Екатерина Лира, Екатерина Вострова
Мой бывший темный

Глава 1

– Ника? – раздался до боли знакомый голос посреди парка, и я испуганно замерла на месте, прижимая к себе сумку с заветным свертком.

Обернулась на свое имя и не поверила глазам.

Нет, это не сон. Действительно он. Мужчина, от которого я забеременела шесть месяцев назад. Виктор.

Ему около сорока, но выглядит он при этом намного моложе. Высокий, красивый. Прямой нос, темные волосы, колдовские зеленые глаза, которые меня и покорили в свое время.

Только не он. Не сейчас. Господи, как же не вовремя. У меня ведь в сумке краденные с завода нерабочие микросхемы. Я спешила сбыть их, хотя умом и понимала, что за никому не нужные вещи столько денег не платят.

Но на вознаграждение, которое мне пообещали за списанные микросхемы, я смогу оплатить аренду жилья на полтора года вперед. Зарплаты мне всегда хватало в обрез. За последние полгода я даже ни разу не была в любимом театре, все время проводя на работе в надежде на сверхурочные.

И теперь представить не могла, как в скором времени буду выживать с маленьким ребенком на руках на одно лишь детское пособие.

Сейчас, уже на шестом месяце беременности, эта проблема стояла как никогда актуально.

Всего-то и надо было, что вынести микросхемы и передать их определенному человеку в условленном месте.

«Они ведь все равно списаны, – думала я. – Устаревшие, никому не нужные…»

Мне объяснили, что они содержат какое-то количество драгоценных металлов, поэтому и стоят так дорого, а завод у нас старый, переработкой там не занимаются, так что их бы все равно списали в утиль.

– Ника, – вновь окликнул мужчина, сокращая между нами расстояние, и от потрясения сумка выпала из рук. Пакет со схемами вывалился наружу и, оказавшись на парковой дорожке, чуть не угодил в лужу.

Вместе с ним по земле покатились несколько яблок, которые я брала на работу, да так и не съела из-за волнения.

Хороша конспираторша!

Я спохватилась и принялась подбирать все, боясь поднять голову и понять, что это не сон.

– Да брось ты! – фыркнул мужчина, за руку дергая меня вверх. – Кинулась так, будто яблок никогда не ела.

Нет, это не сон. Действительно он.

– Отпусти, – дернулась я, не желая иметь с ним ничего общего. Слишком хорошо я помнила, что представляет собой этот человек.

По спине пробежала нервная дрожь, я до боли закусила губу.

Господи, только бы он не заметил мой живот! Повезло, что сейчас зима, я в широкой пуховой куртке, еще и огромная сумка сбоку.

Сама по себе я достаточно высокая, так что даже без верхней одежды живот обычно не слишком выступал. Но от этого мужчины можно было ожидать все, что угодно. Моя первая любовь, человек, которого я теперь боюсь больше всех на свете.

– Да ладно тебе. Думал, ты все-таки уехала. Может, посидим где-нибудь? Расскажешь, как живешь. Я правда рад тебя видеть. Поехали, – хмыкнул он и махнул рукой в сторону расположенной неподалеку парковки, на которой одиноко стоял припорошенный снегом явно очень дорогой большой черный автомобиль. Я не разбиралась в марках от слова «совсем», но еще полгода назад у него была машина светло-серого цвета.

Он тронул за руку, и на меня потоком нахлынули воспоминания о наших поцелуях, как он отвозил меня к дому, и мы подолгу сидели, не в силах попрощаться друг с другом.

Нежность в нем всегда тесно переплеталась с каким-то звериным неистовством, ненасытностью, порой переходящей даже в нарочитую грубость.

А я и рада была дразнить его, шалея от этого сладкого чувства власти, которое дарит страсть. Он был старше, опытнее, богаче, но терял самообладание лишь от одной моей улыбки, взгляда.

А больше всего его сводило с ума, когда я с придыханием просила:

– Укуси меня…

Тяжело сглотнула, с трудом возвращаясь в реальность.

Судя по всему, с деньгами у него сейчас все было отлично, даже очень. А у меня совсем не радужно.

Злясь больше на саму себя, вырвалась у него из рук, а затем наклонилась подобрать упавший сверток.

– Не собирай… – поморщился Виктор. – Это же я виноват… может, денег тебе дать? Сколько там нынче килограмм яблок стоит?

Он фыркнул и полез в карман за бумажником.

– Пятьсот хватит?

В сознании снова вспыхнуло прошлое:

«Надеюсь, ты понимаешь, что с этим не стоит идти в полицию? Умная девочка… – похвала звучит как издевка, но я молчу, понимая, что с его способностями ему ничего не будет стоить избавиться от меня, да и от любого другого, так, что ни у кого и сомнений не будет, что это самоубийство. – Исчезни из города. Братьев попрошу тебя не искать и не трогать. Денег дать? Пятьсот тысяч тебе хватит?»

Я замотала головой и отшатнулась, буквально задыхаясь от страха и неприязни. Ни тогда, ни сейчас его кровавые деньги я брать не собиралась. Главное, не смотреть ему в глаза, не забывать, чем это может быть чревато.

Вот только Виктор одновременно с этим попытался снова помочь, но лишь ухватил за куртку.

Молния разошлась от моего резкого рывка.

Адреналин ударил в кровь. Неужели он все поймет?

Развернулась и бросилась бежать через парк, насколько позволяло мое состояние. С такими «хозяевами жизни», как он, лучше не иметь ничего общего. Особенно детей.

Остановилась только когда со всей дури врезалась в ветку дерева, пытаясь обернуться. Из-за распахнутого пуховика удар пришелся сразу по рубашке, над грудью сильно заныло.

Одной рукой зажала больное место, второй – живот. Отдышаться так сразу не получалось. Вот черт! Наверняка кожу в кровь содрала этой дурацкой веткой.

Еще раз обернулась. Никого.

Облегченно выдохнула. Кажется, пронесло.

Понадобилось несколько минут, чтобы выровнять дыхание. Может быть, зря я тогда все-таки не взяла эти чертовы деньги? Смогла бы позволить себе уехать в другой город и уже наверняка бы не столкнулась с бывшим даже случайно.

Вот только тогда я еще не знала, что кое-что все-таки от него получила. Беременность, о которой стало известно лишь почти два месяца спустя…

Съемную квартиру я меняла за последнее время уже дважды, так что где я живу, Виктор был не в курсе.

Если он не понял, что я беременна, значит повезло.

Переведя взгляд на сверток в руках, нервно сглотнула, принявшись теребить край сумки.  Встреча была назначена уже через двадцать минут.

Застегнувшись, начала озираться, пытаясь понять, в какой части парка я, собственно, оказалась. Он был большим, и когда-то сразу за ним начиналась городская черта. Ходили слухи, что в девяностые тут даже несколько раз видели волков и находили трупы загрызенных людей. В основном это были почему-то женщины. А один раз даже медведь забредал. Но сейчас все было спокойно. Город разросся, и мамочки с колясками гуляли без опаски даже вечерами.

Условленным местом была городская набережная. Садилась на скамейку я с каким-то странным чувством нереальности. Но уже через пару минут ко мне подсела миниатюрная девушка. Короткая стрижка, волосы выкрашены в розовый, в носу пирсинг, макияж такой, что рок-звезды позавидуют.

Более приметного человека, пожалуй, стоило еще поискать.

– Принесли? – она улыбалась во все тридцать два зуба.

Коротко кивнула и положила сверток на скамейку.

– Отлично! – просияла розовая. – Вот деньги. Приятно было иметь с вами дело.

Мне на колени лег сверток, похожий на мой. Я сунула его в сумку, не став даже проверять. Сердце гулко колотилось внутри, готовое выпрыгнуть в любой момент.

Девушка бодро вскочила со скамейки и практически сразу же исчезла из поля зрения, и я торопливо направилась домой.

Никогда прежде мне не доводилось ходить по городу с подобной суммой. Все время казалось, что какой-нибудь придурок обязательно докопается до меня, кто-нибудь вырвет сумку, меня обворуют, или случится еще что-нибудь дурное. Сумка выскальзывала из вспотевших, несмотря на холод, ладоней.

Я шла и не понимала, кого боюсь больше. То ли случайных воришек, то ли того, что снова наткнусь на Виктора.

Но нет. До квартиры я добралась без приключений.

Первым делом закрылась на все замки. Скинула вещи в прихожей, убедилась, что действительно содрала кожу веткой в парке, помазала ушиб йодом. Затем пересчитала и спрятала деньги.

Лишь только после этого позволила себе упасть на диван, отдавая себя во власть прошлого.

Виктор Алмазов, владелец «Алмаз-фарм» и мой бывший босс, оказавшийся кровавым маньяком. Меня до сих пор бросало в дрожь от того, свидетелем чему мне не посчастливилось стать.

А ведь если бы не тот злополучный вечер, я бы так и продолжала жить в наивных розовых мечтах, где я золушка, которой повезло встретиться с принцем. Вот только в моем случае принц оказался главным злодеем.

В душе вскипало по очереди то негодование, то злость, то раздражение на саму себя.

И ведь я думала, что смирилась. Вычеркнула этого человека из жизни и из памяти. Лучше бы я волка в этом злополучном парке увидела!

Всего одна случайная встреча, и хоровод воспоминаний встает в голове, не давая забыть, как с ним было хорошо.

Как мы гуляли, ходили вместе в кафе.

Я, стесняясь и смущаясь, рассказывала ему о том, как вчерашняя выпускница детдома возомнила себя великим талантом и решила попробовать поступить в театральное училище в нашем городе. Провалилась, конечно. Вместо этого пришлось идти в техникум на специальность «Делопроизводство», но мечта и любовь к театру так и остались…

Лучше бы все это забыть, те дни, те ночи, зализать раны и найти в себе силы жить дальше. Он оказался далеко не принцем. Просто богатый мужик, связанный с криминалом. А я сирота, давно распрощавшаяся со своей мечтой.

Взгляд упал на мобильный телефон. Я уже удалила его номер, перед этим добавив в черный список. Вот только из собственной памяти стереть проклятые цифры было не так-то просто.

«Быть может, позвонить?» – мелькнула малодушная мысль, но была тут же отброшена.

Этот мужчина может растоптать не только сердце, но и погубить жизнь. Мою и моего неродившегося пока ребенка.

В дверь позвонили. Дурное предчувствие забило тревогу практически сразу. Заглянула в глазок – это была всего лишь соседка, жившая этажом ниже.

– Так и параноиком можно стать, – прошептала я, потянувшись к замку.

Открыла дверь.

– Привет, Кать. Что-то случилось?.. – мой голос умолк сам собой. За дверью была совсем не Катя. – Виктор?!

Как такое вообще возможно?!

Попыталась закрыться, но он сунул в проем ботинок.

– Нам надо поговорить, – мягким успокаивающим тоном начал он. – Ника…

– Убирайся отсюда! Я полицию вызову! Если ты зайдешь, я буду кричать! – меня буквально колотило от волнения и нервов.

Нет, нет! Только не он! Он не должен был узнать! Не должен!

– Ты не будешь кричать, – шепнул он, на мгновение поймав мой взгляд.

Я замерла в оцепенении, не в силах оторваться от налившейся кровавым цветом радужки. В голове что-то щелкнуло, и я послушно повторила.

– Не буду…

– А теперь будь умницей и дай мне пройти.

Словно во сне я шагнула в сторону, пропуская мужчину в квартиру.

Он вошел и закрыл за собой дверь, отрезая нас от всего остального мира.

– Этот ребенок… – он указал на мой выступающий живот, – от меня?

Молча кивнула. Он нахмурился, напряженно что-то обдумывая.

Мне же в этот момент было… все равно. В голове пусто, руки безвольно висели вдоль тела, я смотрела перед собой, уставившись в одну точку.

– Ты уверена, что он от меня? – через какое-то время произнес он. – Других мужчин у тебя не было?

– Не было, – мой голос звучал безжизненно.

– Но… как такое могло случиться? Какой срок? Давно ты?.. – он явно начинал злиться, вот только я чувствовала абсолютное безразличие. – Почему мне не сказала? Я имел право знать! Как ты собиралась растить его одна? Это ведь даже не твоя квартира! Пока искал тебя сегодня, навел справки, у тебя нет никаких накоплений. Банковские счета пусты, несколько кредитов висит. Ника?!

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а мой затуманенный разум просто не поспевал за ними, и я начала сдавленно мычать, принимаясь отвечать на один и сразу перескакивая на второй, третий.

Виктор, видя это, щелкнул пальцами, и я тут же очнулась от странного оцепенения. Встрепенулась, прижимая ладони к вискам.

– Что только что?.. – подняла глаза на стоявшего рядом мужчину. – Что ты со мной сделал?! Опять… твои штучки?! Как тогда… да?!

– Мы сейчас обсуждали совершенно другие вещи, – хмыкнул он, все еще озадаченно разглядывая мой живот.

– Уходи, – внутри клокотала темная ярость, и хоть я ничего не могла противопоставить этому мужчине, нестерпимо хотелось наброситься на него с кулаками. Как он смеет?! – Я тебе уже говорила, я не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Если ты не хотела иметь со мной ничего общего, то сейчас уже поздно для этого, не находишь?

– Выметайся из моей квартиры.

– Да, конечно, – он неожиданно сменил тактику. – Мне тут не место.

Я нахмурилась, не понимая, в чем подвох.

– Рада, что ты это понимаешь.

Он чуть поклонился, словно бы актер в каком-то фильме о средневековье, и недобро улыбнулся.

– Не знаю, остался ли у тебя мой номер телефона, – он протянул визитку, но я не притронулась к ней.

Постояв немного, он положил ее на тумбочку около двери.

– Это и мой ребенок тоже. И раз уж ему суждено родиться, я намерен быть его отцом. Не знаю, проходила ли ты соответствующие обследования… Тебе придется обратиться в мой центр, чтобы я убедился, что все в порядке. Но я дам тебе время свыкнуться со всем этим. Если надумаешь пообщаться раньше, позвони. Нет – найду тебя сам. И не вздумай снова убегать. Это может быть вредно для ребенка.

Произнеся эту пафосную речь, он снова манерно поклонился и наконец вышел, оставляя меня одну.

Я же лишь прижала ладонь к лицу, чтобы не завыть в голос, и медленно сползла по стенке. Какая же я дура!

Ребенок, словно ощущая мои эмоции, толкнулся в животе, я приложила к этому месту руку.

– Тише, маленький, тише… У нас все обязательно будет хорошо. Я не дам тебя в обиду этому уроду!

И ведь он снова сделал это. Это чертово подчинение, которое он каким-то образом мог использовать! Что это было? Гипноз? Паранормальное явление? Магия?

В юности я всегда относилась скептически ко всяким шарлатанам, называвшим себя экстрасенсами. Считала их фокусниками и обманщиками.

А потом, в один из самых тяжелых моментов, когда я по глупости лишилась положенной мне от государства квартиры, я познакомилась с Виктором.

Девчонке, выросшей в детдоме, он казался рыцарем в сияющих доспехах. Не таким, как все. Богатство, манеры, власть. И еще театр, в который, как мне казалось, мы оба были с ним влюблены.

Я верила всему, что он говорил, не задавала вопросов. Он сказал мне уволиться с работы – и я сделала это. Сказал переехать, и я послушалась. Носила то, что нравилось ему, послушно бросала все дела, если ему хотелось увидеться.

Я никогда в юности не мечтала о большом богатстве или неземной любви, но его страсть, забота, нежность разбудили во мне то, о существовании чего я и не подозревала.

Он встречал и провожал. Звонил без повода. Всегда следил, чтобы мне не было холодно, спрашивал, как я себя чувствую. От одного его взгляда внутри теплело, а по телу пробегали мурашки. А уж когда мы оставались наедине, когда его руки блуждали по моему телу, в голове буквально вспыхивали фейерверки наслаждения.

У него были свои странности, первые звоночки, которые должны были насторожить еще тогда.

Но влюбленные слепы.

Он обожал кусать меня. Шея и грудь всегда были покрыты красными пятнами от его поцелуев. «Метки», как он называл это тогда, а я смеялась, млея от чувства принадлежности.

И сейчас, стоит закрыть глаза, я как наяву могу ощутить прикосновение его горячего языка к коже. Он сжимает зубами и чуть оттягивает, затем отстраняется и дует холодным воздухом.

– Проси… – бархатный голос ударяет по нервам, и я послушно отвечаю:

– Укуси меня…

Несколько раз он прокусывал даже до крови, но было совсем не больно, и тогда это меня не беспокоило.

Тогда меня вообще мало что беспокоило.

Лишь столкнувшись с изнанкой его жизни, я поняла, что от этого мужчины нужно бежать как можно дальше.

Зажмурилась, не желая пропускать в сознание полустёртые сцены уже минувших дней.

Клуб на окраине города. Вся мебель перевернута, стулья поломаны. На полу безжизненные тела нескольких человек. Рядом громилы с оружием. На меня направлено сразу несколько стволов.

Как я там оказалась? Виски болезненно ломит, когда пытаюсь вспомнить.

Перед глазами лицо Виктора. Он весь в крови. Даже лицо запачкано алым. На лице садистская улыбка.

– Не трогать ее. Я сам разберусь, – чеканит он, больно впиваясь в плечо пальцами и затаскивая в подсобку.

Стряхнув наваждение, я поняла, что все еще сижу на полу в прихожей. Медленно поднялась, пытаясь хоть как-то себя успокоить.

Пусть мой план никогда в жизни больше не видеться с отцом моего будущего ребенка с треском провалился, но, может быть, все не так плохо?

Я ведь сама выросла в детском доме, поэтому прекрасно знала, что такое жить без семьи, что такое желать узнать о своих корнях.

Рано или поздно малыш начал бы задавать вопросы, кто его отец и как так получилось, что его нет в нашей жизни. Можно было бы, конечно, сочинить какую-нибудь слезливую историю про погибшего летчика-испытателя.

Отец-манипулятор, убийца, владеющий гипнозом и не чурающийся им пользоваться, это ведь гораздо хуже, чем выдуманный летчик.

Глава 3

Вечер проходил бестолково. Все выскальзывало из рук, я дважды порезалась ножом, пока чистила яблоко, пролила на ногу горячий чай и даже умудрилась разбить тарелку.

А уже оказавшись в кровати, только и делала, что ворочалась, не в силах и глаз сомкнуть, не то что уснуть.

Утром встала с больной головой и синяками под глазами, но зато с принятым наконец решением.

Нужно поговорить с Виктором и расставить все точки над «i». Даже с деньгами сбежать от него у меня вряд ли получится. Не теперь, когда он знает о беременности.

Я положила оставленную им визитку в сумку, хотя и без нее знала номер. Если он хочет в будущем общаться с ребёнком – я не смогу помешать. Но это будет только на моих условиях и в моем присутствии.

Но как доверять человеку, который в любой момент может заставить подписать отказ от материнских прав с помощью своего проклятого гипноза?

Вот только когда я пришла на работу, все эти проблемы померкли, отступив на второй план. Уже на проходной меня вызвали к начальству. И не просто к непосредственному руководителю, а к директору завода.

Пока я шла по коридору до кабинета, думала, что у меня остановится сердце от страха. Что ему от меня могло быть нужно?

Неужели кто-то видел, как я выносила вчера схемы? Ведь была предельно осторожна! Все предусмотрела!

Когда вошла, директор стоял у окна, рассматривая что-то сквозь жалюзи.

– Садись, Романова. Догадываешься, почему ты здесь?

Села на жесткий неудобный стул для посетителей и помотала головой. Затем поняла, что спиной директор меня не видит, и, сухо кашлянув, выдавила:

– Нет.

Тот неодобрительно посмотрел, картинно вздохнул, а затем прошел к своему огромному креслу и уселся, скрестив руки:

– Скажи спасибо, что я сейчас сижу тут с тобой разговариваю, а не вызываю полицию.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Что-то случилось? – пыталась оставаться спокойной, но буквально зуб на зуб не попадал.

Денег захотела! Дура! Зачем было во все это ввязываться?!

– Случилось, Романова. Случилось, – он начал повышать тон. – Со склада пропала коробка с новыми запчастями.

– Новыми? – я облегченно выдохнула, понимая, что не имею к этому отношения.

Наше предприятие было совместным с одним японским заводом. Они присылали нам чипы, микросхемы, мы собирали из них различные гаджеты, и дальше те шли на отечественный рынок. Пару дней назад как раз была новая партия каких-то суперсовременных микросхем. Я как заведующая складом лично пересчитывала все коробочки.

Да и не должна была моя вчерашняя авантюра вскрыться. Все акты об уничтожении сделаны и подписаны. Члены комиссии, которые должны были при этом присутствовать, как обычно, даже смотреть не стали, просто поставили подписи и убежали по своим делам.

– Новыми, Романова. Новыми. На камерах видно, что последней выходила ты – да еще и с огромной сумкой!

– Василий Семенович, я правда не имею к пропаже отношения. Вчера все было на месте… – принялась оправдываться я.

– На месте? На месте?! А почему тогда мне технолог сказал, что ему вместо новых схем подсунули списанную партию?! Вот это вот что?!

Он швырнул на стол передо мной вчерашние акты об уничтожении.

– Что ты на это скажешь? Твои подписи?

– Мои…

– А почему тогда эти самые уничтоженные по документам схемы все еще на предприятии?! Ты чем вообще на своем месте занимаешься?! Ты хоть понимаешь, какие убытки мы теперь на тебя повесим?!

Я оторопело хлопала глазами, пытаясь переварить случившееся.

В голове крутились только матерные слова.

Похоже, я действительно влипла.

Господи, как так вышло, что эти проклятущие схемы поменяли местами?!

Да и старые, они же огромные, только на переплавку и годятся. Я ведь не могла перепутать…

– Может, мне не стоит быть таким добрым? – вот вроде и голос он не поднял, а чувство, словно из ведра холодной водой окатило. – Ты материально ответственное за товар лицо. Ты хоть понимаешь, что у нас тут оборонка? Что ты теперь не просто денег должна будешь, а еще и под суд пойдешь? По самой серьезной статье.

– Василий Семенович… – от волнения я начала задыхаться. – Я правда не знаю, как так произошло…

Боже, какая я дура! Прикрыла рот ладонью, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Это ты будешь в полиции рассказывать, – он полез в ящик стола, вытаскивая какие-то бумаги.

– Василий Семенович…

– В общем, так, Романова. У нас пропажа на несколько миллионов. В долларах, Романова! В долларах! Сама понимаешь, что ты у нас – единственная подозреваемая. Если товар не найдется, то ты отправишься в тюрьму. И никто не посмотрит, что ты беременная. В тюрьмах тоже рожают.

Он резко замолчал и принялся барабанить пальцами по столу.

– Может быть… – я сглотнула, – может быть, кто-то случайно перепутал… партии…

– Кто-то перепутал? – директор поднял брови, смотря на меня при этом как на умалишённую.

– Случайно, – кивнула я. – И мы вместе с комиссией вчера вместо старой партии уничтожили новую.

Из глаз сами собой покатились слезы, которые я так и не смогла сдержать.

– Вы уничтожили новые схемы?! – лицо Василия Семеновича пошло красными пятнами.

– Это просто предположение, – моментально сдала я назад.

– Кроме тебя, Романова, на складе никого не было. Так что засунь свои предположения…

Он порывисто потянулся к стоящему на столе компьютеру, что-то принялся печатать, и уже через минуту жестом фокусника вынул из принтера какой-то документ.

Когда я заглянула в протянутый лист, меня начало потряхивать от дурного предчувствия.

– Подписывай.

Я попыталась прочесть, но слезы, катившиеся по щекам, мешали, а от волнения сильно мутило. Буквы сливались, не желая складываться в слова.

– Что это?

– Объяснительная. Что так и так, мол, пока переставляла коробки, перепутала, и дальше о том, как ты их списала. Так и быть. Обойдемся без полиции.

– Спасибо, – дрожащими пальцами взяла ручку, поднесла ее к бумагам.

Наконечник завис над полем, где требовалось поставить подпись.

В голове словно красная лампочка вспыхнула.

Я уже так однажды подписала один проклятущий документ, а потом осталась без квартиры.

– Но ведь это не я их перепутала…

– Но что-то ведь вчера ты уничтожила, правильно?

Директор смотрел на меня и улыбался. Словно бы знал, что я никуда не денусь и подпишу.

– И мне ничего не будет? – осторожно уточнила я. – А если схемы найдутся?

Мужчина скривился.

– Если найдутся, то считай, что тебе повезло. А так… предприятие возьмёт расходы на себя. Давай уже подписывай и уматывай.

– Я… – я умолкла, вчитываясь в бумаги.

Тут был какой-то подвох. Когда я устраивалась на работу, то прекрасно помнила, как подписывала бумаги, что являюсь материально ответственным лицом. И за все, что лежит на складе, отвечаю своим кошельком. Что если я подпишу бумаги и, тем самым, повешу на себя огромный долг?

Да и Василий Семенович подозрительно быстро предложил мне такой вариант, словно бы уже заранее знал, что схемы не найти в любом случае.

– Ну что? Долго собираешься сидеть? У меня через тридцать минут совещание на другом конце завода, – он демонстративно встал, собирая со стола какие-то бумаги.

– Я могу сходить в туалет? – наконец решилась я, сжимая в руках телефон.

Василий Семенович мрачно посмотрел на меня, но все же мотнул головой в сторону двери.

Удостоверившись, что рядом никого нет, я заперлась в кабинке.

Несколько минут просто смотрела на сотовый.

Ну и кому мне сейчас звонить? Адвокату, который когда-то занимался судом по моей квартире? Или…

Я ведь помнила номер Виктора, но из-за охватившей паники не могла набрать даже первые цифры. Сглотнула и полезла за визиткой.

«У меня просто нет выбора… мне приходится», – обманывала я сама себя.

Набрала номер. Всего два длинных гудка, и раздался низкий мужской голос:

– Не думал, что ты позвонишь так скоро, – без приветствий ответил он. – С ребенком все в порядке?

С трудом подавила в себе желание бросить трубку, мне было физически больно слышать его голос. В груди защемило, горло сдавило болезненным спазмом.

Если я реагирую на него так, когда он далеко, и даже зная, что он собой представляет, то как мне заставить себя отказаться от чувств, когда он будет рядом?

– Меня заставляют подписать документ на работе. Я не знаю, чем это может мне грозить.

Думать о том, что мои неприятности могут быть выгодны самому Виктору, не хотелось. Если на мне будет висеть огромный долг – отнять ребенка после родов будет куда проще. Но к кому еще обратиться?

– Говорить можешь? – его тон моментально стал серьезным. – Описать ситуацию?

Дверь туалета хлопнула – кто-то вошел внутрь, проходя к соседней кабинке.

– Нет.

– Понятно. Ничего не подписывай. Тяни время. Где ты работаешь, я знаю. Навел вчера справки. Буду через пятнадцать минут.

Приехал он действительно быстро. И даже как-то умудрился попасть внутрь, хотя вход был только по пропускам.

Я успела вернуться в кабинет к директору, упрашивала его дать время, все-таки попробовать разыскать эти чертовы коробочки.

Меня начали снова пугать полицией и последствиями, когда в дверь постучали.

– Кто там еще?! – рявкнул директор, поднимаясь со своего стула и нависая надо мной через стол. – Романова, не видишь, там уже люди ждут? Подпиши и уматывай. Последний раз прошу по-хорошему.

– Запугиваешь подчиненных? – раздался за спиной знакомый голос. – Я тоже люблю запугивать.

– Ты кто вообще?! Ирина, ты кого впустила?! – крикнул Василий Семенович своей секретарше, круглыми глазами смотря на вошедшего.

– Ирина спит, и, учитывая зарплаты, которые ты тут у себя платишь, может ли ее кто-нибудь упрекнуть за сон на рабочем месте?

– Это режимное предприятие. За незаконное проникновение сюда положен арест, – начальник посерел лицом и пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство.

Виктор неторопливо прошел вглубь комнаты и встал за моей спиной, положив руки на плечи.

– А пахнет как на псарне… – сквозь зубы прошипел бывший, так что слышала только я. – Ненавижу любителей собак.

Я боязливо принюхалась. Вроде бы ничем не пахло.

Одно его присутствие давило, даже дышать стало труднее. И тем не менее я почувствовала себя защищенной. Если кто-то и мог мне навредить здесь, то только он сам.

– Что вы там бормочите?

Правильно ли я сделала, позвонив ему?

– Говорю, как невежливо с моей стороны, – тон не предвещал ничего хорошего. – Я не представился. Виктор Альбертович Алмазов.

На лбу директора выступили капельки пота.

– Алмазов? – сглотнув, повторил он. – Эээ… А я Петров Василий Семенович.

Он звучал жалобно.

– Приятно познакомиться, Василий Семенович, – тоном Виктор напоминал кота, который задумал поиграть с мышью.

– А чем я обязан? Представитель фармкомпании на промышленном предприятии… – он виновато развел руками и нервно улыбнулся. – Это так неожиданно. Если бы я заранее знал о визите… может быть, желаете экскурсию?

На последнем слове голос сорвался на высокие ноты, дав петуха.

– Не желаю, – он снова сжал мои плечи, слегка разминая и массируя.

Сердце забилось чаще от его прикосновений. Когда-то давно он делал точно так же. Я словно перенеслась на полгода назад, когда еще не знала о существовании скрытой стороны его жизни.

Чуть подалась навстречу этим чутким рукам…

Интересно, а он еще ко мне хоть что-нибудь чувствует?

И тут же обругала себя. Что за глупость! Нет у него никаких чувств. Нет и быть не может. Какие чувства у убийцы? А если бы и были, это ничего не поменяло бы.

Все это блажь, наваждение, память тела.

– Я правда понятия не имею, куда пропали эти чертовы коробочки… – прошептала я. Больше себе, чем тем, кто был вокруг. Словно бы напоминая самой себе, зачем и почему я сейчас здесь. Уж явно не для того, чтобы таять от малейшего прикосновения этих сильных рук. – Я не могла ничего перепутать. На них ведь маркировка наклеена.

– О каких коробочках она говорит? – спросил Виктор.

– Пропали со склада, за который она отвечает. Новое поступление. Объяснительную мне писала, – Василий Семенович кивнул туда, где лежали документы.

Виктор бегло прочитал, а затем порвал бумаги.

– Все возможные претензии можете адресовать мне, – как по волшебству в его руках появилась визитка, и он положил её на стол. – Думаю, будет лучше, если ваша сотрудница подождет за дверью, а мы…

Директор вытащил из кармана платок и вытер им лоб.

– Наша сотрудница? Ничего она не наша… Я ее вообще увольнять собирался.

– Как увольнять? – пришла в ужас я. – Я беременна, меня нельзя увольнять.

Но Виктор чуть тряхнул меня, вынуждая умолкнуть.

– Нет, если нельзя… – Василий Семенович поднял руки, смотря на собеседника при этом так, словно бы только от него зависело, можно что-то делать или нет.

– Отчего же. По собственному желанию вполне можно, – милостиво разрешил Виктор. – И даже одним днем.

– О! Прямо сейчас? Одну минуту! – закивал директор, кидаясь к компьютеру.

– Я не собираюсь увольняться. Какое еще собственное желание?! – не выдержав, вскочила с места. – Ты…

Лицо бывшего абсолютно ничего не выражало, в то время как я кипела праведным гневом. Он ведь должен был помочь мне! А не делать мою ситуацию еще хуже!

– Сядь. В твоем положении волноваться нельзя, – сказал, словно гвоздь забил.

Внутри что-то оборвалось. Ноги подкосились, я плюхнулась на стул. В голове проносились ужасные картины возможного будущего.

Как там сказал директор? Отправлюсь рожать в тюрьму?

И главное, мне даже обвинить некого, потому что во всем виновата моя собственная глупость…

Директор вытащил из принтера еще один лист бумаги. На этот раз – заявление на увольнение.

Мой бывший наклонился ко мне, прошептав:

– Делай, что я говорю. Это в твоих интересах, – произнес он с нажимом. – Пожалуйста.

Я отчаянно замотала головой. Мне нравилась эта работа, коллектив. Я нуждалась в ней, в конце концов. Мне нужны были деньги. Да и не так-то просто найти себе хорошее место, если у тебя нет высшего образования, но зато есть детдом, который многие считают клеймом.

– Ты ведь понимаешь, что все равно сделаешь это? – Виктор, похоже, начал терять терпение.

От его голоса задрожали коленки. Он сейчас намекает на то, что если не подчинюсь сама, то все равно сделаю, что надо, под гипнозом?

Пока какого-то желания подписать заявление не было. Видимо, мне все еще давался выбор. Сделать самой, или меня заставят.

– Ника, пожалуйста, – мягкий голос, и стайка мурашек пробежала по коже. – Доверься моему предчувствию. Это верное решение.

Я взяла ручку, сжимая ее так, что побелели костяшки.

Виктор провел по моим волосам, рождая в душе давно забытое. Словно бы не было между нами этих шести месяцев.

Тряхнула головой, не решаясь посмотреть на него.

«Все равно сделаешь это…»

Плевать. Дома у меня лежат деньги. На первое время хватит, а там придумаю что-нибудь. Если Виктор считает, что, заставив меня уволиться, он получит зависимую от него женщину, он глубоко заблуждается!

Размашисто подписала бумагу и отодвинула от себя.

Вот и все. Все кончено. Дело сделано, и пути назад нет.

– Я могу идти? – мой голос звучал безжизненно.

– Сдай пропуск на выходе… – вставил директор, но тут же добавил, – пожалуйста.

– Мне нужно собрать свои вещи, – поднявшись, я наконец вышла из кабинета.

Секретарша действительно спала, уронив голову на стол. Рядом лежала снятая трубка телефона, и оттуда доносились короткие гудки.

Зеркальный шкаф вернул мое отражение. Опухший нос, красные глаза, на фоне которых кожа казалась бледнее, чем есть. Темные волосы были забраны в хвост, но, видимо, когда нервничала, я зарывалась в них пальцами, так что сейчас прическа оставляла желать лучшего.

Опустив голову и смотря в пол, в последний раз отправилась на свое рабочее место. Слез не было. Только пустота.

Лишь в груди что-то тоскливо сжималось.

Я действительно боялась отца своего будущего ребенка. Именно страх заставил порвать с ним. И даже аборт собиралась сделать из страха, только бы не иметь с ним ничего общего. Был уже назначен визит в клинику.

Но…

Не смогла. Увидела на УЗИ маленького человечка. Всего восемь недель, как мне сказали, а у него уже были ручки и голова…

Нужно было бросать все и уезжать в другой город, все равно за душой ничего не было. Как-нибудь бы справилась. Пришлось бы врать на собеседованиях – никто не захотел бы брать на работу беременную.

Вот только что уж теперь об этом думать. Мечтать о том, что уже не сбылось. Сожалеть.

Несколько коллег, увидев мое заплаканное лицо, начали спрашивать, что случилось. А моя ровесница Кира, с которой мы успели сдружиться, и вовсе порывалась сама пойти к директору, чтобы выяснить, в чем же дело и почему меня увольняют.

Пожилой охранник на выходе, всегда шутивший со мной, насупил кустистые седые брови, но смолчал, принимая пропуск.

У самого выхода стояла уже знакомая чёрная машина. Стекло передней двери опустилось.

– Садись, – кивнул Виктор.

– Я иду на автобус, – буркнула я, прижимая к себе гибискус, который до этого стоял у меня на рабочем столе.

Руки оттягивал пакет с остальными вещами, живот мешал взяться поудобнее. Сделав несколько шагов, я поняла, что до автобусной остановки так просто не дойду.

Плевать. Вызову такси. Остановившись, поставила вещи на землю, а сама полезла в сумку за телефоном.

– Ника, что ты делаешь? Не дури. Я просто довезу тебя, куда ты скажешь, заодно объясню, почему порекомендовал поступить тебе так, а не иначе.

Не слушая, что он говорит, включила приложение на телефоне и принялась вводить адрес.

Вот только когда я попыталась послать вызов, на экране высветилось:

«Привязанная карта недействительна».

Что значит «недействительна»?! Там должны быть деньги. Пусть немного, но они должны быть.

Полезла в приложение онлайн-банка… Меня заблокировали! Что за?..

– Это твоих рук дело? – подняла я глаза на Виктора.

– Не понимаю, о чем ты, – невозмутимо откликнулся он.

– Моя банковская карта заблокирована!

Мужчина скривился, словно разом проглотил килограмм лимонов.

– Вот баран… – непонятно прошипел он. – Садись. Тебе сейчас лучше не быть одной.

– Сейчас мне лучше быть где угодно и с кем угодно, лишь бы подальше от тебя! – в сердцах выпалила я, шагая в сторону от машины. И вдруг запнулась и выронила горшок с цветком.

Керамика с грохотом полетела на асфальт и тут же треснула, раскалываясь в мелкую крошку.

На глаза снова навернулись злые бессильные слезы. Это просто стало уже последней каплей. Ну почему я вечно делаю все не так? Почему вечно со мной происходит какая-то ерунда?

– Так, все, Ника, это уже не дело… – Виктор вышел из машины и, мягко приобняв меня за плечи, забрал вещи, а затем усадил на заднее сиденье машины. Я уже не сопротивлялась.

Возможно, это было действие гормонов или чего-то еще, но на меня накатили такая апатия и безнадежность, что хотелось выть в голос.

Мои вещи мужчина положил в багажник, а затем завернул обнажившиеся корни цветка и останки керамического горшка во взявшийся словно из ниоткуда черный мусорный пакет и отправил следом за вещами.

Когда он сел за руль и завел машину, я все же спросила:

– Когда мы встретились вчера… ты ведь не сразу заметил, что я беременна?

– Нет, не заметил. Просто ты выглядела такой… – он покачал головой, давая понять, что пришедший на ум эпитет мне не понравится, – в общем, решил навести справки, что ты и как. Представь мое удивление, когда я узнал, что ты в положении.

Внутри неприятно заныло. Значит, ему просто стало меня жалко? Благодетель хренов. Пусть котят бездомных жалеет! У меня все будет хорошо. Пусть и не сразу.

– Ника, ты сама сегодня мне позвонила. Так что не делай, пожалуйста, вид, что я тебя похищаю, – вроде и в шутку сказал, и все равно стало обидно.

– Я звонила, чтобы ты помог мне с документом. Я не просила лишать меня работы. Ты должен был наоборот предотвратить это! – в сердцах бросила я.

– Девочка моя, – сказано вроде и ласково, но вместе с тем в этом обращении чувствовалась угроза, – я тебе уже давно ничего не должен. Но хочу заметить, что, позвонив мне, ты поступила правильно. Ты ведь понимаешь, что твой начальник собирался на тебя повесить?

Он поднял голову, смотря на меня через зеркало заднего вида.

Зеленые глаза сердито блеснули, а у меня перехватило дыхание. Он все еще мне нравился, отрицать было бесполезно. Очень нравился.

Как легко сейчас было представить, что мы все еще вместе. Едем куда-нибудь в кино или кафе.

Интересно, у него кто-нибудь был за эти полгода? Или, может быть, он и сейчас с кем-то встречается?

Поняв, о чем я думаю, тут же обругала себя. И совсем мне не интересно, что этот негодяй думает обо мне! И уж тем более мне нет дела до его женщин. Такие, как он, всегда имеют очередь из воздыхательниц всех мастей.

Просто когда-то я и сама была одной из таких воздыхательниц…

– Как ты меня нашел? – спросила я, желая перестать воображать его нынешних пассий.

– К гадалке сходил, – абсолютно серьёзным тоном ответил он.

У меня вырвался нервный смешок. Так и представила себе это зрелище.

– Не очень смешная шутка.

Он обернулся на меня и подмигнул.

– Да ладно. Ты ведь засмеялась, я слышал.

– Отвезешь меня домой? – спросила и тут же решила уточнить, на всякий случай. – На квартиру, где ты вчера был.

– Туда мы и едем.

Я облегченно выдохнула. Кем бы ни был Виктор, но он, по крайней мере, никогда мне не лгал. Во всяком случае, на прямые вопросы. Мог отшутиться, если не хотел отвечать. Но не врал. Следующие полчаса ехали молча, пока машина резко не затормозила и меня стремительно не качнуло вперёд.

– Ты что, не пристегнулась там? – в голосе мужчины послышалось беспокойство. – А если бы мы в аварию попали?! Ника!

Он осуждающе покачал головой.

– Я… Извини.

– Пристегнись, пожалуйста, – мягко попросил он.

Я молча взялась за ремень, но так и не сделала этого, заметив, что мы почти подъехали к дому.

Вот только путь нам преграждали две полицейские машины. Мужчина в форме сделал знак рукой, чтобы Виктор припарковал машину на обочине.

Ну вот. Наверняка заметили, что я не пристегнута, сейчас штраф дадут….

Пока он останавливался, я подняла глаза на свой подъезд, затем на окна своей квартиры… Занавеска на окне дернулась, выдавая, что за ней кто-то есть.

Я вжалась в сиденье, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее.

Вот. Же. Черт.

Животный первобытный страх ударил в голову, кровь стучала в висках, заглушая прочие звуки. Я понятия не имела, что происходит, но в этот момент четко осознала, что между Виктором, которого я безусловно считала злом и исчадием ада, и неизвестностью, притаившейся в съемной квартире, я выберу Виктора. Хотя бы потому, что он хоть и зло, но зло более-менее известное.

Тем временем машина, на которой мы ехали, остановилась, переднее стекло опустилось с характерным звуком. С улицы потянуло снежной прохладой.

– Старший оперуполномоченный Варенков. Предъявите, пожалуйста, документы, – полицейский чуть наклонился, заглядывая в окно, и посмотрел на меня. – И вы, девушка, тоже.

Точно. Сейчас будет штраф.

Хотелось просто побиться головой об стену от своего сегодняшнего невезения.

Я послушно полезла в сумочку.

– И с каких пор полиция у нас работает вместо ГИБДД… – едва слышно прошептал мой бывший.

– Алмазов Виктор Альбертович… – озвучил тем временем полицейский и вдруг потянулся за рацией. – Выйдите, пожалуйста, из машины.

– Не стоит этого делать, – дружелюбно произнес Виктор.

Страж порядка замер, так и не донеся рацию до лица.

– Кого вы ищете?

– Романову Веронику Александровну, тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения, проживающую по адресу Горьковский проспект, дом четырнадцать, корпус два, квартира тридцать восемь, – голос его был монотонным, взгляд рассеянным.

Они ищут… меня?

Если до этого я вжималась в сиденье, то сейчас захотелось просто сползти вниз и спрятаться между рядами кресел. Что происходит вообще? Я ведь ничего не сделала…

Сознание услужливо подсунуло образ вчерашней розововолосой девушки с короткой стрижкой. Неужели все из-за этого?

Господи, что я натворила?!

Обхватив живот руками, я погладила его, словно ища поддержки у еще не рождённого ребенка.

– Почему ее ищут?

– При обыске арендуемой ею квартиры была обнаружена большая партия фальшивых купюр, – все дело было явно в чертовом гипнозе, и я впервые в жизни порадовалась тому, что Виктор обладает такой способностью. – Вы указаны как лицо, которое может быть с ней в контакте. Больше мне ничего не известно.

Вот только теперь получалось, что дома меня ждала полиция. И страшно было даже представить, что было бы, если бы я пришла домой одна.

– На вас есть какая-то прослушка или видео-фиксация? – все так же невозмутимо спросил мой бывший.

Полицейский отрицательно покачал головой.

– Тогда забудьте наш разговор и мое имя, если свои спросят, о чем говорили, скажете, что у меня страховка была просрочена. Документы у девушки вы также проверили, ничего подозрительного. А теперь до свидания.

– Здравия желаю… – кивнул в ответ оперуполномоченный Варенков и наконец отошел от нас, а Виктор тем временем тронулся с места.

– Не дергайся, – негромко произнес он, отъезжая от дома. – Машина записана не на меня, так что по номеру пробить не должны. Стекла тонированные, тебя не разглядели. Но если будешь вести себя подозрительно, захотят перепроверить.

– Как так могло получиться… – в горле стоял ком, а на тело накатила слабость, – он правда сказал «обыск»? Фальшивые деньги? Но ведь… как? У меня в голове не укладывается…

– Это ты меня спрашиваешь? – хмыкнул мужчина, выезжая с дворовой территории на улицу. – У меня к тебе тоже вопросы. Как ты умудрилась так вляпаться?

Его отражение в зеркале заднего вида выразительно приподняло брови.

– Ты всегда была девочка-беда, но это… – недовольно поцокал.

Я тяжело сглотнула и, зажмурившись, выпалила:

– Это точно не твоих рук дело?

А сама сжала кулаки до боли, молясь всем известным богам, Вселенной, да даже Деду Морозу. Кто угодно, пожалуйста, пусть он окажется ни при чём. Иначе… иначе у меня вообще нет шансов из всего этого выбраться.

Как странно. Человек, от которого я убегала полгода, которого пыталась так старательно вычеркнуть из своей памяти, вдруг оказался последней соломинкой, способной не дать мне утонуть.

– Думаешь, что я стал бы подобным заморачиваться? – сказано сухо, но я чувствовала, что за этим безразличием скрывается буря.

В какой-то миг даже показалось, что я уловила красный блеск в зеркале.

Ребенок в животе зашевелился, ощущая мой страх.

Не надо забывать, что этот мужчина может быть очень вспыльчивым. Да и после того, как я видела, на что он способен, глупо предполагать, что Виктор стал бы заморачиваться такой многоходовкой. Если бы он хотел поставить меня в зависимое от себя положение, ему было бы достаточно просто приказать. Его странному гипнозу сопротивляться было невозможно.

Какое-то время мы оба молчали, пока машина петляла среди городских улиц.

– Тебе придется какое-то время пожить у меня, пока я со всем этим не разберусь, – произнес он, очевидно, уже справившись с собой. Снова посмотрел на меня через зеркало. Я послушно кивнула, понимая, что у меня действительно нет выбора. – Что? Даже не возразишь?

– В одной комнате с тобой я спать не буду, – выдала я, поддаваясь желанию съязвить.

Нет, ну а зачем он сам меня провоцирует?

– Конечно не будешь, – он коварно улыбнулся, внимательно следя за моим лицом. – Третий лишний, как говорится.

По венам словно пробежала холодная волна. Кровь на мгновение застыла в жилах, сердце остановилось. У него действительно кто-то есть. И не просто есть, он живет с какой-то девушкой или женщиной…

Даже когда полицейский сказал про фальшивые деньги и обыск, я не испытывала подобного. Но почему? Какое мне дело до этого мужчины?

Не я ли сама сбежала от него полгода назад? Не я ли клялась себе, что мне лучше без него?

Я ведь не тешила себя надеждами, что он будет рвать на себе волосы, любить меня вечно, и напротив, делала все, чтобы не напоминать лишний раз о себе. Старалась даже не появляться в той части города и в тех местах, где точно знала, что он может бывать. Чему же сейчас удивляться?

Из этого странного анабиоза меня вывел голос Виктора:

– Ну, а как у тебя дела? Чем занималась последние полгода, помимо того, что ударилась в преступную деятельность?

– Приложение знакомств скачала, – съязвила, отворачиваясь к окну.

Ну вот и зачем я это сказала? Виктор был моим первым и единственным мужчиной. После нашего расставания я даже смотреть на других не могла, не то что заставить себя сходить с кем-то познакомиться.

Мужчина в ответ на это только хмыкнул.

Машина тем временем вырулила в центр, подъезжая к театру оперы и балета имени Хандошкина.

– Я думала, мы едем к тебе домой? – забеспокоилась я, поняв, что он припарковывает машину. – Зачем мы здесь?

Когда мы встречались, Виктор жил один в небольшом коттедже в черте города. Двухэтажный дом с уютной лужайкой перед ним всегда вызывал у меня симпатию. На первом этаже была кухня-столовая и гостиная, на втором – две спальни.

– Хочу понять, связано ли то, что происходит вокруг тебя сегодня, с тем, что я искал тебя вчера, или нет.

– И чем нам поможет театр?

Виктор вышел из машины и открыл мне дверь, галантно подавая руку.

– Навестим гадалку.

– А мне не опасно выходить из машины? – забеспокоилась я. – Мало ли тут где-то камеры…

На это Виктор только скривился.

– Поверь мне, кроме владельца театра тут опасаться некого.

Поколебавшись немного, я вылезла наружу, чуть ссутулившись. На душе скребли кошки, я ощущала себя потерянной, заблудившейся где-то посреди океана. Вокруг неизвестность, пугающая опасность, а из помощников у меня только криминальный авторитет, каким я представляла своего бывшего.

Виктор шутливо поклонился, подавая мне локоть, и я без раздумий уцепилась за него, как за спасательный круг. Сейчас не время быть гордой. Между двух зол всегда выбирают меньшее.

Мы подошли к высоким колоннам, венчающим полукруглые каменные ступени, прошли мимо гигантских львов. Здание, насколько я знала, было построено в начале прошлого века, но и сейчас выглядело помпезно и величественно.

От мужчины рядом пахло терпким парфюмом, и этот запах гипнотизировал не хуже его способностей.

– Подожди, ты сказал про владельца театра, но разве он не принадлежит городу? Я имею в виду, он ведь не частный?

– Не бери в голову, – Виктор осторожно, словно боясь вспугнуть, положил мне руку на плечо. – Ты вся дрожишь. Вот, возьми мой шарф.

От его прикосновения по телу пробежали электрические искры, я до боли закусила губу. Возможно, это была пресловутая чувствительность беременных. Или еще что-то.

Я отчаянно затрясла головой, отстраняясь.

– Спасибо, но не надо. Мне не холодно.

Глава 3

Нет, мне нельзя с ним снова сближаться. Я уже приняла решение полгода назад, я смирилась с этим решением и пообещала себе, что не буду жалеть об этом разрыве. Потому что так было правильно.

Но сейчас, когда его парфюм снова кружил голову, руки обнимали за плечи, а плацы невесомо касались кожи, так легко было отстраниться от всех ужасов. Плохие воспоминания всегда истончаются, истираются со временем. Прошедшее невольно начинало казаться дурным сном.

К этому добавлялось полное отсутствие выбора. Можно было, конечно, встать в позу и сказать, что я никуда с ним не пойду и не поеду, сдаться полиции… Но здравый смысл и понимание, что только этот человек сейчас может защитить меня и моего ребенка, заставляли судорожно вцепляться в его плечо.

Ирония судьбы. Убегая от бывшего, вляпалась в такие неприятности, что единственный способ выкрутиться – это просить его помощи.

И судя по всему, если бы не моя беременность, то никакой помощи я бы не получила. Как он сказал… третий лишний?

– Виктор Альбертович, добрый вечер, – кивнул нам пожилой благообразный старичок на входе в театр. Он же принял у нас верхнюю одежду. – Герман Игнатьевич смотрит репетицию в большом зале.

– Ты тут постоянный гость? – приподняла я брови.

В нашем городе несколько театров. За то время, что мы встречались, мы ни разу не ходили ни на балет, ни на оперу. Я обожала обычные спектакли, зачитывалась пьесами, так как сама пыталась когда-то поступать в театральное, но вот балет не понимала от слова «совсем».

Но, может быть, это его новая пассия любит классические танцы или оперы?

Мужчина мне на это не ответил, лишь кивнул старичку и потащил меня по широкому коридору на роскошную лестницу с изящными изогнутыми перилами, туда, где раздавались приглушенные звуки музыки.

Но стоило нам подняться, как музыка вдруг стихла, и послышался громкий голос:

– Генпрогон через два дня. Вы должны танцевать так, словно последний раз выходите на сцену! Валерьева, ноги! Почему я должен объяснять очевидные вещи? Игнатьев, ты опять сбился. Мне тебя на уроки математики отдать, чтобы счету до трех научили?! Вы все – отвратительно, просто отвратительно. Что с вами сегодня? Мне второй состав вызывать?!

От доносившейся ругани стало не по себе. Пока мы подходили ближе, человек расходился все сильнее и сильнее.

– Мне за вас стыдно! Премьера через неделю! Не-де-лю! Соловьева, сколько дней в неделе?

Ответ не был слышен, но, судя по всему, ответили верно.

– Хоть это ты знаешь, а я думал, ты совсем отсталая. Эльтова…

– Думаю, на сегодня разбора полетов хватит, – прервал ругань другой голос, как раз в тот момент, когда мы подошли к самым дверям. – Ирина, вы были очаровательны. И все другие тоже. Мне очень понравилось. Прошу, повторите последнюю сцену еще раз. Чистое наслаждение наблюдать за вами. Пир для души, так сказать.

Мы с Виктором вошли в зал. Последний раз я была здесь еще будучи воспитанницей детдома. Тогда нас регулярно водили по всяким выставкам и музеям за счет благотворителей, хотя многим из нас это было фактически не нужно.

А вот я в свое время прониклась. Театры я обожала гораздо больше, чем кино.

Но зал, куда мы пришли, видела словно впервые. Амфитеатр из мягких обитых бархатом рядов кресел, балконы с вип-ложами, высокая сцена. На сцене с десяток девушек, около пяти юношей, весь одетый в белое насупленный мужчина, должно быть, балетмейстер, или как там его называют. В углу сцены стояло фортепиано с неприметной женщиной за ним.

– Виктор Альбертович? – нас окликнули, и только тогда я заметила сидящего на передних рядах очень бледного худого мужчину. Его черные волосы чуть вились, нос выдавался вперед, щеки были впалыми, а взгляд темно-карих глаз цепко следил за происходящим вокруг. – Второй день подряд. Чем же обязан?

Виктор кивнул ему, подходя ближе.

– Привет, Герман.

Сам Герман тем временем повернулся к сцене и хлопнул в ладоши.

– Продолжайте, продолжайте.

Люди на сцене засуетились. Балетмейстер кивнул пианистке, и та начала сначала.

– Раз, два, три… теперь сюда, раз, два… – было слышно, как балетмейстер считал в такт.

Виктор сел на соседнее с Германом место и потянул меня за собой, усаживая рядом.

– Итак, чем обязан? – тон кудрявого был спокойным и надменным, а на нас он даже не смотрел. – Только не говори, что опять беспокоит подвальная живность. Притащил еще одну кошку?

– Познакомься, это Вероника. Вероника – Герман Нагицкий.

– Ну… – непонятно потянул Нагицкий. – я смотрю, почти угадал.

– Я о вас слышала, – я вздернула брови, удивленная этим фактом. – Вы городской меценат. Про вас часто пишут и рассказывают по новостям.

Нагицкий хмыкнул, скользнув по мне незаинтересованным взглядом, но никак не прокомментировал слова про мецената, а затем снова повернулся к сцене. По его взгляду можно было понять, что следит он только лишь за одной из танцовщиц.

Следит и при этом периодически плотоядно облизывается.

Я инстинктивно прикрыла живот рукой. Что-то было не так в этом человеке, но что именно, я сказать не могла. Чувствовалось лишь, что от него так и веет опасностью.

– Это та, про которую ты вчера спрашивал? Значит-таки нашел свое. Рад за тебя, – произнес он негромко так, словно бы меня не было рядом. – И все же пришел снова. Решил-таки окультуриться? Преисполниться духовности? Через неделю премьера «Аиды» в нашем скромном театре. Милости прошу.

– Нет, спасибо. Не питаю слабости к провинциальным балетным талантам, – в тон Виктора вдруг просочился яд. – А ты даже не догадываешься, почему я пришёл?

– Мне, конечно, лестно, что ты думаешь, что я всеведущ. Но это, к сожалению, не так, – Нагицкий деланно вздохнул. – К большо-ому сожалению.

– Знаю твою любовь к кривляньям и театральности, но сейчас давай обойдемся. Не ко времени.

– Это же храм Терпсихоры. Как тут без театральности? – манерно взмахнул рукой Герман. – Если у тебя или твоих братьев есть ко мне претензии, говори прямо. Или может быть у вас претензии к арбитрам? Могу передать.

Виктор поджал губы и чуть спокойнее произнес.

– Нику с сегодняшнего дня ищет полиция. А я у них записан как лицо, которое с ней в контакте. И отсюда вопрос.

– Не слышу вопроса.

– Многие ли были в курсе того, что я ищу ее? Только ты, – в его голосе была угроза, от которой даже мне стало не по себе.

Впрочем, почему «даже»? Я сейчас совсем не отличалась выдержкой. Кажется, скоро буду и от собственной тени шарахаться.

Чтобы хоть как-то справиться с собой, повернулась к сцене, стараясь переключиться на танцы.

Балетмейстер меж тем продолжал считать, периодически одергивая своих подопечных.

– Раз, два… Дайте мне больше чувства. Игнатьева, живее, живее… Вот так. Раз, два… Вы жрецы и жрицы! Воплощение богов, а выглядите, как грешники перед казнью. Втолкнись! Еще раз!

– Все в этом мире продается и покупается, но конкретно на эту твою… Веронику… – Герман недовольно сверкнул в мою сторону своими темными зловещими глазами, – спроса не было. Меня никто ни о чем не спрашивал. Но если готов заплатить, я могу поискать информацию для тебя.

– Раз, два… Не торопись вставать. А теперь давай! Давай, расти. Выше. Выше! – командовал балетмейстер на фоне всего этого. – Ты похож на дохлого лебедя!

– Впрочем, могу дать бесплатный совет. Если с девушкой проблемы, замени ее другой. По крайней мере у меня этот способ работает всегда безотказно. Так что, может, все к лучшему?

Виктор, очевидно, понял в этих словах какой-то скрытый смысл и моментально взвился:

– Если я узнаю, что ты все-таки замешан в сегодняшнем происшествии, рога обломаю, – процедил он сквозь зубы.

– Как бы мои рога не стоили тебе зубов, – широко улыбнулся Герман.

Я пыталась понять, в чем же суть этих угроз и что вообще происходит, но не могла.

Зато начало казаться, что проблемы с полицией – это вовсе не результат того, что я действительно накосячила, согласившись подзаработать. Возможно, я просто оказалась разменной монетой в игре криминала против Виктора? Что если все это для того, чтобы досадить ему?

– О, нет, нет, нет, – Виктор поцокал языком. – Это мне не будет стоить ровным счетом ничего. Просто сам посуди, что останется от твоего маленького бизнеса, если моя фирма перестанет поставлять товар? Арбитры не вмешиваются в человеческие дела. Их протекция тебе не поможет.

– Я уже сказал. Я ничего никому не говорил, – меценат скрестил руки на груди.

Его взгляд тем временем пристально следил за самой высокой из балерин на сцене. Она выглядела какой-то эфемерной куклой с красивыми точеными чертами лица и светлыми волосами, заправленными в тугой пучок.

Герман вновь странно облизнулся.

– Выглядит отвратительно, – скривился Виктор. – Хотя бы подожди, пока мы уйдем.

– Ты за обедом не краше, – съехидничал Нагицкий. – Что-то не нравится? Выход там.

Он указал глазами на большую арочную дверь позади себя.

– С удовольствием им воспользуюсь. Позвони, если будут какие-то сведения. В долгу не останусь.

Виктор подал знак, что мы уходим, но в тот самый момент, когда он уже поднимался с кресла, Нагицкий вдруг перехватил его за рукав пиджака.

– Подожди.

Виктор чуть брезгливо отдернулся, но все же уселся обратно в кресло.

Меценат неохотно оторвался от своей балерины и посмотрел на меня. От долгого немигающего взгляда становилось не по себе.

– Думаешь, ты станешь хорошим отцом?

– У меня сейчас нет времени для задушевных бесед, – отрезал Виктор.

– Я правда не знаю, что за игра ведется против тебя. Но слышал, кто-то из Галавиц недавно проверял городской детдом, тряс документацию, поднимал архивы. Не знаю, связано ли это с тобой. Хотя, конечно, связано, это же вы с братьями выжили их из города, а арбитры закрыли на это глаза. Больше ничего необычного.

Виктор кивнул, принимая сказанное к сведению.

– А схемы? – неожиданно для самой себя вступила я в разговор. – Я хотела сказать, никто не искал, как продать палладий?

В ответ на недоуменный взгляд Виктора я постаралась прояснить:

– У нас на работе приказали уничтожить большую партию списанных микросхем. Я знала, что они содержали большое количество ценных металлов. Мне казалось расточительством… А потом на меня вышла девушка и предложила хорошую сумму за то, чтобы я вынесла и передала ей эти микросхемы… В итоге, у меня дома обыск, полицейский сказал, что нашли фальшивые деньги…

Я закрыла лицо ладонями. Как такое могло произойти? Один неверный поступок перевернул всю жизнь вверх тормашками.

– Как интересно, – протянул Герман. – А как эта девушка выглядела?

Я поджала губы, пытаясь вызвать в памяти ее лицо. Как странно, виделись вроде бы только вчера, а я помнила только невысокий рост да цвет волос.

– Короткая стрижка, выкрашена в розовый, пирсинг в носу. Низкая.

Мужчины переглянулись.

– Хорошо. Я раздобуду сведения. С одним условием, – кивнул Нагицкий.

– И чего ты хочешь? – вздохнул Виктор, подняв глаза к потолку.

Меценат молчал какое-то время, опять разглядывая свою танцовщицу. Затем закрыл глаза, словно признавая свое поражение.

– Ирина Эльтова, наша балерина. Я хочу, чтобы она думала, что быть со мной – это для нее хотя бы выгодно.

– Если с женщиной проблемы – не проще ли завести новую? – съязвил Алмазов, возвращая Герману его же слова.

– Тебе же нужны сведения? Или нет?

Виктор вздохнул.

– Ты ведь понимаешь, что мое внушение не продлится долго?

– Carpe diem, – пожал тот плечами. – Иногда за одно мгновение можно отдать всю жизнь.

Виктор кивнул и наконец встал. Я поспешила пойти за ним, стараясь не оборачиваться на мецената, который снова пристально следил за передвижениями на сцене.

– Раз, два… Любовь! Покажите любовь! Активнее, следим за ногами. Раз, два… И летите, летите… – резкие команды балетмейстера еще долго стояли у меня в ушах.

Когда мы вышли наконец из театра, на улице валил снег. Белые пушистые хлопья медленно опускались на тротуар, падали на лицо и ладони, тут же тая и оставляя после себя мокрые следы.

– Кажется, потеплело, – меланхолично заметил мужчина.

Я же никак не могла понять, как он может оставаться таким спокойным, и хотела побыстрее сесть в машину. Но Виктор кивнул в сторону.

– Пройдемся пешком, так будет безопаснее.

– Но меня же разыскивают?

– И именно поэтому лучше не пытаться покинуть город. У меня здесь квартира неподалеку.

Когда мы с ним встречались, он всегда говорил, что против многоквартирных домов и предпочитает жить в маленьком коттедже, а не в большой квартире. У него был свой дом в частном секторе в элитном районе для богачей.

Но, видимо, люди меняются, даже в таких мелочах.

Многоэтажка, куда он меня привел, действительно стояла рядом. Небольшое шестиэтажное здание с красивыми экерами вместо балконов. Хоть дом и выглядел ухоженным, сразу становилось понятно, что это старинное здание, построенное, наверное, еще в позапрошлом веке. Рядом стояли впритык еще несколько таких же. С обратной стороны проход к подъездам был огражден высоким кованым забором.

Пройдя через калитку, мы вошли в подъезд. На маленьком столике стояла ваза с живыми цветами, на светлом кожаном диване сидела тучная женщина в коричневом деловом костюме. Перед женщиной же располагалась небольшая панель с несколькими экранами. Завидев нас, она тут же поднялась на ноги.

– Добрый день, Виктор Альбертович! – улыбнулась она золотыми зубами.

– Добрый день, Мила, – он повернул к ней голову. – Удали записи камер за последний час, и если спросят – ты нас не видела.

– Да, Виктор Альбертович… – заторможенно ответила она ему, тут же потеряв всякий интерес к окружающей реальности.

– На лифте, – он подтолкнул меня в нужную сторону. – Только осторожнее, тут…

– Не знала, что в старых домах бывают лифты. Ой!

Засмотревшись по сторонам, не заметила ступеньку впереди, и если бы не Виктор, поддержавший меня, обязательно бы улетела вперед носом, а так только задела стоящую на столике вазу. Та опасно покачнулась, но все же устояла на месте.

– Я хотел сказать, что тут ступенька, – пряча за легким покашливанием смешок, произнес Виктор.

Его квартира располагалась на самом последнем, шестом этаже.

Несмотря на красоту снаружи, внутри квартиры все было мрачно и непритязательно.

– Куплена совсем недавно. Ремонт сделать не успел, – вроде сказал с безразличием, но все равно показалось, что этим он хочет извиниться.

Меня ждал коридор с обшарпанными стенами. Тяжелые шторы на окнах, практически не пропускающие света, и минимум мебели.

Повсюду пыль – стоило снять сапоги и сделать пару шагов, как на полу остались яркие пятна, а подошвы носков стали буквально черными. Я тут же пожалела, что сделала это.

Странно. Неужели он купил квартиру, даже не заходя в нее? Тут, наверное, год никого не было, если не больше.

– Можешь выбрать себе любую комнату, – Виктор скинул верхнюю одежду, но разуваться не стал. – Но я бы рекомендовал тебе вот эту.

Он толкнул дверь, показывая одну из спален. Тут также висели плотные шторы, было пыльно, но посреди комнаты хотя бы стояла кровать, застеленная серым покрывалом.

– Как уже сказал, приобрел эту недвижимость недавно… Ты посмотри, возможно, в шкафах есть что-то от предыдущих хозяев. На кухне могло что-то остаться. Это бы все собрать и выбросить. Если что-то будет мешать – просто выставь ко входу, я договорюсь, чтобы забрали.

– И долго мне придется теперь здесь скрываться? – вздохнула я, ощущая полнейшую безысходность. Еще вчера у меня была работа, планы на будущее. А сейчас что?

Скрываюсь от полиции, прячась в квартире криминального авторитета, владеющего гипнозом.

– Будешь тут, пока я не пойму, во что ты вляпалась, – он поднял руки. – И предвосхищая твои возражения… Ты ведь понимаешь, что я не заинтересован в том, чтобы мать моего ребенка была с судимостью?

– Но я не смогу безвылазно тут сидеть. Мне как минимум надо ходить к врачу.

Виктор подошел вплотную, положив обе руки мне на плечи.

– Ника, всего пара дней, и я уверен, что смогу все уладить. Тут не лучшие условия, знаю, но я принесу все необходимое. Просто составь список. Если что-то срочное, то ты сможешь позвонить мне в любое время дня и ночи.

Его голос успокаивал и убаюкивал. Лишал воли. Это было не так, как когда он воздействовал на меня своей силой. Но все равно очень и очень похоже.

Ноги подкашивались, по телу пробегала дрожь. Я сопротивлялась внезапно нахлынувшим чувствам из последних сил, до боли закусила губу. Мы уже чужие друг другу люди. Разве не так?

– То, о чем человек в театре попросил тебя… – я тяжело сглотнула. – Это отвратительно.

– О чем ты?

– Он хочет, чтобы ты загипнотизировал девушку? Чтобы она переспала с ним? Я правильно поняла? – голос дрожал, внутри поднялась волна злости, и я ухватилась за нее, только лишь бы не дать себе окончательно пропасть, вдыхая терпкий аромат духов Виктора.

– Ты говоришь так, словно я сутенер, – скривился он.

– Откуда мне знать, чем ты занимаешься помимо фармацевтики, – с вызовом произнесла я, совсем не чувствуя себя такой храброй, какой пыталась выглядеть.

– Я могу рассказать, – хмыкнул он, приподняв одну бровь.

Я залюбовалась этим изящным движением, но стоило сместить глаза чуть ниже, как взгляд упал на тонко очерченный рот. Нестерпимо захотелось потянуться к нему навстречу, коснуться своими губами его.

Совсем как когда-то. Когда я, наивная глупая дурочка, хмелея от собственной наглости и бесстыдства, тянулась к нему, ожидая взаимности.

– Я ведь и тогда предлагал, помнишь? – он чуть приподнял меня за подбородок, заглядывая в глаза. – Но ты не захотела слушать. Не захотела даже попытаться дать нам шанс.

В его голосе почудилась тоска, пальцы невесомо гладили мою щеку. Я замерла, опустив веки, ненавидя себя за то, что просто наслаждаюсь этой мимолетной лаской.

Мужчина отпустил руку к плечу, проведя по открытой коже. Прикосновения вызывали жар в груди и отзывались сладкой истомой по телу. Осторожные пальцы скользнули к груди и, чуть задержавшись, плавно направились дальше.

Я должна была оттолкнуть его за такое, дать пощечину. Мы уже чужие люди. Но вместо этого просто стояла, покорно ощущая руки на своем теле.

Может быть, во всем были виноваты гормоны? Виноваты полгода, за которые ни один мужчина больше не прикасался ко мне? Тоска, которая меня съедала каждый раз, когда я пересматривала наши совместные фотографии в телефоне?

Вспыхнувшее желание было настолько велико, что наполняло меня полностью. Сама не замечая того, я слегка приоткрыла рот и чуть поднялась на цыпочках.

– А ведь я просил тебя тогда, – он придвинулся почти вплотную. Рука на моем плече сжалась, сердце забилось быстрее в предчувствии опасности, – как не просил прежде никого и никогда. Просил выслушать. Но ты лишь сказала, что я…

Его горячая ладонь легла на мой живот, и я почувствовала, как в этот же момент ребенок толкнулся. И он это почувствовал.

– Ты чудовище… – это то, что я сказала ему тогда.

Это было как наваждение. Я словно перенеслась в тот злополучный день, когда он затащил меня в какую-то комнату в проклятом баре.

Виктор облизывал чужую кровь, что попала на его лицо, и странно улыбался. Глаза казались красными. Должно быть, блики от пропитавшейся кровью рубашки. Ведь не могли же они быть такими на самом деле? Алыми, нечеловеческими. Глазами дикого зверя, пристально следящими за каждым моим шагом.

– Ты чудовище…

– Ты даже не представляешь, насколько… – прошептал он тогда в ответ, сжимая меня за плечи. Пачкая кровью и меня.

Я чувствовала этот запах, меня мутило от близости смерти.

– Ты ведь хотела знать обо мне все?

Когда-то я действительно просила рассказывать о себе больше. Но в тот вечер в баре один только звук его голоса вызывал отторжение и приближал истерику…

– Чудовище, с которым ты не желала иметь ничего общего, – холодный тон вернул меня в реальность.

Я покачала головой, подтверждая, что за это время абсолютно ничего не поменялось.

– Почему же тогда не сделала аборт? – с придыханием просил мужчина. – Ты ведь думала об этом, признайся?

– Думала… – в горле встал ком, мешающий говорить. – Моя мать отказалась от меня. Но она, по крайней мере, подарила мне жизнь. Я решила, что даже если не смогу воспитать сама… Родить будет… честнее, что ли.

– Почему тогда не сказала мне? Я имел право знать.

Сказать ему? Он шутит? Я два месяца была в состоянии постоянной истерики, не могла ни есть, ни пить. Не желала его видеть, мучаясь кошмарами.

– Не могла забыть, как ты убил тех людей в баре. Просыпалась по ночам, видя твое лицо, испачканное в чужой крови. Не хочу, чтобы мой ребенок когда-нибудь увидел тебя таким же.

Я не собиралась быть откровенной сейчас, но в тот момент, когда я принимала судьбоносное для себя решение, то действительно думала именно так.

– Я рад, что ты все-таки приняла верное решение, – сказав это, он подержал еще какое-то время руку на моем животе, а затем шагнул в сторону. – Но не хочу тебя обманывать. С тобой ребенок не останется.

– Что?! – я оторопело покачнулась.

Словно разом выбили весь воздух из легких. Сердце перестало стучать, мир замер. Я даже дышать перестала, словно забыла, зачем это вообще нужно. В глазах заплясали разноцветные точки, в ушах раздался протяжный гул.

Твёрдые руки аккуратно поддержали, не давая упасть. Усадили на кровать.

– Ну ты ведь сама говоришь, что воспитывать его в твои интересы не входило.

– Я не говорила такого! Виктор!

– Да ладно тебе, мы оба знаем, что тебе так будет лучше. Я даже разрешу вам видеться… Если, конечно, ты не собираешься ему потом рассказывать, как думала о том, чтобы убить его, лишь бы только не иметь со мной ничего общего, – я ощущала волнами исходящую от него злобу, и это наконец отрезвило.

Я встряхнулась, напоминая себе, кто я и что я здесь делаю.

– Разрешишь видеться? Да ты вообще слышишь себя?! – от безысходности схватила с кровати подушку и попыталась запустить ей в мужчину, но в итоге в воздух поднялось такое облако пыли, что просто закашлялась.

– Думаю, у нас будет еще время все обсудить, – кивнул мне он. – Постараюсь поскорее к тебе кого-нибудь отправить с продуктами. И да…

Он подошел к снятой в коридоре куртке и вытащил из кармана мой мобильник.

– Вечером принесу новый, с новой сим-картой. Мало ли. Лучше перестраховаться.

– Ты ведь мог приказать мне забыть, – окликнула я его, когда он уже был в коридоре. – Как тому полицейскому, как консьержке на входе.

– Во-первых, это так не работает, – выдохнул он, останавливаясь в дверях. – Заставить забыть можно что-то мелкое, незначительное, или значение чего человек сам до конца не осознает. Сильные эмоции заглушить не так-то просто. Да и зачем? Люди либо принимают друг друга, либо расходятся. Третьего не дано.

Принимают друг друга? Он так говорит, словно бы я не смогла смириться с какой-нибудь его вредной привычкой!

Наши взгляды встретились. Но вместо злости я почувствовала, что просто тону в их ярком зеленом свете, забывая при этом даже дышать. В выражении лица мужчины что-то изменилось, он нахмурился, словно бы усомнился в чем-то.

Сколько времени мы просто смотрели друг на друга?

Виктор кашлянул, надевая на лицо безэмоциональную маску, отступил, поправляя одежду.

Входная дверь хлопнула, поднимая в воздух тучу пыли.

Я поняла, что просто смотрю на эту дверь, а по щекам катятся слезы.

Если он хоть когда-нибудь любил меня, то как мог сейчас угрожать тем, что отнимет ребенка?

Впрочем… с чего я взяла, что он хоть когда-то любил меня?

Глава 4

Наша история была похожа на сказку о золушке. Богатейший мужчина города и вчерашняя детдомовка. У него своя фармацевтическая компания и медицинский центр. У меня – куча долгов из-за провальных судебных тяжб.

Казалось, что могло быть у нас общего?

Мне были очень нужны деньги. В тот год я наконец получила положенные мне от государства метры жилплощади, а потом потеряла все по глупости.

Квартира, которую мне выдали как сироте, была вторичным жильем – хрущовкой с гнилыми полами, отвалившимися обоями, с неработающей газовой плитой и расколотым унитазом.

Да, она требовала капитального ремонта, но при этом располагалась в хорошем районе, и я понимала, что мне повезло. Новое жилье, которое возводилось для сирот по социальным программам, всегда строилось на окраинах и стоило, по факту, дешевле, чем моя убитая квартира.

Трудностей я никогда не боялась, а ремонт – дело наживное. По крайней мере, я так думала, подписывая документы на получение.

Моя подруга Вера, с которой я познакомилась, когда мы вместе пытались поступить в театральное и вместе же провалились, посоветовала обратиться в одну частную контору по займам.

Вере я доверяла как себе. Бойкая, пробивная. Это она уговорила меня после неудачного поступления пойти с ней на «Делопроизводство», и несколько лет мы сидели за одной партой.

Вот и тут у меня не возникло сомнений, что она говорит правду:

– Стажа нет, маленькая зарплата, нет кредитной истории…– рассуждала она. – Тебе в большой банк даже соваться не стоит. Они тебе такой процент залупят, мама не горюй. Лучше смотри, чего делать надо…

И я, наивная дура, отправилась по ее рекомендации в эту проклятую контору. Возможно, в жизни каждого есть такие решения, когда он слепо доверяется не тем людям, идет у кого-то на поводу, а затем раскаивается, но по итогу сделанного уже не вернуть.

Мне пообещали крупную сумму под залог недвижимости под мизерный процент.

Деньги я действительно получила. Вот только из-за собственной доверчивости и юридической неграмотности вместо договора залога подписала договор купли-продажи.

Бумаги тогда даже не читала, считала, что людям, которые готовят документы, все равно виднее, и я не пойму, даже если попытаюсь вникнуть.

А когда поняла ошибку, оказалось уже поздно.

Вера пропала вместе с той конторой. Зато появились коллекторы. Меня просто выселили из квартиры, угрожая расправой. Дальше были суды, обращения в полицию…

Но, как оказалось, доказать, что я не сознательно продала свое жилье по заниженной цене, было просто нереально.

– Ну, девушка, как же это вы не смотрели, что подписываете? У вас же в договоре черным по белому стоит «купля-продажа», а вы про какой-то залог говорите…

До сих пор, когда я вспоминала об этом, мне становилось больно и горько. Я не сразу смогла оправиться от этого удара. Разочарование от того, что в мире есть настолько подлые люди, лишало желания вообще жить на свете.

Зачем? Если человек человеку волк, и все только и хотят, что урвать кусок побольше, неважно какой ценой.

Но все-таки надо было идти дальше, снимать жилье, искать работу.

И тут случайно попавшееся объявление о приеме на работу в «Алмаз-фарм».

Вместе с производством лекарств у «Алмаз-фарм» был небольшой медицинский центр, куда требовались администраторы.

Мое образование подошло. По сути – это был ресепшен, где нужно встречать клиентов, отвечать на звонки, выдавать по запросу результаты анализов и обследований.

Естественно владельца компании на собеседованиях не было, познакомилась с ним я гораздо позже.

В тот день ко мне собралась очередь из четырех или пяти человек. И тут один из них выплыл и нахально потребовал:

– Доброе утро. Мне нужна распечатка по забору крови… – он не успел договорить.

– Мужчина, вы не могли бы пройти в конец очереди? – хамов я никогда не любила, а учитывая, что это был испытательный срок и эта самая очередь скопилась как раз из-за моей медлительности, я еще и сильно нервничала.

Красивые мужчины всегда считают, что им можно все. А этот определенно знал, что он не просто красив, а красив чертовски, и привык этим пользоваться.

Легкая щетина придавала небрежности, волосы чуть встрепаны, верхняя пуговица на рубашке расстёгнута, вызывая желание неотрывно смотреть только туда.

– Новенькая? – усмехнулся нахал, сверкнув необычайно яркими зеленым глазами. – Как зовут?

Мое имя было указано на бейдже, прикреплённом к халату. Вот только халат я, как некстати, сняла, и он в тот момент висел позади на стуле.

– Как только я закончу с теми, кто пришел раньше, отвечу на все ваши вопросы, – у меня сводило лицо от улыбки, хотя ситуация мне совсем не нравилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.