Виктория Вестич
Мама для выброшенного ребенка

Глава 1

– Ай, черт! – ноги разъезжаются по натоптанной прохожими дорожке, и я нелепо машу руками, пытаясь поймать равновесие и не упасть на лед. Только чудом удается не грохнуться со всего размаха, но моя потрепанная сумка слетает с плеча и конспекты с докладом в дешевой пластиковой папке веером разлетаются по тротуару.

И без того паршивое настроение стремится к отметке абсолютного нуля. Ругаясь под нос, я осторожно семеню к вещам и быстро собираю их. Не хватало еще чтобы доклад, который я делала нашему вредному преподавателю по философии, чтобы он допустил меня до экзамена, разлетелся по всей улице. Быстро сцапав последнюю тетрадку, кое-как отряхиваю их от соли и песка и с тоской смотрю на грязные руки. Что за неудачное утро…

Покопавшись в сумке, выуживаю из нее упаковку влажных салфеток, но тут сквозь шуршание упаковки до меня доносится тихий детский плач. Он звучит так неожиданно посреди темной безлюдной улицы, что я застываю и быстро оглядываюсь вокруг. Ни одного прохожего нет, не говоря уже о мамочке с ребенком. Показалось?

Растерянно оглядевшись еще раз, принимаюсь вытирать грязные пальцы. Если я опоздаю к Игорю Эдуардовичу хотя бы на пару минут, он вообще принимать доклад откажется, а я и так задержалась. Почти бегом подлетаю к мусорному контейнеру, чтобы выбросить использованные салфетки и помчаться дальше, как плач раздается снова. Вот только уже гораздо ближе! И он как будто… затихает опять?

Кажется, от недосыпа после сессии у меня начались слуховые галлюцинации. Меня пугали, конечно, что на первом курсе бывает очень тяжело, но ведь не настолько…

Но жалобный писк раздается снова. Звук идет откуда-то со стороны мусорок. Сердце сжимается. Неужели котенка выкинули? Бедняжка, сейчас же холодно, замерз, наверное, вот и мяукает… а мне его даже взять нельзя – стоит домой принести, как хозяйка квартиры меня вместе с котиком на улицу выставит, даже вещи собрать не даст.

Не успеваю сделать и шага, чтобы вытащить котенка и хотя бы в ближайший подъезд занести отогреться, как писк превращается в надрывный плач.

Все мое нутро вздрагивает и рвется вперед, я даже понять толком ничего не успеваю, как оказываюсь у мусорки. Заглядываю внутрь и каменею: внизу, на ворохе каких-то бутылок и бог знает чего еще, лежит ребенок. Малышу на вид всего месяцев шесть, он закутан в какие-то обмотки тряпок, щечки покраснели от мороза.

Забыв обо всем на свете, я скидываю сумку с плеча и бросаюсь к нему.

Приходится встать на край ограждения и перегнуться в бак почти наполовину, но сейчас на первом месте не брезгливость и страх подцепить что-нибудь, а ужас. Внутри словно просыпается инстинкт: главное спасти малыша, как можно скорее вытащить его оттуда!

– Замерз? – лихорадочно ощупываю его крохотные ручки и понимаю, что они ледяные.

Меня всю трясет, когда я вытаскиваю малыша. Ребенок плачет и жмется ближе, утыкается личиком в мою куртку и хватается за мою ладонь маленькими пальчиками, а у меня сердце кровью обливается от этого беззащитного жеста. Еще немного и младенец замерз бы прямо здесь!

А если бы я не проходила в этот момент мимо? Волосы на затылке шевелятся от этой мысли. Что за нерадивая мамаша оставила здесь такую кроху? Не отнесла в больницу или другое учреждение, а вот так хладнокровно выбросила, как ненужную вещь?

Я чувствую, как трясется в руках маленькое тельце и дрожу сама. Расстегиваю куртку, запуская внутрь мороз, и прижимаю кроху к себе, чтобы он мог хоть немного согреться от тепла тела.

Оглянувшись по сторонам и не увидев хоть кого-то из прохожих, кто мог бы мне помочь, я бормочу, пытаясь успокоить ребенка, но, кажется, больше успокаиваю себя, настолько сильно меня потряхивает от нервов:

– Тише, не плачь, мой хороший… сейчас… сейчас придем в тепло.

Наверное, надо вызвать полицию, но сейчас суббота, раннее утро… пока патруль приедет, малыш окончательно закоченеет. И я принимаю решение поскорее добраться до своего дома – все равно живу совсем рядом, а уже оттуда позвонить ноль-два.

Подхватив сумку, я как могу быстро направляюсь к обычной пятиэтажке, где снимаю квартиру вместе со своей подругой. Ни одной мысли ни о докладе, ни о Игоре Эдуардовиче или заваленном зачете. Сейчас главное отогреть малыша, а уже потом разбираться со всем остальным.

Глава 2

Я вваливаюсь в малогабаритную однокомнатную квартирку, которую мы снимаем вместе с моей одногруппницей Аней. Прямо с порога, торопливо разуваясь, уже кричу ее имя – когда я уходила, подружка спала.

– Аня! Ань, просыпайся скорее!

В другой комнате слышится скрип старой кровати и недовольное ворчание.

– Чего тебе, Полин?

Я залетаю к ней и включаю свет. Знаю, надо успокоиться, но у меня никак не выходит, до сих пор колотит после своей находки. Ребенка я бережно прижимаю к себе. Он уже не плачет, но все еще дрожит. Успел замерзнуть, неизвестно ведь, сколько пролежал там, в мусорном баке. Лишь бы воспаление легких не подхватил…

– Полинка-а! – раздраженно кричит на меня Аня, отворачиваясь и утыкаясь лицом в подушку, – Если ты что забыла, то бери и уматывай, не мешай спать!

– Ань, я ребенка нашла!

– Чего? Ты перемерзла что ли? – фыркает подруга недоверчиво, но слегка приподнимается на постели и, щурясь, оглядывается на меня.

– Да это правда! Я шла мимо мусорки, а там – он, плачет! Представляешь, выбросил кто-то!

Аня резко садится на кровати и придвигается ближе, заглядывая в лицо ребенка.

– А чего ты его сюда-то принесла? Полицию бы вызвала.

– Да пока она приедет, он замерзнет совсем! Черт… дрожит весь. Я его положу тут, ты последи, пожалуйста, – говорю я, бережно укладывая малыша на свою кровать, а потом выбегаю из комнаты.

– Стой, Поль! Ты куда? – в панике зовет она.

Детской ванночки у меня нет, так что я ошпариваю ванну горячей водой и открываю краны на полную, чтобы быстро ее наполнить. Надо хотя бы так поскорее ребенка согреть.

– Поль, он ныть начинает! Ты что там делаешь? – кричит Аня из комнаты.

– Подожди, покачай его, пожалуйста! Я сейчас воду наберу и приду!

Я быстро скидываю с себя куртку и закатываю рукава дешевого светлого свитера. Когда я возвращаюсь в комнату, Аня все еще сидит на своей кровати, а малыш снова начинает плакать. На этот раз я беру кроху на руки, тихонько приговаривая что-то ласковое, даже сама не осознаю, что именно, чтобы хоть немного успокоить.

– Тебе зачем ванная? – допытывается Аня.

– Искупаю его, чтобы быстрее согрелся.

– Ты умеешь что ли?

– У меня две сестренки, я в детстве за ними присматривала, так что справлюсь.

– Ну как знаешь.

Уже в ванной, быстро освободив ребенка от тряпья и проверив рукой температуру, я опускаю малыша осторожно в едва теплую воду. Слишком уж нагревать ее не стала, чтобы не было сильного перепада температур. Кроха вздрагивает всем телом, замирает, глядя на меня своими глазенками доверчиво.

– Тише, малыш, все хорошо… – говорю я, видя, что малыш напугался, и улыбаюсь, – сейчас искупаю тебя, солнышко, сейчас согреешься, да?

Кроха и правда скоро перестает дрожать, стоит ему немного побыть в теплой воде. Завернув ребенка в свое чистое полотенце, я выхожу с ним в комнату. Он розовощекий, грызет кулачок и с любопытством оглядывает все вокруг. Здоровый крепкий малыш с милыми пухлыми щечками – и как у его матери поднялась рука выбросить свою родную кровь на мороз умирать? Вынашивать под сердцем девять месяцев, а потом вот так жестоко – в мусорку? Даже животное так не поступит.

У меня в деревне собака была, так она однажды выброшенных ночью через забор котят своим телом грела, не тронула. А тут человек ребенка выбросил… одним словом – нелюдь. Матерью назвать такую женщину у меня язык не повернется.

– У тебя телефон уже задолбал трезвонить, я его выключила, – пожаловалась Аня, – я поспать надеялась в субботу…

– Ну извини, – тихо говорю я и укладываю кроху к себе на кровать.

Прикрыв его одеялом, я копаюсь в сумке и выуживаю свой старый смартфон. Пока он включается, я улыбаюсь малышу, тихонько агукаю, пытаясь хоть как-то развлечь. Тот сразу перехватывает мой палец, стоит только поднести руку, и не выпускает его. Сердце сжимается нехорошо – неужели такому маленькому не хватало материнской ласки, что он вот так тянется за ней?

Я отвлекаюсь на телефон на минутку, пишу Игорю Эдуардовичу объяснения, но тот непреклонен. Преподаватель по философии у нас принципиальный, нам о нем рассказывали уже старшекурсники – говорили, что из-за него много кто с первого курса повылетал. И вот сейчас он категорично мне пишет, что дает сорок минут и, если я не появлюсь, могу сама в деканат идти заявление на отчисление писать.

Простонав обреченно, я зову подругу.

– Что такое? – Аня сонно трет глаза и переводит на меня недовольный взгляд. Я ее понимаю, первый выходной после сессии, но ситуация ведь безвыходная.

– Ань, Игорь Эдуардович уже звонил раз десять! Слушай, ты можешь пока с мелким посидеть, а? – прошу я умоляюще.

От моей просьбы подруга резко садится на постели и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Ты что, рехнулась? Тебе полицию вызывать надо! Ты же не собираешься себе его оставлять?

– Конечно нет! Знаю я про полицию! Но они сейчас пока приедут, пока опросят, тут такая буча поднимется! Полдня пройдет. А я если сегодня не явлюсь на зачет, мне кранты! Ты же знаешь Эдуардыча, он принципиально у меня зачет принимать не будет потом, вылечу же из института.

– Так объясни ему ситуацию.

– Думаешь, я не объясняла? Да написала я ему все. А он не верит ни черта. Сказал: либо приезжай сейчас, либо всё, могу вещи собирать…

Я сглатываю комок. Мне вылетать никак нельзя – дома мама и две сестренки. Моя мама в свое время не выучилась, поэтому так сильно настаивала, чтобы я уехала из нашей деревни и получила диплом. Не хотела для меня такой же тяжелой жизни… и вот так ее разочаровать?

– Блин… – Анька обреченно смотрит на ребенка, – я сегодня с Костей собиралась погулять…

– Это всего на полтора часика! Я туда и обратно! – чувствуя, что она вот-вот сдастся, я делаю большие глаза и умоляю, – Я быстро, честно! Вернусь и сразу же поеду в полицию сама вместе с малышом! Мы тебя вообще не побеспокоим!

– Ну ладно, – Аня хоть и недовольная на вид, но все равно соглашается, – только на руки я его боюсь брать. Ты же знаешь, я детей не очень люблю. Пусть лежит на кровати там, а я присмотрю.

Отыскав своего старенького зайца, которого привезла с собой из дома, я оставляю его рядом с ребенком и быстро натягиваю куртку.

– Ты только не бросай его, слышишь? Разговаривай с ним, играй. И там я покупала себе пюре яблочное детское, ты им ребенка накорми, ладно? Он малыш еще совсем, но прикорм уже должен кушать, вдруг голодный, – даю я наставления, торопливо наматывая на шею шарф.

– Ладно, ладно, – закатывает глаза Аня, – иди ты уже.

– Не забудь только банку с пюре в теплую воду поставить, чтобы согрелось! Все, я скоро! – кричу я и, схватив сумку, бегом вылетаю из квартиры.

Пока что малыш под присмотром, а как только вернусь, сразу же побегу в полицейское отделение. Ведь ничего за час случиться не успеет, верно?

Глава 3

Я возвращаюсь домой через полтора часа, уставшая и абсолютно выжатая. Игорь Эдуардович успел мало того, что по докладу задать кучу вопросов, еще и по вопросам из заваленного мной зачета погонял. А потом вообще заявил, что ему не нравится, что я так без энтузиазма рассказываю, как будто заученный текст без смысловой нагрузки. А еще сказал, что я должна явиться на пересдачу через полторы недели, а значит, придется пораньше приезжать из дома. Очень жаль, я хотела погостить подольше у мамы…

Бросив сумку прямо в коридоре, я раздеваюсь и спешу в комнату. Малыш вроде бы не плачет, может уснул? Потирая руки, чтобы поскорее согреть их и не лезть к нему холодной, я вхожу внутрь и обмираю.

Ребенка нет!

От ужаса у меня потеют ладошки, и я бросаюсь к кровати, вскидываю вверх одеяло – может, Аня укрыла его так?

Сама Аня, кстати, появляется на шум из кухни с бутербродом в руке. Подруга жует его неторопливо и вообще не переживает ни о чем.

– Аня! Где малыш?! – восклицаю я.

– Ой блин, точно! Тут такое было! – оживившись, подруга запихивает в рот остатки бутерброда.

– Что??

– Приходили сейчас мужики какие-то, у них морды такие… бандитские, – неопределенно обводит Аня руками, – Вы, говорит, ребенка тут поблизости не видели? Или не встречали кого-нибудь с ребенком?

Внутри все холодеет.

– А ты что сказала? – тороплю подругу с ответом.

– Ну что-что… ничего. Че я им, скажу, что видела и на руках держала, а теперь он исчез? Я же не сумасшедшая, вдруг они мне башку за него отвернут? – развела Аня руками.

– В смысле исчез?! – в шоке кричу я.

Но подруга отмахивается спокойно.

– Ой, да не переживай. Я просто его к бабке своей оттащила. Ну ты же знаешь, мне собираться надо, а он орет, плачет…

– Аня! Может его родственники искали, а ты! – поразившись ее беспечности, укоризненно говорю я.

– Да что я… – открещивается подруга, – ты его нашла, вот сама им и неси. Они тут еще ошиваются, по подъездам ходят. Их тачка вон во дворе стоит. Только непохоже, Поль, что они родственники.

– С чего ты взяла?

– Да ну, рожи какие-то… бандитские. Да и странно, если у ребенка абсолютно все родственники так выглядят. Вон, выгляни, посмотри, – кивает она на окно.

Я семеню ближе и чуть ли не прижимаюсь к стеклу старой оконной рамы лбом, пытаясь высмотреть тех людей, о которых рассказывала Аня. Внизу действительно стоит черный внедорожник. Посреди наших обшарпанных пятиэтажек, которые в этом районе даже толком не ремонтируют, дорогущая машина выглядит будто тарелка НЛО – так же чужеродно. Возле нее появляется один бритоголовый мужчина, что-то говорит водителю и идет к соседнему подъезду.

– Я пойду заберу малыша от бабы Вали и отнесу им… – нерешительно потоптавшись у окна еще с минуту, все же говорю я.

Раз малыша ищут, значит, не просто так. Вдруг родители все связи и знакомых подключили к поискам? Будь я на их месте и будь у меня такие возможности, я бы сделала то же самое.

– Ага, давай, – потеряв интерес ко мне и всей ситуации, Анька отмахнулась и принялась красить левый глаз.

А я тем временем не могла избавиться от какого-то дурного предчувствия, что засело глубоко внутри.

******

Баба Валя – родная бабушка Ани – жила в однокомнатной квартире, оставшейся от мужа, всего в одной остановке от нашего жилья. Эту самую остановку я как будто пролетела, так сильно торопилась. Но зря, потому что стоило только попасть к Валентине Петровне, как она тут же решила во что бы то ни стало напоить меня чаем.

– Я тут порылась в своих вещах, нашла для ребеночка одежду, – рассказывает старушка, силой усадив меня за обеденный стол, несмотря на мои отказы, – В ней, помню, еще с младшим сыном гуляла, а вот, до сих пор сохранилась, как новенькая. Вот какого качества одежду раньше шили – сносу нет!

Я даже не удивляюсь тому, что у бабули восьмидесяти лет нашлись вещи на практически младенца – Аня рассказывала уже, что на самом деле у Валентины Петровны не квартира, а настоящий склад. Она застала еще годы, когда вещи были в серьезном дефиците, поэтому никогда ничего не выбрасывала, а откладывала куда-нибудь в ящик и бережно хранила. Поэтому Аня и решила снимать пополам квартиру, а не жить у бабули – не хотела жить посреди кучи ненужных вещей. Да для нее, наверное, и места бы не нашлось тут.

Но в квартире бабы Вали не свалка, скорее… просто чересчур много всего. Даже я, худенькая девушка, еле пролезла в коридоре мимо вороха еще неразобранной утвари. Но здесь чисто и никаких вещей с помоек старушка не таскает.

– Оно чистенькое, – заверяет меня бабуля и подталкивает ближе чашку с чаем, – да ты пей, пей, пока не остыл, ребеночек все равно ведь еще спит.

– Спасибо большое, Валентина Петровна! – горячо благодарю я. За одежду, за чай и просто за теплое отношение.

К тому же сюда Анька принесла малыша завернутым в плед, поэтому пусть и старенький, но теплый комбинезон и маечка со штанами сейчас были как нельзя кстати.

– Ой, да что ты, мне за радость! Я ведь специально приберегла, вот и пригодились! – радостно улыбается старушка и от ее улыбки у глаз появляются лучики морщинок. – Я вот тут еще в пакет вещей сложила, ты бери, бери, не стесняйся.

– Да что вы, не нужно! – пытаюсь заверить я, хочу рассказать о том, что нашла малыша в мусорке и прямо сейчас должна не чай пить, а бежать поскорее ребенка отдавать, но баба Валя перебивает:

– Не стесняйся, Полюшка! Дело молодое, ну случилось так, что ребеночек у тебя народился, ничего. Сейчас не как раньше, вырастишь, государство поможет и люди добрые. Вещички-то возьми. Аня сказала, что не во что тебе кроху одевать, так что бери. Чистые, выглаженные, – старушка смотрит на меня своими голубыми глазами доверчиво и проникновенно. Как тут отказать?

Ладно, допустим подруга не захотела бабулю волновать, не стала говорить, что малыш чуть не замерз совсем. Но вот так наврать, что это мой ребенок?! Что же я потом бабе Вале говорить буду, если встречу, как объясню, куда он делся?

Впрочем, об этом думать надо потом, а пока я решаю согласиться, чтобы поскорее убежать и вернуть кроху родителям. Не представляю даже, как они с ума там сходят. Если, конечно, они не сами его в мусорку выкинули…

– Спасибо, Валентина Петровна! – благодарю я снова, – Но мне бежать надо, честно! Я к вам еще загляну, обещаю!

– Да, заходи обязательно, и Коленьку приноси!

Я еле успеваю прикусить язык и не спросить, какого Коленьку баба Валя имеет в виду. Хорошо, что быстро до меня доходит, что так, видимо, Аня представила ребенка бабушке.

– Хорошо! – обещаю я, подхватывая сладко сопящего малыша и вешая на запястье довольно увесистый пакет.

У меня скользкие сапоги, так что, как только выхожу на тротуар из подъезда, стараюсь идти как можно осторожнее. Стоит только прибавить шаг, как ноги опасно скользят, поэтому я семеню по краешку дороги, где лежит немного снега, а не сплошной гололед. Малыш в теплом комбинезоне очень тяжелый, еще и ручки пакета больно врезаются в запястье, но деваться некуда. Хорошо хоть, что идти не очень далеко.

Я вхожу во двор по тропке между пятиэтажек, глядя под ноги, а когда поднимаю голову, замираю, остолбенев. Помимо внедорожника, что уже стоял здесь под окнами соседнего подъезда, по всему двору припарковано еще три таких же махины, а еще машина полиции. Пузатый мужчина в погонах, явно не простой лейтенант, о чем-то хмуро переговаривается с тем самым бритоголовым, что ходил по подъездам.

Прижав малыша покрепче к себе, я направляюсь к единственным людям, находящимся сейчас снаружи. Остальные машины пустуют и никого рядом нет. Надеюсь, они не подумают, что, обнаружив ребенка в баке, я решила его украсть…

Мужчины говорят на повышенных тонах, активно жестикулируя, поэтому даже не замечают, как я подхожу ближе. Вообще это даже неудивительно – они практически ругаются, а я продвигаюсь мелкими шажочками по скользкому льду, так, что моих шагов почти не слышно. Я уже хочу окликнуть незнакомцев, как до меня доносится обрывок их разговора.

– Да с меня башку снимут, если я мелкого не найду, как ты не поймешь! Вызывай больше своих служак, пусть обрыщут тут все, хоть землю носом роют, но достанут пацана!

– Чего ты орешь? Я не знаю что ли? Сейчас еще машина приедет, вторая группа другой двор заканчивает осматривать и поедет записи с камер изымать ближайших! Нет у меня больше людей, кто в отпуске, кто на повышении, мать его, квалификации. Не могу же я район вообще без полиции и дежурных оставить – я же погон лишусь!

– Давидыч, если мы мелюзгу не найдем – погоны твои тебе не пригодятся уже! Если отвезу мальца вовремя куда нужно, нам бабла отвалят за него всем! Знаешь, сколько ребенок этот стоит? Сколько за него запросили?

– Да нет у меня людей, Назар, нет! – гаркает мужчина в погонах. – Мне твое бабло что, я до подполковника дослужился уже почти, я на пенсию хочу при нормальном довольствии уйти. Мне шумиха не нужна о том, что полиция замешана в чем-то подпольном.

Подпольном? Мне становится физически нехорошо от этого слова. «Знаешь, сколько этот ребенок стоит?» звучит в голове произнесенный недавно вопрос. Бритоголовый, тем временем, практически закипает. Хватает за грудки майора и встряхивает:

– Мне этот ребенок живым нужен и невредимым – край! – рычит он в лицо, – я всех парней поднял, они район по сантиметру прочесывают, мне твои люди нужны. Власть. Чтобы никаких препятствий нигде и никому, собаки служебные, поисковики – все тут были, понял? Сам головой ответишь. Мальца отдадим, куда нужно, бабки за него получим и разойдемся, как в море корабли, досиживай в своем отделе хоть триста лет!

Малыш на руках начинает ворочаться и подает недовольно голос – мороз щиплет за щечки. Мужчины, услышав плачущего ребенка, резко разворачиваются ко мне, как голодные хищники, впиваются взглядами. Я холодею от того, как пугающе выглядит это движение. Глаза у бритоголового, которого майор назвал Назаром, пустые, недобрые. Не хотела бы я с таким ночью в пустой подворотне столкнуться. Да я и сейчас бы, при свете дня, предпочла не встречаться… Медленно Назар разжимает пальцы, отпуская одежду полицейского, и они оба направляются ко мне.

Я стою, ни жива, ни мертва, стискиваю крепче ребенка, как будто это может помочь. Они его непонятно куда отдать собираются, продать даже – бритоголовый же напрямую сказал это. Может, конечно, у малыша родители богатые и объявили награду за то, что его найдут, но… тогда зачем майор упомянул про какие-то подпольные дела, с которыми не хочет связываться? А что, если… если его вообще… на органы?

Когда Назар подходит ближе, у меня натуральным образом трясутся колени. Я еле выдерживаю его прямой жуткий взгляд.

– Привет, красавица, – улыбается он широко и кивает на ребенка, – твой?

Я сглатываю. Вот сейчас я должна ответить отрицательно, отдать малыша, развернуться и уйти. Ведь это же, с одной стороны, не мое дело, главное, что кроху ищут и, собственно, уже нашли. Доставят, куда нужно.

Наверное.

А если нет? Обычно пропавших детей ищет полиция, а не непонятные люди, которые выглядят, как бандиты. А этот майор ведь и других сотрудников не хочет привлекать, чтобы шумиху не поднимать. С чего вдруг? Ведь исчезнувший ребенок, тем более грудной, – это ЧП, такое не скрывают обычно, а привлекают как можно больше людей, добровольцев даже, лишь бы поскорее найти. Тем более сейчас зима, счет буквально на минуты идет. Промедли они немного – случится трагедия. Но эти люди… нет, они ни слова даже не сказали, что ребенок может пострадать, не переживали о нем. Для них он – добыча.

– М-мой, – вру я, запинаясь, прижимая к себе малыша и пряча так его личико, чтобы никто не мог в него заглянуть.

Лучше я сама попытаюсь разузнать о ребенке и вернуть его родителям. Или, не знаю, отнесу куда-то в другое учреждение, не в полицию, потому что тем, похоже, наплевать. Отдадут его этому бандиту, денежки получат и будут жить припеваючи. Бритоголовый, к тому же, с майором дружки, похоже.

– Да вон, машина приехала со служебной собакой. Вот сейчас она по запаху и определит, тот ли это ребенок, что ищут. Вы же не против, девушка? – спрашивает с нажимом майор, улыбаясь притворно ласково.

– Эй, Соколов, пошевеливайся, – не дождавшись моего ответа, прикрикивает этот майор на кинолога, что выводит следом за собой с заднего места машины собаку в наморднике.

– Капитан Соколов прибыл… – тут же козыряет молодой паренек, но Назар, поморщившись, отмахивается.

– Пусть псина понюхает мальца. Вот, тряпку нашли на месте, где пропавший лежал, – говорит он и протягивает капитану кусок грязного обмотка. В похожий был завернут ребенок, когда я его нашла. У меня сердце уходит в пятки, стоит увидеть этот обрезок. Неужели и правда… оттуда? Из мусорного контейнера?

Я не шевелюсь, слежу со страхом за приближающейся ко мне собакой. А что, если?.. Если вот сейчас они все поймут?

– Девушка! – окликает меня майор, – Вы что, не слышите? Присядьте, я вам говорю, чтобы собака понюхать могла. Не бойтесь, ничего она не сделает ребенку, в наморднике же.

Отмерев, я послушно склоняюсь и даю псу обнюхать комбинезон ребенка и немного – его мордашку. Собака ворчит, а у меня руки слабеют. Сейчас залает! Но пес вертит мордой и неожиданно чихает. А потом еще и еще.

Меня осеняет – вещь вся пропиталась запахом квартиры бабы Вали, а еще каким-то стойким запахом кондиционера или чего-то еще. А одежда в пакете вообще немного пахнет нафталином. Даже не знаю, где старушка его нашла, но видимо побоялась, что в квартире заведется моль и использовала его. И его резкий запах сбивает собаку! Она топчется на месте и садится рядом с капитаном Соколовым.

Майор с бритоголовым как по команде переводят взгляд на парня. Ждут ответа. И я тоже, нервно дрожа то ли от холода, то ли от переживаний.

Соколов отрицательно мотает головой и полицейский, хмыкнув, переглядывается с Назаром.

– Вы идите, девушка, извините за беспокойство, – мотает майор головой в сторону.

Я киваю. Будь на моем месте кто-то другой, может, возмутился бы, чтобы было натурально, поругался бы для вида, что, мол, зачем вы вообще трогаете моего ребенка, что тут происходит. Но не я. Слишком пугают эти двое мужчин, а еще тот факт, что в любой момент меня могут раскрыть. Кто знает, на что они тогда пойдут?

Мне вообще сложно сейчас спокойствие сохранять – хочется рвануть с места и поскорее скрыться в своем подъезде, но нельзя. Слишком уж подозрительно это будет выглядеть. Вдруг остановят меня снова, документы попросят, а потом вообще выяснят, что я студентка-первокурсница и никакого ребенка у меня нет. Хорошо, что сапоги скользкие, это выручает, приходится за каждым шажком следить и идти медленно.

Едва я вхожу в свой подъезд, как приваливаюсь спиной к тяжелой двери и отдуваюсь. По спине катится холодный пот, меня до сих пор потряхивает, но расслабляться еще рано. Надо поскорее собрать вещи и уезжать на каникулы, как я и планировала. Все равно теперь только в начале февраля возвращаться, чтобы попытаться сдать заваленный зачет снова. Что-то мне подсказывало, что с ребенком тут точно лучше пока не оставаться.

Кое-как открыв дверь своим ключом, потому что Аня звонок попросту игнорировала или куда-то ушла, я вваливаюсь в квартиру и сбрасываю с запястья тяжелый пакет. От его ручки остался глубокий след, но сначала я решаю отнести малыша в комнату и пока раздеть, чтобы ему было не слишком жарко. Но стоит только шагнуть туда, как Аня буквально накидывается на меня с порога:

– Ты чего его сюда притащила! Я видела все, какого черта ты эту личинку не отдала мужикам тем?!

От испуга я шарахаюсь назад и смотрю ошарашенным взглядом на подругу.

– Они подозрительные какие-то, Ань! – вцепившись в малыша так, словно его собрались у меня отобрать силой, говорю я, – Ты права про бандитскую наружность, но не это главное! Я слышала их разговор, они… они продать его кому-то хотели и обсуждали что-то незаконное!

Аня смотрит на меня, как на сумасшедшую и, скривив губы, передразнивает:

– «Что-то незаконное»! Ты что, совсем детективов пересмотрела? Они этого личинуса ищут, вот и отдай его! Смотри, еще сядешь за то, что чужого ребенка укрываешь и не отдаешь! Тебе все эти проблемы зачем?

– Ты же сама говорила…

– Да ничего я такого не говорила! И вот что ты делать будешь с ним?? Тут оставишь? Мне тут этот орущий кусок мяса не нужен!

– Я и не собиралась тут ребенка оставлять! – закипая от злости, кричу в ответ, – Поеду к маме, я все равно все предметы сдала, кроме философии этой.

– Вот уж мамка твоя обрадуется такому подарочку – дочь через полгода института в подоле принесла! – хохотнув, шутит зло Аня, – Ей прямо хочется лишний рот голодный кормить.

– Не скажет она так! Я ей все объясню, и она поймет! Не могу я его отдать, ты же слышала, что я тебе рассказала! Это бандиты какие-то и они с полицией заодно! Кто знает, что они этому ребенку вообще сделают, может продадут на органы какие-нибудь!

– Это не твои проблемы, Поль. Я бы на твоем месте отдала этого мелкого и забыла о нем, как о страшном сне! Оно вот тебе надо? Что там с ним, как будет – это вообще нас с тобой не касается! У нас, вон, экзамены, зачеты, учеба, вот про них и думать надо.

Я пораженно замолкаю, не веря, что Аня действительно так легко об этом говорит. Это же ребенок, он живой, дышит, двигается, может его вообще у родителей похитили и те сейчас места не находят. А она о нем вот так, как о куске мяса… плевать, что будет, лишь бы проблем не нажить.

– Как ты так можешь… – хмуро выдыхаю я.

– По крайней мере, я не строю из себя правильную хорошую девочку, как ты!

Сжимаю крепче зубы и глухо говорю:

– Аня… мы сейчас поссоримся.

– Ой, да к черту тебя! Иди, куда хочешь со своим засранцем мелким, сопли ему вытирай, подгузники меняй, раз такая правильная! Вещи только прихвати и на следующий месяц себе новую квартиру ищи – я с тобой жить больше не собираюсь! – припечатав, Аня нарочно пихает меня плечом, несмотря на то что на руках у меня все еще малыш, и демонстративно хлопает дверью кухни.

Глава 4

После ссоры с Аней я собираю вещи как могу быстро. Большую часть их я сложила еще с вечера, но вот сейчас мне придется немного выложить, чтобы вместилась и одежда для ребенка, которую мне любезно дала баба Валя. Даже не знаю, что бы я делала, если бы не она, ведь и одеть малыша тогда было бы попросту не во что.

Я сворачиваю крохотные футболочки и штанишки, укладывая их поверх своих вещей, отвернувшись от входа. Это чтобы Аня, если вдруг войдет, не увидела, что я плачу. Стараюсь делать это бесшумно, не всхлипывать даже, делая вид, что просто слишком увлечена сборами. На самом деле же слова подруги очень задели. Я попросту не ожидала, что Аня меня вообще ни капли не поддержит, еще и окажется настолько черствой. Надеялась, что она хотя бы поможет советом, подскажет, как действовать и вместе мы придумаем план…

Еще и её слова про хорошую девочку… было в них что-то злое, как будто накипевшее. Ну да, я стараюсь учиться, по клубам не хожу – мне просто неинтересно там, стараюсь помогать, если вижу, что могу это сделать. Здороваюсь, в конце концов, с тем же охранником на входе в университет и не считаю зазорным поболтать с уборщицей и посочувствовать, что она сильно устала. Аня обычно делала вид, что не видит людей, занятых простой работой, но я не думала, что она настолько… черствая.

Да я и не строю из себя никого, просто общаюсь вежливо и стараюсь никого не обижать. Разве это плохо?

Я слышу, как подруга входит в комнату, но не вижу, что именно она делает. Да и не хочу рассматривать, поэтому пересаживаюсь на кровать к малышу. Сейчас накормлю его своим детским пюре и можно будет ехать. Автобус как раз отправляется через час, а станция близко. Если что – просто подожду внутри автовокзала, не хочу сейчас здесь оставаться.

Кроха лежит тихо, только ручками-ножками болтает и как только я вижу его забавный курносый нос, улыбаюсь сквозь слезы. Поспешно стираю мокрые дорожки, и малыш широко улыбается мне в ответ. Так заразительно, что плакать уже больше не хочется.

– Какое же ты солнышко, – поглаживаю его по голове и, склонившись, мягко чмокаю в лоб. Знаю, чужой ребенок, но так захотелось… Как такого малыша можно не пожалеть или продать кому-то? В голове не укладывается, что в жизни действительно есть те, кому плевать на чужую жизнь, настолько сильно они любят деньги. Это ведь ребенок, он же совсем крохотный, беззащитный.

– Сейчас накормлю тебя вкусным пюре. Любишь яблочное пюре? – Говорю вслух, поглаживая слегка пухлую милую щечку малыша. – Интересно, как же тебя зовут?

Я оглядываюсь на Аню. Было бы здорово, если бы она немного приглядела за ребенком, пока я буду на кухне, пусть даже и сидя на своей кровати. Это ведь несложно и, если что, можно громко позвать меня, необязательно самой на руки брать. Но подруги в комнате нет вообще.

Обложив малыша подушками, я бегу на кухню и вытаскиваю из холодильника небольшую баночку с яблочным пюре. Вообще я обычно не покупаю такое, тем более что детское питание – не такое уж дешевое лакомство для обычной студентки, проще ведь обычное яблоко купить. Но тут вот захотелось очень сильно это самое пюре пару дней назад и как будто под руку кто-то толкнул, положила все-таки в корзину две баночки. Пригодились же!

Я наливаю воду в кастрюльку и ставлю ее на плиту, чтобы та подогрелась. А после того, как зажигаю газ, машинально оглядываюсь на окно. Тут, с пятого этажа, весь двор как на ладони. Интересно, не уехали еще те мужчины? Они ведь собирались записи с камер изымать – а вдруг посмотрят прямо сейчас и узнают меня?

Но долго об этом раздумывать не приходится: взгляд выхватывает уже знакомую фигуру подруги в красном пуховике. Та, махая активно руками, что-то громко рассказывает тому самому майору и бритоголовому Назару, показывая на наши окна. Сквозь приоткрытую щелку форточки доносится благодаря хорошей акустике ее голос:

– Там она, с ребенком этим, с мусорки приволокла и прячет!

Мужчины переводят взгляд на окна, и я отшатываюсь, хватаясь от испуга за сердце. Оно колотится бешено, когда я вижу, что Назар с майором тут же рванули к подъезду, и бросаюсь со всех ног в комнату к малышу.

Паника накрывает с головой, лишь чудом я держусь, не давая себе сорваться в истерику. Еще никогда я не попадала в подобную ситуацию, когда за мной всерьез гнались двое мужчин. Я на пятом этаже с малышом, лифта нет, лестница одна – ситуация безвыходная!

Дрожащими пальцами я быстро запихиваю ручки и ножки малыша в комбинезон и застегиваю его. Хорошо хоть не стала убирать верхнюю одежду далеко, оставила ребенка лежать поверх нее. Времени на чемодан и остальные вещи нет совсем. Схватив только сумку с документами и деньгами, я вылетаю на лестничную площадку.

Все мои действия занимают доли секунды, но я все равно нещадно опаздываю. Уже слышу топот ног бегущих наверх мужчин, но идей – ноль, никаких! Куда мне деваться? Вверх, на технический этаж? Но они ведь не дураки, поймут, где я, да и не факт, что там дверь не закрыта на замок. К тому же, выхода с крыши нет совсем, рано или поздно меня точно найдут.

Я мечусь по площадке, не зная, куда бежать и что делать, а потом застываю посреди нее и с глаз срываются слезы. Неужели это конец? Они ведь попросту отберут ребенка! Не знаю, что будет со мной, возможно, вообще ничего, раз они не хотят поднимать шумиху, но с малышом… малыш совершенно точно окажется совсем не в тех руках. Кто знает, как дальше Назар с ним хочет поступить?

– Эй, сюда! – неожиданно раздается громкий шепот снизу.

С лестничного марша на меня выглядывает девушка с четвертого этажа. Мы сталкивались с ней пару раз однажды – я помогала ей нести тяжелые пакеты с продуктами. Насколько я помню, ее зовут Лика, у нее еще ребенок лет трех.

Едва я дергаюсь к пролету и привычно хватаюсь за перила, как Лика машет активно руками, привлекая мое внимание:

– Держись стены, чтобы не видели! Быстрее!

Не веря своему счастью, я срываюсь вниз, стараясь слишком не топать. Лика уже бежит к настежь распахнутым дверям своей квартиры, и я влетаю за ней следом. Девушка захлопывает дверь за мной быстро, лишь в конце очень-очень осторожно, чтобы не было слышно звуков закрытия и защелки замка. И очень вовремя, потому что топот ног приближается: Назар с майором пролетают по площадке четвертого этажа вверх.

Лика, приложив палец к губам, машет мне на комнату, чтобы я зашла туда. Опомнившись, я тут же выполняю ее просьбу, в то время как девушка остается. Вдруг малыш расплачется? Наверняка снаружи это будет слышно. Так что я прикрываю с собой дверь и, вся дрожа от пережитого испуга, опускаюсь обессиленно на диван.

Что мне делать? Они ведь поймут, что далеко я не ушла, у этого бритоголового куча людей, рассредоточатся по двору, весь подъезд прошерстят… И полиция с ними, вообще могут по квартирам начать ходить, быстро выяснят, где я прячусь. А выход из подъезда один…

Так что, выходит, это и правда конец?..

Лика заходит за мной следом в комнату буквально через минуту.

– Это дружки мужика твоего что ли? – спрашивает она, украдкой выглядывая из-за шторы во двор.

– Что? – из-за собственных мыслей я не сразу понимаю, что спрашивает соседка.

– Те снизу. Я просто в такую же ситуацию попала однажды. Папаша моего Женьки тоже отморозков каких-то нанял, что меня караулили. Хотел проучить и ребенка отнять. А тут проснулась, смотрю – типы подозрительные рыскают. Я тебя видела в глазок, как ты проходила с мелким, а потом та девчонка орала и на окна тыкала. Жалко из-за шумоизоляции не слышно толком, что.

Лика опускается рядом со мной, заглядывает в лицо.

– А… да… – рассеянно бормочу в ответ.

– Перепугалась?

– Угу, – выдавливаю я.

Глаза наполняются слезами, и я поспешно вытираю их. Не время и не место сейчас плакать.

Девушка сочувственно вздыхает.

– Они не дураки. Я, конечно, сейчас прикинусь, что меня дома нет, но они ведь караулить будут подъезд, рано или поздно дождутся. А может быть вообще в квартиру вломятся. Если другие соседи их пустят, и моя квартира одна неосмотренной останется, очевидно будет, где ты прячешься…

Я киваю. Поднимаюсь с места, кладу малыша на диван и пока что снова снимаю с него комбинезон. Стараюсь не думать, что ситуация безвыходная. Невозможно куда-то внезапно исчезнуть с четвертого этажа обычной хрущевки, когда вокруг куча людей, что хотят тебя любой ценой найти. Неужели придется отдать им ребенка? Неужели вообще ни шанса спасти его нет?

Я еле держусь, чтобы не расплакаться от бессилия, даже на Лику не смотрю и благодарность за спасение выдавить не могу. Понимаю, стоит только увидеть ее сочувственный взгляд, как разрыдаюсь.

– Эй, ты не раскисай давай, тебе сейчас никак нельзя падать духом. Тебе, вон, сына спасать надо. Как вас обоих зовут-то хоть?

Лика треплет меня по плечу, стараясь растормошить и поддержать, и я слабо улыбаюсь.

– Я – Полина, а малыш… он…

Бросив взгляд на соседку, я решаю не рассказывать всю историю. Неизвестно, как она отреагирует, вдруг поступит как Аня? Мне сейчас никому верить нельзя, даже Лике, хоть она и помогла.

– Его зовут Илья, – говорю я первое пришедшее на ум мужское имя.

– Ну вот и познакомились, – Лика улыбается малышу, – знаешь, мне кажется, я знаю, как вам помочь.

Я вскидываю голову и смотрю на девушку с надеждой. Та сразу же начинает излагать свой план:

– У меня остался старый комбинезончик от моего сына. Правда, он для Ильи будет большим, я его покупала, когда Женьке месяцев девять было, но самое то. Со стороны будет казаться, что ребенок куда больше Ильи.

– А как это поможет? – хмурюсь я, не понимая, куда Лика ведет.

– Ну так те, кто ищут, точно примут Илью за другого ребенка. Моего ребенка. Сделаю вид, что я просто решила выйти на прогулку со своими двумя детьми! Маленького на руках понесу, а Димка со мной за руку пойдет – вот и все! Там же среди этих мужиков нет папаши ребенка?

Я уверенно мотаю головой. То, что малыша ищут совсем не родители, очевидно.

– Значит, его никто и не узнает! Будут приставать, подниму скандал, – оживленно говорит Лика и даже с места встает, принимаясь расхаживать по квартире, – А вот вывести тебя будет сложнее… Может переоденешься в мою одежду? У меня парик есть, вдруг сойдешь за кого-то другого?

– Слишком рискованно, – качаю я головой, – к тому же на улице все еще Анька может быть. Она меня точно узнает. Да и другие видели мое лицо.

– Анька – это подружка что ли твоя?

– Угу.

– Надо же, стерва какая, – хмыкает девушка, складывая руки на груди, – Продала за пять копеек. Хотя у нее ведь детей нет? – Лика дожидается моего утвердительного кивка и хмыкает, – Тогда ей нас никогда не понять, пока под сердцем ребенка не выносит. Мать любой ценой будет его защищать.

Я снова сникаю, но в отличие от меня, соседка не падает духом.

– А что, если?..

– Что? – оживляюсь я.

– Ну… ты должна мне довериться. Знаю, мой план может прозвучать безумно, но похоже, это единственный шанс тебе выбраться отсюда.

Я сглатываю и оглядываюсь на лежащего на диване малыша.

– Выкладывай, – киваю я решительно.

Глава 5

С первого взгляда план звучал и правда немного безумно. Все потому, что Лика предлагала мне не выходить из дома вообще. Прикатив из комнаты чемодан, девушка кивает на него и уверенно говорит:

– Вот твой пропуск наружу.

– О чем это ты? – растерянно уточняю я, непонимающе глядя на соседку.

– Заберешься в чемодан. Ты миниатюрная, точно влезешь! – живо поясняет Лика.

Я молча оглядываю большой дорожный чемодан. Он куда вместительнее моего миниатюрного и, если постараться, туда действительно можно забраться. Придется подтянуть как можно ближе к телу колени, уткнуться в них лбом и провести в таком положении как минимум минут десять-двадцать. Звучит вроде бы выполнимо.

– Допустим. Но как ты его спустишь по ступенькам? Одна, с двумя детьми, да и чемодан со мной весить будет ого-го!

– Я мужа попрошу помочь. У него скоро обед, он как раз приедет. Я и Леша сделаем вид, что мы такая вот обычная парочка, собрались с детьми куда-то на отдых. Он спустит вниз чемодан и положит его в багажник машины, а когда мы отъедем подальше, вытащим тебя из него, ты возьмешь ребенка и уедешь отсюда подальше! Ну что, как тебе идея?? – глаза соседки горят энтузиазмом.

– Я… даже не знаю, – выдыхаю я, снова оглядывая чемодан.

Выходит, это правда единственная возможность? А вдруг что-то пойдет не так? Я ведь даже сбежать не могу из него…

Лика, вздохнув, плюхается рядом со мной и кладет ладонь поверх моей руки.

– Я знаю, ты боишься… это рисковый план, но, похоже, иначе вообще никак, если ты хочешь вместе с сыном остаться. Эти сволочи не успокоятся, пока тебя не найдут, а сейчас это лишь вопрос времени. Они ведь вернутся позже сюда.

Хмыкнув, я киваю, задумчиво глядя перед собой.

– Ты права. Вот только мои вещи… всё ведь в квартире осталось. Я прямо так выбежала. Что мне потом делать, когда я выберусь? На улице январь…

– За это не переживай! У меня лежит куртка, мне она мала давно уже, я все продать хотела, да руки не доходили, она как раз тебе впору будет! Размер ноги у тебя какой?

– Тридцать восьмой.

– А вот тут уже промах, у меня сороковой… но ничего, набьем какой-нибудь газеты в носок, чтобы ты не потеряла мои ботинки. Тебе хоть есть куда пойти?

– Есть. Я к маме хотела…

– Не боишься, что там искать будут?

Черт, а за всей этой беготней я ведь и не подумала, что меня действительно могут искать там. Больше-то негде. Хотя Аня моего адреса не знает, так что есть возможность, что пока Назар или этот майор пробьют, где я живу и какую-то информацию обо мне, пройдет время. Хочется верить, что больше трех часов… У меня ведь одежды нет, денег тоже всего ничего. Я не могу не появиться у мамы – некуда больше идти.

– Мне хотя бы ночь переночевать, а потом… потом я придумаю что-нибудь, – бормочу неуверенно.

На самом деле я не знаю, за что хвататься и куда бежать. Времени обдумать толком свои действия у меня не было вообще.

– Ну нет, подруга, так дело не пойдет, – категорично качает головой Лика, подтверждая мои опасения, – у матери тебя первым делом и будут искать.

Меня осеняет – я же могу поехать к крестной! Вряд ли меня вообще додумаются искать не у кровного родственника! Тем более тетя Зоя живет одна, совсем недалеко от города, и она мне всегда была рада. Так и маму волновать тем, что я приехала с маленьким ребенком, не придется!

– У меня есть, куда поехать! – заявляю уверенно, встречаясь взглядом с Ликой.

– Точно?

– Да!

– Отлично, тогда я звоню мужу и прошу, чтобы он приехал пораньше. Я возьму с собой в пакете ботинки и куртку, потому что иначе ты в чемодан не влезешь. Будь наготове, – советует Лика, беря в руки телефон, – я не хочу объяснять мужу всю суть и ругаться с ним, у нас ведь времени в обрез. Когда увижу его машину в окно – сразу же полезай в чемодан!

– А как ты объяснишь появление еще одного ребенка?

– Выкручусь как-нибудь. Скажу, что подруга попросила посидеть с мелким. Главное – выбраться отсюда, а уже потом все остальное.

Неожиданно в дверь тарабанят и мы подпрыгиваем на месте от испуга. Ощущение такое, будто долбят не кулаком даже, а носком ботинка. Непрерывно.

– Блин! – шепчет Лика и тут же бросается к выглянувшему из соседней комнаты кучерявому мальчишке, – Тише, Женя!

– Мама, а кто пришел? – смешно шепелявя, спрашивает удивленно ребенок.

– Это дядя. Нехороший дядя, поэтому мы должны притвориться, что нас нет дома, хорошо? Просто иди играй дальше, не обращай внимания и не шуми.

– Но он же так громко стучит!

– Так нужно. Все, беги скорее. Сейчас папа приедет и пойдем гулять все вместе.

– Ура, папа Леша приедет! – подпрыгнув и хлопнув в ладоши, сорванец убегает назад в комнату.

В дверь долбят еще около минуты беспрерывно, после чего наконец грохот стихает. Мы с Ликой смотрим друг на друга, вытянувшись в струнку, расслабляемся не сразу – прислушиваемся к происходящему и, кажется, даже не дышим. Лишь спустя минуты три Лика отмирает.

– Все, времени нет. Звоню. – Решительно говорит соседка и набирает номер мужа.

А я не могу выразить, насколько сильно ей благодарна.

******

Лика отыскивает пару стареньких памперсов, к моей радости, и я быстро надеваю на малыша один из них. Главное, что его должно хватить до момента, когда я доберусь до крестной. Кроха и так на морозе пробыл неизвестно сколько, а если еще и мокрым по улице нести – точно заболеет. Этого я допустить никак не могу.

Еще у соседки находится бутылочка, оставшаяся от сына, и Лика предлагает сварить для ребенка молочную кашку. Я, конечно же, соглашаюсь. Вряд ли Аня покормила малыша, если только бабушке своей отнесла баночку с пюре, и та это сделала за нее. Учитывая, как моя бывшая подруга относится к детям, не знаю, как она вообще донесла ребенка до квартиры бабы Вали. Стоит перестраховаться, ведь мне ехать часа полтора на автобусе – лучше покормлю еще хоть немножко.

– Спасибо тебе огромное, – успеваю сказать я, прежде чем Лика выходит из комнаты, – не знаю, что бы я без тебя делала.

И это чистая правда. Не попадись мне соседка, вполне может быть, что ребенка бы попросту выдрали из моих рук, а мне бы угрожали, приказав молчать и никому не говорить, что вообще его где-либо видела. А что? Записи с камер они изымут, попробуй докажи в той же прокуратуре, что я действительно ребенка из мусорки вытащила, а не придумала это. Выставят больной на голову, а Аня еще и подтвердит это, если ей денег отсыплют. Меня же вот легко сдала…

– Знаешь… встреться мне хоть одна женщина, которая помогла бы мне в свое время, я бы не пережила весь тот ужас, что пришлось… – тихо говорит Лика, останавливаясь, – никому такого не пожелаю, даже врагу. Так страшно каждое мгновение бояться, что можешь своего ребенка лишиться навсегда… Женька ведь папаше и не нужен толком был, он все это делал, чтобы мне насолить, из-за того, что ушла, не выдержала побоев. Так что я не хочу, чтобы хоть одна мама через подобное прошла. И раз я могу помочь, то просто обязана это сделать.

Я молчу, сочувственно глядя на Лику. Она рассматривает узор ковра на полу отсутствующим взглядом, а у меня сердце кровью обливается, такой она выглядит подавленной и разбитой. Даже не представляю, через что же ей пришлось пройти, чтобы просто получить право жить со своим родным ребенком обычной спокойной жизнью.

Поднявшись, я подхожу ближе и осторожно касаюсь плеча Лики. Девушка поднимает голову и слабо улыбается, сбрасывая с себя оцепенение.

– Все уже хорошо. Женька этого, слава богу, не помнит. Лешка хороший папа ему.

Я чуть улыбаюсь в ответ.

– Хочешь, я сама сварю кашу? А ты с детьми побудешь.

– Нет, лучше останься с малышом. Если он заплачет – иди в детскую к Женьке и поплотнее дверь прикрой, ладно? На всякий случай лучше лишний раз перестраховаться.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Женю я не тревожу, вместо этого поднимаю ребенка на руки и хожу по комнате, стараясь развлечь его хоть немного. Кроха нервничает, ерзает, иногда тихонько хныкает и я пытаюсь быть самой внимательной и нежной. Сердце сжимается от мысли, что он может переживать о маме, к которой привык и у которой его так бессовестно отобрали. Я все еще хочу надеяться, что в мусорном баке ребенок оказался не по ее вине… просто не могу поверить, что такие женщины существуют.

– Приехал! – в комнату залетает Лика, и я от испуга немного вздрагиваю. – Забирайся быстрее, я закрою чемодан и поставлю его, как будто вещи собрала.

Девушка дает бутылочку с горячей кашкой и я, отставив ее в сторону, кладу малыша снова на диван, а сама торопливо бросаюсь к чемодану. Поза максимально неудобная и металлическая ручка, скрытая в задней части, вдавливается в тело, но выбирать не приходится.

– Ну, с богом, – шумно выдыхает Лика.

Даже по ее лицу видно, как сильно она нервничает.

– Постой! – я и так волнуюсь, а одного взгляда на соседку хватает, чтобы меня начал бить мандраж. – Только оставь хотя бы щелочку для свежего воздуха. Я… переживаю очень сильно, еще никогда не была в таком тесном пространстве. Боюсь очень.

– Конечно! Все будет хорошо, Полин, – пытается меня поддержать, как может, Лика.

Девушка хватается за язычок молнии и закрывает меня до боковой части. Вторая молния застегивается с другой стороны и не доходит до первой всего на какой-то сантиметр. Это хорошо. Мне так спокойнее, что я смогу, если что, просунуть хотя бы палец и как-нибудь выбраться.

Пульс тарабанит так, что я едва различаю окружающие звуки. Они еще и приглушенные, так что я едва дышу, пытаясь прислушиваться к происходящему.

В дверь звонят, а после в прихожей слышатся голоса, но не разобрать, о чем они говорят. В моей голове крутится тысяча мыслей, начиная от той, что Лика впустила в квартиру совсем не мужа, и заканчивая опасением, что ее муж попросту откажется выносить чемодан из квартиры. Меня мелко потряхивает и мне стоит очень больших усилий взять себя в руки – еще никогда в жизни я так сильно не нервничала, как сейчас.

– Ой, мама, а где та тетя? – из соседней комнаты выбегает Женька.

Как же хорошо, что Лика успела меня спрятать до момента, когда ее сын появился! Дети слишком искренние в этом возрасте, мало кто умеет врать.

Судя по тому, что голос соседки слышно хорошо, они с мужем уже вошли в гостиную.

– Какая еще тетя? – а вот этот голос уже принадлежит мужчине.

– Да подруга забежала ко мне, попросила с ребенком посидеть.

– Но ведь у Зойки нет ребенка…

– Другая подруга! – отрезает Лика и мягкой просящей интонацией произносит: – Леш, можешь нас к моей маме отвезти, а?

– Прямо сейчас?! Лик, давай хотя бы вечером, а. Я же на работу опоздаю, не хочу опять Алексеича просить меня прикрыть. – Тон голоса у мужчины недовольный и я очень его понимаю, но сама мысленно молюсь, чтобы он все-таки согласился.

– Ну милый… – канючит Лика.

Кажется, она использует все свои чары, чтобы уговорить мужа, потому что Леша все-таки сдается, хоть и звучит сердито:

– Ладно, отвезу я. Только давайте быстро собирайтесь. А мальца куда денешь?

– С собой возьму. Спасибо, Лешенька, – соседка пресекает все возможные вопросы, продолжая, – Я тут чемодан с вещами собрала, поможешь с ним?

– На кой черт тебе чемодан? Ты что, надолго уезжаешь?

– Да ненадолго я, успокойся. Нужен, мне чемодан, Леш! Нужен.

Судя по топоту, Лика убегает собирать Женю, потому что рядом слышится тихая мужская ругань, а потом чемодан вдруг отрывается от пола. Это происходит так внезапно, что я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть от чувства потери равновесия.

– Ох, твою… какого черта он тяжелый такой? – чуть громче, чтобы его услышали, говорит Леша.

– Все нужное взяла. И неси его аккуратно, понял?! – голос Лики снова приближается, – Там… хрупкая вещица в подарок маме.

– Эта мама твоя…

– Мама моя любимая, – предупреждающе пресекает соседка, – так что не разбей ничего. И по ступенькам чемодан не спускай, ладно? В руке неси!

– Да что ты туда положила такое??

– Леша, просто сделай, как я прошу!

Муж соседки что-то снова бормочет под нос, но все же поднимает чемодан за ручку.

Совсем скоро они выходят из квартиры. Сквозь слегка приоткрытую щелку проникает свежий воздух, и я могу немного разглядеть, что происходит впереди меня. Хотя она и слишком маленькая, я все же замечаю, как навстречу Лике и ее мужу Леше поднимаются несколько мужчин. Сколько их точно, даже не знаю, они маячат в сумрачном подъезде темными фигурами, отступая на край лестничной площадки – останавливаются, чтобы пропустить семейную пару.

Шуршание ног по лестнице сбивает и не дает прислушаться. Те люди точно шли наверх на пятый этаж, но говорили ли они о чем-то, не разобрать.

Скрипит тяжелая дверь подъезда – муж Лики выходит первым и придерживает ее, пропуская Женю и свою жену. Едва он опускает чемодан на землю, как я ощущаю, что он опасно кренится и вот-вот я со всего размаха рухну вниз!

– Леша! Осторожней, сказала же! – прикрикивает Лика на мужа. Нервничает, очень сильно.

Только я успеваю подумать, что это нормально для нашей ситуации, как внутри все цепенеет от уже знакомого голоса.

– На отдых собрались?

Тот самый майор, что был с Назаром все это время, встречает прямо на выходе. Рассредоточились по периметру, значит, чтобы всех мониторить, кто выходит и входит…

Я замираю и практически перестаю дышать, осторожно выглядывая в щелку в своей неудобной позе, но стараясь при этом не приближаться слишком сильно. Вижу только ноги постороннего мужчины, напротив которого останавливается Леша, но потом тот встает удобнее и мне становится заметно уже и лицо майора. Он улыбается добродушно, но взгляд у мужчины цепкий, задерживается надолго на чем-то. Похолодев, я понимаю, что пялится он, скорее всего, на Лику, ведь у нее на руках маленький ребенок.

Внезапно майор резко переводит взгляд на чемодан, и я едва сдерживаю громкий выдох, подаюсь, как могу, дальше от небольшой щелки. Неужели заметил?!

– Да вот… – начинает было Леша, но Лика тут же его перебивает:

– Да, с детишками вот. Им полезно часто на свежем воздухе бывать, так что поедем за город.

– Сколько им?

– Старшему три годика, а младшему год и месяц, – соседка говорит любезно, без лишней нервозности, так что по ее тону и не поймешь, что она переживает о чем-то, – вы извините, нам ехать пора, у нас поезд.

Майор не отвечает. Повисшее молчание, кажется, накаляется с каждой секундой. А что, если он не поверил? Что если попросит показать ребенка или спросит что-нибудь у Леши? Что, если сам Леша сейчас задаст Лике вопрос о том, почему она врет, ведь малыш даже не их.

Наверное, потом я точно найду у себя пару седых волос от всех этих переживаний, которых разом стало слишком много в моей обычной жизни. Но сейчас как будто кто-то наверху решил сжалиться надо мной, потому что майор пожелал:

– Хорошей дороги.

И я ощутила, как Леша пошагал, держа в руках чемодан, дальше.

Глава 6

Совсем скоро Леша грузит чемодан в багажник, причем Лика контролирует процесс, постоянно напоминая, чтобы тот обращался с ним очень бережно. Разом становится темно, как только муж соседки по дому захлопывает крышку. По позвоночнику бегут мурашки – еще никогда я не была в настолько тесном замкнутом пространстве. Из-за этого и всей ситуации паника накатывает вдвойне, как я ни стараюсь успокоиться и дышать медленно. Чувствую, что в какой-то момент по лицу начинают течь слезы и я их даже остановить не могу.

Чтобы не нагнетать атмосферу еще больше, я стараюсь не думать ни о чем вообще. Ни прокручивать в голове планы, ни думать, чем все может обернуться: просто, закрыв глаза, представляю, что лежу в темной комнате и очень глубоко дышу, считая секунды. Мои обычные проблемы – это нехватка денег со стипендии и недосып. Еще никогда за восемнадцать лет за мной не гонялись бандиты и уж точно я не ездила в багажнике, прячась в чемодане. И не спасала чужих детей…

По ощущениям мы едем всего минут десять, не больше, но скольких же нервов мне стоит эта поездка!

Наконец машина останавливается – я вздрагиваю от плавного толчка. За это время я успела замерзнуть и сейчас мелко дрожала.

– Леш, давай скорее, – слышится сверху голос Лики, когда ее муж, видимо, открывает багажник.

– Да что происходит, ты мне объяснишь? Почему ты сказала, что второй ребенок наш? Откуда он у тебя вообще? Всю дорогу «потом, потом»! Зачем мне вытаскивать чемодан посреди дороги?!

Но Лика не отвечает. Она расстегивает замок на чемодане и наконец запускает свежий воздух внутрь. А еще морозный ветер – холод еще сильнее проникает в тело, заставляя трястись.

– Какого… – передо мной стоит высокий широкоплечий парень лет двадцати пяти на вид. Он ошарашенно следит за тем, как я быстро вылезаю из чемодана, а затем и из багажника.

– Ты в порядке? Все нормально? – Между тем обеспокоенно спрашивает Лика и вытаскивает из пакета сначала куртку, а затем и зимние ботинки. – Скорее, одевайся и обувайся!

– Твою мать, Лика! Объясни, что происходит вообще?! – гаркает мужчина в полный голос, отойдя от шока, – Что за женщина в моем багажнике?!! В чемодане!

Я бросаю на него затравленный взгляд, но все равно не прекращаю быстро надевать на себя куртку сразу после ботинок. Замерзла очень, а болеть сейчас никак нельзя.

– Леш, я дома все объясню, ладно? – пытается смягчить мужа Лика, делая милый голос и умоляюще заглядывая ему в глаза.

– Нет уж, потрудись сейчас! Я человека вез в багажнике в чемодане! А если бы случилось что? Если бы нам в зад въехали? Если бы менты остановили? Кто она такая вообще? Вдруг вообще преступница? – пытается образумить жену Леша, а потом резко обращается ко мне, – Ты кто такая? И какого черта Лику в свои дела втягиваешь?

– Не набрасывайся на нее! – тут же встает соседка на мою защиту, – Ситуация у нее такая же, как у меня была, понял?

– Лика… – стонет Леша, закрывая лицо ладонью, – во что ты ввязалась?

– Да ни во что я не ввязалась, сказала же! Просто помогла человеку.

– Лик, тебе такая помощь скоро боком выйдет. Кто были те люди? Они тебя искали, верно? Полицейский тот и бравые парни на крутых тачках? – Леша обращается ко мне уже куда спокойнее. Видимо он в курсе ситуации, которая раньше произошла с Ликой, потому что становится заметно мягче.

Кивнув, я подаю голос:

– Вы простите, пожалуйста, и не переживайте, я больше не буду проблемы доставлять, – робко бормочу я, – Прямо сейчас уеду, чтобы никто не нашел.

Леша хмуро кивает.

– Спасибо, Лика! Спасибо тебе огромное, если бы не ты… – обращаюсь я к соседке.

Если бы она была моей подругой, все точно бы сложилось иначе! Уверена, Лика поддержала бы меня даже если бы своего ребенка у нее не было, как сейчас у Ани.

– Держись, ладно? – девушка крепко обнимает меня и вытаскивает из машины пакет и мою сумку, – Я тут положила бутылочку малышу, завернула ее в памперсы, чтобы не быстро остыла, и его комбинезончик.

Лика вручает мне пакет и достает с заднего сиденья малыша. Осторожно передает на руки под молчание Леши.

– Спасибо! Огромное! Не знаю, как тебя благодарить еще, – говорю я дрожащим голосом и опоминаюсь, – Лика, а как же вы вернетесь? Они ведь увидят, что вы без ребенка назад приехали…

– Не переживай, мы к бабушке съездим пока с сыном, побудем там пару дней.

– Тебя может подвезти куда? – спрашивает Леша строго. – Куда с мальцом-то по холоду пойдешь?

Я слабо улыбаюсь, но твердо отказываюсь. Лучше вообще никому не знать, куда именно я еду.

– Не нужно. Отсюда до автовокзала недалеко, всего три остановки на автобусе.

Мужчина неодобрительно качает головой, но все-таки не настаивает. С Ликой мы прощаемся, обнимаясь. За этот короткий промежуток времени она как будто стала для меня родной. Надеюсь, мне удастся еще с ней увидеться, когда я найду семью малыша. Тогда я точно расскажу ей правду и очень надеюсь, что мы подружимся. С такой подругой, как Лика, уверена, ни огонь, ни вода, ни медные трубы не страшны.

До автовокзала я действительно добираюсь на автобусе, причем без каких-то препятствий. Хорошо, что те, кто ищет малыша, еще не додумались отправить своих людей в такие вот места. Наверняка думают, что я никуда из пятиэтажки не денусь – выхода ведь больше нет. Я бы и не делась, если бы не Лика…

Междугородний автобус высаживает меня на остановке возле указателя «Коврово» – в этом небольшом поселке живет моя крестная. До ее дома еще чуть больше километра под пронизывающим ветром. Я прячу личико малыша от летящего снега и, прижав его покрепче, отправляюсь в дорогу, стараясь при этом идти окольными путями. В курсе ведь, что в деревне слухи разносятся очень быстро, а тут меня знают, я часто у крестной летом гостила. Да и маму мою знают тоже. Вдруг найдется доброжелатель, который ей позвонит и в красках распишет, как я приехала к тете Зое с ребенком на руках? Очевидно же, что тогда мама подумает…

К концу пути я абсолютно вымотанная. Малыш хныкал и беспокойно возился всю дорогу, я как могла его успокаивала. Пакет, сумка, ребенок – все это оказалось довольно тяжело нести разом, еще и по снегу. Видимо, снегопад прошел совсем недавно, потому что дороги еще не были расчищены. Его не так много, на пару сантиметров выше щиколотки, но идти уже заметно тяжелее.

Толкнув небольшую калитку, я вхожу во двор, а затем по расчищенной дорожке добираюсь и до дверей на небольшую веранду. С нее вхожу в крохотную прихожую, откуда сразу видно кухню. Знаю, мама Зоя не запирается, поэтому и замирает, когда на пороге показываюсь я – заснеженная, уставшая и с ребенком на руках.

– Привет, мам Зоя.

– Батюшки… – женщина роняет из рук тарелку, которую до этого протирала насухо, и та со звоном разбивается об пол.

Я, не выдержав всего, что произошло со мной за этот короткий день, как будто теряю все силы держаться и рыдаю навзрыд, прижимая к себе малыша. А он, почувствовав мое настроение, начинает снова хныкать и кукситься.

Мама Зоя сразу же бросается ко мне.

– Тише, тише! Давай, раздевайся скорее! – она осторожно забирает малыша с рук, – Ты чего не позвонила? Я бы встретила тебя.

– Н-не было времени, – всхлипываю я, – прости.

– Все хорошо, эй! Так, ну-ка, – тетя Зоя отбирает у меня сумку и пакеты, в которые я вцепилась мертвой хваткой, и ставит на пол.

Взяв под руку, она тянет меня за собой в комнату.

– Осторожнее, не наступи на осколки. Я потом приберу.

Усадив меня на диван, она кладет малыша рядом и принимается медленно раздевать.

– Ну что, расскажешь, как зовут эту красоту и почему ты ее скрыла? – спрашивает она мягко.

– Это не мой ребенок, мам Зоя.

– Ну не украла же ты его, – шутит она, но тут же осекается, встречаясь с моим взглядом.

А ведь по закону, можно сказать, украла. Правда не у родителей и не из каких-то корыстных целей, но уверена, что если полицейские захотят, то легко заведут дело именно по такой статье.

Моему рассказу мама Зоя верит не сразу. И я ее очень понимаю – не каждый день ты сталкиваешься с тем, что находишь ребенка в мусорном баке, которого еще и ищут непонятные люди. Причем вместе с полицией. Но я так дрожу и плачу, когда в красках рассказываю, как собиралась отдать малыша, как услышала о каких-то подпольных делах и его продаже, как пряталась в чемодане, что к концу рассказа мама Зоя уже растерянно слушает, не перебивая, на автомате укачивая ребенка.

– И что ты собираешься теперь делать? – спрашивает она тихо спустя целую минуту молчания после того, как я закончила рассказывать.

– Без понятия, мам Зоя… я даже не знаю, куда и к кому обращаться. Я надеялась… надеялась, что ты посоветуешь мне.

Женщина задумывается. Она быстро убирает выбившуюся прядь волос из кучерявой прически, заправляя ее за ухо. На ней свободное домашнее платье, скрывающее немного полное тело, и только сейчас я замечаю, что тетя Зоя хорошо похудела с момента нашей последней встречи.

– Ладно, придумаем, – заключает она решительно, укладывая засопевшего малыша на мягкий диван, – Ты пока давай мамке позвони, скажи, что все хорошо и ты ко мне заехала, погостишь несколько дней. Не волнуй ее только такими новостями. А я в магазин сбегаю, может смесь ребеночку найду. Он пока задремал, но ты приглядывай за ним.

– Конечно, мам Зоя.

Она быстро собирается, но, когда уходит, я решаю пока не звонить маме, а написать ей сообщение. Очень боюсь, что разрыдаюсь ей в трубку, снова не сдержавшись. Еще не улеглись эмоции после произошедшего, я точно только растревожу ее, а ей лучше не переживать. Проверив, что ребенок спит, я сразу после этого тороплюсь на кухню, где прибираю осколки и приношу в комнату из маленькой прихожей свои вещи.

К моему удивлению, малыш уже проснулся. Я застаю не только то, как он беспокойно ерзает, но и то, как он начинает плакать. Сразу же я беру ребенка на руки, оглядываюсь вокруг – может шкодники коты потревожили сон? У тети Зои живет ярко-рыжий пухляш Борис и полосатая любопытная кошечка Мася, но животных поблизости нет. Значит, сам так быстро проснулся?

Малыш не успокаивается, наоборот, плачет громче, надрывнее, а я не знаю, как его успокоить. Шепчу всякие глупости, чмокаю в лобик и обмираю – горячий! Меня бросает в пот. Он все-таки успел замерзнуть, все-таки простыл! Лихорадочно я трогаю лоб крохи снова, ощупываю ручки и с ужасом понимаю, что температура наверняка приближается к тридцати девяти градусам, настолько они горячие.

К моменту, когда тетя Зоя возвращается домой, я уже чуть ли не в истерике. За прошедшие двадцать минут я успеваю себя накрутить до такой степени, что, когда крестная приходит, я сразу же бросаюсь со всех ног к ней.

– Мам Зоя, у малыша температура!!!

Обливаясь слезами, я пытаюсь укачивать ребенка, но, конечно же, это не помогает. Он плачет, весь красный и горячий, а я от чувства бессилия, от понимания, что никак не могу помочь, едва ли на стенку не лезу.

– Я залезла в твою аптечку, но не знаю, что можно ему давать и как, там ведь только таблетки! И померяла температуру – тридцать восемь и шесть! Что делать, мам Зоя?

Крестная сначала растерялась, так и замерла с баночкой детского питания, но после взяла себя в руки и прикрикнула:

– Так, отставить панику! Сейчас что-нибудь придумаем. Я холодная вся, подожди, руки в горячей воде помою и приду! Быстро в комнату, холод же запустила с веранды!

Как ни странно, но ее спокойный голос немного отрезвляет. Я, всхлипывая, возвращаюсь назад в небольшой зал и усаживаюсь на диван. Конечно же, в коробке, где крестная хранила медикаменты, совсем не оказалось никаких детских жаропонижающих, да и откуда им взяться? Старшему сыну мамы Зои уже двадцать восемь, а дочери – двадцать три. Сама крестная уже несколько лет как живет совсем одна.

– У моей соседки ребенок годовалый, – крестная заходит в комнату как раз, когда я размазываю слезы по щекам.

Мне впервые так страшно за кого-то другого. До этого не случалось ситуаций, когда бы меня так трясло за маму или сестренок, а вот сейчас я дрожу за маленького человечка, которому и помочь ничем не могу. Проблема ведь еще и в том, что здесь, в деревне, лишь один крохотный медпункт, где нужных лекарств вообще может не быть. А значит вся надежда только на соседку мамы Зои.

– Не реви, кому говорю! Ребенок же все чувствует! – строго заявляет она. – Сейчас сбегаю к ней, спрошу что-нибудь в подходящей дозировке и дадим малышу.

– А если все плохо, мам Зоя? Что если скорую надо вызывать? У меня даже документов нет! Вдруг они его не возьмут даже! – я снова поддаюсь панике.

– Не переживай, все хорошо будет, поняла? – хмуро отрезает крестная. Она ощупывает лоб и тело малыша, говорит, что скоро вернется и убегает.

Лекарство у соседки и правда находится, вот только… суспензия не помогает. Я не отхожу от малыша ни на шаг, крестная тоже рядом со мной. Кажется, лучше не становится вообще, потому что через несколько минут ребенка начинает тошнить и бить озноб.

– Нужно вызывать скорую, Полин.

Я дергаюсь при упоминании скорой и бросаю на крестную затравленный взгляд.

– Да… нужно, – говорю тихо, опуская голову, – у меня же не заберут его, да?

Мама Зоя молчит некоторое время и я, не выдержав, смотрю на нее испытующе.

– Свои документы у тебя с собой? Паспорт, студенческий?

– Конечно.

– Спрячь. Скажешь, что приехала ко мне в гости и документы забыла дома, ты же не предполагала, что такое случится. Скорая сейчас увезет малыша, и ты даже сможешь поехать с ним.

– А что потом? Без документов мне никто его не отдаст.

Тетя Зоя вздыхает и по ее обреченному мрачному виду я понимаю, что выбора нет.

– У тебя будет как минимум день-два, чтобы хоть что-нибудь сделать. По крайней мере, в больнице его наверняка не будут искать. А если начнут ездить и проверять тебя у ближайшей родни, то и ко мне могут заглянуть. Да и… нельзя больше тянуть.

– Знаю, – киваю я, но тут же перевожу решительный взгляд на крестную, – Звони в скорую. Еще неизвестно, как быстро она приедет…

Скорую действительно приходится ждать около получаса. За это время я вся извожусь и кляну себя, что не вызвала бригаду сразу. Малыш все это время плачет и у меня сердце кровью обливается. Он ведь устал, ему плохо, а я… Ну почему я такая глупая? Надо было вызывать сразу, сразу же!

– Не реви! – осаживает меня мама Зоя, когда видит, что я украдкой стираю слезы, укачивая малыша. Ничего другого мне не остается.

Хорошо, что хотя бы она не поддается панике и мыслит трезво.

– Приехали. Я пойду встречать. Всё, всё, успокойся, – поднявшись, крестная гладит меня по плечу сочувственно, пытаясь успокоить и поддержать. – Ты сейчас ребенку нужна, не время раскисать. Он же маленький, у него вся надежда только на тебя.

– Да, – киваю я, вытирая соленые дорожки, – Да, я поняла, мам Зоя.

– Ну и все, молодец, – крестная слабо улыбается, – Жди здесь и не бойся ничего. Про документы не забудь сказать, что забыла.

Я снова послушно киваю и провожаю маму Зою долгим взглядом. Они ведь не откажутся забрать ребенка без документов в больницу? Они ведь не должны его бросить вот так, верно? Умом я понимаю, что не должны, не бросят, но сердце все равно не на месте, так сильно боюсь за малыша.

Совсем скоро в комнату входит девушка-фельдшер с чемоданчиком в руках и молоденькая медсестра.

– Приготовьте, пожалуйста, документы, – строго просит медсестра сразу с порога и садится на принесенный для нее мамой Зоей стул.

Фельдшер просит положить ребенка на диван для осмотра, и я отвлекаюсь на несколько секунд.

– Я… у меня их нет, – бормочу я, как только укладываю малыша.

– То есть как нет?

– Дело в том… – я тушуюсь под суровым взглядом и мямлю, – я приехала к крестной в гости и документы не взяла. Точнее, я их просто забыла, они в моей другой сумочке остались.

Медсестра хмурится и оборачивается к фельдшеру, которая как раз слушает надрывно плачущего малыша через стетоскоп.

– Заполняй пока общую информацию. Девушка, вы сможете привезти позже документы в больницу? – спрашивает фельдшер, не отвлекаясь от осмотра.

Наши с мамой Зоей взгляды пересекаются на секунду.

– Да. Да, конечно, – вру я.

Боже, сейчас лишь бы с малышом все было хорошо, а остальное… с остальным как-нибудь разберусь! Все инстанции обойду, но решу эту проблему, главное, чтобы кроха поскорее выздоровел.

– Давали что-нибудь ребенку и когда? – вырывает меня из мыслей голос фельдшера.

– Да, – я говорю название суспензии и сообщаю, когда ее дали.

– Вам нужна госпитализация. Я слышала небольшие шумы в легких, нужно исключить вероятность воспаления.

– Я могу с ним поехать?

Медсестра бросает на меня угрюмый неприязненный взгляд, отвечая за фельдшера:

– Мамочка, ну конечно вам нужно ехать с ребенком. Все дети такого возраста всегда должны находиться рядом с мамой.

– Ой… да, конечно, – стушевавшись, бормочу я под нос.

Обернувшись, я вижу, как фельдшер готовит укол и замираю. Небольшая игла втыкается в ногу малышу, а кажется, как будто мне, так сильно отзывается его надрывный плач внутри. Едва только девушка прикладывает ватный тампон и фиксирует его лейкопластырем, как я тут же тороплюсь взять ребенка на руки.

– Лекарство подействует в течение пяти-десяти минут. Соберите пока вещи первой необходимости и оденьте ребенка, – говорит фельдшер, складывая неторопливо свой чемоданчик.

Знаю, они уже привыкли к плачу и людским переживаниям, это ведь их работа, невозможно всем подряд сочувствовать, иначе просто выгоришь изнутри. Но я, в отличие от работников скорой, не сталкивалась с подобным часто, поэтому еле беру себя в руки, только сквозь слезы киваю. Малыш так плачет, заходясь в крике, что невозможно оставаться равнодушной, как эта медсестра, спокойно пишущая в своих бумагах что-то.

Я ухожу с малышом в соседнюю комнату, куда успела унести вещи, а следом за мной выходит и мама Зоя.

– Ну, что надумала, Полин? – шепотом спрашивает она, – Давай сюда мою красоту, сама его одену, а ты собирайся пока.

– Завтра схожу сначала к адвокату, а потом… – я передаю малыша ей на руки.

– Батюшки! Да где же ты деньги на адвоката найдешь? – охает крестная.

– К бесплатному схожу… я поищу в интернете, уверена, что найду хоть кого-нибудь, ведь во всех городах есть такие конторы. Может помогут советом.

– А если нет?

– Если нет, пойду напрямую в отдел опеки и попечительства. Если бы я только знала, как ребенка зовут, хоть что-нибудь о нем, был бы шанс хоть как-то родителей его найти, а так…

Крестная замолкает, одевает пока малыша в комбинезончик, который дала баба Валя, а потом передает его снова мне на руки и отходит ненадолго к шкафу. Возвращается она очень быстро и протягивает мне свернутую пятитысячную купюру.

– Вот, возьми деньги.

– Мам Зоя… – мотаю я головой отрицательно. Вдруг это вообще последние ее деньги? Крестная работает продавщицей в местном магазине и накоплений у нее, насколько я знаю, не очень много.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.