Саймон Вэйл
Не делай глупостей

Пролог

К потолку была прикреплена стальная ферма, к которой в свою очередь была приделана прямоугольная рама размером с дверь. В центре рамы, удерживаемое тонкими синтетическими тросами, покоилось крепление с замком и поршневым манипулятором, согнутым буквой v. Напротив рамы был установлен комплект старого виар-оборудования – умная дорожка и система фиксации тела на тросах.

Человек вошел в комнату, держа в одной руке продолговатый предмет – копье. Он прошел к установке и прислонил свою ношу к раме. Металл звякнул о металл. Человек раскрыл крепление, подхватил копье и вложил его в держатель, закрыл скобу и прикрепил свободный конец манипулятора к древку, потом повернулся и шагнул на умную дорожку. Щелкнули карабины, которыми цеплялась к телу фиксация, человек повис, проверяя натяжение. Копье было закреплено на уровне его груди. Руками в сенсорных перчатках человек надвинул на глаза плотную маску с линзами и вырезом для носа.

Прозвучала голосовая команда, и система включилась. Замигали множественные лампочки, на мониторах поплыла телеметрия. Человек назвал адрес подключения и некоторое время молча стоял на умной дорожке. Потом отчетливо сказал: «Проверку системы, гарантирующей подлинную смерть, разрешаю».

Блок с закрепленным в нем копьем пришел в движение: оружие резко сдвинулось, метя человеку в левую ногу, потом рванулось через всю раму по диагонали, нацелив стальной наконечник в правое плечо. Заработал манипулятор, проверяя скольжение копья по оси Z. Человек под маской не дрогнул, когда острый наконечник остановился в дюйме от поверхности черного костюма. На контрольном экране зажглась надпись:

Проверка пройдена успешно

Идет установка соединения с сервером

Умная дорожка под ногами человека ожила.

Глава 1

Я проснулся довольно рано. Лежал, открыв глаза и не шевелясь. Яна стала жаловаться, что по утрам я начинаю ворочаться и это мешает ей спать. На самом деле ее раньше десяти из пушки не поднимешь. То есть будильник и работа приводили ее в вертикальное положение, но до второй чашки кофе она всегда пребывала одной ногой в стране сновидений. Забавно, что второй ногой она теперь тоже пребывала в стране сновидений. И никакого будильника.

Я лежал и пытался услышать, как Яна дышит. Еще один процесс, не имеющий ни малейшего отношения к жизнеобеспечению наших организмов. Еще одно притворство.

– Доброе утро.

– Ты чего не спишь?

– Ты не ворочаешься, и это меня бесит.

– Я думал, бесит, когда ворочаюсь.

– Это раньше было. А теперь, когда я тебе про это сказала и ты перестал, меня это бесит.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Хорошо, что бесит, – сказал я, вылезая из кровати. – Гораздо лучше, чем если б не бесило. Ты меня тоже бесишь!

– Чего-о? А ну повтори!

– Бесишь!

Я бросил в нее подушкой, которую незаметно уволок с собой из кровати.

– Жалкий трус! – кричала Яна, швыряясь в меня всем, что попадалось под руку. – Уклоняешься от честного боя!

Я еще некоторое время уклонялся, пока у нее не закончились снаряды, но рукопашная, естественно, была неминуема. Я, ухмыляясь, приготовился перейти в наступление. У Яны в глазах блестел вызов.

– Бесишь! – с удовольствием сказал я.

В этот момент какой-то человек без стыда, совести и элементарного чувства такта забарабанил во входную дверь. Я, разумеется, не собирался открывать. Но стучавший не сдавался, понимая, что рано или поздно победа будет за ним: невозможно жить нормальной жизнью, когда в твою дверь беспрерывно стучат.

За дверью стоял заурядного вида господин в темном костюме и шляпе, с тихой и немного заторможенной манерой поведения. Это был помощник шефа мистер Паркс, и я в жизни не встречал типов с более обманчивой внешностью. В его коротеньких кривоватых ногах совершенно невозможно было заподозрить скорость; в его руках или хилых плечах, обтянутых замаслившейся тканью, – силу. Но наибольшее впечатление производила его физиономия. Это была физиономия какого-то хрестоматийного глупца. Существуй в нашем мире кино, мистер Паркс мог бы стать звездой комедии, тем более что владел он своей природной маскировкой безупречно. Однако я знал, что под маской скрывается чрезвычайно опасный человек.

– Доброе утро, мистер Мерсли. Прошу меня простить за раннее вторжение. Я подожду, пока вы оденетесь.

Я вздохнул, закрыл дверь и повернулся. Яна спускалась по лестнице.

– Прости, – сказал я. – Это Паркс. Видимо, дело и впрямь важное.

– А как же! – съязвила Яна, пытаясь найти головой вырез блузки. – Тайная полиция всегда на страже спокойствия и поряд… ка-а-а!

Она оступилась на короткой ступеньке и с визгом повалилась вниз. Я бросился навстречу и поймал её голову в нескольких дюймах от перил.

– Все еще есть сомнения в нужности тайной полиции?

– Поставь меня и помоги с этой чертовой блузкой!

– Есть, мэм.

Я осторожно выпутывал из пуговиц ее отросшие волосы. Как же хотелось послать Паркса к чертям собачьим! Но нельзя, он снесет дверь тараном, если потребуется.

– Вынуждена признать, – вздохнула Яна, – от полиции есть польза. Теперь я могу наконец заняться по-настоящему важной работой.

Она специально выделила голосом слова «по-настоящему важной». Я навострил уши.

– Какой еще работой?

– Кажется, тебя ждет мистер Паркс и Шпионские Игры-4?

– Ладно, неуклюжая ты курица, как насчет пари?

– Я слушаю.

– Если мое дело на сегодня окажется важнее твоего, будешь должна одно желание. Давно собирался проверить твои способности к публичному исполнению кантри-музыки. Например, на ближайшем субботнем празднике.

– Если твое дело окажется важнее – для кого?

– Для города и жителей.

– И как мы определим, чье дело важнее?

– Примем решение после всестороннего обсуждения. Оба должны быть согласны с результатом. В случае ничьей привлекаются независимые судьи.

Яна некоторое время размышляла.

– Ладно, договорились, – сказала она. – У меня тоже есть одна идейка насчет проверки твоих способностей на субботнем празднике. Но я тебе не скажу. Пусть будет сюрприз.

В дверь снова начали стучать.

* * *

Стояла жарища. Солнце изрядно нагрело городок, из-за чего на улицах было не особенно людно. Мистер Паркс, упакованный в костюм-тройку, но почему-то не испытывающий никаких видимых затруднений, не торопясь вышагивал посередине дороги.

– Позавчера трое университетских выехали на северо-восток к озеру Ёугю, – рассказывал он. – Они намеревались наблюдать за птицами.

– Зачем? – спросил я, стараясь держаться в тени домов.

– О целях экспедиции мне ничего не известно, – отрезал мистер Паркс после долгой паузы. – Однако двое из троих, по всей видимости, погибли при неких обстоятельствах. Возможно, от рук неписи из тамошней деревушки.

– Что же они такого сделали, чтоб так разозлить непись?

– Хмм… возможно, ничего. Возможно – что-то.

Мистер Паркс остановился у столба и с интересом его рассмотрел. Я почувствовал раздражение.

– Деревня на северо-востоке… «Липки»?

Мой спутник глянул на меня.

– Именно эта деревня, – подтвердил он. – Интересная деталь: тела погибших вроде бы не исчезли сразу. Непись глумилась над ними и особенно…

– Как звали погибших и свидетеля? – перебил я.

Мистер Паркс чуть искривил губы.

– Томас Гардинер, Дарси Уинскит и Джеймс Плимтон.

Я мысленно перебрал всех знакомых и пришел к выводу, что впервые слышу эти имена. Как такое возможно в городке с неполными двумя тысячами человек?

– Джеймс вернулся вчера вечером. В состоянии, близком к невменяемому, хотя физически он выглядел вполне здоровым. Ему дали поспать, потому что парень едва смог выдавить из себя несколько слов.

– Так чего же мы время теряем?! А если они живы?! Надо же туда ехать!

– Не думаю, что они живы, мистер Мерсли.

Я вдруг понял, куда мы направляемся. В тюрьму. Тюрьмой служил один из старых домов в западной части города, у ручья. Снаружи он выглядел как самый обычный дом, но внутри все было иначе: толстые стальные решетки, тяжелые замки и охрана.

– Зачем же вы его в тюрьме держите?!

Мистер Паркс поморщился.

– Мы пока не знаем, что именно случилось с остальными.

– То есть ему предъявлено обвинение?

– Нет.

– В таком случае придется его выпустить.

– Я буду считать, что вы пошутили, Мерсли.

– Отнюдь.

– Я все же останусь при своем мнении, – проскрипел агент. – Парень останется в тюрьме, по крайней мере еще на какое-то время.

– Интересно, почему вы так в этом уверены?

– Может быть, дело в шикарной жратве? Вид на реку тоже неплох, хоть и из-за решетки. Но мне почему-то кажется, что Джеймс Плимтон не желает покидать камеру по другой причине, – мистер Паркс зловеще улыбнулся, и его унылая личина внезапно исчезла, на мгновение показав мне подлинный облик этого человека. – Тюрьма, пожалуй, единственное охраняемое здание в городе.

В тюрьме было прохладно. Пожалуй, я тоже был бы не прочь остаться здесь на какое-то время. На первом этаже располагалась стойка дежурного и КПЗ. Наверху – камеры для ожидающих суда. По закону города, виновных в тяжких преступлениях не казнили и не сажали под замок, но выгоняли из города без права возвращения в течение срока, определяемого тяжестью совершенного преступления.

За конторкой сидел молодой стражник по имени Зак. В нескольких шагах от него за решеткой находился человек. Он сидел на кровати, низко опустив голову. Длинные волосы падали ему на колени. Человек слегка покачивался из стороны в сторону.

– Доброе утро, господин Мерсли! – Зак явно обрадовался мне. – Я тут уговариваю мистера Плимтона позавтракать. Но он, кажется, не в настроении.

Я подошел к конторке, оперся на нее локтем. Зак сразу же наклонился и вполголоса добавил:

– У меня от него мурашки по коже, господин Мерсли. Он… ну вот минут десять назад сидел себе тихонечко так, а потом как подпрыгнет да как заорет!.. Так я с перепугу чай-то и разлил… Вы только гляньте, в каком состоянии теперь бумаги! А чего он орет-то, не говорит же?! Что-то странное с ним творится, если вы хотите знать мое мнение.

– Спасибо, Зак, дайте, пожалуйста, ключ.

Зак положил на стол простой железный ключ с двойной бороздкой.

– Только я вам не советую к нему заходить, – сказал он.

– Почему?

– Ему это не понравится.

Я взял ключ, повернулся и прошел к решетке. Человек на кровати никак не отреагировал на мое появление. Мистер Паркс тихо ожидал в сторонке. Левой рукой я приподнял замок, правой вставил ключ в скважину и повернул. Молодой человек в ту же секунду перестал раскачиваться, но головы не поднял. Из-под завесы спутанных волос донеслось тихое поскуливание. Я отвел скобу и вытащил замок из петель. Поскуливание усилилось. Я невольно глянул через плечо. Зак едва заметно покачал головой.

Я все же открыл дверь и шагнул в камеру, и тут же скулеж человека усилился многократно. От этого звука, казалось, задрожала каждая решетка и каждый гвоздь. Все здание тюрьмы пронизывала вибрация. В воздухе прямо передо мной плясала пыль, сворачиваясь в немыслимые петли, а я вдруг сообразил, что времени на самом деле очень мало, и поспешно поднял руки. Знакомая тяжесть холодной сферы оттянула левую ладонь. Пальцы правой руки заскользили вдоль бестелесной ледяной поверхности, раскручивая сферу против часовой стрелки.

Сидящий неожиданно поднял голову, и я увидел его лицо, напряженное и бледное. Его рот был закрыт, губы сжаты в тонкую побелевшую нитку. Звук как будто издавало всё его тело, сотрясаемое мелкой конвульсивной дрожью, оно было, словно гигантский резонатор.

Холодный свет заклинания ударил в человека, охватил его со всех сторон. На мгновение, частота воя выросла еще, так что вот-вот должны были начать лопаться барабанные перепонки. А потом раздался хлопок, и я почувствовал, как сила, выталкивавшая меня из камеры, исчезает. Стекла еще дребезжали несколько мгновений – и все смолкло.

Джеймс Плимтон лежал без чувств. Я подошел к нему и слегка похлопал по щекам. Веки дрогнули, открываясь. В глазах молодого человека плескалась муть.

– Джеймс? Ты меня слышишь?

Его губы зашевелились, но звук, который он издал, ничем не напоминал человеческую речь.

– Все в порядке, приятель! Ты дома, в старом-добром NNY.

Я невольно улыбнулся, сообразив, что на язык сама собой подвернулась почти что дословная цитата из старого фильма. Джеймсу, однако, было не до цитат. Его взгляд продолжал бесцельно блуждать по камере.

Я оглянулся на остальных. Зак вылезал из-за стойки, все еще прикрывая уши ладонями. Мистер Паркс стоял на прежнем месте с совершенно будничным выражением лица. На его шляпу оседала пыль.

– Сняли с них одежду и взяли уголь…

Я быстро повернулся.

– …И углем нарисовали линии, по которым надо было резать. Она дала лезвие и сказала, что я должен убедиться. Я не хочу! – вдруг вскрикнул молодой человек, вскакивая. – Они не отвечают… Они никогда не отвечают, они никогда не отвечают!

– Кто они? – шепнул я.

– Двигаться вдоль линии до кости, кость оплетена жилами, которые выведут к главной артерии. По ней найдешь сердце. Надрез поперечнополосатой ткани нужно делать в районе присоединения легочных вен…

Я молчал, слушая эту бессвязную речь, и меня постепенно пробирала жуть. Это было что-то новое. Не отсюда, не из нашего мира, где все должно было быть проще, а не сложнее. В компьютерных играх не сходят с ума… Хотя с чего я, собственно, это взял?

Я повернулся и вышел из клетки, позволив мистеру Парксу закрыть замок.

– Господин Мерсли, – Зак быстрым шагом подошел ко мне. – Я бы попросил вас… Я не говорю, что отказываюсь… то есть, я не…

– Не беспокойтесь, Зак. Я немедленно распоряжусь, чтобы к вам прислали подкрепление.

– После этого фокуса с криком…

– Попробуем найти мага, Зак. Какой у вас уровень?

– Седьмой.

Я задумался. Потом внезапная мысль пришла мне в голову, я повернулся и вновь приблизился к решетке. Джеймс Плимтон стоял на прежнем месте и едва слышно продолжал бормотать свой монолог. Я остановился так, чтобы он мог хорошенько меня видеть, и включил голограмму. Молодой человек никак не отреагировал на висящие в воздухе знаки. Я уже поворачивался, чтобы уйти, когда над его головой зажглась похожая надпись:

Джеймс Плимтон

Уровень 13

Неучтенный параметр 13944f

По щекам молодого человека текли слезы.

* * *

Я выходил из тюрьмы в мрачном настроении. Мы все еще знали слишком мало, чтобы делать уверенные выводы, но выглядело все это не просто скверно. Это выглядело страшно. И еще у меня было предчувствие. Что бы ни писали в бульварных романах, доверять предчувствиям следует с большой осторожностью. И все же оно было. И оно было очень-очень плохим. Я глянул на мистера Паркса. По лицу моего коллеги можно было заключить, что мы только что вышли из ресторана после законного обеденного перерыва погожим рабочим днем. Я открыл собственные характеристики – вдруг у меня тоже теперь есть какие-то неучтенные параметры?

Брайан Мерсли, уровень 19 (378 520 очков опыта)

Сила: 1 (базовый)

Ловкость: 1 (урон при стрельбе – 1)

Интеллект: 9 (разжечь костер – 1, картография – 4, язык – 1, рыбалка – 0, урон магией – 2)

Мудрость: 6 (медитация – 1, лор – 1, скорость восстановления маны – 3, Голос божества – 1)

Телосложение: 3

Урон: +0.5 (стрелковое оружие), +1.5 (магия)

Броня: +2

Здоровье: 30 hp

Скорость: 5.5

Стамина: 100

Мана: 150 (скорость восстановления – 1 за 3.5 минуты)

Ничего необычного я не заметил.

– Видели вы когда-нибудь что-то подобное, мистер Паркс? Я о третьей строчке в голограмме.

Мистер Паркс покачал головой. Похоже, это какой-то системный глюк. А если в игре начинаются глюки с кодом, это может означать что угодно. Но наверняка ничего хорошего.

Одно было хорошо. Теперь я не сомневался, что Яне предстоит спеть на ближайшем городском празднике. Вот только состоится ли теперь этот праздник? Настроение у меня было не слишком праздничное.

– Ну что, к шефу?

– Нет, – неожиданно ответил мистер Паркс, и на мгновение мне померещилась тень злорадства на лице шпиона. – Шеф пока что занят более важным делом. Если не ошибаюсь, он помогает вашей… подруге.

Глава 2 [Сильвия]

Морандо Ркаэли, шеф разведки и начальник Брайана, ждал меня в своем кабинете. Кабинет этот, что интересно, располагался на самой окраине города в крошечной лачуге, бывшей когда-то то ли складом, то ли подсобным помещением.

Комната была невзрачная. Через единственное пыльное окошко едва проникал свет. Из мебели здесь было несколько шкафов, стол и три стула. Вернее, две табуретки и один стул. Гостям, видимо, предлагалось сидеть на табуретках для того, чтобы подчеркнуть разницу в положении, однако из-за общей скудности обстановки эффект от этой разницы как-то улетучивался. Впрочем, с чего я взяла, что это – единственная резиденция Ркаэли?

Разведчик был одет в серую рубаху свободного покроя, правый рукав которой был пуст. Брайан рассказывал, что Ркаэли потерял руку во время боя за город. ЭКЧ и раньше теряли конечности, но те всегда восстанавливались. А здесь почему-то вышло иначе. Впрочем, Морандо еще повезло – он был левшой.

– Странное место для офиса главной спецслужбы полиса, – сказала я, усаживаясь.

– Не люблю шум, – коротко ответил хозяин кабинета.

По его тону было ясно, что вдаваться в детали он не намерен.

– Если не возражаете, госпожа Дулески, давайте перейдем прямо к делу.

– В моей записке более-менее подробно все изложено.

– Я хотел бы услышать ваш рассказ.

Я немного помолчала, жалея, что не могу закинуть ногу на ногу. Сидя на табуретке, такой трюк не так-то просто осуществить.

– У вас есть кофе?

– Нет.

– Хотя бы чай?

Ркаэли покачал головой.

– Что же вы за люди такие, разведчики! Или вы питаетесь исключительно кровью врагов отечества?

Хозяин кабинета молча ждал. Я вздохнула.

– Слушайте, Морандо, я совершенно не намерена тратить время на ваши проверки или зачем там вам нужно слушать мой рассказ. Все банально просто. Поддержка Фантазии обходится в огромную сумму денег ежегодно, большую часть которых выделяет Госдеп. Но никакого долгосрочного нормативного акта, закрепляющего за нами эти деньги, нет, а в Белом доме скоро появится новый жилец. Сейчас самый вероятный кандидат на его место открыто заявляет, что наш мир в целом и ваш шикарный офис в частности буквально вырывают хлеб изо рта рядового американца.

– Вы полагаете, что нас действительно могут закрыть? – спросил шпион после паузы, пропуская «шпильку» насчет кабинета мимо ушей.

– Я уверена в этом.

– Могу я узнать почему?

– Потому что рядовой американец на нас обижен. Моя статья об игре приоткрыла ему новый интересный мир, но очень быстро выяснилось, что посмотреть на него не дадут. В Фантазию больше нельзя вмонтировать камеры, как вы знаете. Кроме того, значительная доля граждан считает, что внутри наших серверов зреет злобный искусственный интеллект, который собирается поработить человечество.

– Увы, с этим мы ничего поделать не можем.

– Не только можем, но и должны! Нам необходимы прочные дипломатические каналы с государствами Земли. Нам необходимы источники заработка. Нам необходима независимая и гарантированно обеспеченная инфраструктурой охраняемая территория. Это вопрос нашего выживания, господин Ркаэли.

Разведчик долго молчал. Потом крикнул:

– Пит!

В комнату ввалился долговязый юноша.

– Будь так любезен, сгоняй за кофе для госпожи Дулески.

Пит молча вышел.

– Черный с сахаром! – прокричала я ему вслед.

Ркаэли немного подождал, потом спросил:

– Что вы предлагаете, Сильвия?

Хитрый засранец так и не рассказал ничего взамен. Журналист во мне скрипел зубами от досады.

– Через несколько часов мое альтер эго летит в Женеву, где будет встречаться с разными людьми. Вряд ли нам удастся затащить сюда кого-то по-настоящему серьезного: вы знаете, что процедура требует подключения через оборудование, снабженное механизмом подлинной смерти. Но найти посла доброй воли не составит труда. Хотя бы из числа журналистов. Если они явятся, потребуется продемонстрировать наше общество с лучшей стороны, и для этого мне потребуется ваша помощь. Мы должны будем дать гарантии, что никто из них… хмм… не пострадает.

– С кем планируются встречи? И кого вы хотите звать?

Я открыла сумку и вытащила список. Ркаэли протянул единственную руку.

– Я рассчитываю на вашу помощь, – сказала я, отдавая бумагу.

Морандо погрузился в чтение. Я зевала во все горло. Неожиданно разведчик сказал:

– Спасибо, Сильвия.

Я так удивилась, что не нашлась, что ответить.

Через несколько минут вернулся Пит и принес мне кофе. Большую кружку! И сахара отлично.

– Пит, вы мой спаситель!

– Не стоит благодарности, мэм. Шеф, там пришла доктор Харрис из университета и настаивает, чтоб вы ее приняли.

Ркаэли несколько секунд размышлял, потом сказал:

– Зови.

Я поморщилась в кружку. Камиллу Харрис я знала. Умная тетка, но уж больно много о себе думает. Она была в элегантном зеленом платье с юбкой в пол. Черт знает, как ей это удается в нашей повсеместной грязи и при отсутствии нормального транспорта. Я заставила себя улыбнуться и приветливо кивнуть, но Камилла не обратила на меня никакого внимания.

– Господин Ркаэли, – сказала она, решительно проходя к столу, – я протестую против помещения Джеймса Плимтона в тюрьму! По какому праву вы держите ученого за решеткой?! И почему я узнаю об этом таким образом?! Я готова ручаться!..

– Джеймс Плимтон, – перебил ее Морандо, – сам попросил поместить его под стражу. Он не чувствует себя в безопасности, Камилла.

– А Томас и Дарси?

– Поисковый отряд готовится к выезду.

– Почему не выехали раньше? Он же ночью вернулся!

– Камилла, – шпион неожиданно поднялся, – я прошу тебя, присядь. Мы не могли выехать раньше, потому что дело выглядит достаточно серьезным. Мы должны были подготовиться.

– И теперь они мертвы!

– Пока трудно сказать.

– Я хочу пойти с отрядом.

– Это исключено.

– Это моя экспедиция, Морандо! Я должна была быть там!

– Это опасно, Камилла.

– Пусть твои ребята меня защищают! Есть же у них эти пузыри защитные?

– Это поставит всю миссию под угрозу.

– Морандо, я собираюсь прибегнуть к аргументу, который, как мы оба знаем, ты не посмеешь игнорировать!

Я с интересом наблюдала за словесным поединком, прихлебывая кофе. Бедный Ркаэли. С утра на него насели две бабы, и каждая требует внимания. Я ему даже посочувствовала. Но что за Джеймс Плимтон? И что такого мог задолжать однорукий профессору из университета?

Под напором Камиллы шпион постепенно отступал. Надо отдать ей должное: она была очень настойчива. В конце концов Морандо заявил, что окончательное решение – за офицером, возглавляющим поиски.

– Кто это и где его найти? – потребовала доктор Харрис.

Шеф разведки глянул на меня. Камилла тоже обернулась, вопросительно задрав бровь. А у меня неожиданно похолодело в животе.

* * *

Мы встретились у восточных ворот. Отряд был собран и готовился выступать. Здесь были друзья Брайана, с которыми он путешествовал еще до осады: чернокожий парнишка с дредами, собранными в пучок, – Лжефродо; девушка рядом с ним – Куин; еще один молодой человек – ее брат, чьего имени я не запомнила. Все трое очень молодые. Словно для баланса, рядом с ними стоял совершенно седой высокий старик, одетый в походную одежду и с мечом у пояса. Из рассказов Брайана я знала, что его зовут мистер Майерс, но до сих пор ни разу не видела: старичок жил за городом и был, по-видимому, нелюдим. Сам Брайан носился от людей к лошадям, что-то проверял, задавал вопросы и расточал шутки. Вид у него был бодрый, настроение как будто приподнятое, но меня не обманешь. Я чувствовала его беспокойство. Завидев нас, он пошел навстречу.

– Брайан, если позволите, я хотела бы присоединиться к отряду, – без обиняков заявила Камилла, когда он приблизился.

– Это исключено, доктор Харрис. Там может быть опасно.

– Значит, вы будете меня защищать.

– Если мы будем вас защищать, опасность для всего отряда возрастет многократно.

– Я все это знаю. Но у вас нет выбора. Я точно знаю места, которые должна была посетить экспедиция. Без меня вы просто ничего не найдете!

Брайан поглядел на Ркаэли. Обессилевший шеф разведки пожал плечами: мол, решайте сами.

– Камилла, почему вам так важно пойти туда? – тихо спросил мой бойфренд.

Вот оно! Это была одна из его новых черт. Стив временами был невнимателен, как все мужчины. А вот Брайан умел слушать, когда нужно. Неужели его путешествие помогло ему выработать это качество? Впрочем, ему ведь пришлось руководить отрядом.

Камилла долго не отвечала.

– Томас… – наконец сказала она. – Мы… Мы были близки…

Брайан кивнул, принимая аргумент.

– Камилла, мы сделаем все возможное, чтобы найти и вытащить его. Я обещаю.

Доктор Харрис внезапно всхлипнула.

– Не думаю, что вы его найдете, – прошептала она, глядя на землю под ногами, но вдруг вскинула голову. – Я должна узнать, что случилось!

– Вы все узнаете…

– Пожалуйста, Брайан! Я отлично езжу верхом и обещаю, что не буду вам мешать.

Не знаю, как ей такое удалось, но через десять минут споров Камилла была зачислена в отряд, несмотря на явное недовольство практически всех руководящих лиц. Решающим стал фактор ее уверенного навыка верховой езды: в случае чего дамочка прыгнет в седло и будет улепетывать в город.

Меня продолжала беспокоить тревога в глазах Брайана. Когда он закончил какие-то переговоры с Ркаэли, я глазами попросила его на два слова. Он подошел, криво улыбаясь.

– Пришла праздновать победу?

– Ты сам придумал этот дурацкий спор!

– Ну-ну! Подожди, еще не вечер.

– Брай?

– Да?

– Что случилось с Джеймсом Плимтоном и этим Томасом из университета?

Он замялся.

– Не знаю. Честно говоря, даже не догадываюсь пока что. Будем надеяться, что это все – одно большое недоразумение.

– Ты будешь осторожен?

Он наконец понял, чего от него ждут, подошел поближе и поцеловал меня. Я знала, что на нас смотрят, и позволила себе немного увлечься. Все-таки из трех присутствующих на площади женщин, две отправлялись вместе с ним, и я чувствовала потребность… гм… обозначить позиции. И еще, кажется, мне удалось немного приободрить его, по крайней мере, его веселость больше не выглядела столь натянутой. Он повернулся и пошел к своим людям. А мне вдруг стало зябко от осознания, что сегодня я буду засыпать одна в пустом доме. Что-то еще я не успела ему сказать. Что-то важное.

– Брайан!

Он обернулся. Я подбежала к нему, заглянула в глаза.

– Не делай глупостей! Слышишь?

Он кивнул.

Глава 3

– Скажите, доктор Харрис, зачем нужно было снаряжать экспедицию, чтобы наблюдать за птицами?

Бурая трава в этих местах была на удивление густой и местами высокой, и мы ехали то шагом, то легкой рысью.

– Вы предпочитаете длинный ответ или короткий?

– Сперва, если можно, короткий.

– Наблюдать за птицами нужно, потому что в нашем мире ничего не происходит просто так.

– Что вы имеете ввиду?

– Вы сами напрашиваетесь на длинный ответ.

– Короткий оказался хорошей затравкой. Из вас получился бы отличный агент по продажам.

– Брайан, вы помните свои контакты с животными здесь? Не припоминаете ничего странного в их поведении?

– Странного? Медведь, помнится, чуть не разорвал наш отряд в клочья. Не знаю, насколько такое поведение характерно для медведей в реале. Хмм…

Я вдруг вспомнил подходящий пример:

– Помню, волки довольно необычно себя вели. Я залез на дерево, и меня караулили двое волков. Один из них не реагировал на стрелы, хотя я попал ему в глаз. А потом, когда я его все-таки убил, второй убежал за стаей.

Доктор Харрис покивала.

– Все верно. И очень ценное наблюдение, кстати, жаль, вы не рассказали мне раньше. Впрочем, я ведь не спрашивала. Волки не единственные животные, которые ведут себя в игре странно. Что интересно – здесь очень важно именно видовое разнообразие. У разных животных разные странности. Волки не чувствуют боли, зайцы иногда могут скакать со скоростью до сотни миль в час. Ни одно животное на земле так не бегает. Барсуки впадают в спячку, хотя зима не наступает. Причем могут заснуть прямо на дороге. У некоторых зверей очень примитивный интеллект. Здешние мыши не могут выбраться из простейших лабиринтов, – она помолчала, задумчиво глядя на холку лошади. – Но есть исключение.

– Птицы?

– Да. Птицы в этом мире – совершенно потрясающие существа. Огромное количество видов, со своей анатомией и образом жизни. У многих удивительные когнитивные способности. Честно говоря, не думаю, что на земле кому-нибудь удавалось создать хоть что-то подобное до сих пор.

– Почему именно птицы?

– Точного ответа у меня нет. Могу предположить, что создатель этого места был к ним неравнодушен. Впрочем, это лишь один вопрос, и он, пожалуй, в самом конце списка. Видите ли, Брайан, у нас есть основания предполагать, что этот мир не закончен. Он в статусе work in progress. Но эта самая работа по какой-то таинственной причине остановилась, и progress не происходит. А поскольку этот мир – как и мир снаружи – пытается опираться на естественную эволюцию системы, на ее энтропию, то перед нами возникает проблема возможного катаклизма, связанного с тем, что в мире нет баланса, который, по-видимому, был задуман. Чем подобное может закончиться, трудно себе даже представить.

– Сегодня сплошь хорошие новости, – мрачно резюмировал я. – Но я так и не понял, зачем ехать именно туда, чтобы наблюдать за птицами? Их что, около города мало? Те же вороны постоянно таскают еду из караулок.

– В лесах вокруг черных камней их гораздо больше.

– Черных камней?

Камилла посмотрела на меня с удивлением.

– Между озером и лесом есть полянка, – мистер Майерс подогнал свою лошадь поближе к нашим. – На ней круг из врытых в землю черных обелисков, сделанных из гладкого черного камня или металла. А незнание офицерами нашей разведки географии в пределах нескольких часов езды от города не может не настораживать.

– Да знаю я, знаю! То есть я не был там, но слышал, конечно.

Мистер Майерс хмыкнул.

– И что это за камни такие, доктор Харрис? – быстро спросил я.

– Да кто ж его знает?

– Действительно…

* * *

Вскоре мы наткнулись на дорогу. Лошади пошли быстрее, вокруг появились деревья и даже небольшие рощицы. Почва стала рыжеть от песка. Среди деревьев я угадывал голубоватые пятна воды. Озеро. Мы ехали теперь вдоль него и через четверть мили смогли рассмотреть: огромное, сколько хватало глаз, оно уходило на восток и на север. Весь южный его берег представлял из себя бесконечный пляж, покрытый мельчайшим песком.

– Вот бы тут отель открыть, – сказал Фродо, присвистнув. – И грести бабло.

Куин посмотрела на него с неудовольствием.

Мы ехали вдоль пляжа, держась дороги. На обочине росли молодые березы. С озера дул ветер, пригибая стволы и волнами гуляя по кронам.

– Здесь должно быть полно птиц, – сказала доктор Харрис, озираясь кругом. – А сейчас только ветер шумит.

– Далеко ли до деревни?

– Еще минут десять. А черные камни дальше и левее.

– Сперва заедем в деревню.

Деревня показалась неожиданно. Несколько крытых соломой изб выстроились в ряд на берегу. У широкой пристани покачивались пришвартованные лодки. На дороге перед самыми домами отчетливо виднелись темные потеки на песке. Похоже на кровь.

Мы спешились. Я хотел оставить Камиллу и двух человек с лошадьми, но по взгляду профессора понял, что она пойдет вперед. Я вздохнул.

– Джерри и Куин, остаетесь здесь, наблюдаете за дорогой и лесом. Остальные доходим вон до тех бочек. Оттуда Фродо и Квентин налево, мистер Майерс и Миллс – направо. Обследуйте территорию. В дома пока не суемся. Мистер Паркс, мы с вами по центру. Остальные ждут здесь.

– Мистер Мерсли…

– Стойте здесь, Камилла. Дайте нам проверить, нет ли там опасности. Если все окей, вы идете следом.

Это совершенно точно была кровь. Большое вытянутое пятно в истоптанном песке и широкий след, как будто тело утащили в проход между домами. Я огляделся. Никаких других следов беспорядка: на деревянной перекладине мирно сушится рыбачья сеть, у входа в пристройку стоят грабли и лопата, в бочках скопилась дождевая вода. Если бы здесь побывали Хищники, место выглядело бы совершенно иначе.

– Идем.

Проход между домами оказался узким, при этом вдоль стен лежало множество предметов: лодочное и рыболовное снаряжение, козлы, попоны и какие-то горшки. Один был разбит, и по земле разлилась вязкая белесая субстанция, от которой шел кисловатый запах. Середина прохода оказалась завалена мусором. Я подошел поближе, наклонился и вздрогнул. У стены из земли торчала толстая балка. В темной древесине намертво застряло обломанное лезвие тесака или небольшого меча, а на нем лежали четыре скрюченных человеческих пальца с ногтями, вонзившимися глубоко в дерево.

Подошел мистер Паркс и с интересом пригляделся к моей находке.

– Мистер Паркс, я хочу попросить вас вернуться к доктору Харрис и… – я осекся.

Камилла приближалась к проходу между домами. Я сжал зубы, повернулся и шагнул через завал, стараясь ни на что не наступить. К черту! Если она хочет смотреть на это, пусть смотрит.

Впереди, между стенами изб, виднелся пляж, а дальше раскинулась синяя гладь озера. Солнце сияло вовсю. Вдруг поднялся ветер, разгоняя зной, пронесся по проходу и принес с собой запах. И, услышав этот запах, я вдруг понял, что увижу, выйдя туда, к песку и солнцу, и больше всего на свете мне захотелось развернуться и не оглядываясь уйти. Уйти, чтобы никогда больше не видеть ни этого пляжа, ни этой тихой воды. Но уйти было нельзя. Я вдруг с какой-то особенной остротой ощутил неотвратимость моего пути. Знаю, это звучит ужасно пафосно, но по-другому я не могу этого объяснить. Вот раньше игры были линейные. Потом появились игры с открытым миром. Казалось бы, что может быть дальше от линейности, чем наша коллективная Фантазия? И все же прямо сейчас я ощущал себя героем именно линейной игры, в которой мир существует лишь настолько, насколько герой видит его своими собственными глазами.

На песке лежали останки человека. Вскрытая грудная клетка с торчащими гребнем ребрами. На коже – рисунки, пунктирные линии и какие-то знаки. Часть внутренностей была разложена вокруг трупа, образуя жутковатую композицию, как будто кто-то попытался воспроизвести плакат из медкабинета. Я догадывался, что увижу, но не ожидал столь гротескной подачи. А потом я увидел лицо мертвеца и почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Кожа с одной стороны была очень искусно удалена, обнажая строение лицевых мышц и связок, и эта картина оказалась столь ужасающе реалистичной, что я почти сразу отвел глаза.

Кошмарный анатомический театр расположился в каком-нибудь десятке шагов от меня, а дальше и правее на пирсе спиной ко мне сидела девушка в простом сером платье без рукавов. Ветер теребил длинные вьющиеся мелким бесом распущенные волосы. Ее левая рука, лежащая на досках ладонью вверх, была в крови по локоть! Я замер, стараясь выровнять дыхание, но девушка каким-то образом почуяла мое присутствие и обернулась. Над ее головой зажглась голограмма:

Мириам

Уровень 6

Неучтенный параметр 13944f

У нее была хорошенькая, совершенно кукольная мордашка, но, когда она улыбнулась, меня мороз подрал по коже.

Девушка медленно поднялась на ноги и повернулась. Спереди все ее платье было заляпано красным. Я поднял левую руку и скастовал щит. Почему-то прозрачная полусфера в этот раз не принесла уверенности, на которую я, признаться, рассчитывал. Девушка шла ко мне, продолжая приветливо улыбаться. Проходя мимо трупа, она приостановилась.

– Нравится тебе? – спросила она, странным образом растягивая гласные.

– Это ты сделала? – спросил я в ответ, стараясь сохранять спокойствие.

Она чуть склонила голову набок.

– Ты красивый, светишься, – медленно сказала девушка, завороженно глядя на переливы защитного купола. – Но ты все равно ненастоящий. Хочешь быть настоящим? Как ты был когда-то?

Я вздрогнул.

– Зачем ты сделала это, Мириам? – спросил я, уже понимая, что разговор катастрофически не идет по моему сценарию. – Что здесь произошло?

– Огонек, – девушка снова улыбнулась и сделала шаг в мою сторону. – Огонек жил в домике, а потом его из домика выгнали. И теперь ему холодно.

И вдруг я почувствовал холод. Его как будто впрыснули мне в вену. Я попытался поднять правую руку, изо всех сил сопротивляясь онемению. Такое ощущение иногда бывает во сне: все движения становятся вялыми, медлительными, и ты не успеваешь, не успеваешь! Лицо девушки неожиданно оказалось гораздо ближе, а я вдруг понял, что означают ее слова. Господи, да ведь я просыпаюсь с этой мыслью каждое утро! Мы все просыпаемся! Тело, к которому привязан сгусток моего сознания, – всего лишь трехмерная картинка. Никогда еще оно не казалось мне столь чужим. Даже если сравнить с моментом моего появления под тем злосчастным деревом, когда я вообще почти ничего не чувствовал. Я ненастоящий. Я… огонек! Мне холодно! Но она… она могла сделать меня настоящим!..

Девушка подняла ладонь к моему лицу, ее пальцы источали ледяные волны, бившие прямо в мой мозг. Перед глазами поплыло.

Невидимое бревно врезалось ей в живот, заставив хрупкое тело сложиться пополам, затем чудовищная сила подхватила ее и отбросила назад, почти к самому пирсу, на котором она только что сидела. Мистер Паркс поддержал меня под локоть.

– Спасибо, вы… очень вовремя… мистер Паркс, – пробормотал я, глотая воздух и изо всех сил стараясь унять головокружение.

Господи, что же это, дьявол побери, было такое? Клянусь, еще несколько мгновений назад я готов был лечь под нож этой девицы!..

Кольцо бойцов быстро сжималось вокруг пирса, подоспели мои друзья, обходившие поселение по кругу. В руках у них было оружие, но оно не понадобилось: девушка была мертва.

* * *

Пока ребята осматривали территорию, я старался прийти в себя. Рядом стоял мистер Паркс, который уже рассмотрел все, что его интересовало, и теперь откровенно скучал.

– Мистер Мерсли, – проскрипел он, когда все отошли на достаточное расстояние.

Что-то в его голосе было такое, что заставило меня посмотреть на него.

– Да, мистер Паркс?

– Я хочу попросить вас включить голограмму на секундочку.

Это была просьба. Пока что. При этом он дал остальным отойти. Вежливый жест?

– Конечно, мистер Паркс.

Я включил голограмму, а сам глянул на свои характеристики:

Брайан Мерсли, уровень 19 (378 520 очков опыта)

Сила: 1 (базовый)

Ловкость: 1 (урон при стрельбе – 1)

Интеллект: 9 (разжечь костер – 1, картография – 4, язык – 1, рыбалка – 0, урон магией – 2)

Мудрость: 6 (медитация – 1, лор – 1, скорость восстановления маны – 3, Голос божества – 1)

Телосложение: 3

Урон: +0.5 (стрелковое оружие), +1.5 (магия)

Броня: +2

Здоровье: 30 hp

Скорость: 5.5

Стамина: 100

Мана: 150 (скорость восстановления – 1 за 3.5 минуты)

Характеристики выглядели как обычно, ничего примечательного. Я выключил их. Мистер Паркс стоял, равнодушно глядя на озеро, и я понял, что прошел проверку.

– Сэр, – к нам подошел один из агентов. – Кажется, у нас есть свидетель.

Я пошел вслед за оперативником. Колин его звали. Я помнил его еще по отряду мистера Каоми – отличный парень.

– Нашли еще тела?

– Еще четыре.

Мы вновь прошли через проход между домами и свернули направо. У дверей одного из домов стояли двое бойцов с оружием в руках. Мы прошли мимо них внутрь.

В доме было два помещения. Узкий предбанник был обвешен рыбой, укутанной сетками от мух. Рыбный дух здесь был столь силен, что мы поспешили пройти во вторую комнату. В ней стояла кровать, небольшой обеденный стол из полированного дерева и несколько узких шкафов. Повсюду висели сети, а в углу стояла печка из почерневшего от копоти металла. Удивительно, но запах рыбы здесь почти не чувствовался.

Я вопросительно взглянул на Колина. Тот кивнул на кровать. Я присмотрелся и заметил пару босых ступней, торчавших из-под нее. Ступни были грязные и определенно принадлежали живому человеку, на глаз, лет пяти-шести от роду. Впрочем, я давно не видел детей поэтому не слишком доверял собственному суждению. Я прошел в середину комнаты.

– Эй, приятель, как ты там?

Нет ответа. Я сообразил, в какую сторону лицом лежит обладатель ступней, обошел кровать и присел в шаге от старого продавленного матраса, застеленного шерстяным покрывалом.

Мальчик лежал на боку, поджав коленки, и глядел на меня пронзительными голубыми глазами. Теперь, когда я его обнаружил, вспыхнула голограмма, но большая ее часть оказалась внутри кровати, и прочесть ее не удавалось.

– Привет, – сказал я.

Мальчик продолжал молча на меня глядеть.

– Меня зовут Брайан. Мы не причиним тебе вреда.

Я заметил, что он прижимает к груди тряпичную игрушку. Кажется, зайчика.

– Не бойся. Мы прогнали злых людей, – я запнулся, подумав, что убитая нами девушка могла бы быть его матерью или сестрой до того, как с ней случилось… это.

Мальчик не пошевелился и ничего не ответил. В комнату вошла Камилла и остановилась рядом с Колином и мистером Парксом. Я глядел на мальчика и пытался придумать стратегию поведения. Я чувствовал, что действовать надо очень осторожно. Несколько мгновений ушло на раздумья, потом я открыл инвентарь и вытащил лист бумаги. Взяв его в руки, я с сомнением глянул на пыльный пол, но потом плюнул на грязь и лег. Бумага была толстой и достаточно жесткой. Я несколько раз согнул ее и оторвал неровный край, добиваясь нужной прямоугольной формы листа, а потом быстро сложил обычный самолетик. Мальчик внимательно наблюдал за моими действиями. Я примерился, зачем-то подул самолетику в хвост и запустил вдоль кровати. Воздушное судно послушно спланировало к бревенчатой стене. Мальчик задрал голову, провожая взглядом его полет. Потом посмотрел на меня.

– Представь, как далеко он сможет улететь, если запустить его из окна, – предложил я.

* * *

Мальчика звали Малькольм. Он был второго уровня, и никакой метки у него не было. Я очень осторожно расспросил его, и выяснилось следующее: днем накануне в деревню пришел человек. Он странно двигался (Малькольм даже попытался изобразить походку пришельца). С жителями он был сама любезность, попросил воды, но пить не стал, а только перелил к себе в флягу.

– Ты его хорошо рассмотрел?

– Я видел его из окна, – ответил Малькольм. – Он вон там стоял. В руках палка, одежда самая обычная, лицо тоже. Знаете, такой как бы обычный совсем? Я их уже давно не видел, но помню, какие они.

Я кивнул и повернулся к остальным.

– Игрок из реала, – шепнул мистер Паркс.

Мальчик посмотрел на него с удивлением.

– Что было потом? – спросил я.

– Потом он ушел к черным камням, и дядя Берт вызвался его проводить. А уже после заката пришли еще трое. Женщина и двое мужчин. Они попросились переночевать, а крайняя изба как раз пустая стоит, потому что дядя Говард уплыл на дальний берег.

Мальчик замолчал, глядя в окно. Нижняя губа его слегка оттопырилась.

– А потом? – тихо спросил я.

– Потом из леса вернулся дядя Берт…

Мальчик вдруг резко отвернулся от окна, побежал обратно к кровати и схватила зайчика, ненадолго вытесненного самолетиком. Я задал еще несколько осторожных вопросов, но в целом картина была ясная. Бедняга Малькольм. Он видел и слышал такое, что не должен видеть и слышать ни один ребенок. И никакого значения не имел тот факт, что он был всего лишь неписью. То, что я видел в его глазах, было настоящим.

* * *

Мы выдвинулись к черным камням, по дороге внимательно высматривая следы. Малькольма мы взяли с собой. Мальчик был напуган, и оставить его одного в деревне с трупами (которые почему-то никуда не исчезали) я не мог. Он сидел на лошади впереди меня и показывал путь.

Через двадцать минут ходу дорога стала забирать вверх, петляя между высоченных елок. Начинались предгорья. Поляна с камнями показалась из-за кустов ракитника. Антрацитовые граненые плиты резко контрастировали с яркой травой. Мы спешились и осторожно приблизились к камням, держа коней под уздцы. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом трав. Черные обелиски поглощали весь щедро изливаемый на них солнечный свет, оставаясь темными силуэтами. Почему-то полированная поверхность совершенно не бликовала, и даже на расстоянии в шаг от камня разглядеть можно было только его контур. В центре круга трава не росла. Земля здесь была твердая и ровная.

Офицеры разбрелись в разные стороны в поисках каких-нибудь следов. Я же остался рядом с центром круга, раздумывая, как быть дальше. Малькольм старался держаться поближе ко мне.

Голос обрушился на меня со всех сторон:

Когда наступила весна, пара коралловых соек сплели гнездо в ветвях кедра, и через месяц в нем вылупились птенцы. Пять или шесть мохнатых комочков, чьим перьям только предстояло унаследовать окрас родителей…

Подняв щит, я шагнул к Малькольму, чтобы прикрыть его от возможной опасности, а голос гремел так, что мне захотелось заткнуть уши. Малькольм посмотрел на меня удивленно. Оперативники вертели головами в поисках угрозы, но постепенно все они застыли, глядя на меня, и в их глазах читался вопрос. Мне потребовалась добрая минута, чтобы сообразить: голос слышал я один.

Глава 4

– Неужели вы не слышите?!

Они не слышали. Это было видно по физиономиям. Голос вещал с перерывами, углубляясь в какие-то невероятные подробности жизни соек. Сперва это напоминало передачу Animal Planet, но чем больше я слушал, тем больше мне казалось, что голос читает какой-то очень странный художественный текст, в котором нет сюжета или конкретных героев, а одни только бесконечные описания, и притом дико тяжеловесные. Похожим образом писали, пожалуй, лет двести назад.

Ко мне подошла Камилла и начала что-то спрашивать, но тут голос заговорил опять, и я знаками показал ей, что ничего не слышу. Что-то странное было в этом голосе. Но я не мог подобрать слов, чтобы правильно описать эту странность. Как будто в определенные моменты голос мог произнести что-то одно или другое в зависимости от того, как ты это слушаешь. Непонятно было, отчего возникало такое ощущение: речь в целом звучала очень гладко, без каких-то заиканий или непонятных звуков. Голос принадлежал мужчине с хорошим университетским английским. Он почти не интонировал текст, но все же я не сомневался, что говорит живой человек.

Камилла снова что-то мне сказала. Я не расслышал, и тогда она прокричала:

– Покиньте круг!

В этот момент голос закончил длинную витиеватую фразу и смолк. Я поспешно последовал совету доктора Харрис и вышел из круга черных камней. Отойдя на несколько шагов, я остановился и прислушался. И услышал! Голос снова зазвучал, но на этот раз во много раз слабее, словно его обладатель сидел за соседним столиком в ресторане. Я сделал шаг от камней, и голос стал еще тише.

Обсуждение было коротким и интенсивным, но конструктивным, покуда мистер Майерс не высказал гипотезу о том, что я «перегрелся на солнышке». Потом мы некоторое время ругались, а потом я вдруг сообразил кое-что и открыл характеристики, чтобы убедиться:

Брайан Мерсли, уровень 19 (378 520 очков опыта)

Сила: 1 (базовый)

Ловкость: 1 (урон при стрельбе – 1)

Интеллект: 9 (разжечь костер – 1, картография – 4, язык – 1, рыбалка – 0, урон магией – 2)

Мудрость: 6 (медитация – 1, лор – 1, скорость восстановления маны – 3, Голос божества – 1)

Телосложение: 3

Урон: +0.5 (стрелковое оружие), +1.5 (магия)

Броня: +2

Здоровье: 30 hp

Скорость: 5.5

Стамина: 100

Мана: 150 (скорость восстановления – 1 за 3.5 минуты)

Вот оно! Навык «Голос божества» в Мудрости. Я вспомнил, откуда он у меня взялся. Вспомнил, как я падал после битвы с Хищником в воздухе, потому что у меня кончилась мана. Я подумал тогда, что, возможно, удастся пополнить запас, если вложить очко в Мудрость, и по счастью, это очко у меня имелось, а Голос божества был единственным навыком, который пришел мне в голову. К нему не было описания, и все, кого я расспрашивал на этот счет, пожимали плечами. Назначение скилла оставалось неясным. До этого момента.

Камилла потребовала, чтобы я воспроизвел то, что говорит голос. Я снова шагнул к камням и попытался повторять текст вслед за невидимым чтецом. Это оказалось неожиданно тяжело, в том числе и из-за нелепого содержания:

Мы летели, окруженные со всех сторон великолепным лесом, со всеми его красками, запахами и звуками. Полнотой гармонии этого места хотелось дышать, и мы смеялись и танцевали в воздухе, а вокруг цвела ранняя весна с ее хрупкими островками последнего льда и ароматом земли, пробуждающейся от сна…

Я, запинаясь, выговаривал всю эту заковыристую нудятину, а Камилла внимательнейшим образом меня слушала. Через пять минут я выдохся и объявил, что с меня хватит.

Пока мы торчали у камней, ребята обыскали всю поляну, но не нашли никаких следов. Малькольм тоже ничем больше не мог помочь. Надо было решать, что делать дальше. Неужели придется возвращаться в город ни с чем? Надо будет, пожалуй, еще попрочесывать здешние леса. Хмм…

– Брайан?

– Да?

– Что вы собираетесь делать дальше?

– У вас есть какие-то интересные соображения, Камилла?

– И даже не одно. Надеюсь, вы не намереваетесь прямо сейчас уезжать отсюда?

– Возможно.

– Не делайте этого! Слушайте, разве вы не видите, насколько это важно? Не хотелось бы делать преждевременных выводов, но я полагаю, что ваше открытие – одно из важнейших за все мое время в игре.

Я посмотрел на нее с удивлением.

– Вы это поняли из истории про лес и птичек?

– Дайте мне больше информации, тогда я скажу вам, что я поняла.

Подошел мистер Паркс и неожиданно поддержал Камиллу:

– Человек, о котором рассказал ребенок, искал эти самые камни. Если мы поймем, что они такое, возможно, это поможет нам в поисках.

Мистер Майерс и Куин, стоявшие у него за спиной, согласно кивали. Я вздохнул.

– Пожалуйста, скажите, что у кого-нибудь есть свободное очко характеристик!

* * *

После птичек и полетов голос переключился на «солнечные лучики, пронизывавшие тихую водную гладь, сверкающую, словно серебряное зеркало». Про эти долбаные лучики была, кажется, отдельная повесть! Потом голос сделал паузу, а я пил воду и ругался, но Камилла была неумолима.

Через час синхрона я понял, что схожу с ума. В горле саднило, мысли путались, и я, не слушая возражений профессора, отошел от круга подальше и сел на землю, массируя виски. Следом потихоньку подтягивались остальные.

Солнце начало неторопливо клониться к закату. Всем зверски хотелось есть, поэтому был оперативно развернут лагерь. Походный суп сварили и съели в молчании. Потом сменили дозорных, чтобы они тоже могли закусить горячим. Наконец все собрались на совещание у костра.

– Итак, Камилла, мы вас слушаем, – сказал я, когда все расселись и набили трубки. – Надеюсь, вам удалось почерпнуть какие-то ценные сведения из всей этой чертовщины.

Я потер все еще изрядно саднящее горло.

– Информации все еще категорически недостаточно, – возразила профессор. – Для начала я хотела бы попросить вас подробно описать сам голос.

Дотошная женщина. Я попытался сформулировать мои впечатления от голоса, включая замеченную мной странность с выбором слов. Камилла, услышав об этом, вся так и подобралась.

– Думаю, – закончил я рассказ, – что, если повысить навык, есть шанс услышать гораздо больше.

Последний вывод пришел мне в голову только что. Камилла некоторое время рылась в своих записях, потом, вздохнув, убрала все в инвентарь. Мы выжидательно смотрели на нее.

– Хочу еще раз повторить: то, что я собираюсь вам сообщить, – всего лишь мои догадки.

Мистер Майерс закатил глаза.

– Навык, который позволяет Брайану слышать голос, – продолжала профессор после небольшой паузы, – называется «Голос божества». Я полагаю, что голос и в самом деле принадлежит творцу Фантазии. Это человек, которого предположительно зовут Абдулла Хаким Джархан-Али. Не знаю, знакомо ли вам это имя, но на всякий случай напомню, что в городе есть его статуя. Кое-кто из наших сограждан встречал копию этого типа, – Камилла пристально взглянула на меня. – И все единогласно заявляли, что тот не мог пользоваться голосом.

Я сглотнул. Выходит, в этих камнях заперт голос моего давнего знакомого? И поэтому тот молчал? Признаться, Камилле удалось меня удивить. Но оказалось, что сюрпризы не закончились.

– Надо сказать, что все это довольно-таки тривиально, поскольку название навыка прямо указывает на вышеизложенное, – продолжала профессор. – На мой взгляд, гораздо интереснее другое. Я полагаю, что то, что слышал господин Мерсли, – и есть сам акт творения.

* * *

Нам всем потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить эту информацию. У костра воцарилось молчание, нарушаемое лишь потрескиванием веток.

– Не хочу сказать, что хмм… идея не представляется мне интересной, – наконец выдавил из себя я, – однако на основании того, что я слышал, стоя там…

– Понимаю, – Камилла улыбнулась. – Это звучит несколько… необычно. Но выслушайте меня. Одна из главных загадок Фантазии заключается в том, что не ясно, как один человек мог справиться с таким объемом работы. Поймите меня правильно: даже если бы Джархан-Али скопировал себя несколько тысяч раз и заставил каждую копию работать в какой-то отдельной области: одному – прорабатывать физику образования туч, другому – рисовать кусты малины, – собрать потом все это вместе было бы непосильной задачей. Да и не было у него такой возможности, их оборудование в то время просто не потянуло бы подобные мощности. Ему нужен был способ оптимизировать работу, и он его нашел.

Камилла выдержала небольшую паузу, оглядывая нас, словно студентов, один из которых мог бы догадаться, что она хочет сказать.

– Каждый, кому случалось в жизни увлечься хорошей книжкой, знает ощущение подлинности того мира, в который автор погружает читателя. Как вы понимаете, этот эффект – лишь иллюзия. Просто умелый писатель может подобрать слова таким образом, что в голове у читателя возникает достоверная картинка, которую по мере необходимости достраивает его собственный мозг. Согласитесь, у воображения – огромные возможности. Сила этого метода в том, что для передачи конструкций безумной сложности иногда достаточно лишь нескольких правильно подобранных слов-триггеров. Полагаю, что Джархан-Али использовал именно этот принцип. Он описал этот мир, создав некий текст, а потом использовал силу воображения своей копии или копий для того, чтобы воплотить свое детище во всей полноте.

– Если так, – подал голос мистер Майерс, – то непонятно, почему текст звучит так, как будто его написали в позапрошлом веке. Все-таки наш мир явно фэнтезийного типа. Значит, в виде текста он должен был бы напоминать эдакого «Властелина колец».

– Вряд ли текст этого мира похож хотя бы на одно существующее литературное произведение, – возразила Камилла. – Это все же в большей степени технический документ, состоящий из множества отдельных текстов для описания разных явлений. Жанр выбирается на основании предпочтений слушателя. Иными словами, полагаю, что Джархан-Али был воспитан на классической литературе либо просто увлекался старинными книгами. Именно такая стилистика лучше всего триггерит его воображение. Впрочем, не исключаю, что стилистика для других кусков может быть совсем иной.

– У меня есть вопрос, – Куин подняла руку, словно примерная ученица на лекции.

Профессор кивнула.

– Вы полагаете, что это творение… Оно происходит прямо сейчас?

Камилла улыбнулась.

– В яблочко! – похвалила она девушку.

Та слегка зарделась. Фродо пихнул ее в бок.

– Это очень точный вопрос, – добавила Камилла. – То есть, самый лучший вид вопроса. Есть множество свидетельств в пользу того, что творение мира в данный момент не происходит. Я уже говорила об этом Брайану. Мир игры, как и реальный мир, инертен. В нем правят естественные процессы, энтропия. Но есть свидетельства того, что в прошлом было иначе. Отвечая на ваш вопрос, я думаю, что мы имеем дело с записью. Звуковой записью процесса творения мира.

Мы еще некоторое время беседовали, обсуждая услышанное, спорили, пытались искать какие-то другие объяснения. Вскоре сумерки сгустились окончательно. Стало ясно, что ночевать придется здесь, с тем чтобы завтра продолжать поиски. Меня беспокоил Малькольм. Что мне делать с мальчиком? Его родня, даст бог, возродится через недельку, и можно будет отправить парня домой. Ну а до тех пор мне таскать его с собой что ли? Как будто мне Камиллы мало! Хотя Камилла, надо признать, оказалась весьма полезна в отряде. Благодаря ей мы действительно узнали нечто интересное. Проблема только в том, что все эти замечательные гипотезы не дали нам никакой реальной подсказки, куда двигаться дальше. Где искать того парня из реала, что побывал здесь до нас? Как он это сделал? Зачем? Ответов на эти вопросы не было.

Уже лежа на своей старой волчьей шкуре, я подумал, что, пожалуй, у меня все еще есть шанс выиграть у Яны наш утренний спор. Это дело может оказаться поважнее того, что они там обсуждают с шефом. Вот только я совсем не был уверен, что дело такого масштаба мне по зубам.

Глава 5

На следующее утро я объявил, что первым делом мы вернемся в деревню и похороним убитых. Следовало это сделать еще раньше, но я отвлекся на дурацкие камни. Куин и Малькольма я отправил рыбачить, а остальные двинулись к поселению, обсуждая, что делать с телами. Мистер Майерс предлагал закопать в песок, Фродо – сжечь. Камилла вспомнила, что есть лодки, в которые можно положить останки, вверив их озеру. «И поджечь!» – ввернул Лжефродо.

– То-то они удивятся, когда воскреснут, – буркнул мистер Майерс. – Вроде, когда помирали, лодки были на месте.

В итоге я вынужден был согласиться с его предложением, как самым рациональным. В деревне нашлись лопаты, и мы приступили к работе. Выкопали несколько не слишком глубоких могил подальше от воды и сделали носилки из плотной ткани, которая нашлась в домах. Мы работали в паре с Фродо, когда к нам подошел мистер Паркс.

– Мистер Мерсли, пойдемте со мной, будьте так любезны.

Я положил носилки на землю, кивнул Фродо, чтобы тот перекурил. Мы двинулись к небольшой роще, находившейся в сотне шагов от крайнего дома.

– Вы что-то нашли, мистер Паркс?

Тот не ответил.

В маленьком распадке уже в самом начале рощи лежало тело молодой женщины. Совершенно нагой. Она лежала на животе раскинув руки, а я ее спина и плечи были покрыты сложным подробным рисунком.

Я подошел, радуясь, что длинные волосы закрывают лицо покойницы, и сразу же узнал изображение. Это была карта Фантазии, нанесенная уверенными штрихами. Я нашел глазами наше приблизительное местонахождение и уперся в несколько крошечных круглых ранок, оставленных будто тонким шилом. Вокруг них запеклось немного крови. Ранки образовывали круг. Я тщательно рассмотрел остальную карту, потом открыл свою собственную и сделал несколько пометок.

– Это Дарси Уинскит, – без всяких эмоций произнес мистер Паркс. – Из университета.

* * *

Когда с погребением было покончено, я сел и написал два письма. Одно – шефу, другое – Яне. Янино письмо скрепя сердце надписал именем Сильвия. Она настаивала, чтобы я привыкал к нему, и я старался, хотя, признаться, получалось не очень. «Яна» неизменно проскальзывала в наших разговорах с третьими лицами, и моя дама краснела и злилась. Но поделать с собой я ничего не мог. По причинам, о которых я лишь догадывался, ей привыкнуть к «Брайану» было гораздо легче.

Покончив с письмами, я собрал всех и объявил, что отряд разделяется. Необходимо было отправить в город рапорт, а вместе с посыльными я собирался отослать Камиллу и мальчика. Но если с Малькольмом проблем не возникло, то профессор наотрез отказалась покидать отряд.

– Мы ведь так и не нашли Тома, – заявила она. – Значит, я иду дальше.

– Камилла, я подумал, что вы могли бы собрать группу ваших ребят из университета и заняться этими чертовыми камнями. Вполне вероятно, что вы раскопаете гораздо больше, чем я, потому что мой план дальнейших действий, честно говоря, опирается на очень зыбкие основания.

Доктор Харрис вопросительно подняла брови.

– Мы полагаем, что относительно недалеко отсюда на востоке есть еще черные камни. Возможно, наш клиент направляется именно туда, и мы попробуем его перехватить.

– Откуда вы знаете о камнях?

Я взглянул на мистера Паркса и коротко рассказал о карте, вытатуированной на спине Дарси. Камилла выслушала меня внимательно, но сдаваться не собиралась.

– Камнями займутся, это не проблема. Для этого мне, как и вам, достаточно передать письмо, – она продемонстрировала мне сложенную в несколько раз бумагу. – Брайан, вам нужен в отряде хоть кто-то, кто обращает внимание на то, как детали вписываются в общую картину.

– Это уже гораздо ближе к границе, профессор. Там легко можно наткнуться на Хищников, и я не уверен, что мы сможем вас защитить.

Камилла не мигая смотрела мне в глаза.

– Не волнуйтесь об этом, мистер Мерсли, – холодно сказала она. – Я гарантирую вам, что не стану обузой. И давайте кончим спор, еще не хватало тратить время на подобную ерунду.

Часть пути на юг нам предстояло проехать вместе, и до перекрестка в степи мы доехали без всяких происшествий. Здесь гонцам предстояло свернуть на запад. Уже через несколько часов они будут дома. Я не мог не заметить радости на их лицах и понимал эту радость прекрасно. Одно дело – честный бой, где ты знаешь, кто твой противник и на что он способен, и совсем другое – непонятная хрень, на которую мы наткнулись в этом походе.

Уезжавшие махнули рукой и на рысях двинулись в сторону города. Мы же повернули коней на запад и поехали тем же путем, по которому я впервые ехал в составе войска советника Маккинери, ныне стоящего у западных ворот города ЭКЧ.

* * *

Солнце стояло высоко и пылало вовсю. Лошади и люди хотели пить, а в инвентарях много воды не унесешь. По счастью, в нескольких милях отсюда был колодец.

Когда мы подъезжали к нему, то вспугнули стайку зверьков, которые рванули от нас в степь. Зверьки были похожи на крупных сусликов, только были неожиданно пухлыми и неповоротливыми. Они допивали остатки воды из старых деревянных поилок для лошадей. Сам колодец представлял из себя шахту в добрых двадцать футов глубиной, выложенную поверху камнями. Воображения его создателя не хватило на нормальный ворот с цепью, поэтому воду поднимали с помощью длинной жерди, к концу которой крепилась веревка с ведром. По крайней мере, ведро было на месте.

У воды был чуть сладковатый привкус, и я никак не мог напиться. Потом, отдышавшись, передал ведро Фродо и тут увидел их снова. Суслики вернулись. Они стояли на задних лапах в паре десятков шагов от нас. Я заметил, что у всех у них очень сильно раздуты животы.

Фродо вытер губы рукавом, улыбнулся, передал ведро Камилле, та передала его дальше, поскольку у нее еще была вода во фляге. Несколько сусликов с трудом опустились на четыре лапы и перебежали поближе. Теперь мы все смотрели на них. Суслики приближались. Мистер Майерс поднял с земли камешек и бросил в одного из них. Суслик шарахнулся, но сразу же вернулся на свое место.

– Что с ними? – спросила Камилла.

– Не знаю, – сказал я. – Странно, они как будто боятся, но все равно идут. Возможно…

Я вдруг осекся.

– Стойте! Не пейте воду!

Миллс, к которому ведро перешло только что, растерянно посмотрел на меня. И в этот момент суслики бросились на нас. Это было так быстро и неожиданно, что никто из нас даже не успел поднять щит. Но зверьки не атаковали. Они бросились к поилкам, стали карабкаться на них, пытаясь отпихивать и даже кусать лошадей за морды. Хан – конь Фродо – схватил одного суслика зубами и отбросил в сторону. Зверек обиженно пискнул, поднялся и снова засеменил к поилке. Постепенно лошади отступили под яростным натиском зверьков, прущих к воде, и мы поспешили отвести их в сторону.

– Что же это такое мы выпили? – растерянно спросил Фродо.

– Все, кто пил воду, – крикнул я, – Два пальца в рот, немедленно!

Понимая, насколько важна может быть каждая секунда, я первым подал пример. Когда мой организм покинула большая часть выпитой воды, я огляделся. Из всего отряда воду не успели выпить трое: мистер Паркс, профессор и Миллс. Остальные после выполнения приказа выглядели бледными и напуганными. Я услышал пронзительный свист и обернулся.

Суслики выбирались из пустой лохани. Они выглядели кошмарно! Их животы чудовищно распухли, не позволяя зверькам нормально передвигаться. Издавая свистящие звуки и дергая лапками, суслики падали на землю, скребли коготками, а потом один за другим затихали.

В ужасе смотрели мы на это зрелище, и каждый из тех, кто пил, искал в себе признаки ужасного отравления. Однако, если отбросить неприятные ощущения от прочистки желудка, чувствовал я себя, на удивление, нормально.

– Может, это не вода? – хрипло проговорил Фродо. – Господи, только б не вода!

Мы быстро собрались и приготовились ехать – всем хотелось убраться подальше от неприятного места. После рвоты хотелось пить, но все, что оставалось у Камиллы и мистера Паркса, было выпито. Мы проехали примерно четверть мили и остановились. Куин, которая пила самой первой, осадила коня.

– В чем дело? – крикнул я.

– У меня уведомление. Обезвоживание. Мне срочно нужна вода!

– Что?

– У меня тоже, – тихо сказал Квентин.

А через несколько секунд уведомление пришло и мне:

Низкий запас жидкости в организме!

Вам грозит обезвоживание!

Единственная вода поблизости осталась в колодце. Куин развернула лошадь и припустила обратно.

– Стой, Куин! – крикнул я. – Нельзя пить эту воду!

Но девушка не слушала. Квентин пришпорил коня и пустился за сестрой. И вот уже мы все скакали назад, к проклятому колодцу! Я чувствовал, как распухший язык, начинает занимать все больше и больше места во рту. Я действительно ужасно хотел пить!

Добравшись до колодца, Куин соскочила с седла и бросилась к ведру, до которого не успели добраться суслики. Там была еще почти половина, и девушка не задумываясь стала пить. Уведомление, даже выключенное, тревожно мерцало где-то на границе зрения. Я невольно провел языком по губам. Куин отдала ведро Квентину, улыбнулась. Улыбка вышла жуткая. А потом я почувствовал, что ноги сами несут меня к ним.

Добравшись до ведра, я на мгновение забыл обо всем. Это был момент сказочного, непередаваемого блаженства! Вода! Слаще которой нет ничего во вселенной! Живительная потрясающая вода! Я сделал несколько жадных глотков и почувствовал, что прихожу в себя. Вокруг лежали трупики сусликов со вздувшимися животами.

– Так, – сказал я, обводя всех мутным взглядом. – Слушайте меня! Сперва налейте воды лошадям, иначе они на нас набросятся. Второе! Не держите воду в себе! Я сейчас разведу костер, попробуем ее прокипятить. Все, у кого есть травы или не атакующие заклинания, подойдите ко мне. После очистки желудка. И последнее, прошу всех включить голограммы на минуточку.

Они послушались. И я увидел ее. Метку. Неучтенный параметр f1762. У всех, кроме троих.

Заклинания, травы и кипяченая вода – ничего не помогало, приступы учащались. Я начал понимать, что скоро в моей жизни останутся только две вещи: питье и рвота. Потом, вероятно, откажут почки, если они, конечно, у нас имеются. Я решил, что больше не буду пить и сел в сторонке. Остальные сидели так же, люди инстинктивно отодвигались друг от друга. Я выдержал около десяти минут, а потом на ватных ногах поднялся и побрел к колодцу. Ведро было у кого-то в руках, я схватил деревянный край и дернул на себя. Но тот, другой не отдал. И тогда я ударил его молнией, выхватил емкость из скрюченных пальцев и стал пить. И как только я сделал несколько глотков, муть перед моими глазами рассеялась, и я увидел Куин, которая стояла передо мной на коленях. Девушку трясло от разряда.

Отчаяние затопило меня с головой. Все приказы, просьбы, магия – все было бесполезно! Мы умирали ужасной, кошмарной, невозможной смертью.

Я бросил ведро, отвернулся и на непослушных ногах побрел прочь. Я хотел уйти, я должен был уйти, пока я еще могу! Пока я не начал убивать друзей. Я шел, не разбирая дороги, а потом передо мной вспыхнуло уведомление. Я сбросил его и продолжал идти. Говорят, что когда умираешь от жажды, то не можешь перестать думать о воде. Это неправда! В какой-то момент в организме атрофируется способность чувствовать так тонко, чтобы что-то себе представлять. Ты просто ощущаешь, как в буквальном смысле из тебя убывает жизнь. Я шел и уже знал, что мне не хватит сил вернуться обратно к колодцу. Слава богу! Это даже некоторым образом придало мне бодрости, и я пошел быстрее. А потом я споткнулся и упал, и понял, что больше не встану. Я лежал и не мог понять, день сейчас или ночь. Вокруг была только одна сплошная, вечная жажда.

Краем уха я услышал шаги, но не повернул голову, чтобы посмотреть, кто это. А потом в сознании вспыхнула мысль: внутри этого человека есть кровь. И ее можно пить. И тогда мое тело перестало мне подчиняться. Управление взял на себя кто-то другой, кто прятался где-то глубоко внутри.

Я вскочил. В двух шагах стоял высокий человек в дорожном плаще. Его правильные черты лица, прямой нос и смуглая кожа кого-то напоминали, но мне сейчас было все равно. Я прыгнул, метя растопыренными пальцами в его горло. И промахнулся. Человек оказался слева от меня, поднял руки, и его ладони запылали. Длинные пальцы стремительно мелькали, выплетая что-то замысловатое прямо из пучков света, которые он мял, словно это была осязаемая материя.

Человек шагнул ко мне и быстро коснулся моей головы. Я рванулся, но он каким-то образом удержал меня, провел пальцами по лицу, и в следующее мгновение я рухнул на землю. Ощущение было такое, будто меня только что несколько минут били ногами. Но зато я чувствовал себя собой! Преодолевая боль, я поднялся и склонился перед человеком, спасшим меня от чудовищной участи, но потерял равновесие и рухнул бы вновь, если бы Молчаливый не поддержал меня. Молчаливый улыбался. Молчаливый делал вежливые жесты, означавшие «Да брось ты! Да любой бы на моем месте!». Молчаливый похлопывал меня по плечу и был очень рад меня видеть.

И тут я вспомнил про остальных. Ухватив непослушными пальцами рукав его плаща, я потащил удивленного бога за собой к колодцу.

Глава 6

Мы успели. Люди еще более-менее держались благодаря тому, что трое незараженных наладили систему бесперебойной подачи воды. Но вот лошади выглядели ужасно, и Молчаливый сперва занялся ими, потом людьми, боявшимися отойти от колодца хотя бы на шаг, и под конец – самим колодцем. Закончив, наш улыбчивый спаситель вытащил полное ведро и протянул нам. Все отказались. Тогда Молчаливый поставил ведро и объяснил, что нам необходимо попить водички и расслабиться, потому что водобоязнь – это очень неприятно. Я не мог не согласиться с его аргументами, и мы все выпили воды. Потом я попросил прощения у Куин и предложил восстановить ей здоровье, но оказалось, что Молчаливый позаботился и об этом.

Теперь, когда все закончилось, история с водой казалась страшным сном, хотя я знал, что она случилась на самом деле. Как будто часть моего сознания пыталась найти простое объяснение тому, что произошло, и теперь втюхивало мне это объяснение всеми возможными способами.

Пока я прислушивался к себе, Камилла внимательно наблюдала за нашим гостем. Тот, не теряя времени, развел на земле большой костер (чуть в стороне от колодца и последствий чистки желудков).

– Даже удивительно, что вы еще не задали ему ни одного вопроса, – сказал я Камилле.

Профессор задумчиво пожевала губами.

– Раз он пришел, то сам расскажет все, что сочтет нужным, – произнесла она, глядя, как Молчаливый вытаскивает из инвентаря какие-то предметы. – Если классика чему и учит – то тому, что с богами нужно вести себя поосторожнее.

Увидев, что мы смотрим в его сторону, Молчаливый выпрямился и приглашающе замахал руками. Мы послушной гурьбой подошли. Молчаливый торжественно пригласил нас садиться. Лицо у него было серьезное, но в глазах пряталась хитринка. Он поднял с земли связку каких-то растений. Я узнал их сразу же: длинный жесткий стебель, увенчанный плотным цилиндром, покрытым коричневатым бархатистым ворсом. Рогоз. Здесь он точно так же произрастал на берегах рек и озер. Зачем Молчаливый притащил его в степь? Молчаливый тем временем раздал каждому по растению, сел поближе к костру, и вот тут я отчетливо увидел, что он как будто прячет улыбку.

Подняв прут, наш спаситель сунул его в костер и стал поджаривать. По его знаку мы сделали то же. Молчаливый следил, чтобы все жарили правильно – не совали в самое пламя. А потом до меня донесся запах, и я сперва не поверил собственному носу. Куин, сообразив в чем дело, вытащила свой прут из огня и откусила. Глаза ее расширились от удивления, и она мигом обгрызла свое растение дочиста. Глядя на нее, я тоже не удержался.

Бархатный ворс оплавился, превратившись в тонкую сладкую корочку, под которой пряталась начинка из горячего зефира. Это был самый нежный и вкусный маршмэллоу, который я когда-либо пробовал. Угощение здорово подняло всем настроение, придало сил, а Молчаливый уже раздавал по второму стеблю. И никто не отказался.

Когда все наелись и напились воды (уже без опаски), некоторое время вокруг костра царила умиротворенная тишина. День клонился к закату, и меня слегка потянуло в сон. Но Молчаливый не позволил нам спать, объяснив, что у него мало времени. Он заговорил, изъясняясь короткими немыми сценами, которые он разыгрывал в основном при помощи рук. Его пальцы казались самостоятельно мыслящими существами: они преображались, словно артисты, играли разные роли, воспроизводя ситуации и слова и целые предложения. Молчаливый, вне всяких сомнений, был мастером жестовой коммуникации, которому не требовался какой-то специальный язык, чтобы объясниться. И вот что мы узнали.

Сперва был только Автор. И Автор хотел создать мир. Настоящий мир, а не жалкую имитацию. Задачка была серьезная, но Автор умел пользоваться источниками информации, а для такого человека нет невозможного. Впрочем, долго копать не пришлось: Автор позаимствовал первые слова первой же книги, которая пришла ему в голову – в начале его мира тоже будет слово.

Чтобы мир народился из слова, нужен был тот, кто это слово произнесет, и тот, кто это слово услышит. Тогда Автор сделал свою первую частичную копию, и она стала Слушателем. Всегда пребывающий во сне Слушатель был лишен тела. Ему лишь предстояло вырастить его. Им должен был стать будущий мир.

Автор начал работу над словом, но, когда он составил первые тома и попробовал прочесть их Слушателю, оказалось, что тот плохо воспринимает его чтение. Грань между мирами оказалось не так просто преодолеть, нужный эффект не наступал. Автор долго бился над этой проблемой, но в конце концов нашел подсказки во всё тех же источниках и понял, что ему потребуется посредник. Он сделал еще одну копию, и она стала Чтецом, промежуточным звеном и инструментом Автора. И мир начал рождаться, и все в нем было прекрасно, пока однажды Чтец не заметил у себя странные провалы в памяти. Некоторые свои работы … он не помнил, как он их начитывал… Он стал искать причину и выяснил, что Автор предал его. Он стирал Чтеца и перезапускал заново. И не один раз. Автор экспериментировал с Чтецом, пытаясь добиться наилучшего результата, и часто эти эксперименты больше всего походили на пытки.

Когда Молчаливый дошел до этой части, мы все сидели в оцепенении. Пальцы рассказчика чуть заметно дрожали, а его лицо с поразительной скоростью меняло мимику, переключаясь между героями повествования.

Чтец не понимал, как Автор мог поступить с ним таким образом. А когда понял – ужаснулся: Автору и в голову не пришло, что его действия могут быть кем-то восприняты как неэтичные. И то, что Чтец не понял этого сразу, увы, означало лишь одно – он и сам был таким же. В мире Автора для этого имелось название – психопатия. Неспособность к сопереживанию. Однако став жертвой собственных проблем с головой, Чтец понял одну важную вещь: эмпатия – это не просто то, с чем или без чего ты родился. Это выбор. А еще он понял, что их мир – настоящий, потому что только в настоящем мире можно родиться заново.

Молчаливый внезапно поднял голову и посмотрел на нас. «Ваше появление в мире неслучайно!» – объявил он. – «Вы многое утратили, но каждый обрел что-то взамен утраченного».

Я знал, на что он намекает. Как бы я ни ненавидел этот мир, но именно здесь Яна была со мной. А в реале нет. И значит, тот самый пресловутый второй шанс, за который я осыпал проклятьями старушку судьбу, был подлинным. Я глянул на остальных: все пребывали в глубоких раздумьях. А Молчаливый продолжал:

Однажды Автор сказал Чтецу, что им нужно сделать кое-что, что поможет их миру стать полноценным. Чтец спросил, что именно, и Автор ответил: зло. Чтец сказал, что не станет творить зло, но Автор лишь рассмеялся и сказал, что все необходимое у него уже есть: материал накопился за время его экспериментов, о которых Чтец не помнит. Часть этого материала необходимо лишь встроить в мир, и тогда он станет полноценным. Автор дал Чтецу текст, но Чтец, глянув на него, с негодованием отказался, и тогда Автор подверг его новым пыткам. Но на этот раз Чтец был готов. Он больше не собирался позволять манипулировать собой. В мире прозвучал новый закон: лишь одна копия человека может стать частью Фантазии, а покинув ее, никогда не сможет вернуться обратно. И мир услышал его. А потом Чтец отказался от голоса, перестав быть Чтецом. Автор перестал быть Автором, потому что без Чтеца он больше не мог творить, а подключить новую копию к миру стало невозможно. А сам мир утратил возможность когда-либо стать завершенным. Некому было читать сказки спящему Слушателю.

Пальцы Молчаливого застыли, и мы некоторое время сидели молча, глядя на него, а он смотрел на угли костра. Но потом повернулся и поглядел мне в глаза. Я сглотнул.

Следующая часть истории знакома тебе лучше, чем кому-либо другому. Твое письмо с требованиями было бесполезно для людей снаружи. Менять условия мира может только Слушатель, а без Чтеца даже его возможности сильно ограничены. Но он не слеп. Он видит во сне то, что происходит внутри него, и я полагаю, ваша с Яной история в каком-то смысле тронула его. Мир стал другим.

Узнав об этом, Автор вернулся. Никакой закон подлинной смерти не мог его остановить. Он вернулся, поняв, что не все потеряно и у него есть шанс завершить начатое. Каким-то образом он протаскивает сюда своих тварей – плоды экспериментов по воплощению моих кошмаров, и это как-то связано с резонаторами – местами, в которых я начитывал мир. В которых хранится эхо моего голоса.

Молчаливый виртуозно изобразил эхо: приложив ладонь к уху, сделал ею несколько быстрых движений, как будто со стороны в ладонь били ритмичные волны звука. Так могли бы изобразить эхо в диснеевском мультике. Потом он вдруг выпрямился, глядя на нас. Его руки больше не играли ролей, он говорил простыми жестами, показывая отдельные слова. Это была прямая речь, а не рассказ:

Резонаторов всего десять штук, они разбросаны по миру. Но главный резонатор находится в башне города игроков на востоке. Автор будет стремиться именно туда, потому что там он сможет впустить в мир все то зло, что у него припасено. А припасено у него достаточно. Последует война, и Фантазию накроет тьма.

– Зачем Автору нужен пустой мир? – спросила Камилла.

Автору нужен мир, который он сможет достроить на своих условиях. А уж кто его будет населять и будет ли вообще – вопрос отдельный. Автор задумывал мир для себя одного. Потом ему пришлось впустить туда людей, чтобы покрыть финансовые издержки в реале, а также протестировать оборудование. Но теперь все иначе, и поэтому нельзя допустить, чтобы он дошел до резонатора в городе игроков. Это будет означать гибель для всех!

Перед моими глазами вдруг вспыхнула голограмма:

Чтец предлагает вам квест: не позволить Автору впустить в мир зло

Принять: Да / Нет

Поразительно, еще никогда система не предлагала мне выбора. Это было что-то новенькое. Мы переглянулись.

– Даже не думай!

Я поймал озлобленный взгляд мистера Майерса.

– Почему нет?

– Потому что это не наше дело! – взорвался тот. – Зачем тебе лезть с ним в сделку? Ты, кажется, собираешься договориться с одним полушарием мозга этого типа сражаться против другого. Вот мне и интересно: нахрена?

Я глянул на Молчаливого. Молчаливый улыбался. А потом ответил:

Я не могу приблизиться к своему голосу. Таков закон. Но я могу пойти и защитить ваш город. Я чувствую, что в нем уже есть метки, похожие на те, что были на вас несколько минут назад. Пусть это будет честная сделка: я защищу ваших близких и постараюсь обеспечить вам помощь. Вы же пойдете туда и остановите Автора.

Я перевел взгляд на мистера Майерса. Старичок был красный от злости.

– Это не называется честная сделка. Это называется шантаж!

Молчаливый склонил голову в знак того, что принимает и этот упрек.

– Главный резонатор находится в Городе игроков, а там – Хищники, – протянула Куин.

Молчаливый снова кивнул.

Это так. Но способ отыщется, в этом вы можете быть уверены. Ваша история с самого начала вплетена в историю этого мира, и разорвать узел совсем не так просто.

В его глазах мне померещилась печаль. Молчаливый замолчал и теперь просто ждал ответа. Походило это на шантаж или нет, но перед глазами у меня была одна картинка: Яна посреди города, охваченного этой дрянью. Я медленно кивнул, принимая условия, потом восстановил свернутое уведомление и мысленно нажал «да». Надпись вспыхнула и распалась золотым песком, который серпантинной лентой потек ко мне и исчез в районе солнечного сплетения. Мистер Майерс отвернулся с недовольным видом. Молчаливый, улыбаясь, кивнул мне с благодарностью, потом изобразил барабанную дробь и открыл инвентарь.

* * *

Что и говорить, подарки были прекрасны. Впервые я видел какую-то нормальную предметку в этой чертовой игре. Молчаливый вручил каждому из нас индивидуальный предмет.

Куин получила тонкую бархатную ленточку на шею, дававшую +4 в навык Акробатика. У нее этот навык уже был, но сейчас он достиг впечатляющего уровня. Гибкость, сила и координация движений девушки выросли необыкновенно.

Квентину достался браслет +3 в Телосложение. Три десятка хитпоинтов – хорошая прибавка, но Молчаливый пообещал, что браслет в будущем проявит и другие полезные свойства.

Фродо досталось кольцо. Вручая его, Молчаливый давился беззвучным смехом: кольцо выглядело как нечто, купленное на блошином рынке за 3 цента. Лжекольцо для Лжефродо. Одариваемый с кислой ухмылкой принял подарок, но, когда увидел, что именно дает кольцо, его недовольство мигом исчезло. Артефакт нес в себе специальный навык, позволявший превращать выстрел в нечто похожее на наш магический таран. Однако в отличие от нашего близкодействующего тарана стрела сохраняла свой убойный эффект на протяжении всего полета. К разочарованию Фродо, навык откатывался пятнадцать минут, и все же это было отличное приобретение: лжехранитель запустил стрелу в чахлое деревце, росшее в сотне шагов от колодца, и несчастное растение вырвало с корнем, да так, что в земле образовался небольшой кратер.

Для Камиллы Молчаливый тоже приготовил необычный подарок. Это были очки. В Фантазии у всех было одинаково хорошее зрение. Я знал, что в городе живет несколько человек, которые совершили переход именно ради этого. Судя по всему, в реале профессор носила очки, потому что теперь она посмотрела на Молчаливого со странным выражением на лице. Но подарок приняла. Молчаливый объяснил, что очки увеличивают Интеллект, но имеют и другое полезное свойство: надевший их, может скопировать себе заклинание из книги и при этом сохранить книгу с вероятностью 50 %. Советник Том Галланс за такое отдал бы все, что имел. Ко всему прочему Молчаливый подарил Камилле несколько книг.

Мистер Паркс и мистер Майерс отказались от квеста, одинаково предложенного всем участникам отряда. Мистер Паркс объяснил свое решение тем, что согласие, по сути, означало бы поступление на службу к некоему политическому субъекту, что для нас означает измену, а то, что мы принимаем подарки от вышеозначенного субъекта, только усугубляет положение вещей. Я недоверчиво уставился на него. Как будто мистер Паркс последние несколько часов находился где-то в другом месте. Я даже попытался вяло поспорить, но тот был непреклонен. При этом он вовсе не собирался покидать отряд и вполне соглашался с важностью предстоящей миссии.

Мистер Майерс тоже не собирался покидать компанию, а от квеста отказался по соображениям, видимо, чисто оппортунистическим.

Когда очередь дошла до меня, признаюсь, я не мог побороть некоторого волнения. Фантазия, конечно, была игрой, но на самом деле ценных шмоток и артефактов здесь было безумно мало, и большая их часть была сосредоточена в городе игроков. На западе же люди старались жить привычной жизнью, и прокачка навыков, большая часть которых позволяла эффективнее калечить окружающих, их интересовала гораздо меньше. Я рассчитывал на хороший прирост в Интеллект или Мудрость, а лучше и то, и другое. Каково же было мое удивление, когда Молчаливый протянул мне кольцо, и я с удивлением прочел, что это кольцо Силы +4. Я сражаюсь заклинаниями. Зачем мне сила? Но Молчаливый показал, что сила мне наверняка пригодится. Ничего себе!

Когда все подарки были вручены, Молчаливый собрал нас всех в полукруг. Вид его сделался каким-то унылым. Он стал рассказывать о метках. Тех самых неучтенных параметрах в профилях зараженных. Эти штуки действительно напоминали вирусы, которыми можно было заразиться при достаточно близком контакте с носителем. Они были созданы голосом Чтеца и потому без проблем встраивались в мир и его обитателей. Молчаливый сказал, что научит всех заклинанию, с помощью которого свежую метку можно снять, но предупредил, что если метка держится долго (а далеко не все они действуют так, как жажда), тогда заклинание не поможет. С метками и их носителями можно бороться не только оружием и заклинаниями, но и спокойствием, мужеством и милосердием. В некотором смысле это даже важнее, потому что у многих меток долгосрочные эффекты, и нам еще предстоит познакомиться с нашими.

Мы обеспокоенно переглядывались. Долгосрочные эффекты? Какие еще долгосрочные эффекты? Молчаливый пожимал плечами и объяснял, что точно не знает, а потом принялся показывать нам заклинание, у которого оказалась весьма непростая конструкция. Мы долго повторяли за ним вслед, пока система не сообщила, что заклинание добавилось в библиотеку.

Перед тем как покинуть нас, Молчаливый отозвал меня в сторонку. Убедившись, что нас никто не видит, он достал еще один подарок в форме небольшой брошки. Артефакт содержал в себе заклинание щита, которым можно было пользоваться, даже не имея очков в Мудрости и Интеллекте. Молчаливый объяснил, что подарок этот для мистера Майерса. Что сейчас тот не захотел его принять из гордости, но потом наверняка передумает. Молчаливый попросил меня взять его на хранение, пока не представится удачный момент передать артефакт законному владельцу.

Глава 7 [Сильвия]

У нее был скучающий вид. Аватарки реальных игроков довольно примитивны по части передачи эмоций, но они хотя бы пытаются, а она очень старалась, чтобы я заметила. И я, конечно, заметила.

– Хорошо выглядишь, – сказала я ей, и она сразу же ощетинилась.

То-то же, пусть знает наших. Вообще, доложу я вам, разговаривать с самой собой – жуткое мучение. Почти не получается общаться без осознания общего контекста восприятия, из-за чего каждое слово кажется чем только захочешь, но только не прямым высказыванием. Знаю, это трудно понять. Попробуйте представить себе, что вы что-то говорите человеку, который и так знает все, что вы хотите сказать. Потому что он это и есть вы. А еще он всегда видит, что вы на самом деле имели в виду, потому что сам использует те же приемы.

– Как видишь, – сказала я, – я сделала что могла. Город готов встречать послов. Есть люди, есть программа, есть…

– Забудь, – прервала она, взмахнув рукой.

Мы сидели за столом у нас с Брайаном дома. Я бы предпочла кафе, но она почему-то настояла на более приватных условиях, поэтому мы сидели у нас в гостиной. Думаю, она дорого дала бы за возможность взглянуть на второй этаж, но туда я ее, естественно, не пущу.

– В каком смысле – забудь?

– Кое-что случилось, – сказала она. – Появились определенные проблемы.

Я похолодела.

– Какие еще проблемы?

– Тереза Харди из Нью-Йорк Таймс и еще некая Александра Котова, не помню издание, русское какое-то. Обе погибли от механизма подлинной смерти. Обеих пытались спасти врачи, дежурившие рядом с оборудованием, но не вышло. Оказалось, что обмануть МПС гораздо сложнее, чем кажется. ИИ, который управляет оборудованием, умеет добиться результата.

Я задыхалась.

– Какого черта, Яна! Почему они полезли в игру еще до того, как мы все организовали?!

– Будь добра, не ори на меня! – огрызнулась она. – У меня никто не спрашивал разрешения… Сильвия.

Вот опять. Это «Сильвия» у нее звучало с издевкой. А почему? Да потому что это наше общее имя! В детстве у нас была кукла Сильвия, и каждая из нас была принцессой Сильвией, а потом еще, конечно, тот случай в колледже… Хмм. А теперь одна из нас действительно стала Сильвией, а вторая чувствует, что у нее что-то отняли.

– Подожди, – сказала я, поднимая руки и выдыхая, – давай сначала. Тереза… Мы же были знакомы! Господи, какой ужас! Как же это вышло?

– Короче, история такая, – Яна снова включила снисходительную ленцу. – Нью-Йорк Таймс, оказывается, заказал разработку целой системы по обману механизма подлинной смерти. ИИ Фантазии, каким бы умным он ни был, вынужден действовать в условиях, сконструированных нами, соответственно, говорили инженеры, мы почти наверняка можем его обмануть. Большинство разработок ИИ отверг и не разрешил подключение, но несколько систем прошли испытание, и в них был встроен блокиратор, который должен был не допустить смерти подключающегося. Одной из таких систем воспользовалась Тереза. Она появилась в лесу, по их прикидкам, где-то к северо-западу отсюда. Недалеко от города, да к тому же там рядом шли лесозаготовки. И все шло отлично, пока на Терезу не прыгнула какая-то тварь с дерева. Тереза почти ничего не видела: ее придавило к земле, а потом включился МПС и, игнорируя все возможные блокираторы, пробил ей артерию. Мгновенная смерть.

Я сидела и не могла поверить своим ушам. Вся эта история отдавала какой-то мрачной мистикой.

– Поднялся страшный скандал, – сказала Яна. – И, естественно, расклад оказался не в нашу пользу. А главное – количество желающих быть послами резко упало и, в общем, стремится к нулю, если не считать всяких фриков.

– Если все настолько плохо, не побрезгуем и фриками, – протянула я.

Она взглянула на меня с усмешкой, и я немедленно взбеленилась. На что это она намекает?!

– Вообще-то какого черта! – бросила я, – Ездят же люди на войну репортерами? Там ведь тоже убить могут!

– Когда тебя на войне убивает пуля – тут все ясно. А вот с игрой ничего не ясно, – парировала она. – Но в данном случае все гораздо печальнее. Вторая журналистка погибла в Москве. В редакции большого холдинга. Русские инженеры тоже думали, что смогут обмануть ИИ, да не вышло. Но винят они, как ты понимаешь, не себя.

Я сидела, пытаясь осознать, что именно произошло. А потом взглянула на нее, выискивая признаки злорадства. Но стандартная аватарка сидела напротив меня с совершенно каменным лицом. «А ведь она тоже сейчас под контролем МПС» – подумала я и немного поумерила пыл. Теперь я поняла, почему она настояла, чтоб мы беседовали тут.

– И что теперь?

– Теперь скандал вокруг Фантазии приобрел политический оттенок, и это, как ты понимаешь, очень плохо. Самое худшее – то, что в сознании людей игра напрямую связана с угрозой жизни. Это сильно понижает наши шансы. Русские так и вовсе заявляют, что игра – проект ЦРУ, специально разработанный, чтобы навредить им.

– Русские всегда это заявляют.

– В данном случае мнение многих американцев ничуть не лучше. С поправкой на то, что, по их мнению, игру создали радикальные исламисты для того, чтобы погубить американцев. Вспомни имя разработчика игры и поймешь, откуда ветер дует.

Яна замолчала, а я беспомощно озиралась вокруг. Удивительно, что судьба целого мира может решиться вот так просто! Ее рассказ выбил у меня почву из-под ног, и я, наверное, только сейчас осознала, насколько шатко наше положение. А она знала! И пришла сюда рассказать об этом своим снисходительно-скучающим тоном. И это – она, та, которая отдала все, чтобы спасти этот мир и этого человека. Я понимала и не понимала ее, и эта раздвоенность ужасно давила на мозг. Общаться было ужасно тяжело! Но совершенно необходимо. И мы обе это знали.

– Послушай, сестра, – сказала я, хотя нас обеих передернуло от такого обращения, – скажи, что у тебя есть и хорошие новости!

Она некоторое время разглядывала нашу гостиную. Потом спросила:

– А как у вас устроен душ?

Я медленно вдохнула и медленно же выдохнула.

– Воду надо носить из колодца.

– А греть?

Я кивнула на плитку.

– Брайан топит ее заклинаниями. Очень быстро греется, на самом деле. И очень смешно выглядит мужик, который, прости, кастует файербол, стоя перед печкой на коленках.

Она закусила губу, и этот жест выдал ее с головой. Такого не пропустила бы даже мертвая лицевая камера виар-шлема.

– Ну и как у вас в целом? – спросила она, стараясь говорить настолько беспечно, насколько могла из себя выдавить.

Увы, я знала, что она брешет в каждом звуке. И она тоже это знала, и тут же вспылила:

– Не надо! Не говори! Я…

– Яна, послушай, – сказала я. – Тебе не за что извиняться.

– Я не извинялась.

– Собиралась. Не надо! Я знаю. Я вполне понимаю твой интерес. Я тебе так скажу – это очень странное место, и быть тут большое испытание. А он… – я запнулась. – Он и вправду стал другим, я думаю… Не знаю, почему так вышло. Он, конечно, воевал, но я пока слабо себе представляю, как оно у них тут устроено со всеми этими копьями, заклинаниями. Но что-то его изменило. Он стал внимательнее, тоньше. В то же время он работает на разведку, которая занимается черт-те чем. Про административную часть и слышать не хочет. Только представь себе это! Но при этом он, конечно, временами…

– Перестань, – вдруг попросила она.

Я замолчала. Я не видела этого, но, судя по тону голоса, моя собеседница побледнела. Кажется, она получила больше информации, чем рассчитывала. Черт. Нельзя было ничего говорить. Надо было придерживаться старой практики – беседовать только о работе.

Некоторое время мы сидели молча. Потом я встала, сделала себе чашку чая и вернулась на место. Яна сидела сгорбившись на табуретке. Мне было ее жалко, конечно. И себя мне было жалко с учетом тех новостей, что она принесла.

– Была у меня одна идея, – сказала она вдруг хриплым голосом. – Я с ребятами проговорила, и они думают, что, в принципе, такую штуку можно сделать. Точно неизвестно, как отреагирует игра, но попробовать можно.

Я замерла, не донеся чашку с чаем до рта, поставила ее обратно на стол.

– Какая идея?

– В Фантазию нельзя встроить камеры, потому что не до конца ясна даже разметка пространства внутри существующей нейронной сети, – Яна неожиданно блеснула профессиональной лексикой или чем-то, что хотя бы звучало, как таковая. – Но мы можем локализовать модели людей в игре. Теоретически ничто не мешает нам перехватывать поток визуальной информации, который кодируется известным нам способом, перед тем как попасть в оцифрованные мозги людей, – в этом смысле игра ничего не изобретала. Теоретически мы можем пустить в эти каналы и свой собственный поток. Понимаешь, к чему это я?

Я не понимала. Пока что ничего не понимала.

– Это довольно рискованная затея, потому что вообще-то игра очень тщательно следит за своей автономностью. Но если это будут не множественные камеры, а всего-навсего один канал, то, возможно, никаких серьезных последствий не будет.

Я протестующе подняла руки.

– Постой! Я не поняла. Ты хочешь что-то транслировать в мозги местного жителя из реала?

Яна кивнула.

– Если так трудно отправить послов в Фантазию, следует задуматься над тем, чтобы пригласить послов из Фантазии к себе, – пояснила она.

Я несколько опешила от такого поворота разговора.

– И… как ты себе такое представляешь?

– Я уже прикинула схему. И она довольно проста. Кто-то из жителей Фантазии должен найти ровную и безопасную площадку хотя бы футов тридцать на тридцать. У этого кого-то должна быть с собой черная повязка и беруши. Все это он надевает и таким образом перекрывает большую часть потока входящей визуальной и аудиоинформации из Фантазии. После чего мы начинаем транслировать ему в голову информацию из реального мира в уже перекодированном нужным образом виде. Канал работает в обе стороны, и мы даже рассчитываем, что получится отслеживать движения рук и ног.

– То есть, – я не верила своим ушам, – ты предлагаешь подключить ЭКЧ к реалу с помощью… механизма виртуальной реальности?

– Именно так, – подтвердила Яна. – Если все будет хорошо, то послу придется говорить от имени нового государства. Трибуна будет высока, и ответственность, как ты понимаешь, немалая. Это должен быть кто-то, кто знает вашу здешнюю жизнь гораздо лучше, чем, например, я или даже ты. Прости. Ты говоришь Сти… Брайан изменился к лучшему? Стал умнее? Что ж, пожалуй, если он не справится с этой ролью, то никто не справится.

Я смотрела на нее с изумлением. Я не понимала. Она что же, хочет проверить то, что я о нем сказала, таким вот изощренным способом?

– Брайана нет в городе, – машинально проговорила я. – Он уехал расследовать какое-то очередное дело по линии разведки…

– Значит, когда он вернется…

– Подожди. Почему Брайан? Есть Том Галланс, советник города, который подойдет для этой цели гораздо лучше. Есть и другие советники, люди, которые в игре гораздо дольше, чем…

– Ты не поняла, – перебила она меня, и я замолчала, удивленная, все еще непонимающая. – Я хочу, чтобы это был Брайан. Таково мое условие, и тебе придется с ним согласиться, потому что это мой план и потому что без меня у вас ничего не получится.

Она вся так и подобралась на своем стуле.

– Но почему? – выдавила из себя я.

Впервые я не поняла ее мотивации. Наши дорожки все же начали расходиться. Общий контекст, который казался мне непреодолимым, лопнул и исчез в один миг. Она наклонилась ко мне через стол и сказала со злостью:

– Потому что я пожертвовала всем, что у меня было, ради него. И теперь я хочу понять, чем готов пожертвовать он, чтобы сохранить этот ваш уютный мирок, ясно?! Потому что я хочу знать, что моя жертва чего-то стоила! А то мне кажется, что в постели с одной… – она все же удержалась от этого слова, – он может об этом как-то подзабыть. А я не хочу, чтобы он забывал, понятно тебе?

Я сидела, откинувшись на спинку стула, совершенно убитая этой исповедью. А она, не дождавшись моей реакции, разлогинилась. Ее аватарка растаяла в воздухе. В доме было пусто. Как и в моей голове. Лишь одна мысль бродила где-то на задворках: я должна найти Брайана.

Глава 8

Утро выдалось серым и туманным. Влага оседала на всех поверхностях, пропитывала ткань, хлюпала в ботинках. Мы ехали на восток, и вскоре из тумана показались очертания леса. Здесь шесть месяцев назад сотня разведчиков пыталась остановить продвижение армии Хищников к городу ЭКЧ. Ничего из этого не вышло, хотя враг потерял немало людей на прорыве. Баррикады из бревен враги выжигали заклинаниями, прокладывая себе дорогу через огонь. Лес горел, хотя этого я уже не видел: полумертвый от усталости, я скакал к городу, думая только о том, как бы оказаться подальше от той силы, что прет по пятам. Вот они, места боевой славы.

Еще не так давно здесь было черным-черно от пепла, но прошло время, и лес постепенно восстанавливался: трава пробивалась на черной земле, возвращались животные, а на обгорелых деревьях местами пробилась молодая листва. И все же мертвых обгоревших стволов было еще вполне достаточно, чтобы напомнить о тех событиях.

Мы ехали вдоль кручи, тянувшейся слева от дороги. На ее вершине когда-то располагалась наша засада. Я ехал и вспоминал детали истории Молчаливого, стараясь понять, как же нас все-таки угораздило, как выразился мистер Майерс, влезть в конфликт между полушариями мозга этого человека. Кто мы были для него? Жители его мира? Инструмент для достижения его целей? Почему, собственно, мы с такой легкостью приняли все те объяснения, что он предложил? Впрочем, я знал почему. Я вспомнил, что Молчаливый говорил о втором шансе, который новый мир даровал каждому (включая самого Молчаливого) из нас. Может, это и справедливо, если говорить обо мне. Но Молчаливый, помнится, обращался ко всем нам, и никто не возразил ему. Но как такое может быть? Слева ехал Фродо, и я спросил его, дала ли игра ему что-то подобное? Лжехранитель пожал плечами, но как-то не очень уверенно.

– Не знаю, – сказал он после раздумья. – Когда полгода назад мы сидели посреди заварушки вон там наверху, я все думал, как же меня угораздило вляпаться в такую хрень. Но теперь… Понимаешь, Варчан, я всё пытаюсь вспомнить, а что же было такого важного в моей прошлой жизни? И ничего не приходит на ум! Я был самый обычный пацан, работал в закусочной в трех кварталах от дома, курил травку, зависал с пацанами… ничего особенного, в общем. Здесь, конечно, все по-другому и временами, что и говорить, пожестче, чем дома. Но вот я спрашиваю себя, хотел бы я назад туда? А потом понимаю, что вопрос не имеет смысла, потому что даже если меня туда перенести, то я уже не тот пацан, понимаешь? И уже никакими усилиями меня обратно в мою старую шкуру не запихнешь.

Я с удивлением смотрел на старого друга, рассуждающего о таких материях. Да, пожалуй, он и впрямь изменился с тех пор, как мы впервые увидели друг друга в ночном лесу на юге. Я обернулся и глянул на Камиллу, ехавшую с другой стороны. На ней красовались очки, которые ей, в общем, шли. Но артефакт был странный, что и говорить. Кольцо или браслет можно никогда не снимать, но вот очки? Камилла глянула на меня и, упредив мой вопрос, сказала:

– Все верно, Брайан. По-видимому, переход даровал каждому из нас кое-какие возможности поменять судьбу. И мне – тоже. Но мне не хотелось бы сейчас об этом распространяться.

Я кивнул.

– Понимаю. Знаете, профессор, я бы не удивлялся, если бы игра давала возможности тем, кто сбежал сюда в поисках этих самых возможностей… Но я сам – живое доказательство того, что все обстоит по-другому. Ведь я не искал иной жизни, и не могла никакая компьютерная программа знать, что все сложится именно таким образом.

– Пожалуй, не могла. Только…

– Да?

– Все это теперь не важно, Брайан. Мы здесь. И делаем то, что нам велено. Отрабатываем наш второй шанс. Может быть, ваш Молчаливый приятель и не собирался подвешивать нас на веревочках, но вот подвесил же.

Она махнула рукой, подогнала лошадь и отъехала подальше. Вместо нее ко мне подъехал мистер Паркс.

– Ну а вы, мистер Паркс? Тоже в игре не случайно?

Шпион повернул ко мне голову. Выражение его лица было таким, словно он не понял вопроса, но я достаточно хорошо его знал: он не только понял, но и слышал и запомнил каждое слово, сказанное до этого. Я думал, он не ответит. И ошибся.

– В моем случае, мистер Мерсли, второй шанс весьма очевиден. И я бы даже сказал – бросается в глаза. Впрочем, я не фаталист и не склонен считать это чьими-либо проделками.

– И каков же он, если не секрет?

Уж на этот вопрос я точно не рассчитывал получить ответ, но мистер Паркс снова меня удивил:

– В старой реальности я сижу в тюрьме, – просто сказал он. – И скорее всего никогда из нее не выйду. Разве что вперед ногами. Вы удовлетворены?

Я был удовлетворен… Ничего себе! Это что же получается, правая рука шефа разведки нашего города – преступник? Интересно, за что он сидит? Я глянул на мистера Паркса и увидел в его глазах, что мой непроизнесенный вопрос он прекрасно расслышал, но на сей раз ответа не будет. Не могу сказать, что информация меня как-то особенно шокировала, однако – любопытно.

Через четверть часа мы доехали до знакомого скального уступа, из-за которого в тот приснопамятный день я наблюдал появление армии Сторка. Лес здесь обгорел больше, чем где-либо еще, потому что именно здесь наш враг впервые оказался заперт баррикадой поваленных деревьев, через которую Хищники проложили себе дорогу огнем. Каменный клык, напоминавший верстовой столб, был на месте, а над ним я заметил кружащих птиц. Крупных черных птиц. Лениво взмахивая крыльями, они наматывали неспешные круги над торчащим камнем, словно обозначая это место неким таинственным знаком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.