Ефим Семёнов
Простофиля

Том 1

Шланг.

Глава 1

Результат.

Они сбились в маленький клубок, который был создан согревать, наполнять тягой к жизни, эмоциям, любви и созерцанию. Рики Сик, Кима Совет, и наш старый знакомый Самри Бара не знали что им предстоит, но они могли мечтать. Да и что это были за мечты, о чем могут мечтать дети созидаемые непомерной тягой к пониманию того, без чего не может быть и понимания ясности.

С тягостной дремотой Рики заметил что в песочных часах используют песок, его приятели то ли заслезились, то ли разозлились, и только Марта Любина во весь голос рассмеялась с выходящего на улицу окна,– “он же мокрый”. От данного смеха Кима и Самри также не могли сдержать подступающего веселья, а только тихонько ускорили шаг.

Рики все также не спеша продолжал рассуждать о том, что ему, неотесанному, но такому взрослому, можно было только догадываться. В детстве ему часто казалось, что он проживает не свою жизнь, и он, такой маленький и деловитый, без стеснения об этом докладывал друзьям.

Рики: Вы заметили что за нами наблюдают.

Кима: За нами наблюдают? Кто?

Рики: Мне кажется Самри тоже это понимает.

Самри же от Малика досталось природное понимание близости, и он просто не мог промолчать

Самри: Мне так не кажется.

Коротко заметил кудрявый малыш, с легкой улыбкой в нежных краешках необветренных губ и отошел в сторону.

“Ты куда”,– всхлипнула Кима и быстро побежала за ним, минуя всякие преграды со стороны Рики.

Рики был не мал для своих лет и мог догадаться, что необходимо двигаться вслед ребятам, но скромность, доставшаяся ему от дяди Бисни заставляла того стоять как вкопанному. Да со временем приходит понимание состояния покоя и как оно заставляет нас подчиняться немым уставам норм поведения.

Марта Любина все это время тихо наблюдала за этой скромной картиной, и ей даже в голову не приходило, что с Рики что-то не так. Затем она в последний раз бросила взгляд на оторопевшего мальчишку и с легкой поволокой в походке направилась через коридор в умывальню, ведь у нее было столько много прекрасных экземпляров флороэкзотики, которую просто нельзя было осталять без должного внимания.

Вода тихо пропитывала землю и она невольно вспомнила как в столь же юные годы, она с мальчишками ходила к лесным обитателям, как не трепыхалось маленькое сердечко от встречи с тем непознанным миром, о котором ей так много раз рассказывала мама.

Жили они в то время недалеко от Сосоловщины, небольшого городка близ пристани огромного мегаполиса. Друзья родителей часто захаживали к ним, чтобы приукрасить будни бытия и придаться страстью, маленькой девочке от этих бесед доставались только горстки необузданной младости, которую можно было запить молоком, заранее припасенным заботливой мамулей. О чем они разговаривали, ей, повзрослевшей, было не понятно до сих пор, она могла только догадываться. Быть может это и послужило началом её знакомства с этим необузданным миром живых людей.

Загадочные друзья Марты часто её дразнили, называя Улыбка Котика, не сказать что это очень заботило ребенка, но материнская любовь после этого воспринималась особенно красочно.

Усталым взглядом смерив немой взор Рики, Самри понял что что-то пошло не так. Кима пробовала озарничать с трубочкой собранной для нее заботливыми руками папы, но у нее выходила очень грустная мелодия понятная только малышам, Рики не в силах был ей помочь, поэтому вся надежда, вся тяжесть нависающей угрозы ложилась в укромные руки Самри. Превозмогая себя и свой детский ручеизм, малыш пошел встретить давно знакомого ему Пожарника.

С Пожарником Самри познакомился когда ему не было и годика. Тихо заскрипела дверь, полилась вода, он пришел. Кто он Малик не называл, но тихо выжидал, чтобы приобнять. Запахи. Какие запахи мог улавливать ребенок в столь нежном возрасте. Укроп, тимьян, дубовые тона, тонкий мезальянс для столь юного носика, однако понимание было, это он. Затем они присаживались за кофейный столик без стульев прямо на полу, кто-то любит играть в чаепитие, малышу и играть не требовалось, он понимал что приобнял того без слов.

Малик: Как дела?

Пожарник: Угу.

Самри: угу

И дальше разговор шел без него. Но ощущение даже не присутствия, а присутствие отсутствия воспринималось как лобызание пола на котором они отдыхали.

Как хорошо что долго его искать не пришлось, он был неподалеку – в пожарной части. Но через частокол похожих форм и размеров трудно было его распознать. Он твердо был уверен, наверное в детстве и приходит данное осознание себя, он Самри, он знает где, он знает кого, он знает как. Разочарование также одна из черт присущих юным дарованиям, сложно и наверное невозможно. В ум приходят слова, которые трудно употреблять зная что тебя кто-то слышит, и зачем, какой от них прок.

Он знал что альтернативы нет, он также помнил о Рике и Киме, сколько времени прошло, зазвучала ли трубочка в необходимом им лейбмотиве, или слышалось жалостное “тру” эхом разносившееся в ушах Самри.

Самри: А дядя Пожарник можно услышать?

Дядя из пожарной части: Пожарника все знают подожди.

Юному максималисту было сложно, все те же вопросы: “он знает где, он знает кого, он знает как”,– но когда?, не подскажут даже песочные часы, и время не остановить. Могут ли такие мысли приходить столь небольшому клубочку, даже не клубочку, составной.

Прерывая рассуждения о самой себе, узнав необузданную усталость, девочка сыграла последний аккорд приближающегося окончания, Кима взяла Рики за руку. Это она, подумал он, и не осознавая происходящего неловко по-детски высвободил четыре из своих пяти пальцев на руке.

Они отдыхали, превозмогая все тягости младенчества, не обращая внимания на веселые взгляды прохожих, и только оно их не могло оставить их в одиночестве. С пониманием жизни приходит понимание любви, но только не всего сущего. Кто и когда придет и высвободит их маленькие рассудки от того неописуемого восторга, что дарит им сама жизнь.

Прозвонил колокол пожарной части

Как встревоженный рой понеслись по улицам красивые плети, как не попасть под их чарующее обаяние.

Грамотей: плети не приносят ничего хорошего.

Кима: а что это такое?

Рики: ничего не могу ответить.

Самри: угу.

И только смышлёный Грамотей неловко просовывал нитку в иголку, как киски ловят своих жертв, показывая всем и даже тем кто сразу не заметит, что в них носить ты ничего не сможешь.

Кима: засунет или нет?

Рики: ты это кому?

Грамотей: наверное Самри.

Самри все также ловко гонялся за тем неуловимым хвостиком, мелькавшим перед ним как невидимая точка и только ему, юному охотнику, был понятен замысел происходящего с ним бурления жизни.

Заводные игрушки все также показывали свое превосходящее по уму и фантазии представление. Малыши неустанно наблюдали как зависают летучие мыши, показывая всем свою неспособность ориентироваться в осветленном проблеске, минуя всякие запреты на чтение книг, из которых выпадают веселые кубики всестороннего развития столь юных зрителей; как смышлёно переставляет свои небольшие лопатки веселый клоун, слегка виляющий своим ключом, неловко выпадающим из скучной реальности серых будней, озаряя всех своей ассистенкой, ловко примастившейся у него на носу и смешно взрывающейся при каждом касании; только она могла потревожить целый клан каланов, маленьких озарных птицеящеров ловко сбрасывающих свои страницы, взлетая перед глазами завороженных в ожидании детей, оголяя при том ту самую маленькую часть самих себя, что увидеть можно только через призму разноцветных витражей, заполняющих нежным светом все пространство норки, в которую всё таки смогла забежать умная, но в меру безрассудная мышка.

Часы на полке все также продолжали напевать мелодию вольных странников: “Билли-билли-Билли-билли-Билли-билли”,– приглушить их мог только вой первого фаворита адмирала Шпица, – мерный Конь по кличке Рай, так ловко маневрирующий на своих огромных, но очень стройных ногах между тонких струек залежалого кожанного сюртука, доверху набитого мятными шариками, так любимых всеми окружающими; сверкающий змей не смог устоять, чтобы не продемонстрировать свое умение выходить из воды, словно грациозная девушка, демонстрирующая подиуму свое прилижание и непомерно ветренный рассудок.

Дети замерли в такт течения жизни, ничто и никто не мог потревожить их в данный момент сокрального единения с самим собой, природой и тех необъяснимых вариантов слов и картинок, что могли видеть только они, даже не закрывая глаз, не смеря дыхание, тихо, по-живому, по-взрослому.

Самри устало зевнул и все они погрузились на мгновение в его мысли, так понятно описываемые движением грудной клетки, которая трепыхнулась, словно Марта Любина до сих пор наблюдала за ними из окна своей светлой неброской экзистенциальной берлоги.

Грамотей: Пока.

Самри: Пока что.

Кима: Пока что-что.

Грамотей: Это.

Рики: Это что, что?

Кима: Самри знает.

Рики: Самри что, что-то знает?

Самри: Знает.

Рики: Кима спроси, он не понимает.

Кима: Грамотей, что, что-то знает Самри?

Грамотей: Точно.

Самри: Не могу.

Рики: Кима спроси, он не понимает.

Грамотей: Я ей помогу.

Кима: Помоги.

Самри: Что, не спрашивать что у самого … (“Мерный храп”)

Грамотей: Ей помог.

Кима: Рики кому он помог?

Рики: … (“Мерный храп”) помог.

Кима: Мне.

Грамотей: Ни ко мне.

Кима: Я сама.

Грамотей: Про хлопья я завтра попробую.

Кима: Попробуй … (“Храп”)

Грамотей: Рассказать. (“Плюх”)

Все немного пробежались по карусели ям, печалей, представлений, но им необъяснимо точно стало ясно и про то, что остальным детям не понять, не усомниться в их устремлениях понимания погони за тем кого не увидеть, не услышать, но так невольно ощутить журчание Самри.

Глава 2

Светло.

Грамотей не успел раскрыть рта, как все присутствующие поняли о чем он умолчал вчера.

Кима: Я вас оставлю.

Самри: Навсегда.

Рики: Всегда.

Кима неторопливо оседлала свое эго, бысто оделась в так любимую только ей шапочку, и быстро побежала навстречу со своей любимой подругой Заги. Эту легкую, невесомую ношу, подарила ей именно она.

Познакомились девчата давно, им не было и по два годика, когда вдруг, как гром среди ясного неба, что озаряет полночный закат, наполненный всеми красками прожитого дня, пускающий свои листья по течению ветра, поняли касанием руки, что им необходимо заговорить.

После этого были долгие прогулки по вокзалам, пристаням, полустанкам превосходного необъяснимого детского молчания, которое иногда перетекало в неспешный разговор.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

При всем уважении к читателю, словами это сложно описать, так как не все персонажи имеют четкое выражение.

Далее по тексту.

Они прогуливались по темным улочкам Шиоши, притупливая свой взор только на том, что многие авторы могли описать только словом “прелесть”. Это была большая, провинциальная по названию, но не по геолокации арена присяжных, где каждый если не присяжный заседатель, то как минимум должник судьбы. Миновать эту область было просто невозможно, запахи бархатных балахинов так издали напоминающий сырой изюм, смешаннный с промельченным пропеченным миндалем, просто так не давали пройти никому, не взглянув на это “прекраство” с невозмутимым выражением лица; как маски что использовала мама Кимы, придаваясь фантазиям о детстве, папа же на это все реагировал молча, слегка прикрыв рот рукой.

Издали сквозь гущу проносившейся толпы, заметили они укромный уголок, прекрасно обрамленный длинным фасадом балконов, с которых монолитом разносилось звучание деревянных бубенцов прикрепленных в висячем положении на горизонтальных струнах, служивших дверью для появившихся гостей.

Мама: Там интересно.

Папа: Превосходно.

Кима: Туда.

Заги: Куда?

Папа: Превосходно.

И они неспешной походкой направились в сторону этого необъяснимого монолитного журчания, которое выстилало перед каждым из гостей улочки сарафан ручьев, ведущий и возвышающий, зовущий всех именно туда, что даже человек не сразу понимающий, мог с легкостью найти дорогу.

Заги: Куда?

Итак, они продолжали свой путь, в необузданную незыблемость присущему каждому туристу понимания незнания странствия. Мимо проходили так хорошо знакомые, но необъяснимо изменившиеся перламутрово-серые, бело-закатные, мутогенно- гендеромумифицированные, что не сразу можно было понять, что находятся странники все в том же, так хорошо знакомом Шиоши.

Развивались в такт прохожим и растительные участники дорожного движения: манкипады вывивали свои побеги сквозь цепи сковавших их условностей, себастои все также блудили, показывая даже не заинтересованному зрителю неловкие телодвижения своих кистей, бержероны же при всем любопытстве только и могли что вертеться стоя, словно вихрь песчинок в неглубокой гостинице.

Мама: Мы дошли.

Все: Конечно дошли.

Из всего многообразия имеющегося в маназинчике товара сложно было выбрать что-то одно, на это был способен только избранный, или как говорил папа,– “это подвластно только богу”,– кто это такой Кима и Заги не знали, но догадываться, отличительная черта преимущества детей перед взрослыми.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Сужение глаз или зрительных объектов восприятия образов, как медицинский термин автору не знаком.

Далее по тексту.

Мама: Интересная маечка.

Заги: Куда?

Кима: Не на нас.

Папа: Ты проголодалась?

Заги: Немного.

Мама: Скоро.

Кима: Быстро.

Папа: Медленно.

Заги: Заманчиво.

Мама: Молча.

Кима: Не на нас.

Папа: Кратко.

Заги: Крошечно.

Мама: Интересная маечка.

Эти разговоры могли бы продолжаться вечно, если бы не она, такая единственная и незаметная среди всей роскоши безмятежных тканей пьянящих толщиной линии своей простоты.

Оксан, так звали хозяина магазина и по-совместительству директора по благоустройству муниципальных погребален древнего Шиоши. Свою карьеру он начал давно, ещё во времена ХХМI правителя этого сказочно определенного города, не определиться с выбором профессии тогда было легко и понятно. Какое нескончаемое удовольствие приносило видеть как все твои усилия, молодого и независимого, закладываются как фундук в шоколад; прохладный денёк был тому вестником.

“Хупаг”, или как называли его местные “одаренная” как название никогда не нравилось Оксану, но память о родоначальниках обойти стороной было просто нельзя, тем более должность обязывала. Приснилось или нет, но место нашлось сразу, одолеть плеяды бубенцов было не под силу даже самым стойким.

Древняя легенда гласила, что только самый сильный может встречать гостей, но кого отнести к таковым, поэтому первый полномочный государь решил придумать загадку для избранных судьбой: на четыре равноудаленных друг от друга камня подвесили по яблоку, под которыми были закреплены параллельные канавы сливающиеся одна в другую без исключений, разгодавший загадку оставлял на месте по бижу, средних размеров изделию, в последствии их переименовали и закрепили как верный знак гостеприимства.

Товар он завозил с одного конца света, в меру образования об остальных история умалчивала, зато с транспортом и куриерями проблем особо не было, именно поэтому Оксан так любил и ценил свой храм без привилегий. Никого из равных он не выделял, лишь иногда мог дать волю случаю и забыть про церемониал.

Лукавый взгляд Заги торговец уловил не сразу, но понять что без чего-то обойтись придется такому мастеру как он было не сложно. Молча и не спеша, минуя всякие условности, но так и не решившись заговорить, она направилась к нему. “Тупая или немая”,– сразу пронеслось в голове Оксана, “маленькая”,– немного осмыслив понял он; юная похитительница звуков не сразу открыла рот, инстинктивно выкинув вперед ногу, следом руку, с закрытой поситителем частью лица, девочка смотрелась невразумительно прекрасно. “Не хватает только пальца и очков”,– предвосхищая не ту реальность подумал хозяин; юный же акционер выкинул вперед вторую руку с небольшим деревянным молоточком выдернутым из кармана зазевавшегося гостя.

“Минуй чаша сего всевостребованного хозяина”,– не давая опомниться произнесла Заги. Кому предназначался данный оклик Оксан так и не понял, невольный путник, занесенный порыв воздуха помог ему с определением, цены, качества и вида товара для независимой, но такой определенной покупательницы. Она была прекрасна; шифоновые нити провивались сквозь гущу неосветленной голубизны, словно лилии отдали ей свои лепестки, слой за слоем образуя невозмутимую структуру, остановить которую могла только аллея пронизывающих пропредков восходящих к куполу люльки с младенцем, стоящей неподалеку и раздавая всем кто видел так хорошо знакомую всем игру света.

Заги: Заги.

Оксан: Оксан.

Заги: Шляпа.

Оксан: Не знаю.

Заги: Примерка.

Оксан: Обойдется.

Рассмотрев все оставшееся многообразие имеющихся вариантов, поняв что лучшее всегда снизу, она не смогла ничего добавить, только невольно сглотнув слюну, стараясь не выдать при этом своего беспокойства, всё также молча посмотрела на свою маечку.

“Только бы не забыть оставить молоточек”,– подумала она.

“Как ее зацепить”,– подумал он.

Сделка была завершена, довольный ребенок быстро улепетывал, не оставляя даже следа усталости и грусти, только ему, не всегда удивленному, но такому живому и счастливому был понятен смысл ее последних слов: “Хорошо что арку не заделали”.

Отряхнувшийся Миктон быстрым шагом прогуливался по улицам своего города, ни одного звука не раздавалось в округе, кроме проезжавших где-то вдалеке самолетов почтовой службы Кымготского патриархата. В это время дня никогда не было так свежо и бодро как сегодня, возможно служба,– подумал он.

В центре трудно было найти человека, так тесно связанного под развязную, гулящую жизнь как Мик,– как иногда и очень осторожно называли его обыватели. Родился он все там же, как и все. Что делал в первые минуты жизни,– первый вопрос про любом удобном случае для него был не в новинку. Что же его действительно могло заинтриговать только она, разносившаяся невидимыми отблесками по листьям с вечера менявших свой окрас деревьев, Мик не стеснялся называть вещи своими именами и они всегда его поддерживали, его ненаглядные постовые, разновидности,– как ласково он их запечатлевал. На самом же деле это были серьезные, запечатленные в томах классиков, бюллетени будущих поколений.

Внешне это был архиерейского вида помощник, которому сложно было отказать, не по причине перенапряжения, а по веской. Выделить отдельную черту лица на нем было очень легко: выдававшиеся вперед, как будто вылетающие клыки, недавно прикупленные у Грач Мании; нос и подбородок образовывали невидимый хук, в волю ловкости мастера прилетающий всегда по назначению, о кожаном покрове сложно что-то сказать, наверное проще описать сумку недавно привезенную из-за близ-далеких заснеженных вершин непроседаемой области Арфимии, ласково украшенную мыслями девственных мастериц.

Он шел без цели, по пути назначаемой ему свисающей с купола антенны, иногда проигрывающей одну и ту же мелодию.

Проигрыш:”Хама-хама, захватило;

Хама-хама, заманило;

Хама-хама, занесло,

Пам-пам, – “Опступиан”

Сложно в то мгновение было уловить хоть чей-то пронзающий взгляд, да и не хотелось ему понимать, хотелось бежать на ту, с детства знакомую вершину ствола, с которой так ловко в нежные руки мамы его передали родоприемники. Не забыть ему первых слов,– “что делаешь”,– возможно не они, но выдали Миктону счастливую путевку в вечнорастущую жизнь.

Именно он был тем, кто без стеснения нарушил утреннее брожение Самри и Рики.

Раздался стук, даже не стук, вой плоти непрошибаемой преграды между ребятами и тем огромным миром, что простирался на расстоянии вытянутой руки. Рубежей больше не существовало, но оглянуться, осмотреться ради всеуслышанного молчания было можно, но с трудом, а какие возможности скрывают юные организмы в неспешной дымке “просветилось”.

Самри: Кто-то стучит.

Рики: Кто.

Самри: Тишина.

Рики: Миктон.

Дверь не спеша отворилась, не потребовалось даже нажатие крошечных пальцев ячейки замка, что олицетворяет собой не быстрое, не медленное, но пламенное жужжание мотора запорной арматуры хрупкого организма, только Амри мог сотворить такое чудо.

Немного о семье Самри.

Как художник начиная свой рассказ, генеалогическое древо семьи Самри упиралось в чистый лист. Его прапрадедушка, майор в отставке по линии Укомба, неспеша делал записи в своем пахноте.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Слова непонятные читателю, автору также не понятны.

Далее по тексту.

Шел первый день отступления, войска генерала Пульсара рваным ритмом наваливались на баррикады огненного штурма со стороны контратакующих фаланг, мой начальник – додвор Исаксон, приказал всем немедленно заступить на службу, как я не сопротивлялся, пришлось. Там я и встретил его – первого мужа моей будущей супруги Мартиры Каше, – ”чё, как ”,– заметил он,– “ништяк отвал”, – приспустил я, и был таков случай что ни одна брителька, ни одна пуговка не дернулась на моем гарнизоне. Другую женщину в роли моей супруги представить было сложно, длинные черненькие ресницы не давали заглянуть ни в глаза, ни в другие интимные места этого сложноухоженного манящего своей новизной и манерой уступа. Но я смог, сможете и вы, главное добраться живым.

Прадед же его имел более миролюбивую профессию – стояк по призванию, по назначению он был простым смолоснимальщиком. Как рассказывала прапрабабушка Самри, в профессию его устроил папа, неловко смазывающий свой зонт от солнца. Маленькому Ксыну было просто неловко наблюдать за страданиями отца, пришлось притупить по семейной линии. Свою избранницу он встретил на заводе первого изобретателя прапанелей Огустила Сполка Юзи, там она трудилась воспитательницей заборов. По долгу призвания, Ксыну сложно было заговорить с той незыблемо-нетленной Атирой, тем более когда та была занята подготовкой очередного.

“Хорошо что поколение удалось”, – долго потом шутили все родственники.

Дедушка по древу, как и часть поколения исходя из генеалогического призвания был частью того всего, что мы называем порода. Стать, дым, писания, – все было подвластно седовласому старику по цвету, многие считали его – Ждыалом , первым не с последнего конца света. Многие его даже побаивались, что считалось зазорным в те далекие времена, когда роскошью правили Зужи.

Среди родственников Самри до сих пор ходит история, что именно он заготовил несчастный замок.

Путешествуя по бескрайним просторам существования, что подвластно было только ему, встретил он в недрах того, что встретить мог только он.

Дедушка: Зовут.

Он: Приношу.

Дедушка: Не зовут.

Он: Оставляю.

Не каждый поймет, не каждый оценит, но даже у того были запасы летописных свитков, сохранненых племенами поколений до наших времен.

Замок же он выторговывал долго, – “ведь качество времени есть качество вещи”,– говаривал ему купец из Ницево. Случайный порядок цилиндров, граммов, капсульных застежек и вычитателей ровно укладывались в цилиндрическую промежность, соединенную металлической тавровой балкой с игольчатым конусом дугообразных длин, скомканных словно из краевидных полосок листостружечного материала, добытого из упадков и восхождений мальчика из легенды про порядок.

Про существование драконов и змей знали все, мальчик был не исключением. Простому человеку не понять поведение изометрических фигур, тот же не понимал, осуществлял. Ломая палочку надвое, приручал он змею; заменяя ее кувшином, призывал тот дракона. Но в один прекрасный день, не нашлось под рукой кувшина, а лепить из глины он боялся; не сломалась палочка, а использовать ноги он остерегался. И пришли к нему всезнающие, и попросили показать тех невидимых монстров, и увидели в ответ только струящийся кусок глины.

Потом замок перекочевал от дедушки Амри, который и установил его для самого прекрасного и обольстительного, но немного скромного Самри.

Он часто и неспеша предавался вместе с друзьями воспоминаниям о прошлых снегах, что поколениями сходили, придавая на своем пути формы и очертания самым насущным, вынесенным на всеобщее обозрение куртизанам, что как маленькие дети непрошеной вселенной ютились втайне от приходящих из необъяснимого отстранения приличий.

Рики: Загадка.

Миктон: Зарядка.

Самри: Трупа.

Рассматривать столь загадочные определения ребятам было сложно без какой либо задержки, но кто её предоставит, кто тот неподкупный осветин, что показывает затайонным друзьям свои незакомплексованные затяжки тонких узелков мысли о существовании истинных чувств. Разные они бывают, стройные, идущие как сталактиты к сталагмитам, выжигая на своем пути весь кислород старателя, выжидающе ищущего только своим путем в беспечную реальность красочной пасти пленительно-манящяго миража; или же утолщенные, как кожа всегда дремлющего, идущего навстречу красивой нагой столешницы, возлегающей у недр нерушимого предела дел, который как смазливая денежная единица, выраженная в эквиваленте плоти, пробивает все незримые зачатки справедливости.

Однажды Малик представил Самри своего товарища и верного слугу – Плотника. Тот сразу понравился малышу, ведь всем своим незамысловатым видом дарил чувство спокойствия и защищенности от того, знать о чем еще не понятно, но на уровне чувств – осязаемо.

–Плотник – кратко представился он.

Самри только и мог что встряхуть еще не окрепшей головкой и понятуть верному спутнику Малика свою такую маленькую, но очень ценную для него корову. Её он получил втайне от желания, когда Малик работал на заминочных трактирах нактоком.

Тот период жизни сложно воспринять как нормальное течение жизни, но бывают и такие периоды, когда воды по незвисящим от тебя причинам окрашиваются в серый цвет. Накток – не самая завидная профессия которой можно следовать, но флигель указал именно туда.

Заминочный трактир стоял невдалеке, Малик сделал одно ловкое движение, и он уже там, куда только не забрасывала его несбыточная судьба, но профессия как призвание, не помогала, помогало лишь чувство стиля и стилеобразующих форм припасенным, тогда еще молодым каратистом-карикатуристом.

–Платформа! – крикнул Малик.

–Задержи! – ответил ему славный накток.

–Танцует! – продолжил накток.

–Чай. – ответил ему славный.

Так протекала их неспешная работа с подручными материалами. Вспомнить было много чего из того, что рассказывать не следует, чтобы не раскрыть тайну столь древней профессии. Но запомнить и вынести главную мысль можно было с легкостью, там Малик и повстречал Плотника.

–Плотник – кратко представился он.

Было много нескончаемых вечеров рассуждений и возлияний в себя от той тревоги и печали, накопившейся с течением времени службы, но никогда не забывали они прокроить корову,– в профессиональной терминологии нактоков, – зацепить заменившуюся проветриваемую капель.

Самри придавался воспоминаниям из детства, ребята не без усилий старались его надеть, чтобы ощутить зримую радость от преображения. Наш славный герой очнулся и быстро помог друзьям ощутить тленность их стараний.

Самри: Пора.

Миктон: Мудро.

Рики: Пудра.

Самри: Кима.

Миктон: Слышал.

Рики: Видел.

Плотник: Представьте.

Самри: Пора.

Рики: Поздно.

Миктон: …

Глава 3

Параллель.

Старый обходчик – Крут Кручи, имя собственное данное ему родителями, вышел на просторы оглядеть зазевавшихся в округе “шалопаев”.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Языки мира, указанные в произведении, могут иметь футуристическую природу .

Далее по тексту.

Парковщиком он служил уже целых два срока лет, не считая дней прожитых по устремлению, но никак не по службе. Любил он проходить между рядами ценных пород высококлассной архитектуры сотворенной классиками столетия. Нашествие шеренг пестрящих колосатиков, только оно, в самых страшных кошмарах, могло заставить нагнуться мужчину стройных лет и не менее утонченной формы.

Кима выкашлянула и подула на свои подуставшие от полуночного бдения коленки. Бдеть, или колотить вишню, как шутливо называли симпатичные и не в меру симпатичные девчонки это занятие, было делом простым и не хитрым. Достаточно было заглянуть в уборную галереи искусства имени Крато Краткого, чтобы научиться способам и манерам достижения цели, посредствам имеющихся у падлованы, так называли зрителей уборного депо, плы, адо и конечно решающий момент каждого бдущего-заколачивающего , ван.

Мальчишки встретили ее недалеко от лавки Грач Мании.

А где Заги? – спросил её Миктон.

Заметил. – парировала его Кима.

Заги: Самри здесь.

Самри: У Рики.

Заги: Рики здесь.

Рики: С языка сняла, соплячка.

Заги – Киме: Точно сняла.

Вмиг, – смеящимся тоном заметил Мик.

И они неспеша всей дружной командой направились в сторону немного заскучавшего Парковщика.

Парковщик: Странно.

Ребята: Не странно, страшно.

Парковщик: Не страшно, поймают.

Ребята: Поймают, не страшно, снимут.

Парковщик: Снимут не страшно, поставят.

Ребята: Поставят страшно.

Парковщик: Страшно.

И ребята, словно пули выпущенные из ствола двуствольного карабина, ринулись в места где можно было не страшно, но жутко весело прогадать со всеми.

Они не обманули своих ожиданий. Словно ветки древнегреческой богини, раскинулась перед взорами юных искателей приключений многолетняя Олаха, ограненное пламенное море, над которым вздувались словно позывы богов все той же богини. Камни всех расцветок и цветов озорно подыгрывали любопытным юным натуралистам, как зоркий взгляд неведомого истукана, повисали зрители, этого одинаково прекрасного и ужасающего зрелища – Шоу Крохса.

История этого гадания родилась задолго до появления самих ребят, и насчитывала уже более полудесятка лет небезизвестия их расточительным умам. По сказаниям писателей тех лет, сам Крохс, неизвестно настоящее ли это имя, был человеком приятной наружности и весьма привлекательной внешности. Родился он в семье жестянщика Гимналая и продажницы Заревы, обычных людей по происхождению, но никак не по фольклору. Закончив школу танцев имени Родилая, Гимналай во что бы то ни стало принялся во всеуслышание приниматься за работу, день за днем он выторговывал жесть у купцов, и с искусством мастера неведомых высот, разминал эту непослушную “жостушку”,– как с любовью он ее называл. В один из дней подошла к нему скорбная зазноба Бота, известная всем людям, как в свое неведомое время озарная девушка, время шло и имя не устаревало. Потянув Гимналаю свою небольших размеров талию, попросила она выковать под размер “стругеля”– тоненькие пластинки, служащие для предупреждения неизвестности. С охотой принялся жестянщик под эту статью, долго ковал, резал, забивал и все-таки смастерил самые лучшие неподкупные стругеля, что еще свет не поглощал, и примерила она их и так раскрутилась, что чуть дара речи не решилась, но собралась рассказать о том мастере подруге своей, продажнице Зареве.

Бота: Оцени.

Зарева: Оценка принята.

Не сказала она мыслей своих, так как поглащена была мыслями о купце, Гладком Варфоломее, любителем и продавцом невиданных масштабов, привезенных из самых дальних уголков безуспешного пространства. Торговлю свою он вел уже давно, согласно указам властей и властителей всех классов равенства и неравенства. Заходили к нему люди простые и богатые, смущённые и сжатые, маленькие и большие, – всем угождал расточительный купец, не думать о нем было неслыханной роскошью.

Словно капля воздуха приземлилась на нее странная нежность стругелей, окутывая всю нежность и пространство своим волшебным звуком. “Завали”,– сразу бросила она на Боту свой оклик, и та не второпях указала ей путь к волшебному мастеру, что также не понаслышке был знаком с купцом Варфоломеем.

Спешной походкой направилась она в незнакомый ей мир, начинания и окончания никак не приходили ей в голову, словно Лекарь ставил ей диагноз неразборчивым, но очень приятным по тембру и ритму голосом. Со слегка наклоненной от величины рамки мастеркую зашел понурого вида старичок, и вслед за ним, словно молния в ясный день, ворвалась она, во всеуслышание Зарева.

Гимналай не отвлекаясь от работы все также клепал новую партию карандашей. “Можно мне с собой”,– только и успел сказать старичок, как навзничь рухнул на пол. Гимналай спохватился, начал быстро Лекарю писать, а вдруг успеет, крутилось у него в голове, – конечно успеет,– подхватила его мысли Зарева и затихла, как отголосок камня брошенного в воду.

Лекарь: Успел.

Старичок: Успех.

Гимналай: Кого.

Старичок: У-у-у-у.

Лекарь: Отравление.

Зарева: Где.

Приподняв её маску, Гимналай просто не мог отвести взгляда. Как многоликая луна блестели ее приподнятые виски, словно ортодоксальный, ни на минуту не оставляющий монолог прошелся по ее щекам, и озаряя всех своим сиянием и блеском, она потеряла сознание; оставшись при этом стоять на ногах. Гимналай спохватившись, приобнял ее за талию и осторожно усадил на стоявший неподалеку фонтан, оттуда и произошла легенда о происхождении рода Заревы.

В далекие по тем временам годы, в пустыне Гонджубеев, мирно и бесхлопотно проживало сообщество Ганджей. Занимались они ремеслом и всякими причудами, неохотно связывающих их с этим миром и миром предполагаемых заказчиков. Надежные они создавали из песка и камней, слегка вздобренных слезами матерей просеивающих тот песок, ради выделения так драгоценных для Строителей камней. Редкими гостями были в той обитиле иноходцы из мира вседозволенности и жеманства.

В один из дней простолюдин Цал вышел прогуляться до соседнего пристанища, как вдруг его окликнул незнакомый, отстранненый голос: ”А-а-а-а”. Цал не разбирая пути помчался прочь от столь раздирающего его слух эха. Первая капля живительной, чуть сладковатой жидкости, скатилась по его личине, обнажая доступ к сокрытым истинам его души; приняв все это, прозорливый Цал начал часто бродить по той улице, собирая день за днем все новые и новые капли сущности, как назвал он их. И вот скопилось этой жидкости на целый фонтан, и пришел Цал к правителю и заявил во всеуслышание это владыке, и только так знакомое “А-а-а-а” разнеслось по всей округе.

Зарева: Я шла.

Гимналай: Стоя.

Зарева: Здесь.

Гимналай: Стоя.

Так и познакомились будущие ведущие всей сведующей поросли, задолго до появления самого Крохса. Имя ему дали сокращенное, ведь ни Гимналай, ни Зарева не могли тратить время на пустые разговоры. В те далекие времена шум стремился преодолеть даже столь маленькое и незначительное проявление любви и честности, что томились в сердцах жестянщика и продажницы.

Крохс из Гизы с легкостью делал первые шаги под звуки ревущей жести, словно опытный полиглот воспринимал и обрабатывал все эти скалообразные позывы обрушения, время шло и он научился воспринимать их невербально, слегка подмигивая руками этому неведомому всевластителю. Минули годы, он подрос и понял, что ему подвластен путь, который устилила ему гендерная идентичность с самого рождения и до минут отстила.

Место для самореализации он выбрал не сразу, много пропутешествовать пришлось ему, чтобы найти именно ту ложбину, с которой путь разума найдет единение с самой природой естества. Сопровождали его верные спутники – Бузи и Ран, с детства знакомые ему артисты-трубодуры; “Зацепи и так пойдет.”– было их любимой приманкой для страждущего зрелищ.

С начала их пути пересеклись и закинули столь молодых припассеров в непроходимые леса и гущи цветущих садов Пирдаимиры. С неопытностью чуть обрусевших охотников, принялись товарищи искать знакомые лица, но находили лишь ответ на свой вопрос. Но в один прекрасный день встретился им Старина Куляк,-“ кто такие кто идет”,– сразу спросил он у небес. Небеса же невероятной радугой улыбнулись старику, обнажая все тайные заповеди, что как тяжелый груз носили с собой, понимая что тащить им их еще долго. Не влюбиться в эту красоту было просто невозможно, ребята не понимая себя начали искать все заготовленные снадобья от беспутства Старины, но все их поиски приводили их в еще большее безрассудство. Оставить это место было решено стремительно, как уходят облака, также и Крохс с сотоварищами покинули его.

Дальше их ожидали стремления Глукавого, что много лет восседал на пристоле сотворенном ему самой Накыдкой, искустницей известной всему сущному и насущному, и получающей послания близко и далеко лежащие. При дворе странникам показалось не странно поведение единотворца: сжечь череду пламенных колод, заколоть посланника своим невразумительно огромным частом, притвориться загорелым обитателем пламенной земли, что распростерлась в их всесведующих глазах. Вкусно покушать им не удалось, ведь на закуску предлагались огромные бивни куранок, сотворенных из самого таза владыки, а до десерта дело обычно не доходило, придворные шмяки могли изготовить только плодотворные, но такие неполезные для здоровья одинаково также полезные для тела и души, грибовые суги. Долго задерживаться при том дворе было небезопасно, и ребята неспешным шагом покинули мастера Глука и его породных.

Что могло их дальше ожидать не мог представить никто, представилась их глазам разноцветная палитра Нагишотов, не маленькой очень вразумительной толпы почитателей Наги без Нажи, древнего искусства врачевания и прочитания. Словно неведомые призраки блуждали они толпами сквозь толпу, останавливаясь для прочитания и двигаясь дальше по велению главного искусствоведа по дорожке Заметей, незатейливых служанок самой природы. Задержались ребята ненадолго и в этом пристанище, чтобы выложить свой путь искренностью и властительностью подвластной только их природе пробуждения.

Много единиц времени и пространства преодолели они, прежде чем оказаться на вершине того, без чего не зазвучит “Олаха” их мелодичного слуха и голоса.

Заги: Миктон на ататаракционе.

Самри: Он тоже.

Рики: Кто.

Самри: Не знаю.

Кима: Издалека.

Заги: Переводи.

Самри: По первым.

Рики: Где.

Кима: Почти.

Самри: Можно.

Рики: Можно.

Заги: Сосредоточенно.

Кима: Сильно.

Миктон: Больно.

И юные зрители стали проникать столь дивным представлением, что захватывало их в свои незримые сети. Вздымались апстилаты, небольшие канатоходцы выдувающие на ходу маленьких растущих лошадок на которых сверху напрыгивали воздушные резины; то там то здесь, мелькали янеоны, яркие моргающие потомки бананов, что как вершина горы, скатывалась к подножию вод и обмывающих своими брызгами всех любителей банана; выбегали и прятались в самих себя ацетки, прибегающие и расслабляющие всех на своем пути дивным ароматом незаменимой ауры-незапечатленной; выходили дободоны, ремесленники невиданной силы и отваги, что одним своим касанием могли превратить площадку в невиданных размеров летающую тарелку со зрителями-пассажирами на борту.

Глава 4

Лавка.

Погода как всегда стремилась показать свою немую красоту.

Лучи солнца сливаясь с воздушными массами образовывали незамысловатую паутину из чуть заметных пылинок, вздымаемых то вверх, то вниз воздушными массами. Не спеша прогуливались туда сюда чистоконечные масляные вкропления, слегка взъерошенные струями ниспадающего поблизости водопада. Земля пропитанная влагой улыбалась каждому встречному размытыми словно следы инопланетного вмешательства витееватывами формами, будто панцирь улитки задымился и хозяйка убранства неспеша покинула свой лагерь. То там, то здесь просачивались на поверхность средней наружности и внешности обитатели немногословного убранства.

Кротовидные хомята выбегали не обращая ни на кого внимания, и мчались словно унесенные ракетой в дальний космос своих предков; висложаберные переножки, так и стремились угостить каждого встречного, дальновиднознакомого своей в меру дышащей манерой передвижения; переменчивые миллионщики бросали на всех свои заметные, переменчивые взоры, что даже у самого хорошознакомого с данным видом специалиста возникали сомнения в своих наблюдениях; плотоядные зубастики иногда выныривали на поверхость, чтобы озарить всех обитателей своей недавнозаточенной, прилежноухоженной шевелюрой, слегка свисающей и сразу подстрегаемой первыми рядами отточенных резцов; восторгающиеся умята переносили всю тяжесть надвигающегося перевоплощения на своих товарищах, громко рвущихся в бой и нескладно несущих всю небольшую томность собственного существования.

Такая картина представала перед взором недавно огрубевшей, но по мнению зеркал свежей словно маковая росинка, Грачик Маниях или как было написано на витрине Грач Мании.

Много лет минуло с тех пор как она приземлилась в данной глубинке. Ветра судьбы много промиль насчитали на счетчике летоисчесления ее семьи. Историю возникновения и происхождения ее рода хранили многочисленные свитки, удобно расположившиеся на полках старинной библиотеки Катонического замка, в котором она проживала. С виду это была неприступная глыба, сложенная из монолита верховного Строителя и ввергающего всех своей ужасающей красотой. Как панцирь идущего на охоту ежа, вздымались многочисленные шпили, уносящие в поднебесье немногочисленных скалолазов, старающихся покорить непроходимые вершины взывающие гром и дающие независимые источники питания для всего огромного парада светотени. Временами закупоренные ставни ловко подыгрывали веселому течению струй воздуха, разнося по округе пугающе-прекрасное оркестровое представление, дирижером которому был Созидатель, невольно сошедший в пелену магии звука. Весь огромный замок обрамляла небольшая парковая зона, в которой легко было заблудиться в темноте и принять немногочисленных сторожей за неприродного рода обитателей Катарин, где нет места для посторонних взглядов.

Для своих слушателей, Грачик иногда складывала фрагментарную тропинку, ведущую к природе происхождения ее семейства, полностью уместить весь путь развития было проблематично физически, много времени требуется чтобы уместить детали создания форм и взаимосвязей, ведущих от первого прородителя и до сих пор. Отбрасывая сублиматические связи, удобно расположившись на пригодных для того сидаках, она украдчиво начинала повествование о существовании мира, в котором не было места для постороннего слушателя. Временами, в дни тягостного молчания, она вела весьма скромную беседу, чтобы даже неискушенный знаток мог понять смысл речи, доносившейся до его околоракушной впадины.

В далекие годы хранителей существования, прибыл с посланием к отцам всего сведущего и неподвластного, сатрап Великого Ремнона.

Сатрап: Заявляю.

Отцы: Что.

Сатрап: Волею судеб и изъявлению Великого Ремнона быть.

Отцы молча согласились с приведенной истиной и по велению души, слега подвязанной волей Великого Ремнона, установили заповеди несогрешимости, укоренив в сердцах сведующих непоколебимою сущность быть.

После этого отцы скрепили документ критикой подвластной только их умам, и отослали сатрапа Приносящего к владыке его. Много пути преодолел посланец, запылился документ, сдул Великий Ремнон пыль с данного мандата, неспеша вывел каждую летописную клинопись на нем, остался доволен и с тем покинул мир писаний. Так по сказаниям и появился род Маниях, в меру уполномоченный, и так обреченно далекий до нынешних времен.

Впервые упомянутые Манияхи, Оброк и Колонна познакомились на зачтении. По настоящему, показалось бы это вымыслом, только сказания тех далеких лет запечатлели в фрустральных записях идилию взаимоотношения данной пары. Долго ли вынашивала своего первенца красавица Колонна, о том молчание, но появилась на свет Дамила Неокрами Маниях. Много интересного привнесла она в свет предков, рано родила, и назвала брата своего по возрасту отцов – Еуна. Привыкал мальчик недолго к имени своему, матерью подаренному, быстро свыкся, и в приближенные комнаты входил с высоко поднятой головой, и слегка запрокинутой челкой. Так и назвал жену свою он Челка, познакомились они на низкосветском рауте в честь прибытия Муххамеда Аллахмутского, жесткий был человек, но в тот же час и справедливый по своим часам, часто зазывали его в гости правители всех мастей и рангов, чтобы услышать незатейливый итог их стараний. Свел Муххамед Аллахмутский брови свои и объявил Еуна и Челку загадкой времени, что было для тех лучшим комплиментом от Повара. Незамысловато, что дети их выбрали именно эту профессию призванием своим, а дети их детей любимым увлечением.

Столетиями развивался род достопочтенных, в одном из поколений, увели их петли времени в храмовничьи угодии к монашескому припровождению. Называли их без имен, просто Манияхи, в светском же миру Кормин и Кромин, занятия их были немногословны, уборка в садах игольчатых венцов, восседание со старейшинами у изголовья неудрученных, бритье стенаний всех небоязненных и занятие любовью со всеми призванными. Время шло, Манияхи приспустили капюшоны, чтобы заглянуть в мир правды и стараний, увидели они жизнь, распростертую перед их начинаниями и зачали первенца – Торта. С первых минут жизни Торт понял что найти себя, а тем более свою половину ему будет очень не просто, усыпан путь его был коричневатой крошкой, со взбитыми яйцами, украшали очи его сладострастные обрамления из долей людских, на цитрусовые переведенные. И в один из дней случилось так, что он потек, как ручьи течь начинают когда уклон показывает свою власть, ни капли не упало с гордых плеч носильщика, спасла его Юра спохватившаяся. С первого взгляда сошлись Юра и Торт, не могли они жить друг без друга, так и жизнь их протекала, пока в ненастный день не упал на них Горшок. Сын за отца, Гребля не смогла простить Горшку предательство родителей, встретила она его в темном переулке Чегены, не задавая лишних вопросов, оставила след позади себя, что Горшку возразить и противопоставить было просто нечего. Пару бойкой Гребле долго искать не пришлось, в качестве мести женила она на себе младшего сына Горшка – Горю, долго праздновали гости на том мероприятии, за старшин же отдувался немногословный, слегка состарившийся Горшок.

Время шло, а Манияхи не старели, да и кто мог состарить данную касту особо приближенных к седине. В поколение Манияхов младших, особо выделились братья Дывид и Пека, служили они охранниками при Петушне, особом роде служебной службы, что вела законы строгие соблюдения всех приличий на мероприятиях всех рангов и регалий. Защищали они всеведущего Петуха, особое звание удостоится которого мог только долго отсидевший и вынесший в своих руках плоды своих усилий. Особ женского пола не чествовали Слу-Слу, как ласково их называли люди, к лебедям же у них была особенная страсть и привязанность. “Петушня без лебедя, как банан без кожуры, не ухватишся”,– особая скороговорка тех лет. Пеке и Дывиду было не стыдно ухватиться за конец, справлялись и без концов, тем более в меру развития братья не всегда понимали где чей и о чем идет спор. Главный решил сделать для парней исключение и найти им по паре Куранок знатнго рода, чтобы они могли развиваться в особом, известном только их вразумительным умам направлении. Долго искать не пришлось, попалась на глаза Главному куранка знатная по имени Сочная,– “Справитесь ли вы с одной”,– колко заметил Петух. Братья только и могли развести глаза по сторонам. Не побрезговали они Сочной и на милость всех сестра нашлась у нее Умная. Так и свела судьба Дывида и Пеку с Сочной и Умной, званый бал устроили Слу-Слу, много гостей межпространственных прибыло на то веселье, одним из которых и стал предок Грачик Маниях, невразумительный Ташконт.

Ташконт вел историю свою, еще со времен правления Дарта Гала, главного жреца и рассказчика старинных историй. Много чего интересного почерпнул ученик у учителя, но в один из прекрасных дней, затуманила пелена его рассудок, лишился он его, увидел воды Красные и сознание потерял, падая, зацепившись за мантию Дарта, снял с того звание, призвание и завыл словно волк степной. Не сообразили гости прибывшие, что не акронавты перед ними, но сообразили подарить Ташконту, повязку вышитую бисером и кренделями упирающуюся, выкованную самим Гимналаем для Главного Петуха, но срочно восстребованную по необходимости Ташконту. Сам хозяин дивного изделия находился на том приеме, сам лично одевал,– мерки я потом сниму,– подытожил мастер. Не много времени прошло со времени падения многовековой усыпальницы, как встретил хозяин Дарта избранницу свою, озадаченную Клиру, прогуливающуюся под руки с подругами по насыпной плоскости. Клира Кэмо, или как называли ее подруги, Клира была девушкой выдающейся, все инструменты ложились в ее руки и пели словно младенец, подпевающий родителю, не заметить такую девушку было сложно.

Клира: Угостить.

Ташконт: Чем.

Клира: Попала.

Ташконт: Да.

И влюбленная пара начала медленное кружение в звуках музыки, словно змейка-людоедка старающаяся проползти серпантин в такт своему естеству, уверенно и осторожно. Вскоре у влюбленных появились дети, один из которых и являлся непосредственным родственником Грачик.

Дедушка Наго был первым из упомянутых бабушкой Грачик в извещении о победе, история его приключений насчитывала неперечетное количество свиданий со старушкой Газелин, как ее звали. Их встреча на приеме в честь проводов Калуна Менужного, древнеобряженного бога плодородия и всесластия, попала во все выпуски периодической прессы тех лет. Заголовки так и пестрели звонкими выражениями: “Калун проехал, Наго как в Газелин”, “Наго, кто такой, Газелин ответила, Калун?”, “В проводы пустились, Наго с Газелин увязли”. Много увлечений связывало наступающих Манияхов, собирание лисьих огнецветов, зауживание неуживающихся котят, и основным кормом молодой семьи была профессия – Кальцовщик. В те далекие времена молодым и не очень людям зачастую не хватало в дорогу упряжника доброго, чтобы объект передвижения не качался из стороны в сторону, а шел прямиком в необходимом направлении, поэтому предприимчивый Наго решил закольцевать неуступчивую модель и придумал сопряженную с одной стороны прямоугольнообразную круглонадутую подложку, закрепленную с объектом вожделения надложенным на нее циркулевидным штифтелем. Так и стало это увлечение его призванием, а Газелин ему в этом не уступала и всячески помогала, то чиксину поднесет, то вратаря снимет. Зашел к ним как-то купец межпространственный, друг Владыки местопрепровождения хаживающих к ним и попросил изготовить грубит естественный, чтобы модель свою на место поставить. Кальцовщик сразу принялся снимать меры с того купца, по имени Герл,– как называла его Газелин, меру сняли быструю с упрядкой, чтобы еношка без усилий умещалась. И принялся Наго модель приделывать, прямоугольная укладка ловко снашивалась с образом каната указанного, вязанием приделал дутую приманку в кольцо приподнятое, Газелин не уставала чиксин новых ему доставать и в губы мастера засовывать, чтобы штифтели соосно относились к многообразным циркулям и грубит для модели не распадался на катела,– самых значимых врагов Кальцовщика. Грубит был готов и Герл с легкостью покинул их Кальцевую, оставив после себя имя их будущего первенца, отца Грачик и мастера Ксестомании, Герла.

С юных лет Герла был не похож на своих сверстников, высокий, с неявным пушком у ноздрей и ярко выраженному уступу между зачатков согревающих душу и тело локонов. Все окружные девушки часто вились возле юнца, желая показать ему свою отвагу и сущность, однако с младенчества решил Герла свести на нет все устремления покушавшихся на его честь и достоинство претенденток, выбрав призванием Ксестоманию. Для Манияхов эта должность в высшем ранге творцов амулетов в новинку не была, поэтому родители с радостью отдали сына учиться всем тонкостям Ксестойного дела. Его первым начальником стал молодой Невру Гомей.

Невру Гомей: Эту знаешь.

Герла: Эту.

Невру Гомей: Не эту знаешь.

Герла: Не.

Невру Гомей: Знаешь

Герла: Знаешь.

Невру Гомей: Знай.

Герла: Зай.

Невру Гомей: За.

Герла:З.

Три года продолжалось обучение предприимчивого Ксестойца, пока тот не решил что пора открывать для себя чудесный мир людей и гридов. Шаги по достижению поставленного давались ему с маленькой частью рассудительности, что перетекает от отцов к сыновьям, а от матерей к детям. Начальной пристанью для молодого Герла стала мугольная шахта торпедов, где он оттачил навыки торпедирования, как заметили потом его сотрапезники: “Жаль что прослезился,– и бысто покинул муглу”. Затем он нашел уют в нежных руках справедливости, немногословной Секло Мрак, где оттачил навыки ведения переговоров.

Секло Мрак: Смотри.

Герла: Смотрю.

Секло Мрак: Как.

Герла: Зак.

Надолго Герла запомнил это выражение, решил что если будут у него приемники, одного он назовет именно так, по воспоминаниям, Зак. После этого трудоемкого решения сын Наго и Газелин, решил во что бы то ни стало овладеть навыками самозащиты. Много единиц пути проделал герой, чтобы добраться до Шиоши – кузницы всех самозащитников. Ласково его встретила темная окраина мироздания, не встречал он по дороге ни нападающих, ни бьющихся, только небольшого роста дети бегали из стороны в сторону. В лавке Бутеловщика, увидел он сосуд прекрасный, свиду напоминающий рога из капусты, что круглогодичные пистоны уносили оставляя после себя след из гороха. Бутеловщика звали Путан, приезжим он был в этом древнем городе, перебравшись сюда с окраин Нижнего Шиоши, что располагался выше по течению водоема Сартдаф. Детство Путана проходило как детстсво всех обычных детей того города: стрельба, воровство, коррупция среди высших и нижних эшелонов высокоправящей элиты. Бороться и создавать, решил для себя юный Путан и начал овладевать искусством Бутел, древнего призвания юных гетер, что одним неловким движением могли выдавить прекрасный сосуд. Гетеры с опаской приняли в свои ряды смышлёного мальчугана, помогла протекция хозяина магазина и по-совместительству директора по благоустройству муниципальных погребален древнего Шиоши – Оксана, который иногда наведывался в Нижний, чтобы пополнить остатки товара и понаблюдать за мастерством юных мастериц.

Оксан: Кто ты мальчик.

Путан: Мальчуган.

Оксан: Какой странный язык.

Путан: Помочь.

И юное дарование на протяжении двух лет был в услужении у незаносчивого торговца прекрасным, и по-совместительству первым работодателем Путана, много чего сделавшего, как фундук в шоколад, Оксана.

Днями и ночами убаюкивали Бутелы Путана, только помощь небес и небольшие зарождения припасенного знания помогали ему выжить в этой неравной схватке. По приданиям тех времен только сильный и отважный, кто преодолеет все испытания Верховного Бута, сможет носить гордое имя – Бутеловщик.

Сначала его манили к себе двойняшки гетер, так схожие с оригиналами, и только наметанный глаз мог почувствовать разницу. Когда эти вепри привязывают тебя к стулу, оставляя только небольшое отверстие между тобой и этим миром, только шанс остается чтобы не остулиться, Путан не стал впадать в уныние и черезмерной харизмой уничтожил посланниц Верховного, при этом смылив себе слегка, нижнюю половину туловища. Следующее испытание было сложнее предыдущего – отрастить бороду таких невиданных размеров, чтобы одним касанием ее, все впадали в раш. Искусные руки добрых мастериц были как никогда кстати, волос за волосом, ворсинку за ворсинкой, добытых с вершин самого Путана, нежно вплетали они ему в бороду, достигла хлипкая, невиданных размеров, пошел он на самого Бута, но дорогу перепутал и впали в раш соседи Верховного. Чтобы не провалить испытание, зашел он на второй круг того безумства, адресом не ошибся, испытал на себе все уважение Заслуженного Бута, получил он ветошь к следующим ступеням.

Не легким был путь справедливого антистрелка, антивора, антикоррупционера среди высших и нижних эшелонов высокоправящей элиты, как выразились о нем гетеры: ”Ярый антагонист всего существенного, с манией приличия, но родственником не является”.

Следующим этапом по продвижению Путана были бараки. Столько дивных лочуг он не встречал, но особенно сложным приходилось ему задания обитателей данных жилищ, Верховный Солж рассказал ему легенду про одного честного и предприимчивого баракчанина, что что-то, где-то утоил.

В одно солнечное утро к юному Земе Солжу заглянули приятели на чаепитие, которое было запланировано и согласовано между всеми участниками данного собрания.

Зема Солж: Друзья.

Друзья: Зема Солж.

Зема Солж: Чай.

Друзья: Земной.

Долго они вели беседы, плавно переплетая насущные проблемы с космогонической действительностью, не забывая упомянуть всю призрачность Властителей, и их не старания сделать жизнь Земы и Друзей поинтереснее. Загадка от Друзей Земы: “Что у Земы похудело?”. Солж слегка застеснялся давать ответ на столь простой вопрос как вдруг в обиталище Земы не спешно зашли люди в черных, подпоясанных змеиной кожей плащах, со слегка надменными лицами.

– Кто тут Солж, – с порога бросили они и принялись обмнимать друзей Солжа, как будто тысяча мурашек прокатилась сверху вниз, по гордым спинам участников собрания. Один из них не обращая внимания на происходящее, быстро подпрыгнул к Земе и протянул увесистую руку,– Привет.

– Мистер Еблет, – с улыбкой ответил нестушевавшийся Солж знакомому лицу и быстро выпалил в ответ.– Дело?

Пришедшие гости не могли понять, что происходит с участниками запланированного приема по оценке полезных свойств целебного отвара, но решили скрасить прибывание на межгалактическом пианино, удобно расположившемся в углу комнаты, и рассаматривающих всех заходяще-уходящих своим слегка прищуренным черно-белым оком во Вселенную.

Не сразу понял Путан послание от Земы, но сокральную истину о сохранении принципов мысли философского воззрения на мир сохранил и добавил: “А как же Друзья?”.

Продолжил Зема историю о присвоении ему немалого звания баракчанина. Покинул он друзей в тишине и одиночестве, оставил их на растерзание совести и мысли, умчавшись с незванными гостями в неопределенную реальность. При диалоге с главным Гостем присутствовала немолодых лет женщина с татуировкой питона, на левом диалекте, означавшем признак мужественности и преступности поползновений. Влюбился без слов Зема в эту роскошь, все рассказал гостям, показал, нарисовал и ушел в далекие глубины соплеменницы Палплащей, как в народе тех называли люди.

Судьба свела их не случайно, той истины придерживались обои, Зема и Тема, как звали немолодых лет особу. Мудники, мугольни, болобои, все испытания вместе проходили, разные люди встречались им на том пути, пока в один прекрасный день судьба не закинула их в неизведанные просторы Баракской болобойни, где выжить и протянуть вторую половину мог только самый крепкий и выносливый. Глава той болобойни, не молодых лет Биток, сразу по достоинству оценил красавицу Иему, даже не обратив внимания на стоявшего неподалеку Зему.

Глава: Неплохо.

Тема: Хорошо.

Зема: Не видно.

Глава: Видно.

Зема: Хорошо.

Тема: Не скучно.

Так и познакомились Зема со своим призванием и именем в одном лице Верховный баракчанин.

Путан долго и рассудительно вникал с суть легенды, продвигаясь к своей следующей цели, превзойти водоем Сартдаф, чтобы на шаг приблизиться к заветной мечте, стать Бутеловщиком из города Шиоши.

Путан: Где поплавок.

Бутелы: Выше.

Вверх по течению пришлось взобраться приласканному водой из водоема проходцу, там он встретил Висельника, что ноги окутывает педалями волшебными, что по волнам могут нести. С недоверием встретил Висельник гостя нового, переспросил у того действительно ли ему необходимо Сартдаф покорить. Путан призадумался, вспомнил уроки молодости, как в младенчестве ему ласковый голос напевал отрывки из Мупакий и пропел в ответ припев той песни дивной,– “Э-э-Э-э-Э”,– убаюкав тем Висельника неуступчивого, и пустившись следом по порогам к бывшей перед его глазами и осязаемой руками индульгенции Верховного Бута.

Герла не понял стоит ли торговаться за тот сосуд прекрасный, слегка сместившись по рядам, начал осматривать замену ему, зоркий взгляд Путана сразу уловил это неловкое движение и принялся восхвалять роскошь вещи той. Крутил и вертел, показывал невероятные фокусы с ним, заливал в него воду цветную, а выливалась из того вода прозрачная; кулак туда засовывал и пальцами словно носоргом передвигался на нем; мутил в него заросли прибрежные, доставая на них камни драгоценные. Герла соблазнился и решил приобрести тот сосуд, чего бы ему это ни стоило, велика была цена изделия дивного, пять пальцев запросил за него Бутеловщик мудрый, не смутило это Герла, в одно мгновение Путан получил запрошенное, и довольный Герла с сосудом Педра покинул ту лавку.

Обучение свое не оставил Ксестоец, носитель фамилии Манияхов. Пришел он в замок огромный, что шпили свои в поднебесье устремил, не встретил там никого и решил задержаться, чтобы оценить обстановку и, по возможности, подготовиться к следующим испытаниям судьбы. Долго ждать не пришлось, красавиц Плей, гроза всех приближенных и далеких, сразу предложил ему дело рискованное – перегон ботан и чик в соседнее окружение. Стражники тех времен очень неуступчивы были к данным слоям граждан, с радостью Герла принял этот вызов Плея. С трудом и неохотой заходили первые ботаничики, как сокращенно называли их Начинатели, Стражники то и дело разрывали сложные взаимосвязи, накладываемые перегонщиками, словно из-под Земли вырастали неуступчивые городилы, чтобы сложить под себя или себе девственных ботанов и чик. Долго продолжалось их противостояние, пока в один дождливый день не появилась на пороге замка отложенная ботан и чика по имени Бика, увидевший эту красоту Плей сразу передал всю полноту власти Герле, по научению Ксестойцев, готовому к любым возражениям и поучениям отложенных ботанов и чик. Смерив все возможности дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества, Бика тотчас нашла все слабые места в укрепленной системе Стражников, что давало молодым людям драгоценное время на уединение с прекрасным и самим собой. Дело Начинателей шло и развивалось, также как и молодые люди неспешно прогуливающиеся по их приготовленному странствию в предприимчивость, так как лишний вес на взвешивании ботаничик последнее время показывал неуклонный результат в сторону подорожания.

Первым ребенком Герла и Бики стал озарной мальчик, который своим первым лейтмотивом дал понять, что он является истинным Заком Манияхом, и сразу же за ним вырвалась юная девочка, которая словно коршун за ягненком, вылетела вслед истинному начинателю. “Так и появилась на вашем пути моя лавка”,– любила заканчивать свои немногочисленные рассказами эпосы Грачик Маниях.

Глава 5

Стражник.

Не встречая никого на своем пути, молекулы и атомы составных частиц существования, окрашенные в прозрачные, невидимые цвета надвигались на головы прохожих, не оставляя никого наедине с собой и молча втягивая в бездонную атмосфреру сумрака все ветхие остатки человека.

Марта неспешно прогуливалась по двору, нарезая по ходу дела недавно созревший, спелый апельсин на мелкие дольки, что ароматом своим разносили по округе невидимые ощущения слепой дороги, которая может привести контраргумент неуступчивой тьме. На данный аромат вышел из соседнего закоулка сторожевой пес по кличке Перо, и быстро, стремглав оказался у ног покорительницы невидимых дорог.

Марта: Кто здесь.

Перо: Аф-аф.

Марта: Лонесс.

Лонесс был смотрителем сторожевой будки, что охраняла обитателей по ночам, и по-совместительству, хозяином Перо.

Лонесс: Кто здесь?

Перо: Аф-аф.

Лонесс: Марта.

Как маленькие дети, взрослые люди переводили известный им язык в собачий лай, чтобы услышать и понять собеседника в кромешной темноте что их сковывала. Словно эхо памяти в их сердцах раздавались знакомые мелодии так быстро пробежавшей юности, не оставляющей на своем пути не крупицы сомнений в верности принимаемых решений.

Лонесс неспешно подошел к изваянию из темных жемчугов, что с каждым шагом приближения уменьшались в размерах, превращая хозяйку того ожерелья в живой памятник архитектуры, который для них воял архитектор по имени Полночь.

– Привет.– подойдя ближе пропел Сторожевой.

– Взаймы нет.– не сходя с места ответила хозяйка дивного аромата только что нарезанного апельсина.

– А что если найду?– задал немой вопрос самому себе слегка стушевавшийся Лонесс.

– Отдашь!– громким и веселым голосом пропела Марта в унисон разносившему по листьям и стволам деревьев ветру.

Громкое шипение может встревожить кого угодно только не Перо, умело примостившемуся невдалеке от неведомых теней цитрусовых деревьев, случайно или нет, выросших посреди пустынного анклава, в который он часто прибегал на зов сердца или по запаху. Хозяин Перо неодинокий Лонесс, нашел его ещё щенком, когда тот, не различая света, утыкался всей своей волосатой мордой во что бы то ни стало и следом приятное лабызание того, что может придать тебе сил и энергии для нового во что бы то ни стало, но на этот раз уже осторожнее, словно большая собака, что решила проверить шкуру новоиспеченному щенку, ведя его за собой в мир неведомой природы незнакомых запахов, которые одурманивают и заставляют сбиться с намеченного не тобой пути. Человеческие голоса он мог различать только по высоте ступеней от “К до С”, и как часто он слышал в детстве знакомые звуки своего первого хозяина,– “даф-даф”,– уже тогда понимая, что затевается что-то интересное и он просто не может пропутить это, оставив на растерзание другим участникам призывного представления. Затем были долгие будни позиционного возлежания и провокационного восстояния, что приносили неистовое удовольствие его соплеменникам по масти или по рангу составления конкуренции.

Всю эту ночную идилию, со своего гранитно-заламинированного постамента наблюдал сосед Марты, расположившийся через несколько домов от нее. Арно Дольд, как его звали, был уже не молодых лет мужчина, в неизменно замаскированном котелке и в слегка приспусченом состоянии, как можно было судить по его неизменной спутнице, металлической трости из чугуна с медным набалдашником, которую при прогулках он ловко заменял на деревянную поддержку. Нежные чувства к “Райской Марте”, как любя он ее называл, тот испытывал уже давно, со времен переселения в данную область пространства из любимого Натана, города на стрелочно-перпендикулярном направлении в направлении Грибона, главной связующей артерии всего Шаливанского царства. Про Натан он рассказывал только самым близким друзьям, не делая рекламы, а изливая душу, словно на допросе в присутствии Палплаща, что не задает вопросов, а только украдкой поглядывает на рассказчика. Возможно среди близких Арно и были закомплексованные, не выдающиеся, но и не вливающиеся в общую массу плащносителей соглядатые, но разбираться в природе человека, а тем более в принадлежности того или иного к определенным видам служб, ему было не интересно, ведь возможность быть услышанным за многие промили света, была очень заманчивой, даже для умудренного опытом любителя Марты. Служил он в Прибратстве, неизвестно коммерческая принадлежность данной организации, но известная всей окружной и Кальцовщикам своими рекламными акциями: “Заходи, поднимут”, “Стоя, упирайся клешнями ракообразных”, “Уперся, держись”, “Лежа, становись”; Арно же отвечал за направление “Тоннель или тунель”, как подорганизационная структура отделения Прибратства Капителей. На много вопросов приходилось ему отвечать, давая волю чувствам и эмоциям, что Капители из Прибратства ему заготовили, сторонние обыватели зачастую не понимали, как этому Держателю удается выплескивать всю накопившуюся “Тоннель или тунель” в необходимое всем русло знаний к которому вели корни его происхождения.

Детство Арно проходило вместе со многими детьми, располагающимися попарно в их маленьких обителях естества, что могли уместить всякого попарноскрещенного Стремителя. Напарницей Арно была высокая девочка по имени Рифма, фамилию же Дольд, что завещали ему старшие родственники, он был готов носить без пары, как те очки, что на его совершеннолетие подарил ему старший Дольд, сказав при этом фразу, которую тот запомнил навсегда, – “Да”. Чем только не занимались в детстве Арно с сотоварищами, книги всех древних классиков были перечитаны, все обитатели уголка для содержания пар и видов были изучены, все грамотно уложенные по книгам страницы были записаны и можно было с радостью и Рифмой прогуляться по любимым улочкам Натана, где его ждали торговцы сладостями, меняющие страницы на товар, придавая тому облик прочитанной книги, многочисленные предложения от купцов-летописцев что манили юных энтузиастов в руки повышения образованности и осведомленности среди лиц не достигших совершеннолетнего шрифта, многочисленные проприемники составляли тем неотъемлемую составляющую, заставляя юных любителей алфавита по-новому взглянуть на уже знакомые и изученные тексты.

Архитектором и проектировщиком города ведущего к центру Шаливанского царства, минуя все шаблоны и стандарты строительного наследия, оставленных в записях учителей, был Гром Визнер. Изучая чертежи, Архитектор заметил несоответствие габаритов имеющихся построек к общему количеству привлекательных горожан, тогда он, вместе с товарищами Строителями, решил наспех решить сложившуюся проблему, методом воздвижения в небольшом пространстве, большой, куполовидной “Газели”, что словно лесной олень могла уместить на своих рогах всех желающих отдохнуть от смрада заполненных улиц. “Газель”представляла из себя девственное, наполненное стремительной лени учреждение, ведущее своими указателями всех путников и беспутных в необходимом “к Грибону или от него”. Старейшины города не сразу приняли проект, осмотреть, потрогать, прощупать почву под копытами “Грациозной” было их обязанностью, миновать которую не могли даже форменные лентяи, которые зачастую призвание заменяли походом в клуб чарующих девиц Грибонских, посетителем и частым гостем которого был также и Гром. Название данное Визнером объекту вожделения нашлось не сразу, от типового имени “Газель или Грациозная” вскоре пришлось отказаться, оставив напоминания о нем только на бумагах разворотных, что подписать было обычным делом. “Cлюх”, “Суцъ”, “Водя” тоже не подошли, так как идиоматикой недвусмысленно намекали на суть происхождения, вращающейся на языке знатоков проектов, вычисляемой по схожести направлений, как гром среди завесы спокойствия появилась светлая мысль “Натан”. Неизвестно кто предложил назвать город таким способом, но название прижилось и носило свое имя до сих пор.

Ничем особенным этот спокойный городок не выделялся, поэтому выделяться приходилось его многочисленным жителям, среди которых был и Арно. Первые застои безнадежности устремлений постигли его в возрасте начинаний, когда любая, всяческая мальчишечская мысль и действие находили непробиваемую стену из потоков непробиваемых стен Натана и его обитателей. Встречающиеся на пути люди лишь немо улыбались и чуть слышно выдавливали из себя натужное “на та н”, которое нерасслышав можно было воспринять за обидное по тем временам “к ра тан”. На все эти местные обычаи молодой Дольд наблюдал с привычной для него разнашивающихся очков мимикой осознавания, придававшей юношескому лицу мускулатуру мужественности, одобрительно воспринимавшуюся обоими полами, между которых ему приходилось становиться. “В зарождении спокойствия – рождается процесс!”– c данной формулировкой классиков познакомил его друг и соратник по бичеванию “застойных” – Пова Нтад. Познакомились они давно, еще до появления естественного процесса влечения к противоположному полу, и служили друг другу той незаменимой опорой, что связывает глобальные ореолы непознанного, но огромного по своей массе соотнесенной к единицам пространственного единства в моменте их исчисления.

Пова Нтад: Побеспокоим.

Арно Дольд: Не требует.

Пова Нтад: Единства.

Арно Дольд: Большинства.

Пова Нтад: За полем.

Арно Дольд: За столом.

Пова Нтад: За пером.

Арно Дольд: Люблю.

Так и проводил свои дни и ночи молодой Арно, пока однажды в его жизнь не ворвалась словно удар стихии, красавица с быком по имени Хлеба. С первого лучезарного слова и девичей ужимки, все нутро Арно перевернулось, будто по нему проехались тысячи Хлебов, оставив после себя неизгладимое чувство юношеской привязанности к чему-то запретному, что нельзя ощутить осязанием, но можно уловить слухом.

–“Дыхание Быков”,– скромно окликнул он появившуюся на пороге его жизни незнакомку.

– Летафк,– также скромно ответила та.

Для молодого, неумудренного опытом Держателя это была пощечина, так умело поставленная им самим, что удержаться на этом свете, не попав в другие измерения, заехав по пути в кузницу Лекаря было просто невозможно. Поэтому предусмотрительный Дольд, не теряя ни секунды драгоценного времени, помчался в мастерскую Кальцовщиков.

Кальцовщик: Грубит естественный.

Арно Дольд: Натуральный искусственный.

Кальцовщик: Не естественно.

Арно Дольд: Естество.

В то же самое время, по воле случая или на зло року, что массаж всего тела создает, словно в кузнице жестянщика побывал, на пороге появился друг Пова.

Пова Нтад: Естественно.

Кальцовщик: Обоим.

Пова Нтад: Нет.

Арно Дольд: Двумя.

Пова Нтад: До трех не считаю.

Кальцовщик: Проходите.

После этого Арно с Пова долго прогуливались по тенистым аллеям Натана, чтобы выветрить накопившуюся усталось и, по-возможности, нагулять на комплимент от встречных улиц и домов, что раскинулись подражая разжатой девушке, собирающейся с мыслями. С возрастом, отношение Арно к женщинам переросло из чувства заинтересованности в стадию понимания, что порой играло с ним злую шутку, иногда доставляя неизгладимое впечатление безобидной интрижки. “Не смейся при появлении опасности!”– часто шутил Пова Нтад, пока в день который сложно было забыть и вычеркнуть из памяти, на него не обрушилась целая плеяда из неизвестных их рассудку “деятельниц Перчаток”, запрещенной в те времена организации по выявлению целомудренных.

Ожема Дозы, родоначальница и одновременно главная управляющая, сразу заметила и оценила гуляющую пару. Поручать такое дело “неоперчатанным” было не в правилах заносчивой Дозы, поэтому она невзирая на все ранги, решила во что бы то ни стало самолично заняться “неоперчатанными” юнцами. Арно с Пова, шутя и прибаюкивая, неспешно наслаждались встречными потоками кислорода, смешивающегося по пути с различными запахами окружающей действительности: жужжание приносило в их носоглотки свежий аромат медов, только что отлитых трудолюбивыми летунами, стрекотание невиданных прыгунов доносило до их обоняния запах свежей травы, девственной и убаюкивающей; проходившие рядом люди выносили их мозг разноцветными цветами, различить который мог только знаток всего нужного и ненужного. Аромат они не почувствовали, только в их молчаливой компании вдруг появилось прибавление, не произносящее ни звука, только безобразно гагочащее, как разрыв барабанных перепонок, что связывает прохожего с этим прекрасным миром.

– Меня зовут Ожема,– мило представилась она.

– Арно, Пова.– в унисон мелодии ответили прохожие.

– Могу ли я вас называть чуть менее нарочито?– поинтересовалась Ожема, сжимая в руках поводок от гардероба путешественника.

Этот вопрос заставил коренных Натанчан немного призадуматься, в их жизни бывали случаи когда не находилось сразу верного ответа: нападение “замен”, вылет в “трубку дульщика”, когда движение начинается с тонкого конца; тут же был совсем другой случай.

Арно Дольд: Сейчас.

Пова Нтад: Позднее.

– Можете.– ответил немного отошедший Арно Дольд.

Взгляд Ожемы сразу вонзился в сторону задумчивого Нтада, что вопросительно смотрел на своего товарища. В управлении “деятельниц” было обычной практикой поинтересоваться, прежде чем броситься в руки самого умного и необремененного целью,– “Заполучить с процентом”,– сразу вспомнились слова тети Уоли уже опытной Дозы.

Как и мальчики, девочка Ожема родилась и выросла в городе, ведущему к центру Шаливанского царства Натане. Ее любимой игрушкой с детства стал проводник по имени Адвем, это была мягкая набивная игрушка с большими глазами, маленькими ногами, огромными ушами и вёсельноподобными руками, словно могучий дободон вдруг уменьшился в размерах непропорционально для разумного восприятия, но очень благожелательно для детских умов и фантазий. Эту роскошь принесла в их дом пасмурным утром тетя Уоли, любившая образ жизни спутницы и склоняющая всех желающих присоединиться к ее мироукладу. Ожема нигде не расставалась с любимым Адвемом, в плаваницах плавала с ним, в куставицах кустила его, в ведомствах ведомствовала им; иногда послушав наставления ненаставляющей Уоли накладывала и поливала на него. Так и развивалась ее скучная жизнь, пока в ней не появился недруг по имени Перчаток, являвшийся врагом всего наземного и неземного, что могло заинтересовать многопользовательскую Уоли и незатейливую по тем временам Ижему. Как разбить стену непонимания она придумала сразу, выставив вперед свободную ногу, так как руки были заняты Адвемом; не сразило это Перчатка, ушиб он о нее локоть, выставила она вперед вторую ногу, вынес и этот удар непробиваемый Перчаток; на последний заход вышла протеже Уоли, отпустила Адвема и обеими руками ухватилась за неуступчивую натуру Перча, как потом снисходительно она его назвала, прорвала защиту опасного соперника, что своим видом заставлял колебаться всех, только не Ижему Дозы, пробивающую на своем пути все непроходимые преграды, но без Адвема в руках. Затем были долгие поиски истины и счастья, которые неизменно приводили к закономерному результату, воспоминаниям о внезапно поверженном Перчатке.

В высшей организации ведомственного роста в рамках приписанного ведомства ее знания и навыки в отношении отпускателей игрушек выросли. Ее рассудок уже не мог сдерживать подступающий опыт, поэтому для самой себя и в отношении таких же как и она держателей Адвемов, победительница решила организовать самостоятельную структуру в рамках “деятельниц Перчаток”. С трудом и упорством ее ученицы стремились не уронив чести и достоинства припасти для маленьких друзей заготовленное место счастья, победа в главном продвижении не была их основным целеустремлением. Исключением была только невзрачная Пати Клаус, всеми силами старающаяся превзойти учредительницу в манерах, ужимках и средствах постижения. Близких отношений между Ожемой и Пати остальные участницы не наблюдали, но почувствовать эту невесомо-невидимую связь труда не составляло.

Именно с этой незакомплексованной парой и столкнулся Пова Нтад, тихо подозревая что-то неладное, но так хорошо замаскированное целой организацией деятельниц.

– Можете.– произнес уверенный Пова.

– Он динамическая система запорных механизмов,– подумала вслух Ожема, медленно расчехляя гардероб путешественника.

После свидания с такими девушками забываешь обо всем, даже о главном, “не смейся при появлении опасности!”– вдруг вспомнил забывчивый Арно, посмотрев на Пова. Его друг был поглощен, неизвестно чем и когда, возможно воздух заставлял все клеточки мозга переключиться в режим путешественника, возможно мальчишеский возраст не мог позволить дать отпор очередному неизвестному, но понять его чувства, а тем более сопоставить их со своими, еще не опытный, но уже просветленный по части Держателей Арно, смог, чего не удалось Пова. Окунувшись в ловко расставленые механизмы по привлечению и приближению того, что можно ощутить и вообразить, пленник Ожемы сразу понял безвыходность ситуации. Уповая на ум и свежесть носителя фамилии Дольд, он ласково и нежно посмотрел на друга, что взирал на всю эту красоту с чувством взаимной привязанности, только кого Арно решил прокрутить между своих отточенных Рифмой сомнений для него оставалось тайной.

Арно Дольд: Не показалось.

Ожема Дозы: Не показалось.

Пова Нтад: О чем.

Арно Дольд: О Рифме.

Ожема Дозы: Какой.

Арно Дольд: Пова.

–Меланхолической,– с улыбкой в голосе заметил запинающийся друг.

После этого их пути посмотрели в обратном направлении, как внеземной транспорт ориентируется в межзвездочном пространстве, находя дорогу только по велению Астрофизиков хорошо знакомых с данной наукой, так и Арно с Пова ждали подсказки свыше.

Ожема, понимая что может опустить честь “деятельниц Перчаток” в направлении чувства расставания с любимой игрушкой стала мысленно сжимать в руках невидимого Адвема. Казалось, что ситуация безвыходная, но отступить, дать волю тому ужасному Перчу, та просто не имела права. Силой мысли или каких-либо других чувств, она, как и мальчишки, взглянула в направлении научного подхода, на горизонте появилась сомнительная Пати Клаус.

Пати Клаус: Привет.

Ожема Дозы: Привет.

Арно Дольд, Пова Нтад: А вы кто?

Ожема Дозы: Кому.

Пати Клаус: Нам.

Арно Дольд: Понятно.

Пова Нтад: Приятно.

Ожема Дозы: Кому.

Пати Клаус: Нам.

После этого ребята коротали свободное время в окружении своей компании и того дивного мира, что перед ними открывался благодаря Держателю ключей от всех пространственных и внепространственных, ключу Махсмею. Конечно любознательного Арно не мог не привлечь этот странный мир науки, что не подвластен ни приближенным, ни отдаленным к понимаю всего сущного и насущного, что может пролить в чашу знаний хоть какое-либо учение. Ключ Махсмей давно овладел этим страшным познанием, которое будоражило умы и волновало суть самого человека. Еще во времена отцов Великого Ремнона сложилась легенда о начальном Держателе, что своей волей и силой мог починить любой ключ.

Сотворив и узаконив мощью Великого Ремнона заповеди несогрешимости, решили отцы найти напор к другим благам жизни и не подчиняющейся той силе и ее противнице, чтобы не отпирать при каждом перемещении смежных уплотнений смысл секретов, сокрытых в их единстве, отложенном положить конец. Поняв, что самим им не справиться с существами тленности, которые их окружали и постигали путем планомерного подчинения своей власти и скорби, решили они обратиться в бегство, что приводило в движение все миры, пространства и вселенные. В точке сложения, повстречался на их пути однорогий, моноусый Улан, что своим видом повергал всех зашедших к нему в бесприступную мантию Скрещивания. Поняв, с кем имеют дело, отцы попросили избавить их существование от будоражащего нутро и дух посланников Великого Гемала. Согласился на их условия Улан, снарядил себя всем необходимым для Гемальской битвы, забыв при этом указать путь правды и веры, что ведет в необходимом направлении поверженных уныний, что могли властью своей все пути перекрыть и сложить сложения. Добился победы Великий Улан, поверг в неистовство посланников Гемала, счастье свое сохранил, чтобы отцам доложить и предложить продолжить дорогу справедливости без мести, но оступился в мраке отступающих остатков тлена и оставил отцов всего сведущего и неподвластного в единстве точки сложения. Сколько времени прошло с тех пор не считали, но выход им не подчинялся, пока в один из дней не решился Нижний по рангу составлений от вершины, званием которого был Напор, ударить высшим клубом, учтя все предпосылки к появлению и отстранению, по мантии Скрещивания, что их оберегала. Поддалась мантия, распахнула свои края перед “заветными”, с уверенностью соступили они в пространство поверженных Уланом, введя запись о появлении нового Напора по званию Ключ.

Ключ Махсмей был одним из продолжателей славного сообщества, что своим напором и неугомонным ростом продвигалось по серпантиновидным ущельям жизни, приоткрывая и наставляя для будущих поколений зарождения жизни и идей.

К нему на обучение попал и Арно Дольд, что своей расточительной скоростью только что сбежавшего от неминуемой смерти агнца, смиренным взором наблюдал за телодвижениями мастера ключа. Днями и ночами Арно и Махсмей практиковали мастерство зубами, древнее искусство выставлять приоритеты и задачи не открывая рта, также юному ученику очень нравилась практика по залипанию, словно “мантия Скрещивания” никуда не исчезла и ему приходилось чувствовать себя тем самым ключом, о ком написаны легенды.

Арно Дольд: Как выжать.

Махсмей: Выжидать.

Арно Дольд: Как сосать.

Махсмей: Без истории.

Арно Дольд: Как остаться.

Махсмей: Выжидать.

Спустя много лет, уверенный Держатель с легкой иронией вспоминал данные занятия, присвоение первых званий и должностей, от простого Сосателя до невиданных высот Держателя, минуя на ходу все Выпрямитель, Носитель, Учитель. Имея многоходовый механизм навыков, полученных от Махсмея, с уверенностью отдельно удаленного от приближенных, что может подчинить себе любую роскошь, он направился по пути ключа, что выдал ему на прощание Махсмей.

Махсмей: Братство примет.

Арно Дольд: Кого.

Махсмей: Только ключа.

Арно Дольд: Пова.

Махсмей: Кого.

Арно Дольд: Ключа.

Махсмей: Сколько.

Арно Дольд: Не считаю.

Махсмей: Братство считают.

Арно Дольд: Сколько.

Махсмей: Примет.

Арно Дольд: Куда.

Махсмей: В историю.

Братство Капителей насчитывало многовековую историю появления своих слухов в умах и сердцах существ, населявших огромную часть пространства; что как заготовленная истина, копившаяся на протяжении многих сотен лет, легла сквозь толщину непроницаемого восприятия от высокооблачных проблесков и до невиданных широт всего межпространственного царства. Запись о происхождении и росте данной организации, могла быть подвергнута детальной экспертизе только при возникновении опасности для запоминания чего-либо упомянутого вне рамок данной рукописи. Арно удалось узнать лишь небольшой фрагмент, рассказанный по бумаге, что не имела места происхождения, но так удобно расположившаяся напротив его взгляда.

Со времени примыкания к противоположным шаблонам Изегона, места расположившегося внутри Сулпейской впадины, что вела в низины тонкие ручейки воды правды и неправды, высокогорные апеки сумели выстроить дорогу к существованию, сохранившуюся в ледниках при появлении открывателя данной местности Брофора Трож. Среднего роста, юркий Брофор с ловкостью сатрапа Великого Ремнона, выбрался из заплевшегося лабиринта вводившего Исследователя в неминуюмую суету и сомнения, что приводили рассудок в ненужный придаток того, что можно было назвать разумом. Поверхность также не принесла ему утешения, ужасный холод и невозможность рассмотреть в пелене тумана путь к спасению, могли унести его обратно в нескончаемый лабиринт впадин и расщелин, манящих любого зашедшего в их ужасающую пустоту. Крючкообразная трость и брусок, его верные товарищи и спасители, что на протяжении всего странствия его сопровождали и в этот раз не подвели своего владельца: подобрав небольшой кусок ледяной глыбы, Брофор ловким движением ноги впечатал его через прорезь бруска на самое окончание трости, сложившуюся конструкцию он приковал к себе одним движением руки и встав на валяющийся без дела брус, начал нагнетать порывы ветра, что своим несдерживаемым вихрем разносили тепло и очевидность. Так зарождалась мысль о внедрении в ущемленные уголки скрытой мощности, которые таили в себе каждые отдельные элементы схожести и противопоставления. Откуда он пришел и куда двигался, современникам из Братства было сложно распознать, но наука, что открывал Трож, вела их по пути истинного знания природы вещей и последовательностей.

Брофор Трож: Ветра.

Сущность: Ветра.

Брофор Трож: Земля.

Сущность: Лед под брусом.

Брофор Трож: Долго.

Сущность: Размер.

Брофор Трож: Ноги.

Сущность: Бруска.

Брофор Трож: Удобный.

Брофор Трож: Долго.

Сущность: Считай.

Вступил Брофор в неминуемом направлении, направил все свои усилия, чтобы превозмочь дары природы и ее посланников, поддалась сущность естеству того, расслабила перед ним свой непроницаемый холод существования. Тысячи порогов обрушились на низины Сулпейской долины, вся заманчивая прелесть жизни вдохнула одним своим порывом межпространственная богиня Дня и Ночи, заставляя задуматься на каком счету остановиться Исследователю, что не прерываясь вел счет всем крупицам, занесенным неподвластной стихией.

Брофор Трож: Сколько.

Брофор Трож: Сколько.

Брофор Трож: Сколько.

Брофор Трож: Слеза.

Словно ожившие ручейки, что несли свои воды расставляя Изегон на части, мозг Брофора уловил тонкий момент совокупления правды с неправдой, что подразумевала под собой очевидную ложь, ведущую его по дороге расслабления и провокации по отношению к другим участникам данного пиршества безумия: бруску и трости. Взвилась в воздух крючкообразная составляющая трости, полетела впереди ее проекция бруска, свисающего острым краем к центру притяжения, что развергался неистовствовыми линиями, очерчивающими пространство в плоскостях до невиданных размеров узора, указывающего Трожу пути к искуплению. Не считал он времени от начала “ливаний” и до просветления, но дорога продолжалась и он неспеша по ней передвигался, проходя и пролистывая все омрачающие знаки и символы, что как загадка природы вырастали перед ним. Преследуя свою главную цель и опору, Исследователь вынес оттуда проводящую мысль о восхищенном и не останавливаемом течении жизни, которую можно запечатлеть в умах, перенесенных на носитель информации, который даст его новым спутникам место опоры и примирения.

Затем последовали преобразования и реорганизация ветвей знания что он привнес в науку. Так как последователей Брофора, названных в одной общности Братство, становилось больше чем открываемых созиданий, донесенных до умов их мировоззренческих устремлений. Очередность примечаний, замеченных учениками и соучениками великого Исследователя привела их к набору конкретных задач и методу их разрешения, вводя в контекст устаревшие выдержки, что сохранились в книгах и трактатах. Собирая силу и волю, что в общности может построить новые ресурсы на подходе к берегу пространственных изменений, от капители и до впадин к вершинам, что позволили создать и примкнуть к миру познания, закрепленной по учению места смотрящего с Изегона на великую Сулпейскую местность, которая являлась местом зарождения великой идеи, сохраненной как Братство Капителей.

“Места и месть”,– основное учение, что предстояло освоить юному Держателю, тогда еще в звании Сосатель, Арно. С легкостью и непринужденностью вводил он в истерику своих наставников, что как верные товарищи старались следить за подготовкой к очередному воздержанию и постановлению. Немало важного и значимого вынес юнец с этих уроков понимания мысли и предначертания, что как картинки в книге, остались в памяти старинной организации. Достигнув достаточных высот и звания Держатель, ему предстояло освоить последующее учение,– “Ветвь и Сук”. Уроки истории давались ему с нескрываемым упорством, уместным только при приближении к запору, с которого можно увидеть истоки древнего ручейка, которые могут пролить свет на искренность намерений. Вспоминая уроки древности, Дольд углублялся в тайное знание памяти, что могло тревожить только минувшего на своем пути все ветви Выпрямитель, Носитель, Учитель, как естествознание поддается им, так и отличие между несхожими по принципу понятиям противопоставляются друг другу, давая этим незиждемые ожидания процветания и благополучия в замкнутом пространстве взросления, которое постигается вне учения, но вместе с ним.

Затем последовало направление в Прибратство, где ему было выделено учение “Тоннель или тунель”. Суть данного не выдавалась по причине мастерства Держателя, что множеством прямоугольных печатей, подражая прородителю всего направления Брофору Трож, подсчитал совокупность большинства в невесомости к меньшинству в избытке.

– Марта Любина.– представил любительницу флороэкзотики недавно приехавшему Арно домоуправитель по имени Синтра.

С первого взгляда на эту миловидную женщину, Арно решил, что память о Ижеме навсегда будет вычеркнута из его сознания, но только не о Пова, о котором он часто вспоминал, желая призвать его дух из мира Дозы.

С Мартой он часто пересекался по пути на работу и обратно, зачастую они менялись местами, провожая друг дружку внимательными взорами с вершин этажей, что их разделяли. Заговорить не решался никто из них, возможно по причине природной скромности или, что более конкретно, по независящим от них причин. Однажды обстоятельства сложились таким образом, что миновать тему беседы было просто неприлично, и поддавшись голосу разума они встретились.

Он спокойно прогуливался по дышащему свежестью и природной девственностью проулку, разглядывая на своем пути витрины магазинов, разноцветные вывески и проходящих рядом и далеконаблюдаемых спутников, не всегда по дороге, но иногда по принципу, как вдруг с горочки, проходившей невдалеке и ведущей на цветной пьедестал адмирала Шпица на него бросился кусочек плавленного томата, выскользнувшего из рук не всегда, но очень часто ловкой женщины.

– Прошу прощения,– сразу бросила она.

– Просить не беречь,– ответил Арно, сбрасывая с себя кожуру непроницаемости и такта.

– Что за новое веяние?– самой себе задала вопрос девушка, расслышать который не сложно было и новому встречному.

– Яблоко.– без скрежета в зубах заметил Арно.

– Яблоко?– спросила не расслышавшая Марта.

После этого их пути пересекались часто, но Держателю из Прибраства Капителей и “Райской Марте” из истории бравшей начало у низин пьедестала, так и не удавалось найти точки прикосновения, с которых начинаются все бульварные сюжеты, что заканчиваются в межгалактическом полете.

Манговый шквал обрушился по органам обоняния отдыхающего Перо, заставив того потревожить зазевавшегося хозяина, что стоял невдалеке и вел неспешную беседу с темным силуэтом, различаемым сквозь пелену ночи. Лонесс, встревоженный таким поведением сторожевого пса, быстро оглянулся на сторожевую будку что сияла во мраке, словно факел, выпущенный из рук незванных гостей для предупреждения приближения к месту.

Лонесс: Пора.

Марта Любина: Куда.

Лонесс: Кто.

Марта Любина: Будка.

Лонесс: Сторожевая.

И они разошлись, не наблюдая за походкой друг друга, но четко улавливая запах цитрусовых, который их соединял встречными ароматами, заставляя быть немного ближе один к одному, Перо же вел хозяина вперед, или наоборот, минуя таким образом дистанцию расстояния.

Глава 6

Полет или история.

Полет или история? Данным рассуждением, люди обитающие на заселенном пространстве поддавались находясь вне рамок, на необитаемом кусочке интервала, что разделяет их от границ пересечения с разумом заселенности, ведущем к пониманию сути поцессов и промежутку сосредоточения. Их проблематика была неподвластна меньшинствам, наблюдающим немое движение межкорпускулярных частиц в единичной полигамии сфокусированного временного интервала на единицу объема закрепленных масс.

Самри: История.

Рики: Вымысел.

Кима: Стоит.

Рики: Ой.

Самри: Стоит.

Кима: Ой.

Самри: Жуй.

Кима: Рай.

Рики: Конь.

С чего начинался конь.

Как это всегда бывает, история зарождения непомерных высот достижения вершин кристаллизуется путем длительных прогулок или вмешательством свыше. Эту простую истину, сохраненную в эпохах с закреплением власти, давно понял и распознал владыка по имени Кань, что был вторым консулом первого министра Земного владычества.

Детство Каня проходило как у всех нормальных детей того времени: быстрое подавление воли возлежания, путем неминуемого стояния на месте, ведущем затем к краху или полету в неизведанные миры и пространства, считаемые от начала пути и до места пришествия; вкушание неизведанных даров, приходящим извне и уходящим в никуда, не оставляющим никаких отпечатков на руках и других манипуляторах власти; стремления постичь непостижимые задачи, что перед тобой выстраивают непомерно жестокие и требовательные хозяева, что по причине неумения понять мысли других, зачастую сами создают себе проблемы, решить которые приходится под силу только очень требовательным по отношению к себе существам.

Его родители, или по мнению неокрепшего Каня, сюзерены-восседалы, не баловали юное дарование, ни горстки земли, что он топтал, ни камешка, что он сгребал, ничего не могло попасть ему в рот, под неусыпным контролем восседал. Из развлечений для будущего Крюлона земли от предков, оставалось только балование в ручьях, что протекали неподалеку и забавляли заходящих к ним будущих своими тонкими струями, сконцентрированными для подавления неуемной жажды питья с заглотом понимания жизни, что, безусловно, необходима растущим организмам. Старшие Крюлоны, Хамей и Свотка, уже не помнили, когда вступили в поездку по долгому странствию продолжателя Верховного сюзерена, но данная миссия давалась им с легкостью и непоколебимым покорством, к бывшим, будущим и стоящим. Кань начал заговаривать с посторонними созданиями когда в их размеренную жизнь вмешалась череда странных случайностей, приводившая отдельные слои в иступление и затупление, для него же это был вызов брошенный самому себе,– “Куп”,– неловко выбросил он, Хамей и Свотка молча переглянулись, не понимая о чем идет речь, но по смеющемуся Каню было понятно, он подрос и начал задавать неудобные вопросы. Для одних это беда, но Крюлоны, много лет заведывавшие землей предков, приняли это как вызов и с упорством непроходимых Великих, начали вкладывать смысл и любовь в их наследие, которое зачастую накладывало им не только пищу для ума, но и красоту жизни.

Время шло и жизнь не стояла на месте, один за другим, посещали их дом заезжие купцы из близко-далеких областей и провинций, что своим существованием подтверждали гипотезу о проявлении глубинных смыслов материи в совокупном присоединении ко времени и пространству закрепленному в Глобальном Шаре, что неизвестно с каких пор прикатился в их сознание.

Хамей: Свотка.

Свотка: Да.

Хамей: Что да.

Свотка: Это вопрос.

Хамей: Приблизительно.

Свотка: Много.

Хамей: По-невидимому.

– Амплитуда.– только и успела подумать Свотка, как к ним подошел принц Нари.

Хамей: Свотка.

Нари: Не надо.

Свотка: Не Хамей.

Нари: Слушаю.

Хамей: С л у ш а ю .

Свотка: Уже меньше.

Хамей: С учетом.

Свотка: Без Нари.

Нари: Без меня.

Хамей: Свотка.

Приемы и пристыжение маленького Каня не прекращались ни на миг. Сколько гостей у них перебывало,– “Откуда и куда”,– только и крутилось в голове небольшого познавателя жизни, словно череда сотворенных Отцами по воле Великого Ремнона овец, жирафов, быков и производных, что не стеснялись оголяться перед всеми, демонстрируя свою достовучую натуру, до которой могли долететь только аисты, что не брезговали тайно подкинуть по пути минуты расслабления, прилетевшие с небес. Попав в череду нескончаемых затмений, Кань понял, что необходимо что-то менять без участия Хамея и Свотки, и улетел в ловко поставленные сети принца Нари, который не оставлял надежды прибрать к рукам участь юного Каня.

Кань: Я.

Нари: Зная.

Кань: Читаю.

Нари: Заветы.

Кань: Заминьеты.

–Правильно прерваться и сделать паузу.– сказал много слышавший от всеуслышанных Нари.

–Заминка,– сумел произнести немного посрамленный по причине нечеткого прозношения Кань.

Нари: Каьеты.

Кань: Принц.

Нари: Нари.

Кань: Какьеты.

Нари: Карета с какьеты.

–Менять,– пронеслось в голове у юного зашпринцованного.

Нари: О чем.

Кань: Карета:Ракьета.

Нари: Быстро.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Диалекты и наречия, указанные в произведении, могут иметь нечеткую идиоматику описания, так как отсутствует точная фонетичекая обработка.

Далее по тексту.

После этого у обоих сложилось представление, что первое продвинутое средство передвижения от Каня должно перейти в мысли и дела принца Нари, что никогда не забывал уточнить объемы и масштабы запланированного маршрута, на тот момент казавшиеся только несбыточными мечтами принца и Каня, что разошлись в своих направлениях.

Что предстояло Каню неведомо было ни ему, ни его планам, по маршруту бродячего иноходца мерно поплелся собравшийся с мыслями сын Свотки и Хамея. Куда приведут его мечты, грезы о победах и поражениях, что по историям “заезжавших” ожидают каждого из смотрящих, возможно к краю обрыва, что может лишить тебя всех преимуществ в весе, но дать огромное преимущество в скорости, или как альтернатива, ровное бичевание себя, неминуемо требующее жертв и приношения от тела, разума и внутренних комплексов, что его окружают, обнажая наружу все пороки естества, которое трепетно укрыто за нежным слоем правды. “Оголяться или нет”,– спросил как-то Кань у одного из бывавших купцов,– “Запаси и засунь”,– ответил умудренный опытом торговец из Шиоши по имени Тупан, к нему направляла дорога отошедшего Каня.

Сложилось так, что связывающие весь мир магии и тлетворства течения могли потревожить только ручьи Великого Ремнона, пробивающие новые точки для распространения чистоты восприятия торговли. Шиоши был великим центром всех купцов и торговцев, конкуренцию которому не осмеливался показать никто, до определенной поры, пока не сложилось небольшое, но мощное переселение, названное в честь передвижника решившегося на этот шаг – Тупана. Несколько десятков лет он вел свой бизнес в самом центре центра, броские лоскуты тканей и шерсти образовывали причудливую фигуру “Овцы всевышней”, небольшой овечки с ярко выкрашенными в цвет водоема глазами, получившими в окружении прозвище око Сарта, выпирающими вперед небольшими подточенными рожками, нежно преукрашенных шапочками-брелками и среднего размера талией, придающей овечке вид породы. “Не был во Всевышней, ровняй фигуру”,– громко кричали завуны Тупана, манящие всякого прохожего заглянуть вглубь лавки, многие охотно соглашались, некоторые отказывались, проходя сквозь них с видом вывески, сошедшей с небес на землю. Кто же осмеливался заглянуть внутрь не был разочарован, дивные платки и палатки, платья на тело и без него, шерстопрядные юбки всех краев на размеры, и дивные бюстье, подражавшие виновнице торжества сбежавшей из мест заточения смотрели на них взглядом Сарта. Застенчивые и не очень, заезжие и местные, все побывали в точке Тупана или около нее.

В один из ненастных дней, целая толпа потенциальных покупателей овечек навалилась на голову ремесленника, завуны продолжали глашатать, зазывая все новых и новых прохожих посетить лавку покорителей овец. Тупан разбирался со всеми пришедшими словно у него было не одна пара рук, а несколько, вторую пару звали помощница Сымай, еще юной девушкой она зашла в этот промежуток счастья, и так и не смогла его покинуть.

Тупан: Сымай.

Сымай: Через.

Тупан: Сколько.

Сымай: Прилично.

Так они и разбирались со всеми наседающими от желания прикоснуться к прекрасному, пока не сработал закон потребительского рынка: их стало не видно. Долгая череда слилась в одну общую массу, дававшую понять предприимчивому купцу, что необходимо расширять обхват, только ему было по силу сменить так хорошо нагретый в лучах солнца пикник, на незнакомую тропинку, которая его мечтами сведет с бараном по имени Асдо – лучшим среди овец, но без теней. Место он выбирал долго, все карты звездного и межзвездочного пространства были изучены, все бочонки с принесенными вестями списаны, и только невразумительный Грод был ему не подвластен. “Асдо из Грода, или Асдо в Гроде”,– очень сложно умещалось у него в голове, но путь проложен и продолжение своего пришествия в Шиоши он не видел. Как завороженный, сквозь бури и частокол из непроходимых ветиеватостей, принесенных и приподнесенных его конечностям, выбирался тот из одной точки к другой. Сколько густых и невосприимчивых для осязания даров урбанизации пришлось ему преодолеть, хорошо запомнил Счетовод, уместно уболтанный Канем по дороге к Тупану.

Кань: Сколько.

Счетовод: Не Знаю.

Кань: Долго.

Счетовод: Не знаю.

Кань: Сложно.

Счетовод: Не знаю.

Кань: Тупан.

Тупан: Кань.

Счетовод: Считал.

Кань: Сколько.

Тупан: Знаю.

Счетовод: Не знаю.

И путники продолжили свою дорогу вместе, мечты каждого из них не были прикованы к определенной цели, но была та невидимая нить, что объединяет и сплочает каждого кто сопровождает твой шаг.

Бесшумный Грод встретил их безучастно, лишь призраки детских голосов разносили по округе звуки счастья и оживления, не каждый зашедший на этот звук мог остаться равнодушным. Сквозь небольшие треугольные домики, ловко расставленные по округе, пробирались цветы и растения, наполнявшие кислородом истошно вопящих ребят, стремящихся показать зевакам-родителям что они тоже на что-то способны. Ближе к краям крыши, окружающей постигаемое пространство, можно было встретить ничуть не знакомых людей, непритягательной внешности, массивных, неспешно бредущих по своим направлениям.

– Похоже это конец.– взгрустнул неувядающий Тупан.

– А дальше?– задал самому себе вопрос Кань.

Счетовод не мог отвести взгляд от разделительной полосы, что вела к пути познания величины, неподвластной человеческому взору, но остро притягательную для чувств единиц, небезучастно-подвластных множествам сомнений, окружающих решаемую задачу.

Тропа ведущая к Асдо вывела путников на небольшую пустынную площадь увесисто приукрашенную со всех сторон невообразимым колоритом изысканных росписей и мастерских, искусно спрятавшихся от посторонних утех. “Обман”, “Cуматоха”, “Тыква”,– сумели прочитать вывески друзья, как внезапно очутились в теме множества бесед, исходивших неизвестно откуда. Как ждали они дождя или влаги, Тупан с радостью вспомнил свежий воздух принесенный к “Овце всевышней” быстрыми порывами вестра с Сартдафа, Каню приходило на ум только поправить свой рассудок пересчетом ветвей с плодами кулин, небольших ягод очень яркого цвета со слегка горьковатым привкусом и по массе напоминающих обнаженный лым.

Счетовод: Сколько.

Тупан: Мне.

– Только не ошибиться.– ответил вслух Кань.

Тупан: Тебе.

Счетовод: Не ошибиться.

Кань: Между.

Счетовод: Точно.

Тупан: Сколько.

– Прекрасно.– в унисон пронеслось в голове участников небольшого заминания в островке безопасности и слухов.

Путь пройден, остается только возвеличить себя, к данной мысли прибег имеющий опыт в таких делах Тупан и при помощи попутчиков возвел небольшой холм, опоясов его прихваченными из Шиоши тканями. “Прочий среди прочих”,– свелось в голове у соблазнившихся спелой кулиной разума. “Задерживаться или провести время с Тупаном”,– не успел задуматься Кань, как к ним в лавку зашел первый посетитель, он же в последствии родоначальник движения Каня, постоялец Грода с функцией присядчего, Пито Шня.

Родился и вырос Пито, тогда еще в микроскопически малом провинциальном городке, составленным из нескольких домов, до которых можно было среверсировать, и множеством усадеб, что с легкостью тот реверс поглощали. Образование получил в муниципальном учреждении образования главного Педагога, принесенного с дальних берегов немыслимого пространства, что рот юного Шня просто не открывался.

Педагог: Открытие.

Пито Шня: Польза.

Педагог: Поза.

Пито Шня: Вред.

Педагог: Мудро.

Пито Шня: Смело.

Родители Пито были осведомлены успехами сына по линии образования, и заранее выбрали для него путь Позы, склонным к образовательным наукам. Раскрыть талант юного дарования помог Педагог, определивший Пито в Оперную Партитуру Гродского, лучший научно-образовательный центр Высшего порядка по классу снизу. Быстро развивался карьерный рост поступившего в распоряжение вокальной номенклатуры, и в один из погожих Гродсих дней, он получил назначение в сущность Позы, располагавшейся неподалеку от мастерских, но прекрасно выделяющейся своими непомерными габаритами.

– Здравствуйте.– заметил Пито.

Счетовод: Сколько.

Пито Шня: Красиво.

Тупан: Симпатично.

Пито Шня: Сколько.

Кань: Много.

Пито Шня: Красиво.

Тупан: Изгородь.

Счетовод: А мне.

Кань: Много.

Пито Шня: Симпатично.

Пито, приобняв за талию Каня, неспешно вышел на свежий воздух, чтобы насладиться свежими порывами Грода, что своими новыми образованиями напоминал землю доставшуюся им от отцов по воле Великого Ремнона.

Дорога Каня вела в никуда, путь построенный посланником от Позы, выводил его на новую ступень эволюции, где не было различий между формами и размерами, между людьми и внеземными формами жизни. Тропинка вела вверх и он степенно следовал по ней, делая редкие паузы, чтобы пополнить багаж знаний об окружающей его действительности и пропитаться соками непонятного, но очень бодрящего аромата удаляющегося Грода.

Словно посланники межгалактического пространства вырастали перед ним новые области и провинции, которые он с легкостью и осторожностью преодолевал, оставляя после себя непомерную мощь присутствия и памятные значки, припасенные им от мастера Знака. Недолгим вышел разговор с искусником перенести форму и частичку содержания на различные виды и формы носителей, что можно приподнести в качестве жеста доброй воли в честь памяти о впечатляющем событии отдельной личности или целой совокупности. Зачем Знак решил их предоставить путнику, для Каня оставалось загадкой, как и множество других событий, связанных со встречей с этим дивным мастером.

Знак: Стой.

Кань: Что.

Знак: Портрет.

Кань: Симпатичный.

Знак: Заметил.

Кань: Успел.

Знак: Вспомнил.

Кань: На память.

Знак: Да.

Дивный орнамент ложился на паутину, сплетенную неизвестно кем и когда, но отличающуюся своей прочностью и вязкостью, как сходятся параллельные кривые, так и перевод Каня в форму всевидящего сквозь содержание контура сходился во вне, придавая произведению Знака вид утонченности и величия.

Земное владычество воспринималось рядами построенных и взаимосвязанных между собой единиц как система управления массивов отнесенных по самим себе. К какому роду подъединиц относился Кань, первый министр Земного владычества, по усеченному званию Шпиц, понял сразу. Консульская служба давалась Каню с легкостью и трудолюбием, день ото дня повышал он свои навыки ведения дел и поручений, что подкидывала ему Консульетта, доставщица знаний по линии магистратуры, зачастую смешанных с личными донесениями Шпица.

Консульетта: Срочно.

Кань: Ад.

Консульетта: От.

Шпиц: Лично.

Кань: Консульетта.

Шпиц: Есть.

Консульетта: Давно.

Кань: Недавно.

Шпиц: Ад.

Консульетта: Дистанционно.

Кань: Куда.

Шпиц: Откуда.

Консульетта: Сейчас.

Шпиц: Поздно.

Тесная дружба что их связала впоследствии была перенесена в архив со значением скульптура, которая была поставлена усилиями последователей продолжателей трудоемкого процесса восприятия взаимодействия сущностей как одного целого, впоследствии получив мастерство Скульптор.

Глава 7

Высший свет.

Он пробивался сквозь тончайшие линии защиты от солнца, что своими лучами игриво сияло, отражаясь на всех гранях поставленного невдалеке велосипеда от Малика. Во времена своей юности он не единожды выручал старшего Бара от всякого рода неприятностей и злоключений заминочных трактиров, в которых тому пришлось поучаствовать.

Сквозь паутину радужных просветов, спустившихся с небес игривой радугой, проглядывали первые зачатки законченного механизма,– звезда,– изрек мастер и с кропотливой тщательностью продел на нее сердцевину, пластиковый цилиндр, удобно выточенный под незатейливую фигуру. Смерив зорким глазом это зарождение прекрасного и сопоставив свои силы и усилия по выделению необходимого количества тепла, он понял, что жемчужный браслет, выкованный в недрах недоразумений и пошлости как нельзя в пору ляжет на все грани подвластного окончания “звезды”. Чтобы не потерять хватку и расточить характер в сторону движения мысли к чувствам, ловким ударом кулака по естеству звездочки, что потерявшись, отдала хозяину частичку себя, так хорошо и пропорционально похожую на первопричину. Задачи что делать дальше просто не могло возникуть,– колесо,– крикнул обескураженный мастер, интуитивно закладывая ноги под себя. Промахнувшись мимо опоры точки стояния, словно повиснув в воздухе, воспарил незатейливый умеха, ища столкновения с землей, но найдя в соприкосновении странные остатки присутствия межпространственных цивилизаций. Как разобраться в сложившейся ситуации, как не потерять себя, а присовокупить что-то полезное, так необходимое сейчас,– колесо,– чуть силы промолвил подуставший мастер Колеса. Имея странную конструкцию из сияющего новизной материала, он с радостью добавил любовь и нежность, что придавали архитектуре вид законности и грации, излагаемых при каждом упоминании о них. Поддержка и опора никогда так остро его не волновали как в момент соединения с имеющимся другом, который озирался с видом непонимания и расхлябанности. Возможно эти вопросы и сподвигли мастера Колеса подать тому руку помощи и восприятия действительности, в которой они, по странному плану неведомого хозяина положения оказались. И вот, держась друг за дружку обеими руками, вышли из тени существования в мир открытий и познаний, что влечет каждого любителя новых ощущений.

– Как тебя зовут,– спросил мастер Колеса.

Только немое молчание услышал он в ответ. Приличия и нормы стояния позволяли удержаться от хвалебного оклика неведомого произведения искусства, сотворенного в его мастерской, в его присутствии, но не имеющего символов обозначения как друга. Вспомнив весь имеющийся опыт и знания общения с незнакомцами, слегка препинающимся языком он случайно обронил,– В-ве-сь,– тот лишь дал в ответ,– Зу-зу-зу. Удача свалившаяся на голову не доставляет столько удовольствия, как первые слова недавно закрепленного и уже не такого робкого Везу. Время казалось им бесконечным и возникало чувство беспрепятственного взаимодействия всех структур и тонкостей, что могли появиться у друзей на пути. Расставание с собой никогда не дается легко, неутонченный в делах такого рода Везу сразу заметил угасающую страсть мастера к своей составной единице, что не давала усомниться в своем происхождении плавными колебаниями в размеренном течении жизни.

– Страсть к Музыке.– решился на разговор Везу.

Эту странную натуру он понял с момента рождения, только показав всем свое превосходство в ритме, он сразу нашел достойный отпор в лице своенравной пропаганды связи с межпространственным.

– Я только твой.– нежно напевал он мастеру, но тот был поглощен непонятным текстом колебания, замечающимся в тишине без такта.

Мастер Колеса не давал тому опомниться, словно подражая сатрапу Великого Ремнона, вкладывал все усилие в своего любимого Везу, доставляя тому неведомую муку и наслаждение от принятия новой формы знания.

– Как мне остановиться.– взахлип прокричал мастеру расторопный ученик.

Тот лишь немного сбавил обороты и принял решение расстаться с любимчиком, сотворенным по воле прихоти, назло обстоятельствам и науке.

Сколько дней минуло с тех пор, приумудренный в такого рода делах Везу не помнил, неспеша попивая сыворотку Стайли в таверне около зодука, куда и приехал на работу Малик. Зодук по системе работы был похож на заминочные трактиры, в которых пришлось потрудиться старшему Бара, по имени Малик,– таким приветствием его встречал хозяин преуспевающего заведения по происхождению Типаж.

С детства Типажу с нескрываемым трудом и усердием давались разного рода поручения, что приподносили ему сверстники. Модные выставки и посещения увеселительных мероприятий на которых выступали местные и приглашенные дяди и тети, вызывали в том бурю восторга, смешанную с детскими порывами тщеславия, окружавших его суть ребятами. С интересом посматривали они на походки и присядки, которым обучился Типаж у знаменитостей. Грациозно, словно Петла, сошедшая с петель, высовывал он вперед талию, узаконив данное движение парой соразмерных выпадов остальных участков тела, приукрашенных гортанным причмокиванием, соотнесенным к вершине его туловища, или без него. Страсть юного Типажа сразу уловили его родители, непреминув заметить несоразмерность неизданного звука к харизме, выражавшейся в неконтролируемых ужимках. “Участь его решена, приговор вынесен”,– вслед за папой любил повторять сам Типаж.

Окрыленное со всех сторон заведение общественного похождения встретило его распростертыми крыльями, обильно усаженными оранжевыми с перламутром, отдававших красно-синей желтизной, переходящей в оттенок сверкающего металла перьями. “К вопросам он не прибегал, ответы находились сами”,– гласил лозунг встречавший всех новопришедших, переглянувшись взглядом со своим спутником по проему. Проточившийся утонченностью Типаж с высоко поднятой головой зашел в походельню. Педагоги и мастера с трепетным чувством родительства оберегали питомцев, прибывших к ним для приобретения новых познаний и оттачивания высоты роста осведомленности, как со стороны учеников, так и со стороны будущих соглядатаев. К какому числу относился тот или иной, решали слепые жрецы, устроив похожденческие смотрины в голом виде, смущенность в глазах судей воспринималась как низшая похвала или высшая форма признательности, в зависимости от рода деятельности, к которой стремился любой из похожденцев. Обучение пролетело очень быстро и качественно, не было и следа от тех длительных вечеров смотрений и смотрин в книги, и менее оригинальные источники познаний, что оставили им художники прошлого, заглянув за ширму будущего с признательностью и уважением к продолжателям дела их трепетного благоговения. Типаж не выделялся сроком и изыском своих виляний, заставляя тактично подражать его манере приподношения умудренных в своем роде провокаций бунтарей, что не задерживая личностный рост мастера Вила с трепетом и надеждой выпустили его наружу.

Дальнейшее безумие, смешанное в ровной пропорции к беззастенчивому спокойствию привели Выпускника к аллее Прямосудия. На входе одиозные горгульи сразу сорвали с него весь налет образования, накинув неловким движением сарафан из плотного крепдешина, оставив себе шляпы из Соломы, редкоземельного остатка первых поселенцев приземлившихся в месте пропитания предков необветшалых существ чистой красоты. Прямо и не слоняясь пошел Типаж по головам горгулий, придавая их образам вид, полученный им при первоначальной походке в проем. Образованные ловким движением шагов лица принимали контуры восприятия и осведомленности, что неизбежно вело к дальнейшему приображению морфологически измененных течением ветоши, запечатленных немым остатком организмов. Как послушных собратьев по восприятию восприняли они друг друга, не решаясь примерить новые фасоны диалекта восприятия межпространственного и внеземного для приземленных, стремящихся взлететь. Судья Паха сразу принялся колебать решительного мастера Вила в сторону пропасти, с которой можно было осмотреть себя с новой стороны и при должном навыке, научиться пахать руками словно крыльями.

– Несколько полетов ему не удались.– заметил Паха, расставляя остальным сосуды справедливости.

Опрокинув очередной сосуд, вымочив в нем свою небольшую голову, судья Пиха дал ответ как Типажу достичь невозможного.

Пиха: Й.

Паха: А?

Пиха: Й.

Паха: Понял.

Типаж: Собрался.

Пиха: С двумя.

Типаж: Ай.

Паха: Двумя.

Типаж: Вай.

И он полетел, не получая напоследок никаких наставлений или указаний, не зная пути и маршрута, словно слепой жрец направился в поисках нагой натуры неизвестной природы и происхождения.

Зодук меланхолический встретил его оживленным гулом немногочисленных обитателей этого скромного приюта. По своей природе, обитатели в нем были воплощением целомудрия и высоконравственности, что когда-то процветали в провинции Пюлей, огромного пространства ограниченного только живой изгородью из заточенных гранатов, оставшихся после воздвижения главного Пюля в роль Карета движущего.

Дивная площадка из спелых алчин и оброков, хранящихся в неприпрятанных пустотах незагроможденной площади подавали истошный звук, перенесенный на всех посетителей данного собрания запахом поджаренной плоти иноземца из межпространственного измерения. С ранних лет Пюля приучили к дорогим ароматам спускаемых с небес капель Великого Ремнона, что не давал грустить и давал обильное течение для деятельности стремящегося к вершинам Главного. Именно к этой высоте были устремлены все чаяния уже не маленького по развитию Пюля, которого дети часто в шутку называли – Пю, что придавало выразительной смелости и окрыленной доблести первооткрывателю течений и равнин. “Проветрите помещение!”,– кричал неокрепшим голосом будущий правитель Пюлей на населенцев провинции, и те с радостью и трепетным безмятежием подчинялись его требованиям, чувствуя под ногами твердую почву рассудительности положения. Затем следовали долгие времена прожигания масс путем напряжения всех их естеств, что стремились показать свою власть над равными им по духу, но различными по состоянию души. Как бороться с этим пороком, юный Каретка понял на первых занятиях мастера Движений, которого для него наняли благодарные трудяги.

Движений: Срочно.

Пюль: Теку.

Движений: Тазом.

Пюль: Мысль.

Движений: После.

Пюль:Мечта.

Движений: Сразу.

– Соображение,– невнятным тоном пробормотал Пюль, инстинктивно прикрывая ладонью ноздри.

Почуяв неладное, мастер Движений быстрым темпом начал искать подручные средства, чтобы не дать Каретке провалить свое первое серьезное занятие, вспоминая сравнение с родителями, что заботятся о младенцах, не оставляя надежды на прогрессивный рост качественного умения терпеть.

Взращенный Карет сразу перешел от Движений к делам, что не оставляли в покое все неувядающее население Пюлей. Запахи наполненные адреналином и потенциальным продолжением процесса захлестнули органы восприятия всех чувственных недр, приводя в проминание глубин иступления потерянного без причин в межзвездочном пространстве. “Остановить или ускорить”,– мелькало в голове Карета движущего, взирающего на проникновение в существование вместе со всеми Пюлейманами-дельщиками.

Резкий толчок заставил его остановиться, воспаря в воздух, как незримая тень мастера Движений, очутился причастный в месте названием которому стал зодук от невразумительного полета Пюля, истошно вопящего от газа гранат, прошитых насквозь неуловимым промежутком межпространственного измерения, наполняющего чашу Зоду нестерпимым качеством меланхолии.

Именно в нее спустился с небес Типаж, найдя так необходимую ему натуру. Мастер Вила, подражая своему предшественнику, возможно реверсивному, сразу принялся благоухаживать окрестное хозяйство Пюлей, приводя все новые и новые доводы в пользу расслабления зодука со стороны меланхолического наполнения в пользу таврического содержания. Благодаря его неуемной походке, Пюли наполнились столовыми, прокурорами, почтовыми и тавернами, в одной из которых и произошла историческая встреча Малика и Везу.

Ни взгляд, ни движение не выдавали такого беспокойства у произведения мастера Колеса, как появление в дверном проеме Малика Бара в фирменной униформе зодука от Типажа. Функционал, что приходилось сдерживать мастеру Бара невидимыми волнами передавался на его незнакомого соглядатого, что неспеша доцеживал подрулевыми колонками капли Стайли, пропитого практически до дна. Их руки соприкоснулись, он не сразу почувствовал острое покалывание в нижней части туловища, но содрогнулся, словно тысячи разрядов пронзили его нутро одним ловким движением.

– Куда.– пронеслось словно молния в голове у Везу.

Типаж не мог вымолвить ни звука, его рот был склеен тысячей скотчин, доставленных до него по ручейкам проливающимся с Котландских холмов, по рассказам очевидцев, гроза разрушающая тишину не сравнится с качеством оттопыренного Котландца, что пробивает землю не руками. Обувь от Маркеша неспешно пропитывалась градусом тепла и сладколюбия хозяина, тихо и дремлюще наблюдающего за поведением сотрапезников. Эти дивные Марки, как любя он их называл, достались ему с трудом и усилием сопоставимым только с первоначальным парением в неизвестность как восприятие себя. Тогда он еще не был меланхоликом, но зодук отправил его в Котландию, а не посетить по пути Шиоши, было непростительной расточительностью преуспевающего Типажа.

Малик Бара: Расскажешь.

Везу: Мастер.

Типаж: В меня.

Древний город торговцев и купцов по обыкновению широко распахнул свои запасы и запасники перед очередным днем посещений и свиданий. В лавке обувщика Маркеша сияло свежестью и утренним рассветом, что озаряет лица встречающихся по пути до места воспарения. Свое дело досталось ему от прошлого хозяина по имени Ванитин, хорошая обувь и мелкие составляющие от Вани, как ласково называл его подмастерье Маркеш, удобно и без проволок ложились на крепкий каркас из металлических подков, что вздымались из земли со времен существования отцов и скупались обувщиками со всего межгалактического пространства. Словно стаи лошаков выносились из его лавки, унося с собой всю красоту и прелесть звука в сосредоточении, что немым укором отдавался дребезжащим посвистыванием, пронзающим уши мастеров.

Ванитин: Поплыла.

Маркеш: В Сартдаф.

Ванитин: Проще.

Маркеш: Глубокомысленно.

Ванитин: Постоялый клиент.

Маркеш: Где.

Ванитин: Как.

Маркеш: Любя.

Ванитин: Новые.

Так и проводили они время за разговорами, пока в мастерскую обуваний не заглянул Типаж, вместе с роковой попутчицей, ставшей причиной разлуки Ванитина и Маркеша.

– Стул.– представил свою напарницу Типаж, приседая для очередной примерки.

– Стул.– в такт незнакомому господину поддакнула красотка.

– Кому дать.– вонзилось в голову умудренному в обувных дел мастеру.

Маркеш не дал ему заскучать подкинув очередную пару, что одновременно смягчала рассуждения и помогала не промахнуться с размером.

– Бери.– с жесткостью в голосе, направил Ванитин в сторону Стула.

– Жестко.– падая успел подхватить Типаж.

– Легко.– заметила Стул, уводя мастера за ширму прекрасного, имея намерение дать Ванитину новые познания в искусстве распознавания местности.

– С концами.– с легкой усмешкой в голосе заметил Маркеш, направляя всю свою купеческую мудрость в сторону Типажа.

– Связал.– связал свою пару клиент.

Типаж: Нравится.

Маркеш: От Ванитина.

Типаж:В Котландию.

Маркеш: С тобой.

И они направились в удивительную, полную чудес и магии провинцию Котландских холмов. Каждый из приятелей преследовал свою цель, Типаж был заложником ручьев, а Маркешу просто необходимо было новое веяние и течение, что могли унести с собой воспоминание о проминании Ванитина в Стул.

Огромные пустоши холмов Котландии ласково и трепетно ласкали их слух дивными напевами Ландскоков, завсегдатаев данных провинций и по-совместительству лучших производителей пробок для стульев.

– Мы попали.– заметил Маркеш, высаживая на ходу очередную пару готовой продукции.

Осмотревшись и поняв, что во многочисленной системе зависаний и проминаний не найдется места, чтобы не попробовать очередной проход к месту высаживания, странники решили прилечь и отдохнуть в низине Пуха, названной так в честь судьи, по воле равных которому свершился первый полет Типажа. Мелкие букашки и насекомые нескончаемой чередой пробовали облюбовать их незащищенные продукцией Маркеша участки нежных окончаний, но им до них не было никакого дела, так как Пуха славилась своей гравитационной независимостью от норм притяжения прекрасного к сплоченному. Многомордая закты так и норовила атаковать лакомые кусочки отдыхающих, ведь природа наградила ее антигравитационной вакуумной пробкой, что могла быть подвержена угрозе только во время перемещения. Словно змейка, пробиралась она в доль ножки спящего Маркеша, красиво потягивающего свой отдых в спутника по имени Типаж.

На одно мгновение тот усомнился в существовании человека как личности, настолько прекрасным стал миг пробуждения в неотвратимой позе взгляда закты, огромные пучеглазые зрачки выдавали всю прелесть прикосновения Маркеша, что продолжал затягивать свой отдых в удобную пижамную ступень. Ловким касанием пальца она улетела в невиданные дали, что вырисовывало ей воображение полета, с детства та мечтала окунуться в атмосферный натиск, который был неподвластен ее способностям, но легко поддавался вмешательству третьей силы, волей случая столкнувшей ее с Типажом.

– Пора вставать.– прошептал Маркешу проснувшийся от летаргического сна Типаж.

Тот лишь поводил интуитивно боками, давая понять своему попутчику, что величественность дня пока для него безусловна.

– Я тебя лизну.– со смехом в голосе продолжил Типаж.

Его ножка безрефлекторно подалась в обратно-поступательную связь со всем отдыхающим организмом, что улавливал признаки тревоги от наступающего прояснения. Он очнулся, увидев перед собой белоснежную улыбку товарища по Пуху, уже собравшегося в путь.

– Я тебя догоню.– сказал Маркеш, прикидывая проект очередной пары.

Котландские холмы превратились в хорошо знакомые холмики, что всем близки по добрым рассказам старожил путешествий. Ландскоков долго искать не пришлось, так как местность уже довольно удобно простиралась их умам и рассудку. Главным из них оказался старый Гаскоч, что не стал проводить друзьям экскурсию по провинции, а сразу угостил заготовленным скотчем марки Гаскоч.

Причмокивая и разливая находу капли живительного противоядия от обитателей низин и впадин, компаньоны не теряя времени прокручивали в умах конечность достижения цели, близка ли она или все также подвержена опасности со стороны Стула и посланцев, что возможно целенаправленно заготовили ее для свидания с коллегой Маркеша? Недомолвка между ним и Типажом неспеша прибавляла в толки взаимосвязь потусторонних существ, что возможно не направленно, а по близкому соотношению к череде случайных событий могли перерасти во внеземную любовь межгалактического пространства. Гаскоч остался доволен доставленным эффектом и передал в руки более симпатичного небольшой запас скотчин, специально приготовленных для подавления характера буйного нрава и Стула, что по-видимому сразу бросился в набитый глаз умудренного в таких делах Ландскока тенью прошлого его сопутчиков. Закончив проучение и доведя гостей до окраины Котландии, Ландскок по имени Гаскоч присоединился к своему племени, оставив ребятам право выбора своего пути. Довольный Маркеш отправился в Шиоши, где его ждала оставленная Ванитином лавка под очередную коллекцию, вдохновленную доставленными пробками для стульев, а беглый модник по имени Типаж в обуви от Маркеша направился в зодук, который привлекал его новыми кадрами и приключениями без пауз.

Малик и Везу расслабленой походкой навалились на оставленный след от Типажа, вышедшего из таверны чтобы забрать очередную партию ули, которые прилетели на тепло от выходящего на свет пространства. Эти дивные существа были частыми гостями в провинции Пюлей, ведь как завещал Главный Пюль, до присоединения к роли Карета движущего, “всегда необходимы хорошие ули, они зодуку не дадут прославиться, а меланхолии не видел ”.

Вновь обретенные счастливчики забыли о тяготах рутины, что сковывает естество противоестественными нитями сожжений, окунувшись в расточительную роскошь обильно смоченных улей, и принялись испытывать внеземное наслаждение от качества природных благ. Взлетая вверх и пролетая между, они не могли найти ту станцию, что остановит их сознание в позиции вертикально, только размежевываясь вне разрезов счастья они принимали нормальное положение стационарного покоя, что подвластен только при неимоверном повороте в сторону обратного сожжения. Они горели, как не полыхают отблески лучей направленных на симметрично поставленную колыбель из листьев и иголок, что раскаленной плотью пронзают все отверстия, приготовленные под них хитрым Лекалом, который давно начал свою историю и как покончить с ней не мог придумать ни один мудрец, что без стеснения и робости бросал вызов на умозаключение произведениям улей, принесенным с магией мастера Вила.

Не одну сотню лет насчитывает ритуальная книга, что хранит в себе множество записей о бывших ули, которые могли продолжить повествование упоминанием о будущем превосходстве искусства брать тепло для регенерации его в сознание. Прородитель жриц тепленького, знакомый не понаслышке с отцами, действительный Лекало, решил закончить их эпоху, смазав и разбавив скучное по его мнению существование улей абсолютно новым большинством отценив. Непослушными и неуправляемыми были эти грозные создания, прошибали на своем пути, действительным Лекалом выстроенным, все уста и законы невосприятия, обвивая всех пришедших сквозь них своими нежно кровавыми губами, с кусочками запекшекшейся крошки, что осыпалась с них кусочками земли, обагряя землю и приподнося отцам дары. Долго так продолжаться не могло, и низверг Великий Ремнон силу и продолжительность жизни отцам, что взывали к его терпению и суровости понесенного наказания. Отценив увидев бесполезность своих действий, огромной цепочкой выстроились для создания большинства от действительного Лекало, но не выдержали путы и оковы, нашлась брешь и лазейка для созидания и восхваления позиции стоя, принеся эту натуру в волю и действующие окончания отцов, что взирали за неумолимым концом своих страданий от подношений жриц. Хитрый Лекало смерив и оценив возможности своих подручных, начал бесцеремонно склонять старшин принять небольшую участь в судьбе оставшихся от отценив ули. С радостью и бесприкословной дерзостью принялись считать оставшиеся отценив себя как предумышленную жертву произвола происходящего по “прихоти” Великого Ремнона, не вынес он этой дерзости, что как вызов бросили ему из большинства, и приземлил с вершин своего существования. По-одиночке стали бродить они по земле, на которой начали расцветать прекрасные сады и воды, питающие все живое своими сложными метаболическими процессами; ули в руках древних превращались в красивые создания, которые своим приземленным качеством стали наполнять воздух, что пропитывал наслаждение большинства в единицах. Так с течением времени из отценив ушли страдания за многое, сосредоточив их взор на мелочах, что сквозными перебежками заставляли двигаться в их такт, и что особенно нравилось действительному Лекало, в такт ули.

Наступало окончание прекрасного знакомства с меньшинством, слегка подуставшие посетители таверны, что с зодука или около него, допивали свои напитки и закуски, разнося по всему окружению меланхолию желания и страсти, которая наполняет всякого ждущего результатом знакомства со значимым, так хорошо но мало и по-хорошему отлично знакомым.

Тепло попрощался Малик и Везу с Типажом, подарив ему на прощание скромный велосипед, очень похожий на произведение мастера Колеса, что не теряя времени работал, не покладая рук, а вертя педали.

Кима: Педали?

Малик Бара: Осторожно.

Рики: Зачем.

Самри: С намерением.

Кима: Всю?

Рики: Всю.

Малик Бара: Частично.

Самри: Знакомо.

Глава 8

Знакомство.

С детства их приучали не грубить прохожим и не произносить в адрес интересующихся нелестные слова или выражения, с этой мыслью прогуливался вдоль шумной компании Текстировщик Юбрей. В своей жизни он повидал много неувядающих совокуплений большинства с низами, чтобы хоть краешком уха поймать неуловимый налет приветствия,но направление движения не может быть разрушено, исключением может стать только дикая стая упругих Тартел, что изредка выходят на охоту за ровненькими и не очень совокупностями в личности. Этой заповедной истине он был предан ни один десяток лет, и она стала для него больше чем напутствием, скорее призванием, Текстировщик, укоренившийся в натуре именем.

Детство и юность того пролетели как скоробежное течение реки, которая возлегала неподалеку, и которую он с Мартой часто наведывал в дни радостных свиданий с “лесными обитателями”, как любя называла обитателей попутчица ходока. Связь с этой девушкой давалась ему с неимоверной легкостью и трудом, которому были подвержены подклассовые “лесным обитателям” Рыбаки, что имели странную вражду с обитающими в низовьях вод красноперыми пупарями, поглощающими речную тину и вырабатывающими при поимке восторгающееся бурление по поводу новой диеты, также частым гостем их небольших тар были многочисленные гористи, что буйными косяками ложились в направлении движения стаи, но сомнения в правильности пути заставляли покинуть сложившийся маршрут; пефии, что могли с легкостью облегчить работу Рыбакам, зачерпнув своими немаленькими челюстями одну треть косяка гористи, с трудом и не охотой давались враждующему собрату, однако доставшись принимали позу утонченности и дороговизны; прямым противопоставлением этим чудным дарам “дорог” составлялись иглотеции обыкновенные, которые не повышали свою стоимость поглощением гористи, а имели привычную форму строения рыбы, в солидарности с которой, было присвоено призвание Рыбак, как первому запечатлевшему данный вид. Чем только они не занимались с шалуньей Мартой, что не имела привычки оставаться подолгу на берегу, а словно древнее создание, на короткий срок показавшееся из глубин, проваливалась обратно в свою обитель, где находила полные руки речного песка, служившим отличным цементирующим инструментом для начинающего Хлопка.

Порой линия формирования выбирает человека, а порой он сам является творцом своего сознания, что находит выражение в проявлении чувственных свойств над умственными способностями, приводящими к становлению целостности личности. Хлопок Юбрей был из тех людей, что не искал линии формирования, а стремился подчинить и узаконить своим понятиям опыт накопленный ловкими руками Марты Любиной. Расставание с подругой по “рыбалке” для Хлопка не было угнетающим, не применяя боли от расставания, что обычно используется как желаемое усилие разрыва связи, в существовании которой неопытный Юбрей не сомневался, а жесткая реакция на колебание незримых связей, проявляющихся в неадекватном отклике на простые стилеобразующие формы, привели к дружескому рукопожатию вьющихся юнцов.

Форма, обретаемая для корректировки личности как нельзя лучше ложилась на неокрепшие скулы Юбрея, что не теряя времени даром стал подмастерьем мастера по Маскировке с именем Мисня, много где бывавший и много чего видевший, никем не замеченный, и с течением лет приобретший достаточный опыт для обучения сложному ремеслу Маски. Древняя наука приподношения себя в качестве единицы целостности была неподвластна строгим умам Клана Маски, что со времен существования отцов в природе воссоединения с ними вербальным уровнем, подтвердила свое право на приношение незатейливых средств защиты и коммуникации с обитающими ограниченное пространство во всеобщем межгалактическом исчислении. Примечательная фигура девушки по вызову, к которой со временем стали прибегать подражая воли Великого Ремнона отцы, сразу впивалась в их сознание необузданностью форм и исчерпывающим содержанием, что бережно укладывалось внутри нее, не давая обвалиться во вне строгим контуром смазки ее окончаний. Как сатрап Великого Ремнона, быстрым шагом приближалась она к отцам, чтобы передать очередной совет по присвоению количественного измерения их делам и поступкам, величественной горой выстраивающихся в месте обитания и неимоверным шквалом камней слетающих на головы обитателей данной местности. Прислушавшись к речам взываемой, и подчинившись воле всеобъемлющего Ремнона, прибегли отцы к созданию класса сообщества по расчистке пространства от излишков деятельности, что носила характер упразднения вершин существования. Главным Носильщиком стал их соплеменник по раздумьям, в меру ограниченный по убеждениям Клан. Сразу прибег он к помощи вершин, что спускали на его голову потоки грубых неотесанных камней, причиняющих боль и дискомфорт его внеземной натуре, но к его сожалению, поговорить с ними он не мог, настолько серьезными были удары окаменелостей. Набрав знакомый номер, оставленный на крайний случай отцами, пришла к нему девушка, что с легкостью и без усилий объяснила нормы и законы гравитации, которым подчиняются силы человеческого взаимодействия с природой, с нескрываемым восторгом открыл рот величественный Клан, чтобы отблагодарить спустившуюся с небес к его бедам и ногам посланницу, но небольшого размера оказался его голос, чтобы найти контакт с взываемой, тогда и оставила она ему свое напутствие, усиливающее волнение, но не оставляющее следов взаимодействия, подчинив разум того единению с собой, в унисон смазанных окончаний ускользающих от окаменелостей. Со временем главный носильщик Клан избавился от имени и звания, которыми наделили его отцы, оставив на память подарок спускаемой с небес девушки по вызову, назвав себя в продолжение рода – Клан Маски.

Никто и никогда не мог догадаться что в тихой провинции Ьльэнь скрывается организация такой силы и могущества. Путники проходили караванами сквозь данную область не покрытые ни каплей, ни пылинкой, все поглощала передовая система ирригационных систем, выстроенная специально под подорганизационную структуру Клана.

Пеший путешественник Мисня решил увидеть внеземное, что скрывает межгалактическое пространство, покорив на пару с двухколесным четырехтактным сердечником, который ловко скрывал свой недуг за непроветриваемым шлемом, украшенным дивными шарами с газом внутреннего поглощения по имени Равго. С ним он познакомился давно, во времена путешествий за подоспевшими кулинами, что взывали к покорителям пространств с разных уголков неосязаемой поверхности своим дивным ароматом и не менее диковинной вкусовой палитрой.

– Вкусно.– разнеслось по всей округе звучным баритоном Равго.

– Где.– еще более звучным голосом прикрикнул заблудившийся Мисня.

Не расслышав ни звука, Равго со свирепой мордой продолжал поглощать заветный плод. Как вдруг кусты зашевелились и на него с непроницаемым спокойствием надвинулся высокий, худощавый, безликий в сумерках надвигающегося вечера, человек.

– Ты? – с нескрываемым интересом спросил у незнакомца Равго.

Незнакомец лишь слегка улыбнулся и испарился в пелене надвигающейся ночи, задев любителя спелых кулин, разносящейся в воздухе на многие составляющие дымкой, сосчитав которые Равго засиял от радости.

Так дремлющего и нашел его выбравшийся на оперативный простор Мисня, что порядка часа не мог найти выход из сложного вычислительного процесса, в который он погрузился по собственной воле и инициативе.

Мисня: Видишь.

Равго: Ты.

Мисня: Мисня.

Равго: Равго.

Мисня: Точнее.

После этого они оба очутились на внеоперативной площадке, окруженные со всех сторон разными существами, различающихся формами и размерами, но сходные в одном неопровержимом обстоятельстве – “они существуют”.

– Но существуем ли мы.– задал самому себе вопрос Мисня.

– О нас не надо.– украдкой заметил бодрый Равго.

– Почему?– искренне удивился уже плутавший здесь странник.

– Потому что я промок.– ответил Равго.

– Значит мы существуем.– подытожил слегка вспотевший Мисня.

После этого они практически не расставались, лишь изредка покидая один другого для улаживания срочных дел личного характера.

Сложившаяся пара сразу почувствовала что-то неладное, как только приблизилась к кромке проходящей вглубь пустоши дороги. Ничего не предвещало окончание пути, но чувство сиюминутной близости с прекрасным, заставляло задуматься, поддавшись порыву страсти к сухому образу жизни.

– Заступаю.– первым поддался на отчаяный шаг Равго, и сразу же был свержен уже знакомым незнакомцем.

– Зашел.– попятившись назад призадумался осторожный Мисня.

Глава стражи Клана Маски, безликий Лид, задолго до этого обратил внимание на двух путников, что неспеша осматривали пустошь. “Минус один”,– прикинул Лид в голове и решил приблизиться к незванным гостям.

Лид:Вы кто.

– Мы.– осторожный Мисня все не мог сосредоточиться.

– Вы.– громким голосом переспросил Лид, поднимая силой мысли отдыхающего Равго.

– Послушники.– кинул наугад Мисня.

По счастливой случайности, новые избранные что принимались в Клан Маски, первое время носили именно это призвание.

– Послушник Мисня и Равго.– уточнил зазевавшийся Лид.

– Сочно.– оговорился пробудившийся Равго.

По той же причине существовало и такое подразделение в Клане Маски, отвечающее за незримое посторонним взглядам веселое времяприпровождение в кругу потенциальных Кидал, злейших врагов “Маскарадов”,– как иногда между собой назывались гении Маскировки.

Их наставником стал проводила Кидал, по мастерству слепившийся Доцич. Днями и ночами проводили они время за изучением полезной и не очень структуры, что могла приободрить либо же остудить, использующего ее Послушника.

Доцич: Горячо.

Послушники: Очень.

Доцич: Жарит.

Послушники: Очень.

Доцич: Кидаем.

Послушники: Далеко.

Небывалых высот добились в своем труде и обучении Мисня и Равго, много Кидал пришлось им сомкнуть, чтобы получить свои звания, что вели к дальнейшему продвижению по службе, послушник Мисня стал мастером по Маскировке, а его друг Равго, любитель кулин, мастером Поцыганом, отвечающим за все входящие и исходящие небольшого размера, но уместные облики, которые он с ловкостью придавал и своему товарищу, гению Маскировки за счет умелых гримас мастера Поцыгана, мастеру Мисне.

Хлопок Юбрей с трудом и прозорливостью нашел уютно припрятанную в дальних уголках Нижнего Шиоши мастерскую по маскировке мастера Мисня. Презентабельный внешний вид “Нижнего”, как иногда называли его коренные шиошанцы, с развитием торговли и внешних систем приземления внеземного, приближался к своему старшему собрату по вертикали. Многочисленные Счетоводы и другие мастера важных дел, с развитием города позволяли себе роскошь стационарного послушания системе, приносящей достаточную выгоду без шарма величественных куполов и башен, которыми так славился Шиоши.

– Они обманывают себя.– думал про себя мастер Мисня, выходя очередной день на прогулку вдоль своей мастерской.

– Ты это о ком?– задал вслух вопрос его сосед по торговой точке, Храновщик по имени Писиа.

– О выводах Счетоводов, что своим недоразумением колебают пристань Сартдафа.– вступил в диалог друг Поцыгана.

– С тобой трудно спорить.– привнес речью бойкий Храновщик, поправляя новые образы раздутых и в меру спущенных высот, привезенных на днях из Шиоши.

Мисня: Забьем.

Писиа: Чтобы стояло.

Мисня: Стоит.

Писиа: Само собой.

Мисня: Выгода.

Писиа: Стоит.

Так коротали дни соседи по лавке, не очень верные друзья, но очень хорошие торговцы, с которыми не каждый станет вести торг, но для сохранения времени и средств может сбить пару алдаков.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

Меры величин, указанные в произведении, могут расходиться с действующим курсом.

Далее по тексту.

Хлопок неспеша направился вдоль оживленных улиц Нижнего Шиоши в сторону выделяющихся на фоне общего динамического развития постояльцев, что вели бурный диалог с элементами состояния. Воздух, пропитанный со всех сторон многообразием вкусовых ощущений, неведомых ранее знавшему только Рыбаков Юбрею, наполнял его формы содержанием необузданного воздержания от комментариев по поводу течения, что принесло его в эту провинцию.

– Хлопок по необходимости.– начал свой разговор с постояльцами Юбрей.

– Кто или что?– озадачился неповоротливый Писиа.

– Зачем.– подтвердил уже уходящий мастер по Маскировке.

– Не застоится.– продолжил напирать Юбрей.

Счетовод: Сколько.

После этого мастеру Мисне ничего не оставалось, кроме как принять недавно загрубевшего юнца в свою мастерскую, сделав его на время своим подмастерьем по неотложным делам скул. Сложное мастерство Маски преподносилось ему в упрощенной форме, сочетая в себе элементы мастерства, приобретенные гением по Маскировке во время своего обучения, в совокупности с делами, доставшимися ему от друзей и закрепленные Писиа в лавке Храновщика.

Для подтверждения полученных навыков и присвоения ему нового воззвания, отправился Хлопок Юбрей по невидимой дороге, выстроенной специально для подтверждения квалификации умения Маскировки, утвержденным мастером Мисня и внеочередным соседом по мастерской Писиа.

Сложным усилием давались шаги скульному Юбрею, первый шаг был сделан в пустоту, найдя опору и оттолкнувшись от нее он почувтвовал острый зуд в паху, что означало начало второго шага,– “но как остаться незамеченным”,– вспоминал все уроки мастеров Хлопок, ответ нашелся сам собой,– “никак”. Очередной провал в пелену невидимой дороги, обрушевшейся на его слегка подрусевшую голову, очередной заход на призыв имени,– “но сколько ловушек и тайных провалов ждет его впереди”,– этот вопрос он не решался задать даже самому себе.

– Может упростить.– подумал Мисня, вспоминая оклик Лида, что проявил благосклонность к пришедшим в Клан Маски подмастерьям.

– Интересное зрелище.– не убирая взгляд от происходящего, сказал Писиа.

Уже более легким шагом давались Юбрею перемещения по дороге мастерства к воззванию. Никем не замеченный, он взошел на следующую ступень, лишь обронив тихое шуршание раскатанной земли, катящейся по инерции от Хлопка.

– Он сможет.– не видя ученика подумал Мисня.

– Он смог.– видя распластанное тело подытожил Писиа.

– Я смог.– замученным взглядом смерил свой путь Юбрей, как неведомая сила опрокинула его обратно в видимое существо жизни, оставив тонкий след существования невидимого.

Приведя в норму рассудок и поняв, что пора заканчивать с испытанием воли к прекрасному, слегка приумудренный в опытах Маскировки Юбрей сделал окончательные шаги к повержению Кидала. Ловким движением межреберных впадин, он закинул свои ноги в привычную среду обитания этого ловкого злодея, минуя на своем ходу нормы гравитации в исчислении межпространственного единства, и вытянувшись в позе решения уже пройденного этапа замеченности вонзился в него своим незримым естеством, повергая того принять удобное место вне текста необходимости.

С легкой усмешкой в уголках губ вспоминал свои первые шаги Текстировщик Юбрей, направляющийся на вечную борьбу со своими заклятыми врагами Кидалами, что по информации старшего по Тексту, направили в их область ни одну партию упругих Тартел, повергающих в ужас и разрушающих стойкое терпение обитателей их небольшого, но очень уютного пространства.

Наблюдая за ровной походкой Юбрея, писательница Нота уже прокручивала в голове как будет развиваться дальнейший сценарий. Для нее Тартелы служили утешением и отдушиной, которую не мог принести никто из обитателей невразумительного меньшинства, так гордо и независимо укореняющих ее сомнения. С давних пор переезда в эту провинцию, та сделала для себя вывод,– “лучше Тартел не придумают”,– возможно благодаря этому, она имела постоянную скидку от упругих жриц бактерий. Любимчиками всей их небольшой провинции были Тартела Зайка, Тартела Сойка и Тартела Зойка, что являлась связующим звеном между потенциальным заказчиком и исполнительницами главной партии. Неизвестно откуда было их происхождение, наверное даже их Кидала не мог дать на этот вопрос вразумительного ответа, но происхождение было знатное, что даже рьяные борцы с Кидалами мимолетом бросали взгляд, выраженный в слуховом исполнении, и не только взгляд. К каким только этюдам обитателей были не приучены упругие, с низовьев вверх, что Тартела Зайка теряла свою хватку, отдавая всю себя своей профессии, перемежевываясь усматривала падение зрения Тартела Сойка, что не могла оставаться равнодушной к межеваниям зазевавшегося клиента, и тотчас приступала к бактериологической атаке, слепым зрением безучастно воспринимала все это их спутница и неотъемлемая составляющая всех пожираний Тартела Зойка.

С любовью и недоверием относились подруги Ноты к ее увлечениям, но все их доводы разбивались о глухую стену непонимания процесса восприятия их в качестве меры информации, которая может быть использована для получения земных и внеземных приключений. “Оставить после себя след присутствия”.– глядя на Самри и его небольшую компанию думала писательница. И как осуществить задуманное пришло в голову мгновенно, подвернувшаяся под руку, давно приписанная к ней Тартела Пойка, сорвалась с места, обуреваемая тягой жажды к похоти, внедренной в ее маленькую головку уже не маленькой писательницой, чтобы приручить покорителя Тартел и по совместительству Текстировщика Юбрея.

Юбрей: Вы?

Пойка: А как же?

Юбрей: Я вас давно ждал.

Пойка: Ждал.

Небольшая слезинка скатилась по ее упругому телу, обнажая все очаги возгарания от незаженного пламени взгляда Текстировщика. Тому лишь оставалось расставить руки для пожиманий и вовремя их разомкнуть, поток девичей нежности провалился в бездну сомнения, так ловко поставленного опытным охотником за Кидалом.

Видя скат потребностей, что не могли уместиться в крепких ладонях Юбрея и найти себе работу на день, писательница Нота решила самолично заняться им, минуя все прописанные законы Маскировки, которым она, будучи молодой девушкой, научилась в мастерской Юза обыкновенного.

Располагалась та мастерская на противоположном берегу Нижнего Шиоши, в провинции без названия, только с сокращенным именем Пе. Сложно было уложить запакованные вещи для долгосрочного и выматывающего постижения истин от мастера Юза, о котором ей так много рассказывала лучшая подруга Покойке. Привлекательная девушка с замашками садовых навыков, давно и безусловно вошла в ее жизнь, минуя на своем пути все прекрады к возжеланию желаемого результата предпринимаемых ей усилий по выращиванию себеподобной по части содомии. Часто и долго беседовали Нота и Покойке о совместном будущем, возможно общем огороде “страсти и желания”, как шутливо и незатейливо называли они потенциальный бизнес, но пришло время настойчивой Ноте перерасти давнюю спутницу, спутав себе дальнейшую тропу с перетечением дороги уже пройденной Покойке. “Только пока”,– сказала она на прощание и уплыла в так неплохо расслышанную провинцию Пе к мастеру Юзу.

Огромными садами разнообразных фруктов и фонтанами с зеленовато-желтой струей встретил ее сокращенный Пе, унося своими брызгами по полю для игры в настольный подъем-провал, что не скромнясь незнакомой девушки устроили ей посланники Юза обыкновенного по проверке качества отверстий. Пролетя несколько шагов вдоль красивой кирпичной кладки, устроенного неподалеку пристанища забракованных, она оказалась на пороге огромной винтовой лестницы, ведущей к заветной мечте – покорить любого на своем пути, оставив тому незапечатанную скважину к чистилищу.

Секретарь: Вы куда?

Нота: Вверх.

Секретарь: Туда нельзя.

Нота: Туда.

Секретарь: Прошла.

Осторожно заступая за каждый краешек ступеней, словно идя по саду гранатов, что в изобилии свисали за приоткрытым окном, она докатилась до двери с табличкой на алфейском в написании Пе – мастерская мастера по Маскировке Юза обыкновенного. Предвосхищая первые слова что скажет она всевластителю порогов, осторожно кашлянув, та приоткрыла дверь, и с грохотом и неимоверным ритмом покатилась обратно, считая своим упругим телом все ребрышки, к которым так недавно привыкла.

Нота: Двести тридцать шесть.

Секретарь: Семь.

Нота: Не согласна.

Секретарь: Восемь.

Нота: Протестую.

Секретарь: Девять.

– Секретер.– на ломаном алфейском успела произнести Нота, прежде чем отрубиться.

Гимн колоколов с аббатства выстроенного неподалеку посланниками Юза обыкновенного не заставил ее ломать голову в каком месте та остановилась. Заметная всем присутствующим и немного опоздавшим, демонстрировала Нота свою прилежность к возлежанию, не стесненная обстоятельствами, ни порочными взглядами, неспешно поднимала она голову в надежде увидеть необходимый ей знак свыше, означавший зачисление ее в ряды последовательниц Юза обыкновенного, ловко замаскированного тенями высоты.

Юз: Постепенно.

Нота: Исчезну.

Юз: Испаришься.

Нота: Но я не жидкость.

Юз: Но видна.

День за днем внимала она учениям мастера, день за днем взбиралась по спирали совершенства к достижению высот мастерства Маскировки, не считала она количество опробованных жидкостей, что манили ее обоняние тактично выстроенными симметриями, не имела счета и к порожкам, как со временем она научилась разговаривать с посланниками, ведь не профессия Счетовод ее влекла наверх, а что-то более внеземное, низшее.

И вот наступил час решающего прохождения в двери безмятежного навыка жизни, что выбрала она для себя. Не было прелюдии, как в первый день знакомства, не было жеманного желания пролететь над пропастью сознания, но была осмысленная цель – взобраться на высоту Юза. Одна, никем не замеченная, она просочилась в дверной проем, тихо горели дрова в раззаженной печи и также тихо отдыхал мастер. Не заметив других спрятанных в глубине зала подмастерьев, она громко заявила об окончании пути, но не ответил Юз ей в ответ, потому что не мог дать оценки той о ком так долго заботился, и с кем отправился в свой последний путь вниза сквозь вершины. Оценку ее мастерства дали другие ученики мастера Юза, что не открывая рта наблюдали за этой волнующей, невидимой сценой издалека, прибегая к сопоставлению фактов своими прищуренными умами. Получив желаемое и оставив на прощание воздушный поцелуй из феромонов посланников, Нота быстрым шагом приземлилась около Секретаря, что не поднимая рук оставался в положении сидя.

В то же положение решила она окунуть неподдающегося Текстировщика Юбрея, что всем своим видом давал понять противоположной натуре тщетность возлагаемых на Тартел усилий. Удобно расположившись за рабочим столом, что находился в Водавенте, строгой организации, занимавшейся порядком в литом измерении принесенных из неизвестного происхождения субстанций, Текстировщик Юбрей принялся изучать очередную обжору. Тартела Жойка неунимавшись продолжала прожевывать слова, что выносились из ее маленького, симпатичного ротика,– “пустячок, писташка, спелая”,– как завороженная продолжала лепетать она, для Юбрея это не было странностью, не таких он заставлял переключиться на более привычный разговорный лад.

Юбрей: Сплюнька.

Жойка: Храп.

Юбрей: Вниз.

Жойка: Трамп.

Оголив во время разговора все свои непрекрытые мотивы, Тартела Жойка, закинув ногу за ногу, принялась сплетать очередную пару насильственных мероприятий по взаимодействию с Текстировщиком, что своим трудом невероятно изматывал любительницу пожевать.

Смерив свой шаг и оценив возможности непосредстенного удара по любви Юбрея к Тартелам, заманчивая Нота попросила Миктона прогуляться с ней за компанию. Испытывающий невероятную страсть к музыке мальчишка, с радостью принял это приглашение, тем более здание Водавента уже давно его привлекало своими чарующими позывами. Окрашенное со всех сторон многочисленными красками дальтинирующего Художника, что придавал неверояный окрас и пестроту окончаний его сдробленных углов, невероятно четкой картинкой собирался при приближении к нему на определенную дистанцию, создавая архитектурный шедевр, схожий по качеству мысли с безразмерными витринами глянцевых журналов, которые так любил пролистать Миктон.

Миктон: Я пришел к тебе на пару,

Миктон: Ты меня недавно ждешь,

Миктон: Ждут тебя опступианы,

Миктон: Ждет тебя такая ложь.

Припев: Не пропусти ее,

Припев: Удержи ее,

Припев: Она в моей руке,

Припев: Она пришла к тебе.

Миктон: Манят прекрасные дороги,

Миктон: Манят прекрасные вдали,

Миктон: Не ждите милости природы,

Миктон: Возможно будут и дожди.

Припев: Не пропусти ее,

Припев: Удержи ее,

Припев: Она в моей руке,

Припев: Она пришла к тебе.

Миктон: Сразился вместе с парапланом,

Миктон: Не пал мой мужеский Припев,

Миктон: Не ждите милости трехстишья,

Миктон: Венец безбрачия, юнец.

Припев: Не пропусти ее,

Припев: Удержи ее,

Припев: Она в моей руке,

Припев: Она пришла к тебе.

Не успев допеть до конца заготовленный Нотой куплет, Миктон с Припевом быстро сорвались с места, словно запущенные сквозь межпространственное измерение частицы Ду, что со времен существования отцов, отличались своей скоростью и непередаваемым качеством борьбы. Открыл их величественные способности один из отцов, отделившийся от общности, Физак.

Вместе со всеми отцами служил он истине Великого Ремнона, но в один из дней почитаний почувствовал невероятное усилие над собой, что не в силах был вынести его организм и рассудок, даже сочетающиеся незримой связью с волей всевозвышенного Ремнона. Отпутил без усилий мечущегося в разные стороны отца всевышний, дал ему свою волю и благословение не испытывать себя, а подчинившись страданиям от неведомого, превозмочь тяготы сомнения. Величественным именем Ду назвал он его, ни слова не проронил нареченный Ду, испарился в воздухе, не оставив ни следа, ни капли, только легкое благозвучие присутствия незримого, кем недавно являлся он сам. Странствуя между межпространственным и необъяснимым, накапливал опыт и учение Ду, что необходимо было преподнести его отцам с рождения, но вернувшись в исчисляемое, не нашел он отклика благозвучия в ушах перерожденных для него старейшин, и подчинившись их напутствию продолжил свою дорогу как Физак, давая людям знание о справедливости Великого Ремнона и благосклонности отцов.

На зычный говор из вне решил освежиться Текстировщик Юбрей, подчинив себе силы на остаток рабочего дня, что практически до грамма оставила ему последняя Тартела Гойка.

– Самое сладкое достается Ноте.– подумала та идя лицо в лицо к Юбрею.

– Кто ты?– с громом в голосе остановился тот, прокручивая в свежей голове варианты развития событий.

– Нота с позволения.– хитрым голосом ответила подруга Покойке.

– Нет времени и сил.– узнавая признаки Кидалы насторожился неосторожный Текстировщик.

– А оно нам и не нада.– неправильно, но с броском ответила та, не оставляя Юбрею ни единого шанса на исчезновение.

Ловким движением пальца, Юбрей, не считая мгновений, вонзился своим естеством в проходящую рядом с ними передвижную Гримерку, что как нельзя кстати оказалась перед его носом, унося его вдаль и оставляя на память писательнице ее любимую восьмую ступень до неизвестности.

Глава 9

Решение с призраком.

С незапамятных времен сложилось так, что все проносились мимо Рики, оставляя малыша наедине с собой, предоставляя тому место для балагурства и творчества, исключением являлся лишь призрак, издалека наблюдающий за юным талантом.

Его присутствие он начал замечать давно, как только прорезались первые резцы, которым Рики придавал особое значение и соответственно особенный уход. С легкостью грызя азы знания, что предоставляли ему педагоги и учителя, он молча прожевывал все насмешки сверстников по поводу его небольшого недостатка, у Рики был отменный слух. Все телодвижения и приседания с закрытыми глазами, вызывали в нем бурю эмоций, сравнимую по своему накалу только с ветрами Суши, что приносились в их провинцию с самых дальних и близко-лежащих возвышенностей глубин. Что же касалось его самых верных соратников, Самри и Кимы, они не придавали его ушам такого щепетильного внимания как остальные окружающие.

Кима: Слышишь.

Рики: Вижу.

Кима: А Слышишь.

Самри: Он видит.

Кима: Кого.

Рики: Призрака.

Только его взору был подвластен невидимый сгусток энергии, что блуждал между улиц, бережно рассматривая прохожих. Искренне желая понять их структуру единства для беззащитного механизма восприятия жизни, как в сплочении однородной массы, закрепленной в проструктурированном организме.

Кима: У него есть мозг.

– А что это.– смеясь оживился Самри.

Рики: Есть.

Кима: Пока.

Самри: Увидимся.

И снова Рики оставался в одиночестве, наедине с собой и присвоенным неведомой загадке восприятия, именем Призрак.

Как давно он появился и сколько времени прошло со времени первого упоминания его эгоцентризма, малышу было невдомек. Да и как можно было понять, а тем более принять голографическую копию ранее изученного существа, коим являлась спутница Тажи, за призрака, не поддавалось объяснению.

История существования и процветания межгалактического общества Тажи так же учитывала легенды о непосредственном родстве данного рода с сами Великим Ремноном. В свою бытность, неопределенная субстанция, что невозможно было описать, а тем более присвоить ей категорию, вторглась в низлежащие от уровня зависания пространства, словно разошлись в разные стороны миллионы людей, которые были в проекте по созданию упорядоченной безотносительной единицы, но с которыми пришлось повременить по причине непонимания взаимодействующих структур. Структуры воссоздания из прошлого для присвоение данной общности категоричности по поведению. В данной категории уже определенная ни единица не нуждалась, так как не было предпосылки к зарождению в ней жизни, способной противостоять межгалактическому измерению по квалификации. Прошедшая долгий путь ни единица становилась все сильнее и крепче во взаимодействии с окружающей средой ореола по пути, теряя на своем ходу свои частности, отнесенные в несчитанные рубежи без связи с причиной расторжения. Окутав себя составляющими веса, набравшись достаточной энергии для связи с неизвестной по природе материей, ни единица первыми словами доставила себе происхождение по названию проделанного пути. Обретя покой и навык понимания себя в новой ипостаси, принялась она искать место для прочленения себе достаточного ресурса поддержания формы обретения.

С свою очередь частности, что избавились от назойливо-жгучей их природу существования субстанции, начали образовывать видимыми связями свою систему взаимодействия, от целенаправленных колебаний и волн, что своими зарожденными организмами подчиняли себе признаки присутствия в пространстве. Собираясь в совокупные общности, сложенные фундаментом рудиментарного отличия от природы взаимодействия, образовывались новые формы преобразования существенных процессов, уложенные в частности совокупностей. Оставляя след от бессмысленных попыток сфокусироваться на всеобщем единении, принимая свою участь меньшинства, нити связи между ними разрывались в преградах собственных очертаний, что складывались на основании пройденного пути с воссоединенной материей существования в природе. Контуры и очертания придавали их формам величественность и габаритность, сложенные порядком сублимированные законы взаимодействия, придавали их статусам равные права на единение по связи и статичности. Вследствие общего понимания их однородной природы зарождения, не отталкивались они один от другого, а притягивась, рождали новую форму преобразования материи, уложенную в их структуру новым значением понимания природы обитания. Постепенно встречая друг друга уровнем начального совокупления, образовывалась новая категория единиц, что по плоскостной ступени создавали себе форму пространственного развития в данном месте локализации по локации. Развивая свои навыки и способности обретения, стали излагать свои воззрения на природу их дальнейшего продвижения по уступам карьерного продвижения, что являлось устойчивой субстационарной ни единицей обретения полезного сообщения. Минуя временные и пространственные границы, сочленившись по уровню образования с создателем воззримого облика, от части к целому пришли устойчивые формирования, что между собой принимались от целого по природе их пришествия.

Немалый вес приветствовал от целого по пути их продвижения к миросозданию и миропониманию, что неотъемлемой частичкой ложились в качестве нагрузки от присоединения к глобальному весу, который обретя покой стремился воссоединиться с ними для продолжения путешествия по межгалактическим пространствам. Набравшись сил для взаимодействия с Великим весом, отцы решили отнести его в свои верха, чтобы не было лишнего умысла в их сложенной цепочке рассудительности. Отнесенный Великий, сразу решил отблагодарить отцов за проделанную работу, скинув с себя лишние остатки окутанной массы, что при падении образовывала нишу для суждений, приводящую в формирование ниши для чувств. Уподобляясь по делу Великого, отцы самолично начали выстраивать падение семени, что при произрастании давало им продукты жизнедеятельности для дальнейшего продвижения в понимании естества неподвластного. Наблюдая за их поступками и чаяниями, Великий вверхах приобрел неуподобленную силу и мощь для предоставления его передвижникам новых рычагов взаимодействия с ним, одним из таких явился Тажи, другим присвоился Язык, что преобразовывал колебание тонких материй их чувственного познания в речь, которую отлично один от другого формировал в рассудок продвиженцев Тажи. Приобретя навыки и познания от целого по природе их пришествия, решили действующие сместить градацию Великого в их ряды, присвоив ему имя от Тажи с Языком, что по взглядам небезучастных стремился, но на верхах не уподобится ни одному из отцов. Спустился с вершин на которые его воздвигли Великий вес, пустил свои корни, которые с любовью и охотой создавал вместе с отцами, принял свое усеченное пунктуальностью временем имя, провозгласил себя Великим Ремноном спускающимся с небес и пускающим свои корни по воле и возжеланию отцов, в совокупности с их молитвами, которые тактично преобразовывались Тажи в объединенный по единицам рассудок.

Несчетное количество лет прошло с тех пор, развитие и прогресс сделали свое потаенное дело и на смену отцам, которые уподобились воле Великого, пришли обычные сосредоточения, что заменили внеземные ласки с пространством на благоустройство места их существования. Исключением и укоренившейся привычкой осталось только общение со славным родом Тажи, что не теряя хватки к преобразованиям, продолжал свое нехитрое дело. С течением времени их род разрастался и в одно из поколений пополнился сестрой брата проотца от Ремнона Ота Тажи, или как титул нового члена родового племени – спутницей Тажи, которую в обыденности называли просто Лекси Торч. Откуда пришла эта странная девушка и кем была без титулов и званий, не рассказывала ни одна из существовавших легенд, но Рики, безумно увлеченный идеей понять и принять Призрака, не оставлял попыток найти хоть малейшее упоминание ее действительной сущности, поэтому был частым гостем в лавке Грач Мании, которая очень по-отечески относилась к увлечению малыша.

– Покупать что-нибудь будешь?– как обычно задала она вопрос Рики.

– Не могу найти.– стушевался увлеченный клиент.

– Показать или подсказать. – наставляла на путь Грачик.

– Вижу.– как друзьям ответил Рики, забывая что есть вариант послушать.

– Подвел.– с укоризной в голосе заметила содержательница лавки, подходя за руку с галантным кавалером к месту своего жилища.

Не обращая внимания на уставы и порядки Катонического замка, увлеченный малыш сразу ринулся в библиотеку, найти хоть какое-нибудь упоминание о спутнице Тажи, которую мог понять и осмыслить только его, детский по меркам взрослых рассудок. Листая свиток за свитком, не находил он знакомых имен или упоминаний, только беглые шрифты мелькали перед ним своим бессилием.

– Карто принял свои ус…, выходя наружу Пыдо Тим расс....., конечно Гар не м…, стопорился упертый Имйо в с… – проносилось в уме оголтелого мальчишки, но как сопоставить и на чем остановиться, он не мог придумать.

Оставив до утра пролистанные бумаги, малыш Рики попросил у Грачик место для возлежания его хрупкой фигуры, что просто не могла дойти до своей кровати. Та конечно согласилась и расстелила ему прямо на полу, чтобы бумага сама подсказала ему путь к Лекси.

– Призрак по имени Имйо, или Карто, может Пыдо или Гар – не унимался разум дремавшего Рики, словно озарение, он приоткрыл глаза и увидел того вблизи.– Роскошные волосы свивались по плечам, обнажая симпатичное личико, уносящее своим подбородком к вершинам сознания, но оставляя место для приземления на неимоверно плоские уступы извивающейся талии, разъехавшейся к низу прямыми, словно столбы подпирающие замок, ногами. На шее что-то виднеется,– во сне прикидывал зоркий мальчишка, но что именно рассмотреть было просто невозможно из-за расплывчатого содержания иллюзорных фантазий.

Грач Мания, наблюдая за сонными потугами малыша найти ответ, невольно вспомнила странную фигуру, с которой в юности часто любила играть вместе со своим братом Заком. Ее для игры в Попу нашел для нее именно он.

– А что за правила.– странным детским голосом, озлобилась на своего брата Грачик.

– Сначала ставишь ты, потом приставляю я, а затем ход этой безделушки. – спокойно отвечал правила игры в Попу Зак.

– Я поставила.– лукаво отметила заинтригованная Грачик, наблюдая за неспешными движениями по приставлению Зака.

– Отлично, только не забывай про ход разума над чувством.– замысловато отвечал тот.

– Я не люблю так долго.– устало заметила юная в те годы Грачик.

– Тогда ход Лекси Торч!– выученным выражением ответил старший Маниях, решая принять новую порцию отчаяния и садизма от формулировки обыденных понятий литературным языком.

– А что это?– слегка поинтересовалась заинтригованная сестра.

– Это рассказ про проигрыш.– спокойно ответил Зак, приставляя решающий для победы ход в Попу, и начиная недолгое повествование про его знакомство с этой странной безделушкой.

Случилось это во время его путешествия в далекую, по меркам их небольшой провинции, заобласть Потуже. Герла и Бики, решили не ставить в известность младшую Грачик по поводу путешествий ее брата,– “время придет, сам расскажет”,– смотря сквозь время заметил Герла,– “а может и покажет”,– в такт супругу заметила Бики. С тревогой и неохотой отпускали они Зака в Потуже, ведь слухи и легенды разносили молву и сплетни о безумном нраве обитателей того пространства, что был обусловлен непосредственной близостью к Великому Ремнону, о котором они читали только в книгах. Зак же на это все реагировал достаточно спокойно, забывая про превосходство перед младшими, только прощальное – “I’ll be back”,– на иносказательный манер кинул провожавшим его Катоничанам.

Путь его ожидал не близкий, поэтому предусмотрительный сын своих родителей основательно запасся, многочисленные напитки из свежих плодов обнаженного лыма, обильные нарезки из диковинных и не очень мясных и фруктовых деликатесов и конечно так любимые им орехи Дэшаы, что своим вкусом очень напоминали сырную пасту, смоченную в только что истопленном сахарном сиропе. Немудрено, что до Потуже он сразу не доехал, стопорный Извозчик которому в миссию было заложено доставить юношу ко двору Бена Орца старшего по заобласти и одновременно по званию, перепутав дорогу, увлекшись беседой с разговорчивым доставляемым завез того в Катарню под Луки, где не было место разговорам, так как нельзя было успокоить жителей той области в связи с обильными возлияниями из многочисленных глаз и тихих голосов, наполняющих долину звуками уныния, в связи с наблюдениями за действиями Главного палача по Катарне, Резака Тупого.

– Куда я попал?– задал вопрос Извозчику запасенный успокоением Зак.

– А я не знаю.– захлебываясь от уныния ответил расторопный Извозчик.

Зак: А на чем мы ехали.

– Да я не знаю.– закричал слегка испугавшийся Возничий.

– Мы вообще ехали.– принялся в раздумья сын своих родителей.

Извозчик он же Возничий: Ну разумеется.

– Тогда где результат?– закричал мечущийся Зак.

– Я не знаю.– ответил втянутый им в игру Ив, как того называли коллеги по колее.

Зак: Пора искать.

Ив: Кого?

Зак: Что?

Ив: Я в хорошем смысле.

Зак: Тогда подкинь.

Ив: Что?

Зак: Я в том же месте.

– Орц меня отгарцует.– на непонятном языке начал выражаться Ив.

– До него еще добраться необходимо.– поддержал беседу юноша.

Ив и Зак могли долго перебирать в голове варианты развития событий, но на удачу к ним подошел помощник Главного палача по вопросам Сухие, Мокрый Вилли. Молчаливый Мокрый всегда отличался своей выдержкой и храбростью, ведь работать с Тупым было не только не безопасно, но еще и смертельно опасно. Не выделяясь своим лексиконом, он сразу принялся расхваливать красоты Лукских Катарин, ведь его судьба невидимыми нитями связала его с этим прекрасным для стеба над тесками по имени местом.

Зак: Он тупой.

Ив: Не аргумент.

Мокрый Вилли: Я не главный.

Ив: Может что?

Мокрый Вилли: А он нам необходим.

– Главный.– учуяв слабину в подаче, прожевывающим голосом заметил Зак.

Ив: Главный.

Мокрый Вилли: Пойдемте замокрим.

– Может затупим.– не унимался пожевавший сын своих родителей.

– Обязательно. Главный очень любит.– приняв гостей, подтянул Мокрый Вилли.

Неспешной тропинкой, минуя наблюдающих за дорогой к палачу обитателей Катарни, парни пришли к Резаку Тупому. Его жилище не выделялось богатством или величием, но налет роскоши и полураздетые девушки из разряда немногочисленных “глазных”, в меру разговаривающих, придавали статусу того приставку Главный.

– Неоспорим.– успел заметить Зак, как получил желаемый ответ.

– Спорим?– смело поинтересовалась одна из “глазных”.

– Только не это.– зачерпнул Ив, как был утянут Мокрым Вилли в глубину зала.

– О чем?– продолжал вести диалог осторожный Зак.

– Не даст, ист фантастиш.– на иносказательный манер Зака подумал Главный палач.

– Вы о чем, мой главный.– успела сказать пока еще “глазная”, но по ухмылке Резака Тупого, ненадолго.

– Я направляюсь в Потуже.– галантным манером задел Зак.

Резак Тупой смерив свой нрав с возможностью не казнить нового гостя, решил сделать ему приятное,– “так как не всегда галантные юнцы теряют голову”,– подумал он вслух.

– Уже хорошо, но как с путями.– то ли задал вопрос, то ли расслабился сын своих родителей.

– Путь вам укажет Мокрый Вилли.– не теряя времени ответил палач, уводя “тихоню” на несвойственную его манеру спорную казнь в полном облачении.

Совершив подвиг и найдя выход из Лукских Катарин, Зак решил не прощаться с Мокрым Вилли, а предложил ему компанию по путешествию в Потуже к старшему по заобласти и одновременно по званию Бену Орцу. Вилли сразу согласился, так как быть Мокрым вне Катарни являлось тоном неуважения к Главному и требовалось немедленное сдерживание по второму имени, по которому с любовью зазывал его сын своих родителей. Замененный ловким махом Ива, с Вилли на Засушенный Бим, веселая компания двинулась в размеренное путешествие в далекую заобласть.

Заобласть Бена Орца, так с трепетом называл место своего благоухаживания Старшина, как в Потуже называли его облюбованные им же Потужане, цвела и пахла всем калейдоскопом красок расцветающей природы. По тонким фасадам домов тонкими струями стекали такие же тонкие ручейки из бетомутов обыкновенных, украшающих вид здания небольшими щенячье-белыми лепестками; крыжи обыкновенные не давали никому заступить за барикады выстроенных золотодобывающих шахт, защищая их барьером из остро заточенных не языков, оборонительных сооружений, названных в честь когда-то существовавшего посланника Великого Ремнона; глажки стёганые с легкостью давались в руки всех желающих приласкать их капельками свежей росы, которая по обыкновению делала их податливыми и благоухающими; и, конечно, любимцы Старшины – казблаки, диковинные растения из сплетенных в одну упругую линию громадно-выступающих пышных форм, что играли всеми цветами радости наступившего дня суток. За многочисленным убранством Потужской заобласти с радостью и трепетом наблюдали крупногабаритные Сановники, спускающие все свое достопочтение и чинство на процветание любимого пространства. То там, то здесь, около дорог и площадей можно было встретить радостных горожан заобласти, отдающих честь Потуже своими взглядами на действие Старшины Орца и его ближайших соратников по нелегкому делу приспускания по сану, как в народе называли прессование неспускающих, в связи с причиной уменьшения тех в габаритах. Жизнь их строилась размеренно и с толком, вечера они коротали за игрой в Попу, а дни напролет работали каждый в своей отрасли, особо выдающихся среди них не было, кроме Глашатая Лекси Торч, что сквозь все временные колебания пронесла свое гордое призвание, и, по-совместительству, имя призвания.

– Вы прибыли в Потуже! К старшему по заобласти и одновременно по званию Бену Орцу.– зычным голосом приветствовала она подъезжающую компанию.

Ив: Приехали.

Засушенный Бим: А что осталось из съестного?

Зак: Кому.

Бим: Просто мне.

Ив: Расслабься.

Зак: Кому.

Засушенный Бим: Приехали.

– Осталось только мне.– подумал брат Грачик и быстро выскочил навстречу встречающему его Бену.

– Здравствуй сын семьи Маниях.– официальным тоном приветствовал его Бен Орц.

– Красивая заобласть.– заметили одновременно Ив и Засушенный Бим.

– Мы стараемся.– поддакнул кто-то из немногочисленных Сановников.

После недолгого рукопожатия вся компания выдвинулась в Столпотворение масс, небольшого уютного заведения увеселительного характера, где их ожидал роскошный прием в честь прибытия в Потуже. Только Засушенный Бим, шепнув что-то на ухо Иву, отделился от разнузданной компании и направился к пленительному зову встречающей его Лекси.

– Привет.– начал неспешную беседу сам с собой Мокрый Вилли, забыв о правилах приличия и поведения в общественных местах.

Никто не ответил ему вслух, только нежно притянув за руку, повел в направлении остальных горожан. Старшина вместе с Заком продолжали обсуждать планы по расширению заобласти в пространство зоорасширения, соизмеримую по количественному и качественному составу принятия норм общественной морали. Находя общие темы для дискусов, Ив также принялся обсуждать насущные проблемы отсутствия любви к ближнему и дальнему расстоянию, которое неимоверными усилиями по воле господ ему приходилось преодолевать. Сановники в такт поддакивали ему, не забывая подливать настои из казблаков настоенных, что по приказу Старшины перенесли в отдельную подгруппу семейства казблаков, по причине неимоверного сходства с прородителем, не выделяющимся в группу листоцветных.

Зашел Засушенный Бим, влекомый неведомой рукой Лекси Торч, что спустила свою голову ему на плечи, отряхиваясь и бормоча что-то себе под нос. Смелым движением паховой области он решил вспомнить уставы и наказы Резака Тупого, что как родитель завещал ему,– “если пахнет – не беги, двигай”. Вся компания, уловив его мотив принялась подражать смелым движениям Засушенного Бима, даже старший по заобласти и одновременно по званию Орц, слегка приспустил таз в направлении всеобщего ликования, только Заку не давало покоя странное поведение его недавнего знакомого,– “это не в его власти”,– пронеслось у Зака в голове. Рассказав о своих подозрениях Извозчику, он решил снять груз ответственности за свое путешествие с Засушенного Бима, приобняв того за талию и уводя в направлении жгучего танца с Лекси. Эта девушка сразу понравилась искушенному в вопросах девственности Заку, только ощущение гравитации могло заставить того усомниться в чистоте ее нравственности.

– Как тебя зовут.– чуть слышно поинтересовался Зак.

– Лекси, мать его, Торч.– с нотой негодования ответила та.

– Поедешь с Извозчиком.– украдкой спросил раззодоренный брат Грачик.

– С кем?– искренне удивилась раскрасневшаяся прелестница.

– С ним.– указывая пальцем в направлении Ива, юноша обратил свой голос Засушенному Биму.

– Поехали.– не теряя времени согласился Засушенный Бим.

Нежно и тепло попрощавшись со Старшиной Орцем и его Сановниками, Зак в обнимку со странной посланницей Древних направился в направлении родового имения, забывая о том, что Мокрому Вилли необходимо донести отчет о его пробивных способностях Главному по Лукской Катарне.

Подчиняя себе дорогу, Извозчик он же Возничий Ив во всю прыть мчал к хозяину Мокрого Вилли, минуя на своем пути все ограничения и положенный размер восприятия действительности, подчинясь только немому голосу разума, стремился донести попутчиков до места их назначения. Случилось непоправимое, вместо Лукской Катарни судьба их закинула в Катарню Ижо Свинцового, что руководил Бабами, странными существами в неестественных позах, неусыпно болтающих на непонятном диалекте иносказательного.

Ив: Где мы?

Бабами: А хз, не ест.

– Кто не ест.– потерялся Ив.

– Да хз, может три.– “Не хочу три”,– на их же манер начал убегать Извозчик.

– Кто хз, где Извозчик?– не дала заскучать Лекси Торч.

– Нет, о, в ест.– на понятном для нее языке ответили Бабами.

– Где мы? – подал голос Мокрый Вилли.

– Далеко.– эхом разнесся крик Ива, на который поспешил Главный по Катарне Ижо Свинцовый, заканчивающий на ходу пеленать новую партию для Бабами.

– Вы приехали, приветствую.– начал диалог с Лекси просто Ижо, потерявшийся от осведомленности спутницы путников.

Зак: Занимательно.

– Да, Бабами знают толк в зо.– странно сократил Ижо Свинцовый.

– Мокрый Вилли останется с подарком.– ехидно усмехнулся Зак, прикидывая на пару с Лекси кого из Бабами оставить с Вилли.

Учтя все за и против, позвав далеко заглянувшего Ива и кратко попрощавшись с Ижо Свинцовым, компания минуя сутки прибыла в уже знакомую некоторым из них Лукскую Катарню и Главному по ней Резаку Тупому.

– Вы ее видите.– изящно обратился Зак к Главному.

– Подругу Вилли Мокрого.– разразился хохотом всегда спокойный Резак.

– Лекси Торч!– неестественно закричал всегда спокойный Зак.

– Может его казнить.– призадумался Главный вдоль и поперек осматривая фигуру сына своих родителей. Затем он со смирением сопоставил свои силы и возможности Кувалды Секущей, его любимицы из разряда немногочисленных “глазных”, в меру разговаривающих, и со всей силы приложился к стану юноши.

– Это тебе на память.– отдавая непонятную безделушку в руки Зака, сказал Главный по Лукской Катарне и величавой походкой указал дальнейший путь.

Не проронив ни слова, Зак взглядом проводил Резака с помощницами, кинув отдельный взор в сторону межующегося с Бабами Вилли Мокрому, и со спокойным сердцем за участь Катарнистов и его собственную, направился в родовое имение.

Рики слегка приоткрыл заспанные глаза и первым что он увидел была чашка крепкого, ароматного черного чая, с листиками казблака, тонкой струйкой тянущихся к его носовой перегородке. Минуя все преграды в лице Грачик Маниях, забывая на ходу про тянущуюся вереницу поисков неразличаемого большинством, и поддавшись прихоти осязаемого, он пригубил желаемый напиток. Не было воспоминаний, не было слез из непроницаемого лица Рики, была только блаженная улыбка, спускающегося с небес мальчишки, что оставив при себе нерешаемую загадку с именем Призрака, отдал Грач Мании необходимую информацию про присутствие необъяснимого.

Глава 10

Больница.

Не каждый захочет ходить в описанный множеством свитков Перекрестный поход за своей фантазией, которому уподоблялись множество поколений запечатленных там же. Медицинская сестра не по родству поколениям, а по соответствию братьям по разуму, с именем Татьяна, собиралась в один из таких рейдов. Сложилось так, что восхваление данной профессии совпало с эпохами кровопролитий и чужеродному вмешательству в природу человеческой сущности, кто или что было причиной данных казусов, летописания в себе не несли, чтобы не порочить честное имя непричастных к бесчинствам. Но неопровержимым фактом сохранили упоминание первого помощника в часы тягостных молчаний, что носил странное звание Эскулап.

По преданиям дошедшим до рук Педагогов Татьяны, он заполучил свое могущество благодаря недюжинной силе мысли, ловким рукам и грамотным наставлениям от своего прородителя, по легендам, от одного из первоначальных отцов по имени Ща. Собираясь вместе для обсуждения плана мероприятий по присвоению новой области точки воззрения в будущие поколения, отцы озадачились невыносимой болью по поводу смешения знаний и чувств в единообразном порыве разума, что призывал их смотреть на вещи не привлекая помощи из вне, а руководствуясь только остатком понимания. Смотря на бушующие потоки черно-желтых работников по скрашиванию и без того прекрасных ароматов, пробуя результаты их труда, отцы пришли к единому, циничному для каждого из них решению, присвоить неусыпному покою имя Медицина. Но смотреть сквозь времена, а тем более трудиться в честь достижения восокопоставленной цели без должного понимания мысли “от чего – к чему” было очень сложно, порой даже безусловно, на что отец Ща дал свой зачаток прогрессивной волны мысли, которая выражалась в объединенном расхождении блудливых субстанций, с целью создания многопрофильного примера для схождения ответвленных категорий, связанных между собой и сдерживаемых по форме содержания. Присвоив ему Медицину, отцы продолжили заниматься своими делами, обращая внимание Ща на развитие мыслящей цивилизации, которая своими порогами, разбитыми течениями многочисленных вод, может сыскать славу беззвестия у будущих слоев наложенных в сущное развитие субстанций. Прислушавшись к коллегам, отец Ща призвал себе на помощь странное существо, с виду напоминающее тень Великого Ремнона, которую запечатлели в камне его Старожилы, дав ему напутственный оклик,– Эск. Встретив запрошенного помощника, отец Ща был сражен его небольшими габаритами по форме, но огромными знаниями по предмету, умолчать, не приветствуя его, было невозможно,– Улап,– добавил отец.

– Эскулап.– сухо поприветствовало существо.

Определившись со званием, и не решаясь поинтересоваться природой его появления на свет, а тем более именем, Ща сразу же принялся развиваться вместе со своим партнером, предполагая какие испытания выпадут на их любимую, уже вдвойне, отрасль всеобщего признания Медицину.

С таким наследием и багажом знаний умещающимся в небольшого размера саквояж, шла Татьяна к своему месту Перекрестия. Располагалось это здание невдалеке от пожарной части, в которую так любил наведываться Самри, в поисках спасительного Пожарника. К своему стыду, а может быть и к чести, с работниками соседнего учреждения Медицинская сестра знакома не была, но много слышала о них, тем более, что ее кабинет был украшен огромным плакатом с изображением брандспойта выплевывающего небольшого размера капли на точную дату по календарю. Сегодняшние воды сложились так, что затопленным оказалось двадцать второе апреля, а это значило то, что или брандспойт дал течь или она потеряла счет времени. Да и как не потерять, когда то там, то здесь появлялись новые страждущие, не терпящие отлагательств пациенты, всем своим видом дающие понять необходимость непосредственного вмешательства в их судьбу, а может быть и жизнь.

Раскрыв свою поклажу с инструментом и извлеча все необходимые по уходу за больными средства, Медсестра Татьяна, как называли ее коллеги по труду, приступила к кодированию своей личности от межотраслевых вмешательств в Медицину. Небольшого размера, точно облегающий ее стройную фигуру сюртук, на межгалактический манер украшающий спину только самых выдающихся потомков Эскулапа, плашмя ложился на небольшого размера грудь, оставляя коллегам вопросы по призванию Татьяны на сегодня. Поняв, что воды доходят до краев, она решила привести форму в естественное положение, обнажая навыворот лучезарно-белую кромку, обрамляющую по контуру огромный крест, что по долгу профессии ей приходилось нести на работе, чтобы возникало меньше сомнений в принадлежности Медицинской сестры к Перекрестию.

“В больницу попадают за общением, или всутствие отсутствия такового”,– любил повторять ее первый наставник Доктор Чик. Много лет он проводил свои лекции для вновь прибывших на данную службу сестер и братьев, что набравшись в учебных заведениях последователей Эскулапа первоначальных навыков, считали себя последователями самого Великого Ремнона, забывая про промежуточные звенья эволюции и колебаниях межпространственного единства, приводящего в движение силу мысли от отца Ща и другого, по названию учебного заведения. Испытывая огромную любовь к профессии и к не упоминаниям о другом, Доктор равнозначно относился к своим подопечным, не давая тем расслабиться и подстегивая их возможным свиданием с Эскулапом, с которым не понаслышке был знаком лично. Вмеру отличница по предмету от Чика, как называли его студенты, в миру и межгалактическом пространстве с именем Татьяна, Медицинская сестра увидела к чему так стремилась.

Загадочная тень сразу показалась ей хорошо знакомой и ничего не выдавало в ней беспокойства.

– Знакомьтесь, Эскулап.– кратко представил странную тень Доктор Чик.

– Таня.– потерявшимся голосом ответила Медицинская сестра.

– Это она кому?– вопросился странный друг Чика.

– Это ее зовут.– срезюмировал Доктор.

Ощутив всю прелесть и одновременный страх от рукопожатия гостя, Медицинская сестра Татьяна вынесла главный урок своих трудов – это призвание. Доктор Чик был заурядным начальником, особо не сглаживал форменную униформу, никогда не приставал с непонятными расспросами, но был жутко требовательным и особо отличившимся подопечным было понятно почему, над ним стоял сам Эскулап.

Новый день принес в ее жизнь долгожданное свидание с натурой Арно Дольда, что по запланированной программе проходил медицинское обследование для поддержания формы и партии Держателя из Прибратства. Неспешно войдя в фойе больницы и скинув Гардеробщику свое пальто, он уверенным шагом направился в кабинет Медсестры Татьяны, что молча забивала шприц лишней влагой из протекающего календаря. Особой любви к такого рода учреждениям он не испытывал, вспоминая судьбу друга Пова и Ижемы, которых он оставил наедине с Пати Клаус, минуя все уставы дружеского рукопожатия.

– Здравствуйте.– официально начал он.

– Проходите, рассказывайте.– осторожно подошла к Арно Татьяна.

– Я лучше покажу.– расскладывая на столе чертежи нового проекта по призванию “Тоннель или тунель” продолжил тот.

– Какой большой.– искренне удивилась Таня.

– И главное длинный.– в такт смутился Дольд.

Осматривая все проветриваемые выходы наружу, и пробивая водичкой спорные места, Медицинская сестра не оставила Арно не единого шанса на провал укреплений. Методично пролистывая техническую документацию, они вдвоем, как в Древности отец Ща с Эскулапом, проявили всю любовь к профессии по воззрению на будущие свершения.

Плавно попрощавшись с Арно, готовясь к плановому обходу посетителей больницы, Медицинская сестра сбросила с себя все наброски недавно проделанной работы и спокойной походкой направилась по прилегающим стационарам, что мерно посасывали невдалеке выданные им заранее градусники, давая понять место их стояния в состоянии покоя. Минуя череду посетителей, Татьяна увлекшись проектом Арно озадачилась вопросом,– “необходима ли ей консультация Пожарников или все можно решить в сжатые сроки”,– с этим она и пришла за советом к практикующему Садосмазо этажом ниже Доктору Чику.

– Садитесь.– кувнул в направлении поставленного невдалеке табурета Доктор Чик.

Медицинская сестра, осторожно, не задевая своими проблемами, продвинулась в направлении решения поставленной задачи.

– Что вас тревожит Танечка?.– поинтересовался Доктор, прикидывая карандашом размеры сестринского платья.

– Особо ничего, но есть проблемы с течью.– смутившись, ответила Татьяна.

– На курсах по управлению потоками сначала учат справляться с изобилием влаги, так где же тут вопрос.– сам у себя спросил Доктор Чик.

Слегка съежившись на приемном табурете, и ощутя естественный прилив благоразумия, Медицинская сестра решила углубиться в суть решаемой проблемы, зачерпнув в ладони воды из стоящей неподалеку раковины.

– Вот моя проблема Доктор.– разжимая руки прикрикнула Татьяна в направлении дверного проема.

– Вы любите витаминизированную.– искренне удивился Чик простоте течения.

– Я люблю с витаминками.– подытожила Таня, словно Эскулап стоял вплотную к ней.

Смерив размеры необходимых в рацион Татьяны витаминов, и нарисовав небольшого размера фотографию Медицинской сестры, ее Педагог, без стеснения и проблем с совестью насыпал ей целую пригоршню спасительных сосредоточений бодрости и энергии на целый день, а может быть и побольше, отпустив вперед с зажатыми руками, сквозь которые, топчась и оставляя следы из порошка, опытная Медсестра Татьяна быстрым шагом покинула кабинет Садосмазо практики.

По очереди на прием стоял невразумительного вида господин, со среднего размера шляпой в дрожавших от судороги руках.

– Здравствуйте, проходите.– мимоходом обронила Татьяна, указывая на свой кабинет.

Невразумительный господин сразу воспринял этот выпад в свою сторону, ловко забрасывая головной убор на макушку головы и ослепляя сестру белоснежной улыбкой.

– Принц или конь.– промелькнули в голове Татьяны, давая повод раздумьям о статичности имеющихся в провинции коней, но вот род деятельности странного господина судя по лампасам бирюзового цвета на штанах цвета черной дымки, не оставлял ей шанса на спасение.

– Митя Форж.– протискиваясь сквозь Татьяну успел процедить парень.

– Что же беспокоит Форжа.– забывая про чувство такта спохватилась она.

– Член не сходится.– на математическом языке начал изъясняться Митя, не попадая пальцем в палец.

Судьба Мити Форжа была исторически сложившимся, достоверным по словам его коллег по цеху и ремеслу богатством. Родился и вырос малыш Митя, как с детства приучали его родители, неподалеку от места его постоянного проживания, в городе Элн. Никто и никогда не мог упрекнуть малыша в незадачности или нерасторопности, настолько быстрым и способным был математически-процессуальный шаг его продвижения по линии жизни. Гадатель по рукам, Древний Муно, проживавший неподалеку, сразу предрек Мите Форжу нелегкое будущее Странника по Гадалам, что огромным множеством составляли ему непосредственную конкуренцию, принося на суд клиентов неверную информацию по причине их интеллектуальной неграмотности, приводящей к казуистике легко изъясняемых процессов. Повинуясь Муно и преследуя свою четко-выстроенную цель интеллектуального развития в ремесле исчисления неграмотности и беспорядочности, Митя без усердия поступил на курсы Зуми Крашенного, что преподавал в академии Порядка и Чистоты.

Зуми Крашенный: Порядок.

Митя Форж: Сходится.

Зуми Крашенный: Не правильно.

Митя Форж: Расходится.

Зуми Крашенный (с легкой иронией в голосе) : А что внутри?

Митя Форж: Я не смотрю.

Зуми Крашенный: Я смотрю.

Митя Форж: Порядок.

Зуми Крашенный: Чистота.

После успешного окончания курсов затушевавшийся Митя без труда нашел работу у Предсказателя по рукам Муно, что также не сидел без дела, а развивался в собственном мастерстве Гадателя. Несчетными количествами спускались в их руки местные и приезжие клиенты, что грезили, а порой просто мечтали, заполучить драгоценную информацию о содержании их естества. Но в один из погожих дней случилось необъяснимое, Муно и Митя разошлись во мнении, причиной того расхождения стал странный тип в приличном костюме от Вазелина, не яркого окраса, но с золотыми нитями в обрамлении. Предсказатель Муно сразу принял позицию непререкаемого роста по позиции, но осмотревшийся Митя решил что возможно нити указывают на спад по индустрии, так как руководствовался принципом Зуми Крашенного,– “Перед чистотой следует порядок”,– а так как клиент пришел к ним в поиске грез, значит,– “мечты его уперлись в контур”.– без стеснения выразил свою мысль мастеру Митя Форж.

Предсказатель или Гадатель Муно: Каково решение.

Митя Форж: Необходима консультация.

С этой мыслью он и пришел на прием в больницу.

– Расставь для сведения.– неловко бросила Татьяна “брюкам с бирюзой”.

Митя, не поняв с первой попытки Медицинскую сестру, принялся расставлять ноги, не зная анатомию человеческого строения организма, но, благодаря небольшому помещению кабинета, вовремя спохватился,– “Снимать ли мне ремешок из сердцевины гайки?”,– на что Татьяна многозначительно удивилась, понимая что ее униформа будет приукрашена новым элементом гардероба. “Конечно снимать, но расставить лучше пальцы.”– точно закончила она. Но Митю было не остановить, скинув модные туфли, оставив только полупрозрачные носки, он словно находясь в экипаже крейсерного корабля по покорению межгалактических пространств, начал руководить пальцами ноги. Понимая всю тщетность усилий по поимке Митиной руки, Медицинская сестра произвела осмотр нового ремешка, и, с улыбкой на лице, отпустила Форжа к Муно, выдав на прощание рецепт по новому покрою костюма от Вазелина полупрозрачным гольфическим Воском.

Рабочий день протекал в обычном режиме и на заметке Медицинской сестры Татьяны оставался главный эпизод, отпустить ждущих в коридоре решения по папе, Киму и ее подругу Заги. Главный Хирург больницы, Доктор Пих, поторапливал выделенный персонал в связи с не требующим отлагательств усечением функций проседания детей в учреждении больничного типа. Заглянув небольшой шевелюрой в дверной проем и позвав Татьяну присоединиться к их небольшому собранию, он уверенной походкой двинулся в сторону Операционной, в которой на взгляд Кимы и Заги происходит что-то странное, и что там делает папа для них являлось настоящей интригой.

– А где ваша мама?– поинтересовалась отзывчивая Медсестра.

– С папой.– захлебывающимся тоном ответила Кима.

– Или не с папой.– заинтриговала Заги.

Войдя в Операционную и увидев зажатое между кроватью тело папы Кимы, Медсестра Татьяна сразу потеряла дар речи.

– Симпатичная девочка.– пронеслось у нее в голове.

Но Доктор Пих был безупречен,– “Сестра зажим”,– уверенным голосом бросил он в Татьяну.

– Я так не смогу.– словно Эскулап не покидал ее, ответила Таня.

– А я смогу.– звенящим голосом просвистел Пих в поиске Анестезиолога.

– А я здесь.– догадавшись, ответил Доктор Мур.

– Танечка сколько кубиков?– вопросительно всмотрелся в помощницу Доктор Чик.

– А я люблю чистый.– голосом Мити ответила Татьяна.

– Тогда несколько.– срезюмировал Доктор Мур, проводя несложную манипуляцию.

Все замерли в ожидании успешного окончания трудоемкого процесса, Доктор Пих осторожно извлек папин молчаливый стан из нежных рук кроватки, и с нежностью передал его на попечение хозяйства Доктора Чика.

– Заманчиво.– тихо заметил он.

– Украдчиво.– вспоминая лицо Кимы, ответила Татьяна.

После этого, она с высоко поднятой головой вышла из Операционной, и со слезами на глазах отдала в руки девочкам несколько обменных вариантов из папиного кармана, чтобы те могли с толком скоротать остаток ожидания походки того, возможно, пригласив в их компанию маму Кимы, что позабыв о судьбе папы неспешно прогуливалась в пожарную часть, перепутав ее с больницей.

Глава 11

Месяц.

Он стелился по крышам домов, окрашивая провинцию в медово-золотистый блеск, вторгающий в изумление всех прогуливающихся по улицам прохожих. Мама Кимы, спешащая к папе, не стала исключением в иступляющем аромате наступающего вечера. Обходя краями лужи, оставленные после недавно прошедшего дождя, она спешила произвести неизгладимое впечатление на стекла и витражи, играющие в такт ее шагу.

Как это произошло не понял никто, как могло габаритное тело папы оказаться во внутренностях порочащей его честь формы кровати?– этим и другими вопросами была одолеваема словно жаждой познать, а при удобном стечении обстоятельств и принять новый облик хорошо знакомого человека, смекалка человека.

Познакомились они, когда ей не было и восемнадцати лет, двадцатиоднолетний юноша без слов, с букетом небольшого пластикового пакета, с содержимыми в нем спелыми плодами недавно созревшей вишни, подошел и приобнял ее.

– Кто Вы.– искренне смутилась она.

Он не дал ей ответ, только быстро ретировался и побежал на противоположную сторону улицы, на которой его ждала точно копирующая стан мамы Кимы девушка. Быстро отринув и от нее, он скрылся из виду.

Бабушка Кимы долго успокаивала дочь,– “он вернется, вишня не испортится, она вообще хорошо хранится.”– чего только не пришлось выслушать еще не окрепшей натуре девушки. Вера в человека, вера в природу очарования и свои силы копились в ней вулканом страстей, наколяющей сопредельную атмосферу градусом опасности неминуемого.

– Когда?.– задала она немой вопрос самой себе.

Как вдруг в их небольшой очаг счастья ворвался небольшого вида сверток, слетевший через приоткрытую форточку, чего только не было там, столько вариантов не приходилось рассматривать даже умудренной опытом бабушке, что не давая дочери опомниться, схватив непонятную бумагу вылетела резвой ланью на балкон.

– Андрей!– на всю округу провозгласила она имя дедушки Кимы.

Но он не мог ей ответить, ведь уже много лет прозябал у рьяных антагонистов своего непосредственного конкурента, Земы Солжа, Касыма Сверхом, что был хозяином Патственного мудника. До того как Палплащи совершили знаменитый визит во “во-друзейную” будущего Верховного баракчанина, Касым Сверхом уже как с десяток лет руководил этим не особо прибыльным хозяйством. “Судьба сложилась так, что человек порой не властен над обстоятельствами, где угодно, но только не в Патственном муднике”,– гласил лозунг, встречавший прибывших с миссией гостей. Касым очень любил эту надпись, потому что именно он, прибывая в состоянии легкого дистресса, провел кистью по голубому полотнищу. Ожидавший со стороны сомудников жестов осуждения или не понимания, был встречен “овацией кистей”, как потом в шутку вспоминали участники событий Патственного черчения.

– Андрей Ляйтнер.– тихо представился уже не молодой засидала, в положении стоя.

Какой взор был брошен Сверхом, не смог бы описать ни один из потомственных чертежников, “табун лошадей, сорвавшийся в погоне за черненьким не причиняет такой раздор, как взаимоотношение Андрея с Касымом”.– описывал их взаимоотношение мудник из той же мудни, Има Тихий.

– Какие функции подлежат мне?– решил разбавить неловкое молчание Андрей.

– Определись с судьбой.– ответил Касым Сверхом, подчеркивая ударение на “с”.

Какой промежуток времени предстояло провести Ляйтнеру в окружении столь своеобразных господ, он, тогда еще молодой юноша, не догадывался, но понимал, что крик любимой не услышит.

Вчитавшись в предоставленную свыше бумагу, бабушка поняла, что послание адресовано не ей и вслух зачитала: “Ваш стан пропитан соком вишни, но как стереть его?”.

– Папа.– сразу поняла мама, вырывая конверт из рук бабушки.

Смерив расстояние, которое она преодолела в забытьи, мама сразу же отправилась на место их первого свидания, чтобы встретить папу и уже не расставаться,– “никогда”.

Эти и другие воспоминания о совместном времяприпровождении следовали шаг в шаг со своей хозяйкой, доведя ее до Дяди из пожарной части.

– Вам кого?– недоразуменно поинтересовался тот.

– Папу.– с твердостью в голосе ответила мама.

– Потушить.– без тени иронии заметил Дядя.

– Да как вы смеете.– возмутилась мама, прорываясь на свидание с любимым.

Пожарная часть имела небольшую высоту и круглообразный вид, Архитектором ее постройки выступал ученик знаменитого Грома Визнера, Стол Дакт. Основательно и с пониманием дела взялся Стол за проектирование части, предполагая со слов вышестоящих Заказчиков, какой функционал будет поддерживать проектируемое строение. Лучший кирпич из оббоженной глины, доставленный с нижних притоков Сартдафа, драгоценные и не очень металлы прорывающие основание земли и умело обработанные на зодуках, что не стремясь к пополнению материального запаса, с любовью и охотой делились с Заказчиками, и, конечно, лучшие матерчатые полотна, умело прибранные заботливыми руками Мастеров со всего межгалактического пространства. Водрузив весь этот материал в одно, четко скомпонованное здание, Стол Дакт также не забыл о технических свойствах, необходимых для прохождения аттестации со стороны Начальника пожарной части и своего учителя по морали, Грома Визнера.

– Шланги на местах.– просматривая имеющиеся принадлежности подытожил Гром.

– Головные уборы, вертикально.– проводил инспекцию Начальник.

– Хорошая будочка.– слегка улыбнувшись увлекал Визнер.

– Лампочки со звоночком тоже прелестны.– был приятно удивлен Начальник.

После столь тщательной инспекции, они всем составом обмыли из многочисленных шлангов запорные ворота, что охраняли покой Пожарников от постороннего взора и крутнувший несоразмерно своей силе вентиль Архитектор Стол Дакт принял гром оваций от торжествующих “меченосцев шланга”.

Один из них, по должности – Начальник, как раз спускался в направлении Дежурного. День выдался нелегким, много вызовов пришлось принять его команде, чтобы подчеркнуть неуемную силу большинства над малым, что по всеобщему разумению, мог разрушить четко выстроенную систему взаимосвязи между человеком и природой. Приспустив козырек фуражки, не смотря по сторонам, он уткнулся нос к носу со странной женщиной, стремящейся обойти его по иерархии власти.

– Вы к кому?– обратился он к ней.

– К папе.– успела сказать она, как была поймана за ремешок от небольшого пальто, тот сразу развязался, немного притормозив хозяйку в направлении ворот.

– А кто он по званию?– разозлился Начальник.

– Папа.– тихим голосом ответила мама, доставляя имеющуюся в избытке у пожарников жидкость.

– А что он тут делает?– более спокойным голосом поинтересовался Начальник.

– В кровати зависает.– непонятным диалектом ответила мама, не зная как ответить на вопрос.

Слегка испугавшись непонятного языка, Начальник принялся изучать бумаги по личному составу пожарной части, но не найдя подходящий вариант, решил вызвать экипаж из находящейся неподалеку больницы, чтобы те помогли на месте определиться, что значит – “в кровати зависает”.

Карета скорой помощи, как в шутку прозвали Пожарники небольшого размера телегу по переправке “обезшланженных”, прибыла на площадку перед частью не подавая признаков жизни. Пара человек в приличной униформе, минуя Дядю, сразу рванулась в направлении Начальника, что мирно восседал на стуле, которыми комплектовались все части провинции.

– Что вас тревожит?– начали они без уважения.

– В кровати зависает.– словно заколдованный только и смог сказать он.

– А где же папа?– искренне удивилась сидящая неподалеку мама.

– Сейчас разберемся.– забывая где находятся ответили те, увлекая маму в путешествие на их карете, оставляя Начальнику немой ответ на его вопрос.

Проходя сквозь мрачные толпы людей, обремененных своей работой во взгляде наступающей ночи, мама не сразу нашла необходимый этаж. Идя под руку с Медбратьями, что догадывались о причине ее появления в пожарной части и последующим этапом путешествия по коридорам больницы в направлении поиска интересующего лица, она не сразу заметила Заги, что неспешно прогуливалась вперед-назад, крутя в руках колесико от кроватки, которая недавно была в целости и сохранности, мерно восставая у них в спальне.

– Привет Заги, а где папа?– голосом мамы поинтересовался Медбрат.

– В кабинете.– спокойно ответил ребенок, замечая в движении несоответствие формы содержанию.

Услышав страшный приговор ее рассудку, не зная в какой из множества комнат скрывается ее любимый, мама уже сама заговорила:”А где Кима”,– словно захлебываясь или задыхаясь процедила она.

– Она пошла нам за попить.– узнавая знакомый голос добавила девочка.

– А что вас мучает жажда.– непонимая усомнилась мама.

Кима шла неспешной, слегка заплетающейся походкой, попивая на ходу струйки необходимой влаги, что впитывалась ее губами словно губкой. Для детского рассудка “падение” папы было не рядовым происшествием, а чем-то выходящим за рамки восприятия окружающей действительности, что неизбежно вело к появлению проявления настоящей сущности человека как личности.”Может быть мне вылезти.”– словно змеиное шипение, раздавались в ее уме последние слова пациента, но как она, невысокого роста девчушка, могла совладать с таким гигантом,– ”Заги все знает.”– только и приходило девочке в голову. Спустя некоторое время появилась и она.

Заги: Привет звала.

Кима: Папа звал.

Заги: Чей?

Кима: Мой.

Заги: Чисто, но не о том.

Кима: Может Самри и Рики.

Заги: Может.

Папа: Точно нет.

Услышав голос из ниоткуда, у любого человека возникнет закономерный вывод, что что-то не то, что можно было сказать о двух, небольшого роста девочках, Кима сразу метнула в него имеющийся в руках учебник по грамматике, Заги, не теряя внимания, сняла и запустила в него свою шляпу, придавая тому ужасающе-жутковатый вид несоразмеренного с действительностью и приводило к закономерному результату неотложной помощи.

– Надо вызывать.– обратилась Заги к Киме.

– Кого?– заинтересовалась ученица.

– Учительницу.– захлебываясь от смеха выдавила Заги.

– Почему.– усомнилась Кима.

Неотложная помощь прибыла к месту происшествия не обращая внимания на дорожную обстановку, запротоколировав положение папы в кроватке и вынося попутно часть маминого ложе, Врачи не понимая детей спустили папу по балкону. Понимая сложность сложившейся ситуации, уподобляясь поведению взрослых, девочки также проследовали в их компанию.

– Группа поддержки.– сыронизировал Врач, доставая первую помощь.

– Группа воздержания.– ответила за подругу, не теряющая тон ведения деловых переговоров подруга.

После этого были часы проведенные в ожидании мамы, что увидев небольшой бардак, оставленный после чрезвычайной ситуации, не заставила себя ждать, давая силы вникнуть в суть взрослых взаимоотношений.

– Как это случилось.– увидев Киму, первым делом поинтересовалась она.

Недолго думая, Кима отдала Заги стаканчик с желанной жидкостью и внимательно всмотрелась в мать. Этот взгляд значил многое, если не все. Это часть проведенного в неусыпном бдении минут, минуя нормы и законы межпространственного развития устремлялись непосредственно вглубь восприятия окружающей действительности со стороны взрослого индивидуума. Мама все поняла без слов, такими же глазами смотрела она в сторону папы, когда узнала примерную дату появления их первенца на свет. “Так скоро.”– только что и смог сказать он, не придумывая сопутствующих или уточняющих вопросов.

Со стороны бабушки было приятной новостью узнать о том, что в их семье ожидается пополнение. Откуда берутся дети для нее было не в новинку, так как рожая маму она на себе прочувствовала любовь и чувственность материнского сердца, что в ушах Роженицы отдавалось плачем малютки. “Андрей встречай.”– нежным подчерком выводила она строки своего послания дедушке, что не зная как реагировать на такого рода заявления, разлил по кружкам сгущенное молоко, выдавая каждому из гостей по лакомству в виде формочки любимого животного, слепленного из сладких, промоченных в меду, крупиц.

– Ляйтнер, теперь ты не одинок.– предвидя развитие событий, поздравляли его гости, не отнимая уста от вкусного приветствия.

Переступив с мамой на руках порог жилища, бабушка представила ребенка как их дочь, что не отнимая взгляда от Андрея, тихо сопела, выдавая тому признаки присутствия жизни вне его понимания.

Эту историю она слышала от мамы много раз, не забывая вставить уточнения по поводу лица папы, когда тот услышал ее первые слова, перевернувшие всю природу его существования: “а-а-а-с”. Для будущего папы история о появлении мамы на свет давалась с трудом, романтик по натуре, грамотный человек по жизни, совладающий с уставами и наукой, что поддерживают стабильность их провинциального уклада жизни, он не сразу понял к чему она ведет. Понимание пришло после, когда шагнув сквозь время, она представила ему нового человека в их жизни, Киму.

Теперь он не мог удивиться, увидев взгляд дочери, или приберечь сорваные неподалеку вишни, карамелизированные в пакетике; только дверь кабинета соединяла их между собой.

– Входите не бойтесь.– услышала она совет Медицинской сестры.

– Боюсь.– не зная по имени обратилась мама.

– Танечка, мы пойдем.– голосом сестер обратились девочки к Медсестре.

– Конечно идите.– ответила за Таню мама, давая детям отменные средства на обратную дорогу.

Оставшись наедине со слегка уставшей Медсестрой, она внимательно изучала предметы ее гардероба, что на точно выстроенной фигуре спасительницы смотрелись отвязно. Что сказать? не приходило в голову никому из них, только свечение небольшого Перекрестия на груди Татьяны плавно намекало на неминуемость динамического развития.

– Проходим, не стесняемся.– уверенным голосом сказал Доктор Пих, проталкивая столпившихся в кабинет Доктора Чика.

– Может быть я лишняя.– пронеслось в голове Медсестры.

Улавливая ее взгляд, Доктор Чик не теряя хватки заполнил головы посетителей историей болезни папы, что после успешно проведенной операции, мог сидеть на табурете Татьяны, рассказывая всем собравшимся фрагментарно-эпохальное развитие его взаимоотношений с противоположным от кровати полом.

Началось это странное явление с детства, когда его папа начал приучать своего первенца к трудолюбию и сдержанности в отношении терпимости. Папа чтобы не теряться среди сверстников по воспитанию, начал делать робкие шаги на пути достижения своего, не зависящего от воли папы, продвижения. Осторожно ступая по темным лабиринтам юности и стадиям подросткового взросления, он обретал истину, осторожно складывающуюся в независимую систему ценностей обретения целомудренного величия. После взаимоотношений с мамой и узаконивания их равноправного сосуществования, он начал больше времени уделять бытовой рутине, по сравнению с тем, как он был свободен от данного враждования с невидимым, но очень осязаемым противником раньше. Дела по дому и дела на работе никак не хотели примириться с волей папы, Начальник требовал непосредственного подчинения и сосредоточения на делах компании, а мама, не замечая всех тягостных мучений, подыгровала ему, накидывая несоизмеримые с масштабом начальственных директив требования.”Чему подчиниться и о ком забыть.”– было навязчивой мыслью, разрываемым терзаниями совести в спасении самых близких людей папы. Только отдых приносил ему девственное наслаждение Эдемских чащоб, небольшого межпространственного и не имеющего индивидуальной принадлежности места, с которым в юности познакомил его папа.

– Заходи, но стесняйся.– сказал мальчику папа.

– Кого стесняться?– не побоялся поинтересоваться любознательный мальчишка.

– Окружного Смотрителя.– без капли иронии заметил папа.

Зная, не пустой намек видавшего многое на своем веку папы, мальчик в юности, осторожно поправил свою накидку, что своими заостренными краями прикрывала его естество и бысто двинуля в направлении Эдемских грез, что небольшими стаями снимали с его плеч признаки мирского существования. Преследуя сына взглядом и подражая ему возвратно-поступательными движениями пальцев руки, папа вместе с ним окунался в ловко расставленные послушницами Смотрителя сети.

– Блаженство и смирение.– вертелось у него в голове, забывая про расточительную подлость служителей Эдема, что не взирая на оголтелость гостей по части стремления к грезам, кормили их плодами неминуемой расплаты.

– Папа а нам за это ничего не будет.– вырываясь из плена фантазий успевал задать вопрос маленький папа.

– Ничего не будет.– не заставляя себя ждать отпевали грезы, отделяя мальчика от совета папы.

После этого были безмятежные единицы исчисления его усилий, что отдавались в сердце учащенным дыханием подвластия неминуемого выхода из летаргии блаженства, четко описанного его проводником в мир всевластия Смотрителя.

– Надо как-то двигаться дальше.– усталым голосом ответил папа, восставая на колени перед сыном.

Фурии расточительности встречали их на следующем этапе познавания Эдемского мира.

– Папа.– без ложной скромности отвечал высокий, что не отпуская руку сына из своей руки, другой стремился приблизиться к отдаленному.

Вихри ярости снизошли на них пламенем безумного танца встречающих, подбрасывая вверх, не оставляя на них ни кусочка живой материи, скидывали обратно, обжигая языками огненного безумства послушных Смотрителю жриц.

– Папа это конец?– взмолился юноша на своего проводника.

– Это фурии.– со знанием дела ответил папа, отвешивая каждой частичку своего сына.

– Может быть скинемся.– взмолился сын, ощущая всю тяжесть быть отверженным.

– Может быть не воскреснем.– хватая мальчика за натуру, решился папа, влетая в безызвестность.

ЗАМЕЧАНИЕ АВТОРА.

В данной трактовке с отрицательной частицей “не” сочетание букв “ы-з” придают выражению признак досказанности, без употребению данной частицы, возможно вольное трактование сюжета.

Далее по тексту.

Их встретила кромешная тьма, нигде не раздавалось ни звука, тихое шуршание их разодранных платьев только усугубляло степень обреченности папы с сыном. Ощущая своими телами касание пустоты, они не могли сообразить совершен ли прыжок или падение продолжается. Упомянутый мальчиком конец, никак не мог взять их в свои объятия, только естество страждущего проводника, что являлся папой мальчика, напоминало о присутствии сына.

– Мы сможем выкарабкаться.– сказал пустотам папа, напоминая сыну о своем присутствии.

– Я тебя не вижу.– со слезами на глазах, ответил сын, всматриваясь в ту же пустоту.

Один не слышал, другой не видел, оканчивая первую часть рассказа заканчивал папа. Месяц смотрел на всю комиссию с удрученным спокойствием, освещая разлитые по стаканчикам препараты своим однообразным составом тишины и спокойствия, что могли видеть набирающая воду Татьяна и ее коллеги по работе, в число которых с неудобным покоем вписалась мама.

Папа не обращая внимания на препинание Медицинской сестры, продолжил посвящать собравшийся состав в историю своего проникновения в ничто, которое может дать волю к изъяснению только по велению сторонних сил власти.

Пробираясь сквозь густую растительность раздутых очертаний, обретя форму и признак понимания сопутствующего ущерба своему организму, папа двинулся в направлении сына, который потеряв голос немо брел в поиске пищи. Хватая ртом остатки необходимого для дыхания вещества, он старался сберечь силы для воссоединения со своим потомком, который минуя стадию воззрения на мир, растрачивал себя на колебание в пространстве.

– Это я, твой папа.– тихо сказал он, не зная услышат ли его духи сына.

Мальчик, ощутив весь тлен существования, собрался с мыслями, давая своему телу волю к продвижению вглубь воззримого понимания происходящей действительности.

– Папа это ты.– найдя последние силы, сумел высказать он.

Они встретились, двое, в кромешной темноте, что оставляет без сил и понимания, они нашли друг друга. Оставив позади сражение с фуриями, испытав себя падением в неизвестность, они ощутили друг друга на уровне понятном только их страданиям, что привели их в мир Страстей. Странным укладом встретил сына и папу путь воззрения, что не зная истории их путешествия, сразу приготовили для гостей свой мир.

– Приветствуем.– приветствовали они.

С опаской оглянулся папа на сына, боясь повторить проторенную жуткими терзаниями дорогу в Эдем.

– Что будем делать сынок.– обратился к мальчику папа.

– Жить.– не сомневаясь ответил мальчик, беря за руку одну из Страстей.

Мама от этих слов немного съежилась на стуле, напоминая всем присутствующим о своем существовании.

Сомнение укоренилось в папе, тот ли это путь, что искал он для своего сына, или это очередная посланница Смотрителя, что не покидал их в дороге.

– Попробуй.– сомнительным голосом ответил папа, оставляя полет фантазии сыну и беря на себя ношу окончания, что навсегда остался у мальчика в памяти.

Уйдя со Страстью в пустоту, оставленную без присутствия, папа не сразу обрел понимание ошибочности своих действий, так как прав был его папа о злонамерении приветствия Страсти. Уподобилась она грезам совокупления, что гнали сына по дороге вычерченной фуриями в бездонную неизвестность присутствия существования.

– Папа?– успел выкрикнуть сын, прежде чем страсть поглотила его.

Не теряя время на раздумья, проводник оставив подруг Избранницы в уединенном сосредоточении, сразу бросился на помощь сыну, применяя на ходу все имеющиеся навыки связи с действительностью.

– Отрок.– схватил свободную от Страсти руку сына папа.

Существо мальчика было спасено, чего нельзя было сказать о его ментальном отношении к жизни. Неизгладимый шрам оставила спасительница, что своими стараниями выстилила младшему от папы путь в забытье. Не знал папа куда приведет его дорога в Эдем, только бездыханное тело сына, что своей тяжестью не давал забыть о сути происходящего, напоминало ему о пути к существованию.

– Потерпи мальчик.– нежно убаюкивал Носильщик сына, что движениями рук старался хоть как-то продышаться в непотребном смраде исходящим от Страстей.

Свежие ручейки необходимого кислорода, что наполняет воды, нашли они в Эдемском саду, который выстилался перед ними. Смотритель, нагнетая атмосферу очередными послушницами, послал на их головы очередное испытание любви к ближнему своему, кем являлись папа и сын.

– А с мальчиком все в порядке.– интересующимися языками сумели заплести Гарпии.

Несмотря на их внушительный размер, и огромные чревоугодные уста, взгляд их отдавал нежностью и простотой, подвластной только чистым духом, но с опасением в умысле. Незря Смотритель оставил их здесь, в надежде спеленать проводника и его спутника, что должен был быть принесен на заклание ради поддержания мира между Властителями мира чащоб и заинтересованными людьми. Взмолился папа о прощении, отпутил сына в свободное течение воды, что своими вихрями вздымала его выше всех присутствующих, ощутя этот расходящийся порыв, мальчик обрел новое дыхание, которым сразу не преминул поделиться со всеми собравшимися. Словно высасывал из них жизнь, разбрелись Гарпии по округе, давая гостям дорогу к продвижению в мир людей, что их покинул.

– Спасибо за странствие.– кинул приветственную речь папа и вместе с сыном вышел за порог мира фантазий.

Закончил пациент свою историю путешествия на кроватке, не давая всем присутствующим опомниться с расспросом “как он влетел”, ведь для Доктора Чика, Доктора Пиха и Медицинской сестры Татьяны, не важны были причинно-следственные связи появления перед ними папы, а важен был итог очередного рабочего дня. Папа взяв за руку маму, тепло попрощавшись со своими Спасителями, кинулся в погоню за ускользающими от его взора Кимой с подружкой, которые, не теряя времени зря, успели заблудиться в тумане наступающего утра.

Глава 12

Обреченные.

Кладя на боковую дребезжащего петуха, Малик сразу почувствовал что-то неладное. Самри тихо посапывал в сторонке, не подавая признаков волнения к жизни, да и как это сделать, когда накануне он успел встретить Рики, провожающего в направлении дома двух знакомых девочек.

– Привет ребята.– в сумерках голос Самри звучал угрожающе спокойным.

– Милиция!– завопила Заги на всю улицу, желая привлечь внимание к надвигающейся опасности.

Рики: Мы попали.

Кима: Нет, еще не дошли.

Самри: Куда.

Кима: Домой.

Самри: Я с вами.

Заги: Только по пути заглянем.

Рики: Обязательно.

И ребята двинулись по темным улочкам, слегка подсвечиваемым проглядывающим сквозь вершины домов месяцем. Они любили ночные прогулки в тишине, чего нельзя было сказать про Милиционера, их давнего товарища, работающего обычно по ночам на улице Мили. Суть появления данного хозяйствующего субъекта, уходит своими корнями в далекие времена существования беззакония и всеобщего разгула Дятей, злостных и действительно опасных существ, что не принимая законы жизни общества, всеми рычагами своего происхождения стремились показать свою власть над людьми.

Милиционер Зарик, как любя называла его Заги жутко раздражая этим Рики, как всегда читал “Буклет по всеобщему подчинению ”, не замечая никого на своем пути к месту службы на третьем нечетном повороте от начала улицы. История возникновения его профессии была жутко загадочной и мрачной, поэтому он не стесняясь любил делиться ею с детьми.

– Зарк, давай без прелюдий.– деловито, по имени обратился к Милиционеру Рики.

– А вам не надоело, поздно же уже.– радуясь встрече с “короткими” обрадовался Мент, как сокращая прекрасное воззнаменование призвания, думал о себе Зарик.

– Лучше поздно.– срезюмировал Самри, расставляя руку под приветствие.

Этому странному жесту его научила Мила Актриса, что играла в одной постановке с Маликом, который иногда подрабатывал в Театре Артистом.

– Как я сюда попал и что делаю.– входя в роль, зачитывал эпизод Шизана из “Большого Живого”Малик.

– Ты Живой.– искренне удивлялась Мила, закладывая руку к голове, украшенной короной принцессы Пробы.

– Все не по сценарию!– вопил Режиссер спектакля, что не понимая замысла актеров подавал им свое видение.

– Ты кто?– не унимался Шизан, глядя взор к взору в брата принцессы Пробы, принца Кара, исполняемым Актером, что в провинциальной жизни являлся Пекарем из Булочной неподалеку по имени Хеван. Небольшого роста, статный мужчина, который всегда считал свою профессию призванием, держал в своих печах лучшие булки и булочки провинции.

– Это мой брат, принц Кар.– искренне представила Шизану принцесса Проба своего брата.

– Брат!– встревожился Шизан набрасываясь на брата принцессы.– Но если брат, тогда восстанет.– продолжал свое темное дело Шизан.

– Он теряет голову.– устремляя свой взгляд в труппу, обратился Режиссер к своему Ассистенту.

– Я поймал.– подыграл Мастеру Ассистент.

– Но что же с вами происходит.– искренне взмолилась Мила выходя из роли.

– Да это никуда не годится.– согласился с Актрисой Режиссер, прерывая постановку.

Вся труппа разошлась в ожидании вдохновения мастера и Малик с Милой направились в сторону ожидающего на дальних рядах Самри.

– Привет.– подавая бутафорскую перчатку, обратилась Актриса Мила к парню.

– Здравствуйте.– протянул свою руку сын Малика, улавливая в движении накладную грудь Актрисы и краем взора замечая падение руки.

– Толковый мальчуган.– ответила Мила старшему Бара, уходя в Примерочную.

Больше повстречать Милу в жизни он не мог, но спектакли с ее участием посещал с любовью и одухотворением “толкового мальчугана”.

– Ты что-то обронил,– замечая падение неестественного предмета удивился Милиционер.

– Да и ладно.– ехидно усмехнулся Самри, выдавая своим видом капельку смущения.

“Буклет по всеобщему подчинению” был отложен в сторону и слюбовавшийся Зарк решил рассказать ребятам легенду про Главного Дятя, что держал в страхе и ужасе первых прородителей его древнейшей профессии.

Нормы формирования общества, заложенные Великим Ремноном и узаконенные отцами, складывались чередой благорадушного взаимоотношения между всеми ветвями Власти, что выделялись на платьях и одежде сведующих отдельной Символикой. Приближенные к отцам Властители не употребляли себя как отдельный класс, поэтому Гербарий обильно подаренный в их подчинение, предпочитали преподносить в качестве комплимента своим помощникам, которые не жалея естество покрытия с легкостью вонзали его в свою принадлежность. Нормы коммуникации между отдельными равноудаленными сословиями узаконились при помощи опыта, накопленного прошедшими сквозь многое отцами. Но подкласс Ирди, гордый и всезнающий, не мог подчиниться условиям равнозначного партнерства, так как по подсчетам Счетоводов их подкласса, обозначал преимущество по первоначальному признаку большинства. На общей коллегии вершин и сословий, перед всеми выступил Главный Ирди, по имени Дять, который сразу дал понять отцам и Властителям, приближенным по замыслу Символа, что взаимоотношение его подкласса никак не сойдется с мнением Старейшин.

– Мы гордый и независимый подкласс Ирди никогда не станем нарушать целостность своего платья, что приведет в упадок женское начало нашего мужского трудолюбия в стилистике комплимента.– заканчивал выпадом на Гербарий Дять.

После долгих совещаний и принятия неприложной истины конфликта, отцы согласились на независимость точки зрения Ирди и Дятя, как представителя того общества, и вынесли решение узаконить непроходимость покласса Ирди в отдельный класс Ириди. Ищущий спора Дять и на этом не успокоился. Своими последователями, что будут искать опасность и конфликт, даже там где их и быть не может, он поставил в известность о том, что не будет мира и спокойствия на данном участке межгалактического пространства. Призадумались отцы в принадлежности Дятя к отцам, но отвергать его опыт и действие, что вложил он в формирование норм общества, отвергнуть не могли. Решили они создать силу, что будет не ущемляя прав на самообладание по позиции независимости и непротыкания, наставлять на путь благоразумного разрешения конфликта и призвали на помощь себе идею Великого Ремнона о продвижении и исчислении их раздумий по шагам, что укладывались в небольшие участки обитаемого пространства всеобщего существования. Снизошел до них Великий, услышал их мольбы и частью мощи своей вложил силу в особого кроя форму, что была неизвестна по происхождению, но видом своим напоминала кусок одежд когда-то скинутый им во время своего падения.

– Будет вам противоположный край от Ириди.– со знанием дела произнес Великий и оставил след из Цион, небольшого размера шарообразных сосредоточений, что при приближении к ним начинали играть разноцветными красками.

Сопоставили отцы свое усилие с волей Великого и присовокупили Ционы к своим шагам, что давая пространство для звука, ставил в известность о существовании новой силы, противоположной от мнения Дятя и его класса Ириди. Услышав и увидев появление достойного соперника в начале отца по происхождению с именем Полис, ожесточился Дять и решил своим классом покарать недремлющих отцов. Пустил он по Старейшинам духов рассеяности и потерянности, что чувствуя свое новшество и безнаказанность, пускали их по кругу жизни, преодолеть который могли не все. Духи Ириди шествовали по указанному Дятем пути, круша и повергая в хаос все живое и недавно воскрешенное, но столкнулись они с заминкой по указателям прохождения, неверные символы и образы стали приходить в их сознание, повергая своих обладателей в пожирание самой сущности себя и схожей с ней по принуждению. Полис знал свое дело, минуя заповеди отцов, что завещали ему охрану своего и приближенного окружения, вышел он за положенные рамки и поверг в неистовство посланников Дятя, что указали ему дорогу к своему Главному.

– Я пришел за тобой Главный Дять.– не давая спуска по внеземному заявил носитель Ционов.

– Ты кто?– удивился Главный, всматриваясь в неестественную позу Глашатая.

– Я Полис по имени и носитель Ционов по призванию.– не чуя подвоха ответили мощи Ремнона.

Услышав то что требовалось, сдался конфликтный Дять на милость Победителю, оставляя за собой право на тишину и спокойствие в уединении. Но что-то Полису не давало покоя, взвесив и рассудив все за и против, нанял он себе помощника, что должен был судить Дятя по межпространственным исчислениям. Помощником его оказался благоразумный Емуд, что призванием своим выбрал Взвешивание по делам приподнесенным и разговорам записанным со слов классовиков Ириди. Понимая всю безвыходность положения, распределил Дять усилие свое между равными по классу и общими по пониманию верности традиции конфликта, что лишний раз приподнес ему носитель Ционов по имени Полис. Так и продолжалось противоборство двух враждующих между собой классов, отделенных от отцов гордым именем Полис, по происхождению Цион, с классом Ириди с Главным Дятем во главе.

Закончил свою историю Милиционер Зарк, выворачивая свою голову подобно сове при виде жертвы. Ребята дружно переглянулись и двинулись в направлении, который им вырисовывал месяц, оголяющий фуражку Зарка в ало-красный цвет.

– Куда идем.– запинающимся голосом поинтересовался Рики.

– На запах.– вспоминая постановку успел сориентироваться Самри.

Булочная Хевана работала не круглосуточно, но ароматы разносившиеся из ее закромов будоражили обоняние граждан и днем и ночью.

– Хеван, ты не спишь.– постучалась в дверь Пекаря Кима.

– Спит.– услужливо ответил Рики, поступаясь своим принципом воздержания.

Слегка приоткрыв дверь, друзья просунули свои носовые прегородки в надежде отыскать хозяина Булочной, но на звук вышла его жена по имени Кати. Среднего роста, опрятная женщина, с русыми, убранными в хвостик волосами.

– Поздно же уже.– на манер Зарика спросила она.

– Для нас самое время.– гримасничая ответила Заги.

– Тогда проходите.– не удивилась Тати.

Впереди их ожидали стеллажи, удобно расставленные под выпекаемый Пекарем хлеб и небольшого размера бочонки с дрожжами, дожидающиеся своей очереди к умелым рукам мастера, который в поздний час предпочитал отдыхать вдали от Мастерской.

– А кто это у нас.– встречала гостей улыбающаяся Марта, которая совершенно случайно заглянула “на огонек” к Тати.

– Пришли подготовить.– деловито сказал Самри, пробуя поднять бочонок.

Рики: Мне тоже надо это делать.

– Обязательно.– заметили Заги с Кимой, понимая преимущество своего положения.

“Бабах” разнеслось по всей пекарне, от звука набирающих свою массу дрожжей и окутывающих всех зрителей в неестественную среду.

– Сегодня же четверг.– успела понять Марта, теряющая сознание от осознания расхождения.

– Марта что с тобой, сейчас же май.– сообразила Тати, принимая Марту.

– Женщины все в порядке.– ворвался хозяин Пекарни.

– Да все неплохо.– ответили Кима с Заги, присаживаясь на лавку.

– А с теми что постарше?– слегка удивился Хеван, разглядывая мальчишек.

– Отойдут.– деловито ответили те, наблюдая за набирающими воздух в легкие Тати и Марту.

Хеван осмотрелся по сторонам и понял, что без потусторонних сил тут не обошлось: “Признавайтесь, это ваших рук дело?”– словно Милиционер поинтересовался он. Самри ничего не оставалось как признаться и понести заслуженное наказание, но он решил схитрить и перевел взгляд на Рики. Пекарь наблюдая за странным поведением сына Малика, в такт его движения, всмотрелся в друга того, но лучше бы он этого не делал: Рики подавляясь чувству астмического невосприятия дрожжевой среды, решил взобраться на оставшиеся бочонки странного происхождения, что недружелюбно встретили “скалолаза” и опрокинули прямиком на зазевавшегося Самри.

– Необходима срочная медицинская помощь.– съязвила Заги набирая воздух в легкие.

– Кому?– искренне удивилась Кима уставившись на Пекаря.

– Всем четверым.– подытожил Хеван, предлагая собравшимся гостям пройти вглубь Булочной.

Удобно расположившись на диванах, расставленных для отдыха хозяина и его супруги, атмосфера действительности превратилась в единообразный порыв юности ребят и опыта Старожил. Их угощали различными деликатесами, что изредка Хеван раскладывал по своим Шедеврам, превращая их в лакомство достойное Высших сословий: аспиногие моллюски приобретали очертание сладковато-приторного созвучия с местами их произрастания, крючкообразные зазели сами вползали в их ротовые полости, заставляя шевелиться несомкнутые рты зазевавшихся ребят; и, конечно, венцом вечера стал огромного размера Торт, что своей избранницей сделал Киму, которая опережая в скорости и мощи остальных участниц данного собрания, успела вовремя найти резервы под укрепление самостоятельности позиции высвобождения пространства.

– Огромное спасибо.– сказал Рики, подтягивая за собой ребят.

– Чего так рано?– удивилась Марта, желая составить компанию уходящей публике.

– Жизнь сложна, успеваем.– удивляясь себе ответила Заги, стараясь скрыть свои увлечения.

– Пекарь Хеван, а когда следующая постановка?– находя тему для диалога поинтересовался Самри.

– Через шаг.– замечая неустойчивость положения ребят продекламировал Хеван, помогая им выйти на свежий воздух сгущаещегося вечера.

Довольный Самри и сытая Кима, со своим новым спутником, подтянулись к Рики и Заги, что уже отделились от Пекарни на изрядное расстояние.

– Постойте!– тихим голосом успел сказать он, прежде чем очнулся в своей кровати, разбуженный не менее тихим голосом Малика.– Туман, не забудь про гардероб.

Всматриваясь в закрытую дверь, он вспоминал историю появления у них этого старинного приспособления по преодолению стеснения. По рассказам старшего Бара, предмет для них лично изготовил и доставил лучший по взломам из провинции Нижний Шиоши, Взломщик Унберту.

Рассказы коренных Нижнешиошанцев полнятся вырезками о фигуре Унберту Лома, что прибыл к местным в юном возрасте расцвета застоя вод Сартдафа. Вода наполнялась зеленоватыми красками, что восполняли избыток наличия непроходимости по течению, который был вызван неимоверными потоками расщепления цветущей в нем Дукси, способной к дыханию под водой и дающей неимоверное количество преград для преодоления ее стойкости. Для Главных лиц Шиоши и Нижнего Шиоши эта непроходимая Дукси являлась причиной настоящей головной боли в связи с отсутствием необходимого напора, что открывал путь к новым свершениям по чистым струям парения в возвратно-обратном направлении к спокойствию. Директор по благоустройству муниципальных погребален древнего Шиоши – Оксан, посланный решить данную проблему, сразу столкнулся с непроходимой стеной смрада, излучаемой неуступчивой хозяйкой того непотребства. “Дукси”,– закричал снизошедший Директор, чувствуя что фундук выскальзывает из любимого им шоколада, но ответа не последовало. Встревоженный Оксан, не зная к чей помощи прибегнуть, сразу обратился к Бутеловщику Путану, что недавно привез новые сосуды серии Холли.

– Меня он выручил, попробуй.– сказал хорошо знакомому, Путан.

– Мне не надо пробовать.– зло выругался Оксан, прикидывая по фигуре Дукси.

– Сосуд Холли не для посторонних глаз.– насторожил Оксана Бутеловщик.

Не прислушался заезжий хозяин магазина к совету Бутеловщика, знающего толк в своем деле и товаре, что эти дела решает. С сосудом Холли в руках, выставленным перпендикулярно уровню слуховых окончаний, второй раз прикрикнул на застой,– “Дукси”,– эхом разнеслось по всей провинции Шиоши, но результатом явилось только похлюпывание неустойчивой среды. Зная, что сосуд не возымел положенного влияния, пошел Оксан прогулочным шагом рассматривать новые постройки и новых купцов, что подобляясь старым, озадаченно взирали на пришедшего к ним директора по благоустройству муниципальных погребален древнего Шиоши. Минуя все россказни и толки, что возникали по мере его прохождения, на лавку которая выделялась своими габаритами словно завороженный впился Директор.

– Кто хозяин, как дела?– нежным голосом, вымученным битвой с Дукси, обратился он.

– Хозяин Унберту Лома, а я его говорящая копия.– разздался из шкафа громкий голос Хозяина.

– А как мне к вам обращаться.– удивился Оксан, прикидывая в уме размеры щели.

– А как зайдешь, так и обратись.– заинтриговал Унберту.

Продираясь сквозь здоровенную расщелину в неминуемо-габаритном предмете, Оксан тихо вспоминал всю свою осознаваемую практику жизни, что ему уже пришлось преодолеть. Расстояние за расстоянием просовывал он себя внутрь себя, принимая естественные для неестественной среды форму. Появилась рука, затем обе, голова просунулась свисая на уже добытое преимущество, словно ноги стали руками, становясь на опору из прикрытых свободными по крою штанами, взмок не по-своему желанию Директор и не теряя драгоценный урок, обратился к мокрому от дела выгребания излишков Взломщику Унберту,– “Беда Взломщик, Дукси скучает”,– как тайную надпись и личный вызов принял Лома удар Оксана, откладывая в сторону любимое дело выгребания, во все силы пустился к неуступчивой натуре.

– Дукси!– словно к давней знакомой обратился Лома к преграде, и повинуясь первому чувству она приняла его вызов.

– Дукси.– спокойно ответила она, подкидывая на ходу очередную порцию отростков-дуксианцев.

– Так не поплывет.– соизмеряя прикинул Унберту.

– А ты попробуй.– заманивая Взломщика подмигнула она.

Смелый Унберту, не теряя свой Хват, любимый столярный инструмент, который ему оставил мастер Столяр, со всей любовью сокрушился на теряющую свою голову Красотку.

– Ты меня сделал.– только и смогла произнести она, поддаваясь мастерству Взломщика.

– Я тебя и не трогал.– подтверждая свой статус Взломщика ответил Унберту Лома.– Сама согласилась,– добавил он и спокойно направился к дожидающемуся его Оксану.

– Дукси отдыхает, можете отправляться по короткому пути.– сказал он Директору, прикидывая размер нового гардероба.

Довольный Оксан направился в любимый им, как фундук в шоколад, Шиоши, по пути рассказывая про мастерство Столяра Унберту, делая ему хорошую прикидку по новому Заказчику, которым как раз явился Малик Бара, прибывший в Нижний по делам зодука за Стругалом для Очков еще не зная, что в будущем у него будет мальчик.

– Как дела в столярном мастерстве.– обратился к другу Малик.

– Взломщик-Столяр.– радуясь новому призванию ответил тот, догадываясь о причине появления Малика.– Стругало,– решил сделать первый ход Унберту.

– Бери выше.– повинуясь правилам игры согласился тот.

– Выше может не войти.– играя с размером ответил Лома.

– А если с мальчиком.– изъявляя свою судьбу решил попробовать старший Бара.

– А с мальчиком … – задумался Унберту, раскидывая инструмент для осмотра.

Найдя подходящий прибор и делая предварительный заказ, Малик понимал, что дальше история гардероба будет складываться по сценарию, написанному Взломщиком-Столяром Унберту, воскрешающего в своей памяти уроки мастера, который подготовил его к данному ремеслу.

Евжо был заурядным по меркам мастерства других категорий искусства созидания, но свое умение, присвоенное ему поколениями отцов, страстно любил, восхищая его своими успехами. Глыбы складывались, давая ему пищу для фантазий и творения, что не подобрали Камнетесы, а вручили как Символ уважения. Но как придать своему мастерству признак отточенности не уподобляющийся другим профессиям, как сделать окружающий его мир лучше без признака участия в нем, этими вопросами он не задумывался, он просто строгал. Понимая, что материала достаточно и что Сартдаф принимает его творения, он решил узаконить свое отношение в нем, признав в себе Столяра, по количеству пройденных Евжо шагов вниз по течению. Развивалось его дело, развивалась провинция и наступил момент, когда без умелых рук помощника было просто не обойтись. Но как привлечь его, как сделать выбор в пользу одного из многих школ, Хват был ему Советчиком, повинуясь воле Мастера, он выпал в руку отдыхающего на скамье мальчика, что сдерживая свои слезы тихо произнес имя того, вводя Евжо в иступление своей осведомленностью,– Унберту Лома.– протягивая руку подытожил новый хозяин Хвата. После этого наступили времена правления Унберту как основного Столяра, о звании которого ему постоянно напоминал не теряющий своей стойкости Хват, что при должном обращении мог дать забыть о тяготах течений.

Для Самри наблюдающего молоко в стакане и вне его, погода диктовала условие подчинения моде воздержания, которая как нельзя кстати была в первой половине дня, потому что в следующей его ожидал поход в Театр, а мода театрального платья, по словам актрисы Милы, не подразумевает смены декораций.

Глава 13

Вторая половина или Через шаг.

Туман рассеялся, оставив на дороге небольшое упоминание о себе в виде залежавшейся росы, которая щекотала ноги пробирающимся на представление Зрителям. Конкуренцию ей составлял только Милицинер Зарк, грозной тростью Постового, выданной ему специально в день премьеры, регулирующий такт прохождения участка досмотра для выявления незванных гостей, что своим треножием могли обрушить удовольствие от многозадачности сцены, которую специально для постановки “Через шаг” доставили из неизвестного простому обывателю межпространственного измерения.

Ее Архитектором являлся многозадачный Стол Дакт, который успев вовремя сдать здание Пожарной части, сразу же принялся за новый проект, сцену Театра. Величественные канделябры возвышались, подсвечивая нетыльную сторону сцены мягким свечением исходящего от них тепла; ковры, привезенные из Грода и изготовленные по индивидуальному проекту Тупаном, легко расстилались на небольшом участке огороженного под кровать участка, и, конечно, она, главный атрибут Театральной Сцены, огромного размера, изготовленная из цельного участка породы, кровать Отели, названная так в честь обладателя породы и имени главного персонажа постановки. Стол не разбирался в тонкостях театрального искусства и ему, как неискушенному зрителю, не было практически никакого дела до того, к чему приведет развитие сюжета, но сцена, обставленная и изготовленная по его плану, давала понять, что в порядке профессии, он мог бы составить конкуренцию своему учителю, небезызвестному Грому Визнеру.

Режиссер последний раз дал напутственное слово своему Ассистенту и удобно распластавшись на еще не подмятой героине сюжета, кем в первом акте являлась Актриса Ноэ, исполняющая роль служанки жены Отели, Горничной Пети, начал тактично готовить ту к вступлению.

Зрители неспешно проходили в зал и рассаживались согласно купленным загодя билетам, что были любезно предоставлены Типографией Литейной Части, которая в их провинции занималась изготовлением и распространением печатной продукции, востребованной по мере одухотворения общества. Этими вопросами в ТЛЧ, как сокращенно называли свое предприятие Печатники, занимался Топа Мис, неизвестно откуда прибывший, но как нельзя кстати, впечатленный размером Типографии. Ассистент режиссера сразу предоставил ему макет возможного события, который он, Топа, своей рукой перенес на небольшого размера клочок бумаги, что впоследствии была размножена и передана в соответствующие инстанции красок, сфокусировавшие все свое внимание на деталях.

Самри: Но где же Кима?.

Рики: Задерживается.

Самри: Одна или несколько?

Рики: Несколько чего?

Самри: Заги.

Рики: Не знаю.

Самри: Вижу.

Кима с Заги минуя толпу зевак, что хотели незаметно от взгляда Зарика проскочить в Фойе Театра, быстрым шагом подскочили к скучающим театралам.

– Билеты есть.– перепроверилась Кима, засовывая руки в карманы штанин.

– Самри, а билеты есть.– вытягивая глаза в струнку, поинтересовалась Заги.

– На Балкон билет не надо.– зная реакцию Самри на такого рода подколки, ответил за товарища Рики.

– Тем более что Малик уже здесь.– ответил за сына подошедший вплотную к ребятам старший Бара. Пройдя и минуя жезл Постового, через открывающийся с улицы вид на главный Зал, толпа театралов с участвующим в постановке “Через шаг” Маликом, в роли Приемного Сына Отели по имени Дуардо, оказалась перед выбором который подвластен только былинным Богатырям из народных сказок данного приемства. Ветви лестницы спускались вниз, привлекая своей легкостью, манящей в чрево похоти, также она уходила вверх по назначенному пути желания овладеть балконом и открывающимся через него дверям в осязаемость. Дополняла действительность дорожка вдоль ступеней, направленная перпендикулярно желанию пришедшего и дающая возможность понять красоту открывающегося вида.

– Нам куда.– сомневающимся голосом поинтересовался Рики.

– На Балкон.– подтвердил сконцентрированный Самри.

– Что скажут девочки.– понимая сложность выбора, решил добавить изыска Малик.

– Девочки хотят … – не успели закончить Заги и Кима, как к ним навстречу выдвинулся Билетер. Среднего роста, с небольшой пролысиной среди густой седовато-черной шевелюры, что выдавали в нем человека статного и импозантного.

– Ваши билеты.– успел обратиться тот.

– А.– закончили девочки, предоставляя выбор Малику, Рики и Самри.

Малик наблюдая эту немую сцену послушания, уже представлял себя на сцене в роли Дуардо, предоставляя незнакомцу полной власти сына Отели скрепленный бутон из недавно отпечатанных билетов.

– Пожалуйста.– подражая голосу героя, предоставил Билетеру комплимент Бара.

– Хорошо что зацепился.– принимая положенное, проводил ребят на Балкон Билетер, забирая их в свое хозяйство.

Актриса Ноэ уже приступила к заманиванию Зрителей на сцену, как Ассистент режиссера решил провести вступительное слово для собравшейся Публики данного провинциального уединения.

– Прошу любить и жаловать Актеров и Актрис из постановки Режиссера “Через шаг”.– начал вступительную речь он, как толпа Поклонников начала незамедлительно ему рукоплескать.– Вашему вниманию и на ваш суд будет приведена старинная трактовка через новое веяние созерцания.– давая кулисе время на зависание и зажигание аппетита продолжил он.– Не буду вас склонять своими речами, за меня все сделают Актеры и Актрисы.– успел закончить Ассистент, исчезая под ниспадающей юбкой Горничной Пети, которая выполняя возложенные на нее функции, убрала того из зала.

Театральные кулисы раздвинулись и изумленным очам Зрителей предстала сцена от Стола Дакта, что не преминул заглянуть на премьеру, приведя в ожидании оценки своего учителя из далекого Натана, Грома Визнера.

– Но что за стук, кто рвется в мои гости.– искренне удивилась Горничная Пети внезапному появлению Приемного Сына Отели, Дуардо.

В новом костюме от Вазелина, сшитого специально обоими Мастерами своего дела по крою муниципального убранства, Малик смотрелся деловито и свежо.

– Это Дуардо и Хеван.– следуя постановке Режиссера, выдвинулись Малик и Хеван.

– В столь поздний час положено Бай-бай.– пропела Горничная, сметая на своем пути книгу хозяйки, что та предусмотрительно заготовила на случай появления Отпрыска.

– Хевану не положено хамить, Хеван не знает про приличия.– ответил по постановке Пекарь.

– Но как же быть и что ответить мне хозяевам, когда увидят те твое хозяйство.– удивляясь наглости друга Дуардо, поинтересовалась Пети.

– Скажи, что с другом Отпрыск отдыхал и возлежал на ложе Отели.– удивляясь боязливости Горничной подыграл Малик.

Вся сцена вспыхнула разнообразием красок, что придавали преломлению сценического маскарада вид безумства без приличия, положенного в повседневной жизни.

– Как Вас зовут.– спросил хозяин ложе у мелькнувшего перед ним Пульта.

– Пульт.– не удивляясь неосведомленности Отели, ответила Пульт, повинуясь воле Знаменитого.

– Но в жизни вы не Пульт, не так ли.– не выходя из роли, заинтриговался Отели.

– Я в жизни Ваша Тень.– на манер Знаменитого, подтвердила Актриса Мила, исполняющая роль Тени Отели.

– Как Тень?!– искренне испугался Отели, исполняющий классические манипуляции с жестикуляцией.

– Но кто-то приближается ко мне, пора мне удаляться.– сумела среагировать Тень, исчезая из поля зрения Знаменитого.

– Что происходит, где вокруг?!– ворвалась в жизнь супруга Тека Пиложа, исполняемая Актрисой Светланой.– И где твой Отпрыск, что обещал меня встречать?

– Я видел Пульт, что разговаривал со мной и представлялся мне как Тень.– не замечая развратности поведения супруги, продекламировал Отели.

– Я не удивлена, глядя на безрассудное поведение твоего дитя, что ты способен на разговоры с … – осеклась Тека, краем глаза замечая странные манипуляции у ее ног.– Пети!!! Но что за разгильдяйство.– осматривая ковер придумала хозяйка, как вдруг раздался громыхающий гогот Отели, что принимая их Гостя за потустороннее свершение, принял друга Дуардо за любовника супруги.

– Вам бы завести ему жену.– успел бросить Хеван, покидая пристанище Отели и оставляя Дуардо наедине с кроватью папы.

– Он снял белье? или ему положено показывать мне “рожи”.– уже не удивлялась Пиложа, принимая распростертую позу Отпрыска как данность.

– Вы точно как семья. Но только кто тогда для вас я.– задумался Отели, исполняемый Актером Вилом.– Ты для нас все.– подыграла ему Тень, принимая обличие Пети.

– Хозяйка. Что случилось.– встревожилась Горничная, наблюдая сцену у кровати сына.

– Я не могу найти свое хозяйство.– показывая на пустую книгу, обратилась Тека на Пети.

– Его вам поотсек Ваш Отпрыск.– указывая в направлении Дуардо, не смутилась Горничная.

– Он его съел, или он на нем лежит.– не принимая во внимание уход Хевана, призадумалась Пиложа, положа руку на плечо Отели, мирно склонившегося рядом с сыном.

Опасаясь за реакцию супруга на такого рода новости, Тека решила вызвать через Горничную Дух Хранителя Книги, Дехака, который и познакомил ее с семейством Отели.

Закупоривая необходимое пространство для лицезрения Дехака, Горничная незаметно положила корешок книги в утробное место Дуардо, который неподвижно лежал на единственной кровати в Зале.

– Дехак, снизойди до меня вновь и укажи путь книги.– вступила в разговор с Духом, Тека.

– Не знаю, следует ли тебе знать ответ, но пусть твоя служанка ответит честно.– без иронии ответил ей Дехак, оставаясь в положении присутствия.

– Не знаю, следует ли тебе знать ответ, но путь твоей книги лежит к сыну.– честно ответила Горничная, понимая опасность быть в конфликте с Дехаком.

– А точнее.– не зная к кому, обратилась Пиложа в небеса.

– А покажет.– произнес Дехак и растворился, чтобы не быть причастным к семейной трагедии.

Вдруг взвился листик из той книги, что явилась причиной конфликта между присутствующими и указал дорогу, обратную направлению положения тела сына и Отели. В неизвестность ушла Тека Пиложа, увлекаемая коварством Горничной и мощью Духа Хранителя Книги, что пару минут назад уже заметил шаткое положение своей подопечной.

На этом месте кулисы закрылись, оставляя Зрителей в оцепенении от получаемого образа персонажей пьесы.

– Мы можем прогуляться.– поинтересовался у Билетера уже видевший прогон Самри.

– Да конечно, только не заблудитесь.– указывая на маячки, прикрепленные к билетам, ответил тот.

Довольные ребята выдвинулись в направлении Буфета, в котором их могли поджидать неожиданности в виде незадействованных в постановке Актеров, удобно расположившиеся на местах.

Кима: Мы не пали.

Заги: Вроде бы не спускались.

Рики: Но такое чувство …

– Чувство что мы идем по дорожке.– спокойно заметил Самри, знающий свое дело.

“Буфет” успели прочитать ребята, как на них выпал Миктон, идущий в направлении от Грач Мании, попивающей шипучий напиток из тонкостенного бокала.

– Ну как вам пьеса.– заметил поклонник Текстировщика.

– Хороша, только конец не понятен.– срезюмировала Кима, прорываясь к Стойке.

Очередь была огромной, Марта с Тати выбирали по меню необходимый для приведения в норму Хевана напиток, Юбрей нервно копошился по делам, стараясь быть неузнанным своими злейшими врагами, которые не замечая его телодвижений ждали сигнала Ноты к наступлению. Та же, по своему усмотрению, решила в этот вечер расслабиться в компании Арно, что принимая во внимание совет Татьяны скрепил спорные места Текстом от Юбрея.

– Что-то не видно увлечения.– обратилась свободная Грачик к Рики, тому же оставалось только развести руки в стороны, задевая при этом движении поднос Официанта, который доставлял к столику Марты густую лыму, приготовленную по традиционному рецепту Театра.

– Официант!.– как в замедленной съемке сумела подыграть Марта, принимая весь выбор на свое, выбранное специально для данной постановки платье.

– Трагедия.– прокомментировала Тати, принимая участие в судьбе подруги.

– Может быть обойдется.– вспоминая, подумала Заги, быстро спускаясь за Милиционером.

– Что это такое?– осматривая свой вечерний туалет подумала Марта, удаляя с подола небольшой плод кулины, скатившейся к ее ногам.

– Что случилось?– врываясь в Буфет, прокричал Милиционер.

Все внимательно на него уставились, и только услужливый Официант, принимая во внимание фигуру Зарика, решил преподнести ему подарок.

– Данный молодой человек,– показывая в сторону группы людей, начал он.– Хотел произвести впечатление на Леди.

– Леди?– задумался Зарк, осматривая всех присутствующих на предмет склонности к жизни и найдя все необходимые ему подтверждения, удалился на свой пост, кинув: “Перепроверься и подходи”,– вбежавшей следом Заги.

Толпа немного разошлась и ребята смогли сделать свой выбор в пользу предпочитаемых блюд и напитков, что в изобилии были представлены за Стойкой. Насытившись и продышавшись, Зрители выдвинулись по своим местам, напоминая “зазевавшимся” о развитии сюжета, который им необходимо было прочувствовать.

– Мы не опоздали,– обратилась Заги к Билетеру, устремляя свой взгляд на задымленную сцену.

– Дядя Пожарник!– с искренностью и надеждой в голосе увлекал друзей во вторую часть постановки Самри.

И в чем-то он оказался прав, потому что в расхождение с желанием Режиссера сделать путь Теки в неизвестность устремленным, оказалось что расплывчатось ее шага была обусловлена естественным порывом к Пожарнику, который с обратной стороны сцены следил за соблюдением правил Пожарной безопасности. Еще с утра к нему заглянул Ассистент режиссера, по совету Малика во избежание проблем с муниципальными властями, которые изобилием были представлены в Зале.

– Она ушла, но без Дуардо и его папы.– забывая имя носителя роли Отели, начал вторую часть спектакля Ассистент.– Возможно провожать ее не стоит, но Горничная Пети, устремилась вслед за ней.– решая судьбу обеих Актрис решил Ассистент, оставляя на видение Зрителей последнюю из исполнительниц женского амплуа, Актрису Милу, нервно смотрящую на утопающий в дыму Зал.

– Отели, где же ты?– взирая в пустоту, всмотрелась на кровать Тень, в надежде отыскать необходимый реквизит.– Похоже что Пети и Тека оставили вас на съедение Дехака.– не оставляя попыток пробудить в Отели жизнь, склонилась она.

– Пруп-пруп-пруп.– прокашлялся Хеван, случайно прихвативший с собой аксессуар Горничной, так необходимый и отыскиваемый Тенью.– Но что лежит в углу кровати?– задал свой вопрос в Зал Актер.– Дуардо и Отели, как же вы посмели.– схватился за голову обеими руками Хеван, роняя на ковер бокал с остатками Вина, что входило в реквизит, но имело достойное межгалактическое происхождение.

– Что с сыном, почему он полысел.– взмолился очнувшийся Отели на Пульт.– Возможно ты виной тому.– выставляя на него палец поднялся с карачек Муж Пиложи.

– Ты забываешь, что я Тень.– забывая про присутствие друга сына, поддалась Актриса Мила.

– Но что это за голос, Отели, Вы слышали его.– выдавая свое присутствие подтвердил Хеван.

– Мой друг Хеван, Тека Пиложа покинула меня, оставив с сыном.– не замечая, продолжил Отели.

– Она ушла в стремлении за книгой, что Горничная Пети покинула в Дуардо и Хевана.– отвечая на вопрос, заступилась Тень.

– Я знал, осветив тебя, Дуардо обретет свет к жизни.– наступая на Тень, пошел в атаку Хеван.

– Постой Хеван, я вне себя от счастья жизни.– раскрыл глаза возлегающий на ложе Отели, Дуардо.

– Мой сын.– склонился к нему Отели, сраженный по совету друга, и пал рядом со своей Тенью.

Вдруг ярко вспыхнули огни канделябров, что были заранее расставлены по периметру Архитектором, и в Зал вышел Пожарник, что, озадаченный развитием сюжета, решил поинтересоваться про настроение Зрителей. Без участия Ассистента, но с согласия Режиссера, что не мог вынести случившийся провал Актера Вила.

– Уважаемые Зрители, в связи со внезапной кончиной главного Актера, просьба всем неравнодушным покинуть обменные ресурсы и принести в зал по стаканчику воды, для подтверждения участия в спасении героя.– закончил свою пламенную речь Пожарник, оставляя Зрителей в недоумении.

– Сливать на канделябры.– разнеслось с Балкона то ли приветствие, то ли призыв.

После этого началось зрительное безумие образов, все участники постановки, включая Зрителей с Балкона и из Зала, начали ведрами таскать воду из имеющихся источников, даже Милиционер не остался равнодушным, замечая среди участников последователей темного дела Дятя, он не останавливал их, а стремился обогнать в попытке найти лучший вариант для Отели. Кима, Рики, Самри также не остались без дела, закинув Заги в помощь Зарку, они образовали детскую цепочку, что не могла достать до источника тепла, но могла поместиться в стаканчиках и ведрах нижеобезумевших.

Самри: Мало.

Рики: Стараюсь.

Кима: Стыдно.

Билетер: Про билеты не забудьте.

Самри: Грязно.

Рики: Точно.

– Срочно.– успела бросить Кима, покидая Балкон в направлении указанном в Билете.

Обменявшись парой слов со стремительным Миктоном и найдя необходимый ей шланг, дочь мамы и папы с зазывным кличем ворвалась обратно на этаж, покидая за собой право на первое Спускание.

– Й-у-х-у.– разнеслось по Залу и все остановились, уставившись на парящую по воздуху на шланге Киму.

Понимая честность устремления порыва Публики, на сцену поднялся Режиссер, не остававшийся в стороне от разворачивающихся событий.

– Возможно в неизвестности Тека Пиложа обрела Дитя, что спустилось к ней с вершин по устремлению Дехака, и по прихоти Пети, что запустила в Дуардо и Хевана книгу Госпожи.– зная текст начал вступление Режиссер.– Отели пал на Тень, что не давала ему света к зарождению дочери Иеи.– придавая Актрисе Киме роль, продолжил Режиссер.– Так простимся же с Духами через очищающий порыв и примем Госпожу.– глядя на Пожарника, закончил слово Режиссер, предоставляя сцену Актрисе Светлане.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.