может сказать, что они хотя бы единожды нарушили закон. Ни города, ни штата, ни всей Америки в целом.

– Миссис Харман, спокойней, мы лишь хотим докопаться до истины. Посмотрите видео. Вы кого-нибудь узнаёте?

Офицер Синклер протянул планшет, откидываясь в кресло и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Мужчине уже невыносимо тяжело дышать, а рабочий день только начался, обрекая шерифа на ещё большие душевные терзания. Мать взяла планшет в руки, внимательно разглядывая стоп кадр. Продуктовые полки супермаркета, вымытый до блеска кафель, ничего необычного. Женщина нажала кнопку воспроизведения. На видео группа подростков дурачилась в стенах магазина, шумно бегая среди рядов с продуктами и задевая покупателей. Два мальчика и юная девочка в чёрной кофте с капюшоном. Они бросались стеблями зелёного лука, играли в «догонялки» и переворачивали коробки со свежими фруктами, а когда охранник погнался за детьми, устремились к выходу. Детские шалости, с кем не бывает. Но уже с другой камеры видеонаблюдения стало ясным, почему шериф Синклер выглядел столь суровым и мрачным. Пока мальчики привлекали к себе внимание, девочка в чёрной кофте подошла вплотную к покупательнице. И тайком стащила кошелёк из кармана пальто у зазевавшейся женщины. После чего, девочка в кофте незаметно покинула супермаркет. На том моменте видео оборвалось.

– Так почему вызвали нас в участок? Я не понимаю. – встревожилась Сэйла.

– Миссис Харман, тех мальчишек задержали на выходе из супермаркета. Подозреваемыми оказались одноклассниками вашей дочери – Джуэл и Ирвин. И при первичном допросе дети точно указали, что та девочка в чёрной кофте – Кейдж Харман.

Кейдж чуть не навернулась со стула. «Вот же мерзкие лгуны. Да они никогда в жизни не общались со мной на равных, не говоря уже о том, чтобы вместе проводить время. А здесь – целое ограбление». Девочка уловила осуждающие взгляды матери и шерифа, закрывая руками протёртые дырки в чёрной кофте с капюшоном. Крайне похожей на тёмное худи, представленное на видео. «Дело принимает фатальный поворот». Кейдж не ходила в ближайшие дни в тот супермаркет, предпочитая сразу после издевательств одноклассников, ошиваться на заброшенной стройке. Девочку кто угодно мог видеть на высоте двадцать первого этажа. Потому у Кейдж находилось спасительное алиби, которое никто не мог подтвердить.

– Кейдж. – оборвала девичьи раздумья Сэйла. – Как прокомментируешь обвинения в свой адрес? Ты украла кошелёк?

– Нет, на видео – не я. Ирвин и Джуэл со мной даже не общаются. Я не знаю, почему ребята назвали моё имя.

– А кто может скрываться под толстовкой, идентичной твоей? – не унимался шериф, подёргивая пухлыми кулачками. Казалось, что в правдивость объяснений девочки ему верилось с трудом.

– Я не знаю, честно. Одноклассники постоянно издеваются надо мной, задевают и не дают прохода. Всё потому, что у нас в семье мало денег, а я не выгляжу так, как им хочется. У меня совсем нет друзей в школе и не существует компании, где бы я оказалась своей. Но поверьте, я в жизни не украла ни цента, более того, мальчишки ни за что бы не взяли меня с собой. Ведь для них – я странная уродина с разноцветными глазами, а с такими никто не дружит.

Девочка разревелась от хлынувшей обиды, натягивая капюшон до самых бровей. Кейдж вновь не понимала, какое одноклассникам дело до того, как она выглядит или во что одевается. Почему никто не желает узнать её внутренние качества, разделить с ней её подростковые переживания. По какой причине школьники столь суровы и беспощадны к хрупкой девочке, мечтающей о человеческом к ней отношении. Неужели она заслужила к себе столько внимания лишь потому, что отличается от остальных своим глубоким и чувственным сердцем? И никто не мог ответить на вопросы Кейдж, разрывающие её девичью душу. Ни мать, ни суровый шериф, обильно потеющий под кондиционером, ни кто-либо ещё. Девочка настолько погрузилась в собственные мысли, что даже позабыла спросить у шерифа про вспышку света и пронзительный луч, бьющий прямиком в небо. Ей хотелось скорее убраться из офиса шерифа, где её настиг вынужденный избыток чувств.

– Хорошо, Кейдж. Мы обязательно проверим факты и вернёмся к диалогу. Ещё раз переговорим с мальчишками, опросим свидетелей и найдём потерпевшую женщину. А пока, можете быть свободными.

Мать и дочка молча шли по осенней улице, долго не решаясь оборвать ту неприятную тишину, свербевшую в их головах. Кейдж понуро уткнулась в асфальт – ей совсем не хотелось возвращаться в школьный класс, где в очередной раз над ней будут насмехаться. К тому же, девочке жутко стыдно за откровения, что вырвались с её тонких губ. И Сэйла, как делают все матери, крайне сопереживала своему ребёнку, как могла. И винила во всех бедах исключительно себя. Так что женщина не обронила ни слова, пока вдалеке не показалась кирпичная стена школьной столовой. Наконец, мать заговорила:

– То, что ты сказала в участке, правда? О том, как тебя задирают одноклассники и что совсем нет друзей?

– Всё в порядке, мам. Ничего страшного, я разберусь. Но я не крала тех денег, клянусь всем, что у меня есть.

– Я тебе верю, доченька моя.

Сэйла обняла дочку столь крепко, насколько позволяло любящее материнское сердце. Так они и простояли минут десять, греясь в объятиях под дождиком, падающим с печальных серых туч.

– Может тебя забрать после школы? Никто не имеет права обижать моего ребёнка. Уж им я спуску не дам, не дождутся.

– Нет, мам, занимайся своими делами. А после школы я сразу домой, помогу тебе с уборкой.

– Договорились. Будь сильной, моя юная и храбрая Кейдж Харман.

– Обязательно, моя единственная и любимая мама.

Попрощавшись, дочка направилась в школу. В учебном классе, как обычно, стоял извечный хаус. Близился звонок об окончании перемены, потому дети взбудоражено наслаждались последними свободными минутами. Кто-то списывал домашнюю работу прям на коленках, девочки шушукались о мальчиках, а мальчишки мерились силой в армрестлинге. И лишь когда Кейдж вступила на порог класса, галдёж на миг прекратился. Но тут же обрёл привычные укорительные нотки.

– Второй день пришла в одном и том же.

– Кейдж Харман – нищенка в дырявой кофте. Как и свора её голодных братьев.

– У них совсем нет денег, потому что Кейдж бросил папочка, когда увидел её страшные глаза.

Дети звучно смеялись, ссыпая колкости в спину одноклассницы. Задира Лукас бросил в девочку скомканным листком бумаги, а детина Том поставил её стул на самую верхушку книжного шкафа, да так высоко, что Харман никак не допрыгнуть. Им всем казалось, что шутка выдалась классной. Лишь только Ирвин и Джуэл почему-то не участвовали в весёлых унижениях, не поворачивая головы и даже боясь посмотреть в сторону Кейдж. Проходя мимо Сэмми – заводилы и главной креативщицы среди прочих одноклассников, девочка заметила хитрую улыбку на её лице. Сэмми упивалась очередной безнаказанной выходкой, выказывая своё неоспоримое превосходство. «Нет Сэмми, что-то здесь не так. Мне известно, что ты подговорила ребят, чтобы они меня оболгали. Тебе больше не сойдут с рук все те издевательства. Я обязательно докопаюсь до правды».

Прозвенел звонок и учитель вошёл в класс, разрешая школьникам сесть на места. И лишь Кейдж одиноко стояла на задних рядах класса, будто на военном параде, пока любимые одноклассники изнемогали от хохота. Стул продолжал находиться вне зоны досягаемости.

Учебный процесс тянулся невыносимо долго. Преподаватель геометрии Дармиан Пейдж выкладывался на максимум возможностей, тыча указкой в электронную доску и пытаясь вбить крупицы знаний в нерадивые детские головы, на что школьники всячески сопротивлялись его стремлениям. Кейдж хоть и прилежно записывала лекцию, всё же находилась в расстроенных чувствах, всякий раз теряя нить повествования. Девочка снова и снова прокручивала в голове видео с кражей кошелька и подозрительной особой, которая выглядела точно так же, как Кейдж, словно под копирку. Ещё и глупые мальчишки подставили Харман, назвав её главным соучастником преступления, а теперь, несвойственно притихли, уткнувшись в конспекты. Все обстоятельства выглядели странно и пока для Кейдж не находилось чётких причинно-следственных связей. Но обелить своё честное имя девочка обязана, чего бы ей это ни стоило. Её размышления прервал тоненький голосок одноклассника:

– Мистер Пейдж, можно мне выйти? – послышалось с первой парты.

– До конца урока осталось всего-то тридцать минут, неужели так срочно?

– Я больше не могу.

Мелкий Ирвин картинно схватился за живот, изображая острую боль из-за съеденных в столовой котлет. Детское лицо источало всю скорбь мира, а выступившая белена только усиливала трагичность его положения. С минуты на минуту мальчик мог не совладать с естественным процессом его тщедушного организма. Потому и волнительно дрожал, боясь опозориться у всех на виду. Войдя в положение, учитель разрешил мальчику отлучиться, и Ирвин незамедлительно засеменил из класса. Кейдж осенило. «Вот мой шанс – заполучить недостающие фрагменты пазла. Пока враг находится один, обезоружен и подвержен страданиям». Харман уверенно подняла руку.

– Слушаю тебя, Кейдж. Ты хочешь ответить по теме урока?

– Мистер Пейдж, мне тоже нужно выйти.

По классу пробежались едкие смешки, пока учитель удивлённо поправлял топорщившийся карман жилетки. Мужчина вообще не терпел всякие вольности в учебном процессе, а к дисциплине, как и к точным наукам, питал особый трепет. Потому и мог отпустить ученика посередине урока только в случае чрезвычайного происшествия. И единственную поблажку для всего класса преподаватель использовал минутой ранее.

– С тобой то, что приключилось? Тоже не совладала с обедом? Если так, то я вынужден незамедлительно сообщить в санитарно-эпидемиологическую службу. Вдруг всех нас поразил новый страшный вирус и всему человечеству грозит опасность.

– Нет, мистер Пейдж. Мне лишь нужно чуть подышать. У меня проблема, эм, по-женски, в общем.

Кейдж соврала, прекрасно понимая, как сказанная причина может перевернуть игру в её пользу. И та маленькая ложь действительно сыграла во благо, ведь учитель тут же покраснел от своей бестактности, виновато лепеча и болтая руками.

– Конечно, Харман. Ты можешь быть свободна. Ровно столько, сколько тебе необходимо.

– Спасибо. – смутилась она в ответ.

Девочка собрала тетрадки в портфель, закинула его за плечи и вышла из класса, победоносно натягивая улыбочку на розовые щёки. Операция «возмездие» – началась. Месть обязательно настигнет виновного, порой в самых неожиданных местах. И Кейдж уверенно шла по коридору, воодушевлённая и храбрая, как наставляла её мать, прямиком к туалетным комнатам. Не имея чёткого представления, что нужно сделать в первую очередь или продумать запасной план, если что-то пойдёт не так, но вместе с тем, какая-то незримая уверенность поглотила её сознание. Будто у девочки выросли необъятные крылья, как у белоголового орлана со школьного герба. И теперь, Кейдж Харман буквально порхала над полом коридора, мчась на огромной скорости и растопыривая когтистые лапы, чтобы сцапать свою добычу. Пока Ирвин – лживый и слабый, случайно отбился от шайки подлых гиен, вечно хихикающих без повода.

Несмотря на понятное стеснение, Кейдж всё-таки приоткрыла дверь мужского туалета. «Никого». Оглядевшись по сторонам коридора, чтобы не попасться на глаза случайным свидетелям, девочка осторожно прошмыгнула внутрь. Пройдя вдоль пустых кабинок, она оказалась возле самой последней с плотно закрытой дверью. Через щель между полом Кейдж заприметила две пары худощавых ног, обутых в летние кроссовки. «Вот ты и попался, мелкий лгунишка». Буквально сразу же из кабинки донеслось тихое вошканье, сопровождаемое журчанием воды. «Либо сейчас, либо никогда». Кейдж вдохнула полной грудью, и как только шпингалет вылез из углубления, с силой ударила ногой по двери. Да так мощно, что чуть не сломала пополам школьное имущество. Ирвин опешил. От удара мальчишка отлетел в стену и срикошетил от кафеля вниз, как шарик от пинг-понга, приземляясь прямо в унитаз. Подросток не мог вымолвить ни слова, лишь глупо таращился на Кейдж, потирая ушибленный лоб, пока детские цветастые брючки медленно напитывались холодной водой. «Враг дезориентирован. Самое время для допроса».

Девочка быстро зашла в кабинку, заперла за собой дверь и, хватая Ирвина за горло, очень спокойно спросила:

– Почему вы назвали моё имя в супермаркете?

– Она заставила нас. – взмолился Ирвин, пытаясь вырваться, но тонкая женская ручка намертво сжимала его горло.

– Кто? – продолжала наседать Кейдж.

– Эмми. – всхлипывал испуганный мальчик.

– Кто украл кошелёк?

– Эмми.

– Где мне найти доказательства?

– В её шкафчике. Отпусти, умоляю, мне нечем больше дышать.

Кейдж ликовала. Первый раз в жизни она дала отпор своим мучителям, пусть даже самому мелкому из них, но зато настолько изящно, что буквально захватывало дух. Девочка чувствовала, как по всему телу бьют разряды адреналиновых искр, как после самого приятного события. «Почему я раньше так не потупила? Зачем так долго терпела унижения?». Она подошла к школьным шкафчикам. Найдя нужный номер с табличкой «Эмми Роуз», Кейдж несколько раз дёрнула за ручку. Естественно, шкафчик оказался закрытым. Тогда девочка достала из кармана рюкзака складной нож-бабочку, которым чистила овощи от кожуры для старины Цвейга, и ловким движением руки подцепила пе́тельку замка, открывая железную створку. Среди кучи девичьего хлама, исписанных тетрадных листов и глянцевых журналов, висела неприметная тёмная худи с капюшоном, совершенно похожая на кофту Кейдж. А на средней полке, прямо на самом видном месте, лежал бирюзовый кошелёк в клетку на позолоченных застёжках. Внутри девочка нашла банковские карты, несколько мятых купюр в двадцать долларов и водительское удостоверение. С документа на Кейдж смотрела милая женщина с ярким макияжем и пурпурными серёжками в ушах, достающих до самой шеи. Дело о пропаже кошелька – раскрыто.

Почти до позднего вечера длилось разбирательство, пока все виновные не получили по заслугам. Джуэл и Ирвин отделались строгим выговором и общественными работами, а вот Эмми влетело больше остальных. Её даже хотели отчислить из школы, но чуть поразмыслив, сжалились над её родителями, предлагая по собственному желанию забрать документы и перевестись в другое учебное заведение. А так как в Янкрасе находилась всего одна школа, то семейству Роуз пришлось задуматься о переезде в другой город. К тому же в сети всплыло видео с издевательствами над Кейдж и другими школьниками, так что общественность требовала немедленного изгнания семьи, порочащей славное имя города. От лица всей полиции шериф Крейг Синклер поблагодарил Кейдж за помощь в раскрытии преступления, наградив девочку памятным дипломом и сувенирным значком детектива. А школьные преподаватели обещались подтянуть её по всем предметам, дабы она смогла сносно закончить итоговый учебный год. Так что все обстоятельства сложились для Кейдж Харман как нельзя лучше. Наконец, девочку оставят в покое.

Сэйла буквально сияла от счастья, безумно восхищаясь дочерью. Шутка ли, теперь в доме висел настоящий диплом с благодарностями от окружного шерифа. По такому случаю мама испекла праздничный пирог из рыбы с кунжутом и водорослями, ставя своё творение кулинарии в самый центр белоснежной скатерти. Разрезав угощение на семь равных кусков, женщина принялась раскладывать порции по тарелкам. Кейдж удивилась.

– Мам, а кто ещё будет с нами ужинать? Неужели?

– Да, и он скоро спустится, да ребятишки?

Четверо братьев довольно закивали, проглатывая куски пирога, пока Кейдж радостно бежала наверх по лестнице. Минуя свою комнату, девочка повернула налево, и не дожидаясь разрешения, вбежала в мужскую спальню. Там находился один из её блудных старших братьев, ковыряясь в бельевом ведре:

– Мам, не видела мою белую футболку? Не могу найти.

– Шон, ты вернулся. – ликующе вскрикнула девочка, запрыгивая парню на спину. От неожиданности они повалились на пол, смеясь и дурачась.

– Сестрёнка, отпусти, а то задушишь.

– Где пропадал? Мне столько всего нужно рассказать.

Девочка принялась тараторить о толстом шерифе, ограблении в супермаркете и блестящем раскрытии преступления. Затем сестра поведала, что брату больше не придётся встречать её после школы, хотя Шон и так не держал своих обещаний, впрочем, сейчас это казалось сущим пустяком, ведь больше никто не посмеет и пальцем тронуть Кейдж Харман. Не забыла упомянуть и о чудных вспышках света, лучах и выжженной траве у соседки Лиэнорри. И лишь воспоминания о смерти коня заставили сестру заметно погрустнеть.

– Цвейга больше нет. Мне кажется, что его отравили.

– Кто осмелился на такую низость?

– Не знаю, но старушка обещала найти виновных и рассказать, когда вернётся обратно домой.

– Сожалею, хороший был скакун.

Подростки замолчали, предаваясь грустным воспоминаниям. Как и сестра, Шон не терпел всякой несправедливости, а его сердце источало такую мощь сопереживания, что могло охватить целую вселенную. И даже когда брат не находился рядом, пропадая на подработках и студенческих тусовках, девочка всё равно чувствовала его поддержку. Потому и быстро успокаивалась. Так умел только Шон – вывести сестру из состояния апатии одним лишь предложением.

– Кстати, у меня кое-что есть для тебя.

Шон приподнялся с пола, залезая рукой во внутренний карман своей куртки. Через мгновение парень достал старинный конверт из пергамента с красной сургучовой печатью, перетянутый тонкой бечёвкой. Строка «отправитель» пустовала, зато в графе «получатель» аккуратным почерком выведены слова, завораживающие сознание.

«Кейдж Харман – для девочки, способной изменить наш мир».

– Откуда у тебя письмо?

– Мама нашла в почтовом ящике. Подумала, что рассылка кулинарных каталогов и бросила в урну, а я подобрал, видя твоё имя в графе.

– И что мне с ним делать?

– Скорее открывай, глупенькая. Интересно же, что там внутри.

Кейдж волнительно вскрыла письмо, вытаскивая пожелтевший листок из конверта. И в тот же миг спальню озарила яркая вспышка света. Пугаясь, девочка обронила ветхий лист, спешно прижимаясь к брату, пока письмо медленно опускалось, источая волшебное сияние. Как только бумага коснулась деревянных половиц, в потолок ударил энергетический луч. Совершенно такой же, как на лужайке Лиэнорри, только малых размеров.

– Тот удивительный луч, о котором я говорила. Ты его видишь? – заорала девочка.

– Тише, не кричи, это голограмма.

Пока подростки таращились на волшебное письмо, искрившееся всеми цветами радуги в спальне, их взору предстала необычайная картина. Прямо над потолком сформировалось густое облако белого цвета с множеством мелких воздушных закорючек и клякс, спускаясь по энергетическому лучу на дивной платформе. Из облака выглядывал средневековый замок с конусной крышей из красного кирпича и просторным внутренним двором, надёжно защищённым крепостными стенами. А над замком, беззаботно и даже как-то буднично, кружились сказочные лошади с разноцветными крыльями, порхавшие словно бабочки. «Удивительное зрелище. Ничего подобного в жизни не видела». Голограмма платформы спускалась к письму, завораживая своими сказочным волшебством, а как только соединилась с листком бумаги, в воздухе проявились очертания прописных букв. Будто кто-то совершенно невидимый усердно выводил их малярной кистью, прямо здесь и сейчас, а когда закончил с предложением, утвердительно поставил восклицательный знак, как бы соглашаясь с мыслью послания.

«Кто взбрыкнёт, кто закричит,

Кто быстрее всех в ночи?

Разрезая плотный воздух,

Он снизойдёт, лишь приручи.

Впиши … и полетишь!».

Ребята переглянулись. Они находились в глубочайшем потрясении от сказочной картинки, проявившейся из старинного письма. Бурный поток фантазий овладел подростковыми умами, представляясь красочными образами и нереальными домыслами, что все другие мысли попросту исчезли из их голов.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Шон, почёсывая затылок.

– Нет, но мы обязаны найти ту платформу.

Глава 3. Ночное путешествие.

– Расскажи мне всё, что знаешь об энергетическом потоке.

Шон натягивал спортивную кофту поверх рубашки, подгоняя сестру и скрытно спускаясь по лестнице на первый этаж. Пока Кейдж возилась с непослушными шнурками ботинок, молодой человек разведал обстановку. Младшие братья мирно спали в своих постелях, и лишь мать, уставшая от груды домашних дел, уснула в кресле гостиной под шум телевизионного сериала. Девочка сунула в карман старинное письмо и последовала за братом, передвигаясь на цыпочках по скрипучему полу. Спустя каких-то несколько минут, подростки уже бежали по безлюдным закоулкам Янкраса, в сторону давно заброшенной стройки. К месту, откуда открывалась отличная панорама на город и бескрайние сельскохозяйственные поля. Быть может, с крыши двадцать первого этажа подросткам удастся заметить нечто необычное.

– Сюда. – скомандовала Кейдж, направляясь к знакомому лазу через дырку в заборе. Но как только девочка нагнулась к живой изгороди, брат с силой схватил её за капюшон, грубо повалив наземь.

– Ни слова больше. Молчи и не двигайся – он крепко зажал ей рот ладонью.

Девочка испуганно смотрела на брата, но затем перевела взгляд на территорию заброшенного торгового центра. Среди бетонных плит и строительного мусора мерцали несколько лучей от ручных фонарей, бегло разрезая кромешную тьму осенней ночи. Если Кейдж не подводило зрение, то по меньшей мере, за сеткой забора находилась дюжина мужчин. В странных шерстяных накидках до пят, походивших на одеяния древнего культа, незнакомцы изучали территорию в поисках нечто важного, иначе выбрали бы более подходящую погоду, ведь с неба вовсю накрапывал холодный пронизывающий дождик.

Тем временем к таинственной группе мужчин присоединился ещё один странный гость, верхо́м на тёмном американском рысаке и в атласной накидке чёрного цвета, сползающей на полкорпуса лошади. В руках мужчина держал горящий факел, освещая строгие лица своих коллег и о чём-то раздражённо говорил, отчитывая группу за безалаберность. Среди обрывков фраз, заглушаемых дуновением ветра, подростки разобрали несколько предложений.

– И где она может находиться?

– Мы всё обыскали, хозяин, но никаких следов не обнаружили.

– Скверно, очень скверно. – незнакомец на рысаке разгневался, повышая голос. – Учтите, она не должна найти портал в школу, иначе ход будущих сражений будет предопределён. Мы не имеем права рисковать тем, что готовили столетиями. И не возвращайтесь, пока не отыщете ту дрянную девчонку.

Таинственные незнакомцы в накидках покорно склонили головы, пока их хозяин гневно пришпорил скакуна. Лошадь зловеще заржала, вставая на дыбы, её глаза наполнились красным свечением, а из глотки вырвалась мощная струя дыма. Развернувшись, конь стремительно помчал галопом, скрываясь с наездником среди высаженных столетних деревьев. Оставшиеся люди в капюшонах понуро побрели в обратном направлении, обсуждая свою незавидную участь. И через мгновение они исчезли из поля зрения подростков, лежавших на земле. Шон и Кейдж стали невольными свидетелями чего-то очень загадочного и весьма недружелюбного, пока, не имея представления, к чему приведёт их неожиданная встреча.

– Что здесь произошло? – шептал молодой человек, преисполненный чувством тревоги. Брат хоть и был старше, увиденное его напугало, выбивая из привычного состояния.

– Во-первых, успокойся, во-вторых, не знаю. – как-то даже слишком спокойно ответила Кейдж, поражаясь своему тону, ведь на её душе скреблись десятки кошек. Сестра довольно часто прибегала на пустынную стройку и прежде ничего подобного не встречала, а теперь в месте девичьей силы ошиваются незнакомцы в старинных плащах, искавших какую-то бедную девочку. И как верно подсказывало внутреннее чувство Кейдж, ничего хорошего от встречи с мужчинами не предвиделось. «Слишком много странностей для обычного четверга».

Брат с сестрой ещё долго лежали на земле около забора, не решаясь сдвинуться с места, но подростковое любопытство толкало их на продолжение ночного приключения. Потому они и полезли в заборную дыру, словно в кроличью нору, полную загадочных тайн. Осмотревшись, дети приняли решение, что им точно следует подняться повыше – на крышу торгового центра, ведь именно оттуда Кейдж последний раз видела луч, изображённый в письме с её именем. Так подростки и поступили, продвигаясь вперёд и волнительно скрываясь за бетонными глыбами, чтобы ненароком не попасться на глаза таинственным незнакомцам. Спустя минут восемь Кейдж и Шон оказались на самой верхотуре здания под сводом бесчисленных звёзд, нахально разбросанных на густом покрывале млечного пути.

– Дальше то, что? Как нам сделать так, чтобы энергетический луч появился вновь? – с долей скепсиса спросил брат, постепенно сомневаясь в правильности их ночной вылазки. Хотя уже достаточное количество магических загадок отозвалось в его внутреннем ребёнке, всё же, банальное логическое мышление взывало к рассудку. Молодой человек прижал руки к телу, складывая их в замок, чтобы хоть как-то противостоять холоду осеннего дождя, угрюмо всматриваясь в тёмную пустоту ночи. Мысль, что лучше бы остаться в тёплой постели, не покидала голову. Кейдж, напротив, увлечённая произошедшими событиями, вертела в руках старинное письмо. «Почему именно я получила его? Какое послание зашифровано в несвязных строчках?».

Девочка развернула конверт, любуясь дивной платформой, видом средневекового замка и маленькими лошадками с крыльями, снующими над облаками. В небе вновь, как и в спальне их дома, проявились неоновые буквы, повторяющие текст письма.

«Кто взбрыкнёт, кто закричит,

Кто быстрее всех в ночи?

Разрезая плотный воздух,

Он снизойдёт, лишь приручи.

Впиши … и полетишь!».

Кейдж призадумалась – разгадывание ребусов не являлось её любимым занятием, а все школьные тесты, где нужно выбрать правильный вариант из списка, девочка блестяще проваливала. К тому же автор письма требовал вписать верный ответ вместо трёх точек, так что девочка должна быть абсолютно уверенной в своём решении.

– Шон, на чём можно полететь?

– На самолёте и желательно быстрее отсюда. – буркнул брат, старательно укутываясь в кофту. С каждой минутой парню всё меньше нравилась их затея.

– Ну ты глупый, что ли? В письме изображён старинный волшебный замок, а ты про самолёты говоришь. Помоги мне, может здесь зашифрован магический предмет? Ступа или метла? Но, разве их можно приручить?

– Дракон – он летает, так и напиши. Или жирная индейка, как на День благодарения. – съязвил брат, чувствуя, как наступающий голод бушует в желудке.

– Да ну тебя.

Сестра обиделась на Шона, подходя к краю перилл, огораживающих периметр крыши. Девочка снова открыла лист пергамента, и голограмма заиграла привычным действом. «Луч, древний замок, лошадки с крыльями – какой же правильный ответ?». И Кейдж осенило. Так обычно выходит, что позабытое слово буквально витает в воздухе, а когда осознаёшь, насколько загадка проста и очевидна, то диву даёшься от собственной глупости. «Ну точно, как я раньше не смогла догадаться, ну что за бестолочь».

– Шон, срочно дай мне ручку. – скомандовала сестра, мчась на всех парах к молодому человеку.

– У меня нет c собой ничего, отстань. И пойдём уже домой.

– Чем же нам тогда записать правильный ответ?

Кейдж разочарованно глядела по сторонам, пытаясь сообразить, чем заменить такую простую вещицу, как шариковую ручку, вечно не находившуюся рядом, когда так нужно. На заброшенной стройке много ценного добра для всякого подростка, но вряд ли здесь валяется набор фломастеров разных оттенков или целый бокс из акварельных красок. Но на всякого искателя найдётся свой потрясающий клад. И спустя какое-то время, девочка случайным образом наткнулась на красный фломастер, застрявший между трещинами в бетоне. «Мой потерянный маркер, я его обыскалась. Наверное, выпал из портфеля, пока я дурачилась здесь позапрошлым днём. Это ли ни чудо?». Довольная Кейдж Харман опустилась на колени, забирая пишущий инструмент и увлечённо наблюдая за неоновыми строчками письма с загадкой, которую девочка готова с лёгкостью решить. Заметив её радостный взор, Шон не выдержал – брата распирало любопытство.

– Ты догадалась? Какой правильный ответ?

– Ну не знаю, может дракон, а может и антилопа. – издевалась сестра.

– Ну правда, скажи.

– Хорошо. – девочка скопировала тон школьного учителя, пытаясь добиться понимания от нерадивого ребёнка. – На голограмме, когда луч опускает платформу с древним замком, появляются кто? Правильно, летающие лошадки. Они и взбрыкнуть могут, и заржать громче всякого животного, а их скорости позавидует даже самый реактивный самолёт. Очень подходит по строчкам загадки, верно? И как же их называют?

– Единороги. – неуверенно ответил Шон.

– Ты точно глупый, а ещё старший брат, называется. Единорогов не существует. А вот пегасы – действительно живут на земле, а ночью летают над самыми облаками, размахивая орлиными крыльями чудных оттенков. Мне о них рассказывала старушка Лиэнорри. Так что пегасы и есть ключ к разгадке.

– Звучит логично.

– Ещё бы. – ликующе ответила Кейдж.

Девочка сняла колпачок маркера и осторожно вывела заглавные буквы – «ПЕГАСЫ». И в то же мгновение ровным счётом ничего не изменилось. Она повертела письмо, будто встряска могла запустить волшебный механизм, сложила пергамент пополам и открыла вновь, но никаких изменений не произошло. Подростки виновато переглянулись. У брата с сестрой выдался один-единственный шанс, чтобы вписать правильный ответ, а теперь строчка в письме заполнена неверным словом. Жирным красным цветом, как двойка в аттестационном листе Кейдж. Она вновь ошиблась, понадеявшись на свою сообразительность.

– Ну как же так? Я уверена в правильности ответа. – чуть не всплакнула Кейдж. Из всех возможных вариантов пегасы являлись наиболее подходящими. «Ну не единороги же, в самом то деле». У Шона же имелись свои неоспоримые доводы.

– Значит, письмо – лишь чья-то глупая шутка с хорошими спецэффектами. Никакой магии не существует, пойдём уже домой, я жутко замёрз.

– Ну я же действительно видела энергетический луч. Тот поток касался самого неба. – настаивала сестра, пока Шон равнодушно отвернулся. – Или ты хочешь сказать, что я всё выдумала? А как же те люди в капюшонах? Неспроста они патрулировали заброшенную стройку. А быть может, искали именно меня и теперь мне грозит опасность. Ты не веришь мне?

– Я верю только тому, что вижу своими глазами. И сейчас мне думается, что моя сестра желает привлечь к себе внимание всякими загадочными небылицами. Браво, я даже на минуточку поверил, но всему есть предел. Пора заканчивать клоунаду и возвращаться домой, пока мать не спохватилась.

Кейдж буквально затрясло от негодования. «Никому не позволено говорить, что я врушка, даже родной брат не имеет на то веских оснований. Если Шон не видит дальше собственного носа, то это сугубо его проблемы». У парня вообще нет никаких забот, а девочка, между прочим, лишилась самого верного друга. И тот энергетический поток – самая что ни на есть, важная улика в убийстве Цвейга. И Кейдж Харман пойдёт на всё, чтобы в скором времени расплести тот шерстяной клубок из тайн и загадок. Потому сестра, минуя всякую осторожность, решилась на отчаянный шаг.

– Ах так, тогда я не сдвинусь с места, пока не разгадаю письмо. – сказала Кейдж, ловко перелезая через заградительные периллы крыши, оказываясь на самом краю крохотного металлического выступа. Осенний ветер угрожающе качал конструкцию, нарушая ночную тишину мерзким скрежетом, будто напоминая, что один неловкий шаг может привести к самым жутким последствиям. А падение с высоты двадцать первого этажа не сулит ничего хорошего.

– С ума сошла? Ты же свалишься вниз, а ну, залезай обратно. – вопил Шон, перепугавшись не на шутку. Молодой человек помчался к сестре, но девочка жёстко остановила его порыв:

– Не подходи, иначе прыгну. – с ещё большей уверенностью произнесла Кейдж, держась одной рукой за тонкую рейку ограждения. Свободной ладонью девочка прижимала письмо к груди вместе с красным маркером, зажатым между кончиками пальцев.

Брат замер на месте, будто провалился в зыбучий песок. Шон никогда не видел сестры в таком состоянии – бесстрашную и непоколебимую в собственном решении. И не знал, чего ожидать. «Конечно, можно стянуть её силком с парапета, но вдруг она действительно намерена прыгнуть? Нет, слишком большие риски, что Кейдж оступится. Я никогда себе не прощу, если сестра пострадает». Пока Шон трясся от холода и утробного страха за жизнь родного человека, Кейдж деловито размышляла. Получившийся спектакль ей пришёлся по вкусу.

«Где я могла допустить ошибку?». Девочка вновь и вновь перечитывала строчки загадочного письма, но из-за вписанного ответа, буквы больше не оживали, оставаясь глупым стишком на куске пожелтевшего пергамента. И совершенно никакой магии.

«Кто взбрыкнёт, кто закричит,

Кто быстрее всех в ночи?

Разрезая плотный воздух,

Он снизойдёт, лишь приручи.

Впиши … и полетишь!».

«Закричит, в ночи, приручи. Как-то слишком легко читается, будто детская песенка». И девочку осенило второй раз за вечер. Увлёкшись нравоучениями в сторону нерадивого брата, Кейдж совершенно не обратила внимания на самое важное – стиль письма. В тексте явно прослеживалась рифма, а последние две строчки и вовсе взаимосвязаны друг с другом. И если кто-то, кого описывает автор, «снизойдёт», то и ответ не может быть во множественном числе. «Эврика». Сестра поспешила поделиться своей догадкой:

– Шон, я поняла. Не пегасы, а пегас – единственное число. Впиши пегас и полетишь. Вот он правильный ответ. Ну гениально же и так просто.

– Я рад за тебя, но если ты сейчас же не слезешь обратно, мне придётся вызвать федеральную полицию штата. И тогда увидишь, как сильно тебе влетит.

– Пока они доползут до крыши, я давно буду летать выше облаков, верхом на сказочном пегасе, вот увидишь.

– Боюсь тебя расстроить, но в письме больше нет пустых строчек. Всего одна попытка, и ты её использовала.

Кейдж хоть и противилась услышанному мнению, выступая наперекор брату, всё же прекрасно понимала, что Шон прав. Письмо безнадёжно испорчено торопливым ответом. «Но ведь не может так выйти, что всё напрасно? Неужели нет другого способа заставить буквы вновь плясать в воздухе загадочными строчками?». Сожаление накатило на девочку, ведь её так сильно увлекла волшебная история, покрытая вековой тайной, а причастность к чему-то неизведанному, недоступному для остальных, помогала отвлечься от обыденности серых будней. Сестре посчастливилось прикоснуться к настоящей магии, а она упустила возможность, быть может, оказаться далеко за пределами скучного Янкраса, где всё так до боли знакомо. Наверное, Кейдж до конца своих дней придётся прожить в блёклом городишке, среди злых одноклассников и уставших от жизни взрослых, так и не нашедших собственного счастья.

– Ладно Шон, ты прав. Ничего уже не исправить, я слезаю.

Сестра в сердцах закрасила проклятое окончание «ы», лишившее девочку интригующего приключения, и уже свесила ноги с перилл, возвращаясь на твёрдую поверхность, как что-то неведанное резко одёрнуло девичью руку. Кейдж инстинктивно подалась назад, и не успев полностью перелезть через ограждение, быстро потеряла равновесие. А как только осознала, что натворила, в ужасе повалилась вниз, прямиком в про́пасть двадцать первого этажа. Шутки с высотой и шаткими конструкциями, доживающими свой век под проливным дождём, плохи, как ни крути.

Девочка лишь успела вскрикнуть имя брата, но и того вышло достаточным, чтобы Шон среагировал. Помогло футбольное прошлое и стремительные забеги по зелёным газонам стадионов, полных фанатеющей толпы. Бывший спортсмен, а сейчас чемпион в коротких дистанциях под открытым небом, превозмогал сопротивление воздуха лишь с одной целью – спасти родную сестру. И бесстрашно прыгнул вслед через дырку между рейками ограждений, успевая ухватить девочку за рукав толстовки. Кейдж болталась в воздухе, как варёная сосиска, а брат тянул девочку обратно наверх, держась за край одним лишь носком ботинка. Дети находились друг от друга на расстоянии вытянутых рук, но мокрая поверхность крыши нагло избавлялась от подростков, медленно соскальзывающих вниз под весом собственных тел.

– Держись, Кейдж, как можно крепче. Возьмись за меня другой рукой.

– Не получается, Шон, не могу отцепиться, меня что-то держит.

В руке девочка намертво сжимала старинный пергамент письма, наконец, заполненный единственно верным ответом. И, прежде бледно-желтоватый цвет бумаги, теперь наливался пунцовыми красками, переходящими в огненный вихрь смертельной воронки. Письмо тащило девочку в самую пропасть, не давая шанса разжать пальцы и высвободиться из ловушки. Шон постепенно терял силы, его хватка ослабевала, а на ноге выступила кровавая мозоль от соприкосновения с металлом. Струйка алой крови промочила штанину его брюк. Подростки в любую секунду могли сорваться с крыши, вопрос лишь в том, сколько ещё минут брат сможет держаться за край поручня, превозмогая боль. Тем временем спирали огня становились всё больше и насыщенней, монотонно вращаясь, словно адские жернова, готовые перемолоть хрупкое девичье тело. Заметив, что Шон вот-вот соскользнёт, она взмолилась:

– Отпусти меня, ты не удержишь нас обоих.

– Нет, я смогу, мне нужно получше ухватиться.

– Шон, письмо утягивает меня вниз, я не могу разжать пальцы. Спасайся.

Брат собрал всю волю в кулак и ещё сильнее напряг мышцы, пытаясь в очередной раз подтянуть девочку к себе, но та разрушительная мощь, вырвавшаяся из письма, крепче всякого человеческого организма. Письмо выбрало девочку и больше не отпустит, как бы Шон не старался противостоять огненным вихрям. Наконец, совершенно обессиленный, молодой человек последний раз посмотрел в испуганные глаза сестры, как бы каясь, что не может их спасти.

– Прости меня.

В то же мгновение Шон расслабил носок правой ноги и последним рывком прижал к себе сестру, заключая в свои объятия. Он подвёл Кейдж. В очередной раз облажался, но не бросил девочку перед лицом смерти, готовый разделить её судьбу. Подростки стремительно падали с высоты двадцать первого этажа, проводя вместе последние секунды. И бесконечно не желали умирать, поглощённые огненными кольцами старинного письма. Перед самой землёй их тела полностью поглотило адское вращение, а яркая вспышка озарила темноту заброшенной стройки, похожая на взрыв кометы, прилетевшей из далёкой-далёкой галактики. Вот итог их жизней – выступившая тишина, нарушаемая кроткими стуками осеннего дождя по безлюдным улочкам города.

Кейдж лежала неподвижно, уткнувшись по самый нос в мокрую вязь чернозёма. Девочка находилась в сознании, но вместе с тем, не могла и пошевелиться, прижатая к земле свинцовым одеялом. Будто на спину положили пудовую гирю, и спортивный инвентарь, как и всякий тяжёлый предмет, вдавливал девичье тело в сырую землю. Харман не могла осознать наверняка жива ли она, или оказалась в потустороннем мире. Но что являлось действительно странным – Кейдж совершенно не чувствовала боли, хотя падение с высоты торгового центра не могло пройти бесследно. Затем девочка почувствовала лёгкое щекотание на лице, как бывает, когда луговая букашка случайно свалится с травинки. Кейдж недовольно зашевелила носом и губами, желая прогнать гостя, но наглый муравьишка не собирался отступать. Насекомое вдоволь поползало по лбу, спустилось к щекам и надоедливо утюжило детскую переносицу мохнатыми лапками. А когда муравей забрался в женскую ноздрю, собираясь уютно переночевать, то вызвал непреодолимое желание чихнуть. И Кейдж не сдержалась что есть мочи «пшыкнула» в сырую землю. Да так сильно, что непроизвольно болтнула головой. «Нет, я определённо жива, иначе все рассказы о загробных мирах сплошная выдумка». Девочка открыла разноцветные глаза, чуть поднимаясь от земли.

Перед её взором простиралось необъятное луговое поле с ковром из диких цветов, каких в окрестностях Янкраса большое изобилие. Но одна важная деталь не давала Кейдж покоя – никаких полей на стройке торгового центра никогда не росло, потому девочка не понимала, откуда взялась та дивная красота вокруг. Харман попыталась встать, но не смогла осуществить задуманное. Обернувшись через плечо, она заприметила Шона, мирно развалившегося на её спине. «Вот же какой, уютно прохлаждается, пока я по локоть утопаю в грязи».

– Шон, слезь с меня, мне нечем дышать. – сестра попыталась привести в чувства неподъёмную тушу брата, но парня будто выключило. Он совершенно обмяк и не реагировал, так что сдвинуть тело оказалось невыполнимой задачкой. Тогда девочка прижалась ближе к земле, чуть выгнула спину, чтобы образовалась дуга, и как дождевой червь, поползла к свободе. Дюйм за дюймом Кейдж неуклюже продвигалась к своему спасению. Наконец, девочка смогла выбраться, и совершенно вымотанная, вновь повалилась наземь, наблюдая за звёздным небом.

«Как мы оказались здесь? По меньшей мере в шести милях от дома, не говоря уже о стройке торгового центра, которая в противоположной стороне от этого места. Разве можно упасть с крыши двадцать первого этажа, не заиметь и царапины, а очутиться далеко за пределами города? Ничего не понимаю». Кейдж нащупала в траве пергамент письма, ещё минутой ранее извергавшее огненные вихри, стягивая подростков с крыши. Теперь письмо ничем не выделялось от прочих других пожелтевших листков бумаги, без единой надписи или упоминания платформы с древним замком. Ни загадки, ни получателя, ничего сверхъестественного. Остались лишь мокрые подтёки от влажной травы и бесконечное количество вопросов, мучая девичью голову. В следующий момент, нарушая всякие приличия, ласково застонал Шон:

– Кейдж, не надо, что ты делаешь? Мне щекотно, перестань.

Сестра подняла голову и тут же обомлела. Прямо над подростками стоял матовый рысак серой масти с двумя пятнами тёмных яблок на заднице. Лошадиный торс переливался золотистой крошкой в свете луны, а по бокам, как-то даже совершенно буднично, покоилась пара орлиных крыльев тёмных тонов. Невероятно сказочных, словно с картинки. Лошадь лизала лоб и щёки Шона, пока тот, не понимая происходящего, извивался в щекотливых пытках. «Девочка-пегас. Всё, как в предсказании письма. Какая же она волшебно красивая». Кейдж одёрнула брата.

– Шон, успокойся, только не спугни. – прошептала сестра, вкрадчиво приближаясь к пегасу. Брат, наконец, понял, что к чему, поборол шоковое состояние и молча таращился на пегаса, не веря собственным глазам. Парень несколько раз ущипнул себя за бицепс, чтобы убедиться в реальности происходящего. Всё-таки Шон старше на целых три года и уже успел забронзоветь в личных убеждениях, чтобы верить в сказочных персонажей. Кейдж разделяла чувство глубокого потрясения, но вместе с тем, была внутренне готова к встрече с волшебным животным. Девочка бесконечно верила в другой мир – яркий, счастливый и магический, где нет места чёрствым сердцам жителей родного Янкраса. И сейчас Харман даруется возможность прикоснуться к прекрасному и такому желанному, что мгновенно сделает Кейдж абсолютно счастливой.

– Посмотри, какая взрослая девочка. Ей где-то около девяти лет, может, чуть больше. Теперь ты веришь, что пегасы существуют?

– Верю. – смутился брат, дотрагиваясь до красочных перьев лошадиного крыла.

– Никогда не сомневайся во мне, слышишь? Я же тебе говорила, неужели так сложно довериться?

– Прости, впредь больше такого не повторится, но я пока не понимаю, как мы оказались здесь.

– Письмо. Оно перенесло нас сюда, как телепорт в другое измерение. И мне кажется, тебе здесь очень даже рады.

Пегас довольно крутил мордашкой, продолжая облизывать лицо Шона и болтать загривком, требуя от молодого человека обратной нежности. Брат гладил рысака, проводя ладонями по серому бархату туловища, трепал шею и чесал за ухом, украдкой касаясь шёлковой гривы, заплетённой в тугие косы. И так блаженно улыбался, исключительно по-детски, что своим видом бесконечно умилял сестру. Всё-таки лошадь, пусть даже самая обычная, способна в любой момент растопить чьё-нибудь сердечко, а уж настоящий пегас с огромными чудными крыльями так и подавно очарует всякого скептика.

Так бы продолжалось целую вечность, но рысак заволновался, перестукивая своими лакированными копытцами, а когда протяжно заржал в небо, луговое поле склонилось от потока сильного ветра. Подростки попятились. Высокая трава с бутонами диких цветов, спокойно пережидавших ночь, теперь походили на беспокойное зелёное море с раскатистыми волнами и густой пеной, выплёскивающейся из недр морской пучины. Небо разразилось яркой вспышкой, и Кейдж с Шоном сразу догадались о причинах столь неожиданного явления. Огромный луч энергии, формируясь в облачной дымке, ударил по земле, а когда свечение ослабло, с края облака спускалось нечто настолько большое и объёмное, что захватывало дыхание. На луговое поле двигался громадный чёрный квадрат, размером с половину их родного дома, словно кабина лифта с верхнего этажа небоскрёба. А когда фигура достигла земли, световой луч вернулся в облака, будто его и не существовало. Подростки переглянулись.

– Шон, похоже, мы нашли волшебный путь к замку.

– И что будем делать дальше?

Кейдж сделала паузу, выжидая лучший момент, чтобы сообщить о своём решении, которое давно сформировалось в голове. Других вариантов девочка даже не рассматривала, потому задорно воскликнула:

– Мы отправимся к самым облакам, чтобы разгадать тайну письма и смерть любимого Цвейга. Я чувствую, что именно в небесах сосредоточены нужные нам ответы.

Глава 4. «Кто скрывается в чёрном квадрате?».

Сестра с братом осторожно шли по луговому полю к таинственной квадратной коробке, спустившейся с небес. С каждым новым шагом геометрическая фигура становилась всё объёмней и выше, закрывая собой лунную призму. Футуристическая штуковина не имела ни окон, ни дверей, ни даже ручек на гладкой поверхности, но внутренний голос подсказывал Кейдж, что в тёмных стенках должен быть проход. Серый рысак покорно сопровождал подростков к месту приземления таинственной коробки, грациозно покачивая матовыми крыльями. Сейчас пегас выглядел ещё краси́вей, завораживая своими сказочными формами. И если бы девочке сказали, что Харман будет мирно прогуливаться в поле с мифической лошадью, о существовании которой знают из старинных былин, то Кейдж точно покрутила пальцем у виска. А ныне – всё происходящее ощущалось, как само собой разумеющееся. «Нет, а чем ещё заниматься глубокой ночью?».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.