Иван Несмирный
Отель Фламинго

Памяти А. Б.

© И. Несмирный, текст, 2022

© А. Андреева, илл., 2022

Дорогой читатель!

Прежде чем ты пройдёшь сквозь крылатые ставни первых глав моего романа и окунёшься в главное его действие, я хотел бы предупредить тебя об одном.

Отель Фламинго реален. В своё время он стал частью моей судьбы. Многие события, лица и краски из моей собственной жизни нашли отражение в этой книге. Но я прошу тебя, не спеши мысленно давать ей подзаголовок “автобиография” или считать её первой серией моих мемуаров!

“Отель Фламинго” – художественный вымысел. Его стены пропитаны символами. Но символы эти тесно связаны с той действительностью, в которую волей судьбы погрузился твой покорный слуга в первый год своего пребывания на просторах гигантской неоновой деревни под названием Голливуд.

Так что теперь…

Добро пожаловать!

Here is your room key[1].

Иван Несмирный

Первая часть

Попутчики

4 октября.

…купить молоко… (дальше зачёркнуто)

5 октября.

Сидим в Домодедово. Огромный зал с натёртым до блеска паркетом. На потолке тысячи серебряных лампочек. Шум эскалаторов убаюкивает. Пассажиры сонные. Спать охота ужасно… Летим из Москвы в семь утра до Цюриха. В Цюрихе стоим шесть часов. Дальше летим до Нью-Йорка. Главное – не посеять багаж… Поэтому гитару со всеми прочими “регалиями” беру с собой в самолёт…

6 октября.

Летим вслед за солнцем! Под нами Атлантика! Але-е-е!..

6 октября (всё ещё!)

Самый длинный день в жизни кончается в Нью-Йорке в дешёвом номере отеля… Измученный, усталый, ещё не знающий дороги дальше, я в Америке! Да! Я – в Америке!!!..

Сейчас 14 октября, и я пишу эти строчки в тесном автобусе. Буквы с-с-к-ачут… Двигаемся на запад от Колорадо. Пейзажи здесь… ну просто дух захватывают! Горы и леса, леса и горы… бурные горные реки… и ещё раз горы и леса! Никогда в жизни не видел такой агрессивной, напирающей красоты! Аж адреналин вышибает!

По дороге в Денвер…

На этом чернильный берег заковыристых, мелких строк обрывался в огромный белый океан чистого листа. Огромный белый океан заполнял собою пузатую вселенную новенького блокнота. Блокнот же, точнее, дневник, важно дремал на коленях у молодого человека, чьё имя – “Игорь Гордов” – небрежно разместилось на его обложке, уже успевшей стать потёртой. Игорь Гордов ехал в Голливуд. Ехал в течение двух дней, сменяя один грейхаунд[2] на другой и наблюдая за тем, как лесные горы Колорадо и Юты медленно сползали в ночную невадскую пустыню. Из-под окна, где сидел Игорь, нещадно дуло. Но усталость уже брала своё. Заткнув щель старым свитером и наконец согревшись, Игорь спокойно откинулся на велюровую спинку сиденья и сумел-таки задремать. Его сосед, маленький, смуглый мексиканец, уже давно храпел присвистывая и иногда даже бурчал что-то на своём родном “мексиканском”. Ещё днём в Колорадо Гордов пытался заговорить с соседом, но тот напрочь отказывался понимать английский. В конце концов, с помощью общих слов и замысловатых жестов мексиканец объяснил, что звали его Лукас и целью его поездки в Лос-Анджелес были поиски работы. “Mucho work! Mucho work!”[3] – картавил Лукас и наивно улыбался, обнажая свои жёлтые зубы.

В понятии американцев, грейхаунд – это, пожалуй, самое дешёвое, самое “низменное” средство передвижения из одного географического пункта в другой. Но как бы ни ругали грейхаунд американцы, Игорь и его случайные попутчики были им вполне довольны: в автобусе работал туалет! Пусть и грязный, сплошь исписанный жирными граффити, пусть и душный, как старый комод, но всё же это был исправный туалет. Пропахший чипсами и потом, автобус нёсся в ночную мглу пустыни с её прохладным суховеем и звёздами. И если автобус всего лишь казался огромным мотыльком, спешащим на огонь больших городов, то звёзды не казались, а были маленькими, серебряными жучками, снующими по чёрному атласу. Жучки улыбались и пели, но их никто не слышал. Только бродяга суховей, подпевая жучкам, со всей своей мощи свистел в щель у окна: как раз там, где дремал Игорь Гордов. В конце концов, Игорь открыл глаза и от нечего делать сонно уставился в холодную темноту окна.

За окном всё так же пели звёзды. Только теперь они вдруг стали собираться в маленькие кучки и медленно сползать вниз на ночную пустыню. “Что это?” – шептал Игорь, не веря своим глазам. А впереди уже разлился целый океан мигающих огней: все звёзды спустились вниз и покрылись позолотой. Маленький мексиканец проснулся и тоже, как и его русский сосед, был очарован странным зрелищем. “Этот вряд ли чего знает…” – подумал Игорь и решил обратиться к своему соседу спереди, с которым подружился ещё на первой станции в Нью-Йорке. Этим соседом был крупный, чернокожий старик с огромной, седой бородой, казавшейся нетающим сугробом на его выпуклом лице. Игорь про себя назвал его “Дедом Морозом из Южной Каролины”: старик держал свой путь именно оттуда.

– Эй, Пол! Что там такое? Сплошные огни! Это пожар или Лос-Анджелес?

– Не-е… – спросонья прохрапел дед. – Это Лас-Вегас…

“Лас-с Вегас-с…” – тихо повторил Гордов. Ах, вот на чей огонь так яро летел мотылёк-грейхаунд! Город-праздник, город-казино, последнее пристанище “короля рок-н-ролла” – вот всё, что Игорь раньше знал о Лас-Вегасе. Теперь он уже знал, что Лас-Вегас – это звёздный пожар-океан в ночной пустыне Невады. А через пару часов “Дед Мороз из Южной Каролины” поведал ему о том, что Лас-Вегас – столица дешёвых свадеб, где роль священника играет клоун в костюме Элвиса Пресли. Дед говорил, проглатывая слова “по-южному”, но произносил он их медленно, будто растягивая во рту невидимую жевательную резинку. Наверное, поэтому Игорь мог понять почти каждое его слово.

Как только грейхаунд влетел в Лас-Вегас, наступил день. Вопреки тёмной октябрьской ночи, в этом городе царил день. Автобус без остановок нёсся по главной улице Вегас-стрип, где всё кругом мерцало и бурлило искусственным праздником. Игорь уже совсем проснулся и внимательно следил за городом из окна. То же самое делал и Пол.

– Глянь-ка сюда! – неожиданно прогремел дед. – Смотри, как они здорово египетскую пирамиду подделали! Вот, черти!

– A-да! Вижу! Но что это на самом деле? – спросил Игорь.

– Это отель! Представляешь себе, отель такой! Цены там, правда, кусаются…

– Вы там гостили?

– Один раз… когда богатый был, – засмеялся “Дед Мороз”. – Помню, купил там вина. Вино так себе, а вот бутылка просто шик! В форме футбольного мяча! У меня этот мяч до сих пор где-то валяется – сувенир.

– Ага… – рассеянно отвечал Игорь и смотрел дальше.

По неоновой улице медленно брели трое прохожих: девушка в некой пародии на подвенечное платье и два молодых человека в дешёвых смокингах. Все трое качались из стороны в сторону и что-то упорно пытались спеть. Двое из них были пьяные молодожёны – наверное, из числа тех, которые, просыпаясь на следующий день, даже не помнят о том, что они женаты. Весёлая компания направлялась в шикарный отель-казино “Фламинго”… Однако наша история совсем не о нём…

Грейхаунд нёсся дальше. Вот мимо пролетела миниатюрная имитация Эйфелевой башни – потом какой-то полурезиновый аттракцион – зелёная “Статуйка Свободы” – мерцающая афиша с полуголой красоткой, обнимающей шест, на котором было написано “Клуб джентльменов” – ну и конечно, казино, казино, казино… Так же внезапно, как кончается любой праздник, кончился и Лас-Вегас.

Просыпалось солнце нового дня. Октябрь завис на середине, и за углом уже поджидала жара. Пустынная Невада медленно покрывалась зеленью, кочками холмов и гигантскими одуванчиками пальм, склонявшимися иногда по краям одинокой хайвэй. Пустынная Невада рядилась в Калифорнию.

– Вот уж и пальмы чаще пошли! Скоро будет твой Эл-Эй!.. Или куда ты там? В Голливуд? – усмехнулся дед из Южной Каролины.

– Да… в Голливуд! – подтвердил Игорь.

– Едешь навестить кого? Или наполеоновские планы? – продолжал дед свой расспрос. Холмы и зелень явно подняли ему настроение.

– Наполеоновские планы! – засмеялся Игорь и похлопал по чехлу с гитарой.

– Верно-верно…

За пальмами стали наконец показываться дома. Это были маленькие особнячки-новостройки: опрятные, с треугольными крышами, и различные между собой разве что только по цвету. К каждому такому домишке был прилажен свой газон, свой гараж с железной дверью-ширмой и иногда даже маленький американский флаг. Было утро, и над газонами уже поднялся туман из водяной пыли, в который то и дело запрыгивали радужные “зайчики”. Один из этих “зайчиков” попал Полу прямо в глаз.

– Опять орошают! – пробормотал дед. – У них солнце-то вон как палит, вот они и орошают!

– А Вы-то сами к кому едете? – неожиданно спросил Игорь.

– Я-то? – смутился старик. – Да к другу… к другу…

Попутчик Игоря о своих планах распространяться особо не желал. Игорь это понял и молча уставился в окно грейхаунда. Тем временем одинокая хайвэй стала вилять и раздваиваться в неуклюжие вилки. Домишки участились. То же самое произошло и с машинами на дорогах. Всё загудело, заиграло. Приближался город. “San Fernando Valley”[4] – угрюмо объявил водитель, сухой темнокожий старикан с седой курчавой шевелюрой. В автобусе зашевелились. Всеобщее шевеление подхватило и Игоря.

– Это Лос-Анджелес?.. Или мы в каком-то пригороде? – спросил он Пола.

– А чёрт его разберёт!.. Это одна гигантская деревня! Говорят, здесь три с лишком миллиона, а по мне так – шестнадцать! Тут и не разберёшь, где граница. Но знаю одно, – дед странно улыбнулся, – мы к Голливуду скоро подкатим.

И в самом деле, с каждой милей город как будто нарастал. В Игоре же всё больше нарастало какое-то странное чувство, которое он позднее описал, как “чувство космичности”. Во многом это было связано с появлением первой в его жизни скоростной фривэй. Свободные шоссе-фривэи были выстроены в Лос-Анджелесе специально для автомобилей. Они возвышались над улицами города огромными бетонными узлами-мостами, загибавшимися в овальные рампы, и оттого, видимо, создавали эффект космичности, картинки из будущего, особенно поражавшей гостей из глубинки.

Скоро и наш грейхаунд с наслаждением въехал на один из таких мостов и теперь, не обременённый светофорами и пешеходами, разогнался во всю мощь. “Burbank” – снова нехотя объявил водитель. “Это город голливудских студий…” – тихо шепнул Пол. Игорь, которому уже изрядно надоели треугольно-однообразные домишки Сан-Фернандо, привстал со своего сидения и уставился в окно. Но с могучей фривэй он смог разглядеть лишь вышку одинокого небоскрёба, на котором огромными, золочёными буквами было выгравировано “NBC UNIVERSAL”.

– Ну, потерпи же ты! Уж скоро будем! – заворчал старик.

– Извините-извините!.. – улыбнулся Игорь и, сев обратно на своё сиденье, вдруг подумал: “А здесь должны совершаться чудеса!” Взяв ручку, он записал ту же фразу в свой дневник… Но до чудес было далеко. Великие голливудские студии Бурбанка, мимо которых проезжал грейхаунд, предстали угрюмыми, серыми квадратами с плоскими крышами. Некоторые из них были окружены заборами с колючей проволокой. Они больше походили на тюрьмы. Но все свято верили, что, в отличие от тюрем, где-то глубоко за их стенами творилась магия кинематографа и звукозаписи. В здешние холмы Игорь влюбился с первого взгляда. По размаху своей красоты они, конечно, уступали лесистым горам Колорадо, но было в этих холмах какое-то важное, таинственное спокойствие. Пологие, хотя и довольно большой высоты, они были сплошь усеяны маленькими, курчавыми кустарниками, на фоне которых качались-медитировали высокие, лохматые дистрофики пальм.

– На тех вон холмах всё одни богатые да звёзды кино проживают. А простые все – внизу. И глянь-ка на улицу: почти всё одни мексиканцы, – заключил Пол и тут же покосился на маленького Лукаса. Лукас весело мурлыкал себе под нос какую-то смешную песенку: “Дуки-дуки-дуки-дуки! Дуки-дуки-дуки-да!” Заметив на себе взгляд старика, он широко улыбнулся ему в ответ покосившимся забором своих жёлтых зубов.

Через пару минут дневник Гордова снова взорвался вертлявыми строчками: автобус въехал в Downtown, формальный центр Лос-Анджелеса! “Чувство космичности” достигло здесь своего апогея. Могучие фривэи, по которым безудержно неслись лакированные жучки-автомобили, возвышались здесь одна над другой. И вся эта картинка дополнялась “экваториальным лесом” зеркальных небоскрёбов, не уступавших здесь даже самому Нью-Йорку.

Даунтаун Эл-Эй был пристанищем латиноамериканцев и темнокожих и местом весьма неспокойным: первые и вторые между собой не всегда ладили. Игорю всё больше казалось, что он заехал куда-то в Мексику. Всё кругом жило по-испански, начиная с ритмов сальсы и реггетона, вливавшихся в быстрый говор приземистого, смуглого народа, и кончая вывесками магазинов с их восклицательными знаками по обоим концам предложения. Лукас, как и следовало ожидать, высадился в даунтауне. “Mucho work! Mucho work! Гудбай!” – прокричал он Игорю и, сверкнув на прощание своей желтозубой улыбкой, тут же затерялся в уличной толпе.

Кварталы темнокожих тоже дышали здесь особой культурой – “культурой улицы”. На грязных пустырях приютились одетые в “сто шуб” бездомные с тележками, украденными из соседнего супермаркета и набитыми банками и всяким тряпьём. Старые бетонные здания и заборы пестрили радужными граффити. По улице мимо бездомных важно плелись стайки молодых людей в телогрейках на рэперский манер и джинсах-шароварах, нарочно спущенных ниже пояса. Из окон домов и машин доносились могучие басы последних героев уличного хип-хопа. “Let me slap you up bitch! Let me slap you up!”[5] В одном из этих окон Игорь даже сумел разглядеть красивую, длинноногую мулатку, бойко отвечавшую “могучим басам” смелыми, пульсирующими телодвижениями. “Хорошо танцует…” – подумал Гордов, глядя на её стройные, мускулистые ноги в тугих джинсах.

– Здесь-то ещё ничего! – снова вмешался Пол. – А ты вон в “проекты” скатайся – Уоттс или Комптон! Кварталы бедные. Правят шайки…

– И откуда Вы столько всего об этом городе знаете? Жили здесь когда-то? – удивлённо спросил Игорь.

– Да… можно сказать… жил, – тихо отвечал старик. – Молодой тогда был… Прикатил в Голливуд… хотел тоже… актёром стать…

– И что же? Стали?

– Нет, думаю, так и не стал… – старик замялся и понуро уставился в окно.

Игорь невольно сжал свою гитару и тоже замолчал. Грейхаунд выехал из даунтауна. Следующей остановкой был Голливуд.

___________

Не прошло и пяти минут, как выпуклое лицо старика вдруг просияло какой-то полудетской, блаженной радостью.

– Глянь! Вон он, вон он!!! – закричал он, толкая Игоря дрожащей рукой. – Всё такой же, как и тогда!!!.. О, Мария Антуанетта, мы приехали!

– Вижу, вижу! – Игорь улыбался в ответ. Он уже сам давно любовался внезапно открывшимся зрелищем, правда, не совсем понимая, причем здесь французская королева… На пологом, курчавом холме правильной формы были разбросаны девять белых гигантов – HOLLYWOOD. И может быть, как раз оттого, что уже сотни раз Игорь видел эту картинку то по телевизору, то в модных журналах, то просто на почтовых открытках, вживую она произвела на него какое-то ошеломляющее впечатление. “Нет! Здесь должны совершаться чудеса!” – снова мелькнуло в его голове.

– А ты у нас с гитарой! Небось, туда и собираешься! – улыбнулся “Дед Мороз из Южной Каролины”.

– Ага! Вот, прямо сейчас туда и пойду – в офис к президенту шоу-бизнеса! – ответил Игорь в присущей ему полусаркастичной полушутливой манере. Но старик, казалось, принял его всерьёз.

– Так держать! – с наивной радостью заключил он. – А я вижу, вы, русские, с кулачком будете!

Игорь только рассмеялся ему в ответ.

“Hollywood!” – объявил курчавый, как здешние холмы, водитель. Грейхаунд завернул на бульвар с псевдоиндейским названием “Кауэнга”, где тотчас показалось приземистое, квадратное здание, на одной из стен которого была изображена огромная синяя борзая. Это была автобусная станция.

– Наконец-то! Приехали!.. Ох, как ноги-то затекли! – жаловался сквозь улыбку старик Пол, следя за тем, как грейхаунд осторожно припарковывается на стоянке. Как только автобус остановился, дед попытался подняться со своего сидения, но тут же рухнул обратно.

– Хотите, помогу? – предложил Игорь.

– Ничего-ничего! Спасибо… Я сам! – ответил старик.

Очередная попытка оказалась успешной, и Пол, кряхтя и охая, присоединился к толпе пассажиров. Игорь последовал за ним, хотя в мыслях своих уже раз пять обогнал всю эту несчастную толпу. “Ну, наконец-то! Дождались! Дверь!” Игорь суеверно замер на последней ступеньке автобуса и, пробурчав что-то себе под нос, правой ногой ступил на голливудскую землю.

Вместо того, чтобы сломя голову бежать по солнечным бульварам, Игорь с минуту простоял как вкопанный на станции. Он даже сам не знал, для чего так стоял: то ли ловил момент, то ли пытался вобрать в себя разом всю эту новую, могучую картину… Хотя и были это, казалось, самые незначительные вещи: бетонные плиты стремительного Кауэнги, вытекавшего из-под Голливудского холма; какой-то ресторанчик под названием “Шарки’с мексикан грилль”; серое здание с огромными окнами и праздничный бульвар с названием…

– Hollywood Boulevard![6] Аллея звёзд!

– Ну-ну… Она самая, у тебя под носом! А ты вон стоишь тут!.. – засмеялся старик Пол, дожидавшийся Игоря в стороне, и в очередной раз поправил на своей круглой спине смешной красный рюкзак.

– Да, конечно! Извините! Идёмте же скорее!.. – вдруг проснулся Гордов и, одним махом обогнав старика, пустился вниз по Кауэнге…

Игорь нарочно с закрытыми глазами вошёл на Голливудский бульвар и встал на одну из первых попавшихся ему звёзд. Знаменитый бульвар тут же обдал гостя своим неповторимым ароматом: это был пряный коктейль из запахов всех парфюмерий мира с холодносладким привкусом кока-колы a la Макдональдс и ещё чего-то… Этим чем-то, как позднее выяснил Гордов, являлась человеческая моча…

“Ну вот! Я на моей первой звезде! – подумал Игорь, всё ещё не открывая глаз. – Совершайся, магия! Быть может, имя, на котором стою, будет как-то чудесно связано с моей дальнейшей судьбой!” Но только он хотел открыть глаза, как вдруг услышал за спиной хриплый крик старика Пола, только сейчас подоспевшего к Аллее звёзд. “Ты чего это на пустой звезде стоишь?” – рассмеялся дед и тут же бурно закашлял. “Я? На пустой?” – смутился Игорь и открыл глаза. И в самом деле, под его ногами на фоне гладкой чёрной плиты красовалась совершенно пустая, бледно-красная звезда. “Я… так… просто стою… – Игорь покраснел и тут же с негодованием подумал: – Пустая звезда! Это ещё что может значить?!” Но вопрос этот для него так, кажется, и остался нерешённым.

Солнце купалось в зените… Игорь и его невольный попутчик добрались наконец до главного перекрёстка Голливуда: Hollywood – Highland[7].

– Ну и умотал ты меня! – прокряхтел старик Пол и уже в сотый раз поправил на спине свой непослушный красный рюкзак.

– Извините… Но Вы сами за мной везде ходите! – простодушно улыбнулся в ответ Игорь.

– Что правда, то правда… Привязался! – засмеялся старик. – Ну… ты куда теперь?..

– Я отель ищу… Это где-то здесь на Хайлэнд-авеню.

– A-а! Это, кажется, совсем неподалёку! – засуетился дед.

– А Вы сами куда?

– Да… к королеве… то есть куда-нибудь сейчас… то есть, к другу, к другу я… – старик замешкался и нервно оглянулся по сторонам.

– Ну что ж! Тогда удачи Вам! – улыбнулся Игорь. – И спасибо!.. Спасибо за хорошую компанию!

– И тебе спасибо, сынок… – дед улыбнулся и, крепко пожав Игорю руку, резко повернулся к нему спиной и медленно побрёл по гладким плитам обратно на восток…

“Хороший дедуля… Даже скучать буду, – подумал Гордов и тут же, озарённый внезапной мыслью, окликнул старика: – Пол! Подождите!”

Старик резко оглянулся. Лицо его исказилось какой-то странной испуганной радостью.

– Давайте контактами обменяемся! У Вас есть телефон?

– Ой, сынок… Пока с этим проблемы… – замельтешил дед.

– Хорошо… хорошо… Тогда дайте мне адрес, где останавливаться будете! Я вас навещу как-нибудь.

– Окей… окей… – на лице Пола показалась всё та же странная улыбка то ли радости, то ли страха.

Он медленно открыл свой красный рюкзачок и, немного порывшись в нём, достал оттуда клочок бумаги и протянул его Игорю.

– 2124 Beachwood drive[8], – прочитал Игорь на клочке.

– Ага… – прохрипел старик. – С этой улицы хорошо Голливудский знак виден.

– Отлично. Теперь мы на связи! Ждите меня в гости! – улыбнулся Гордов и с каким-то сладким трепетом повторил про себя: – Я в Голливуде! Я в Гол-ли-ву-де!

___________

Пройдя мимо парочки дорогих отелей, щеголявших пятью звёздами, а кое-где и звёздами кино, Игорь остановился напротив здания грязно-розового цвета, изрядно выцветшего на солнце. Здание это выделялось своей причудливой формой на фоне однотипных квадратов современных гостиниц: оно чем-то напоминало огромную длинную шею фламинго, которая поднималась своими этажами, словно ступеньками, на соседний холм и “обнимала” его многочисленными террасами и балконами, выдержанными в стиле тридцатых годов прошлого века. Рядом с причудливым зданием находилась двухэтажная постройка прямоугольной формы, “детёныш фламинго”, к которой примыкало просторное крыльцо (patio), вымощенное плитами и сплошь усеянное нахальными, багровыми бугенвиллеями. У парадного входа в главное здание примостилась пыльная вывеска “Hotel ⁄ Hostel. Cheap rooms available”[9].

– Ну вот, наконец-то… – Игорь вздохнул с облегчением и, несмотря на дикую усталость, бодро зашагал к входу.

– Уверен, что хочешь туда зайти? – вдруг послышалось у него за спиной.

Гордов аж вздрогнул от удивления и обернулся. Перед ним стоял невысокий блондин, слегка полноватый на вид. На нём была цветастая рубашка, так хорошо дополнявшая его приподнятое “калифорнийское” настроение, и его весёлый тенорок тут же перешёл в визгливый смех.

– Excuse me?..[10] – опешил Игорь и невольно улыбнулся.

– Ладно. Зайдём, зайдём! – засмеялся незнакомец, который пока не спешил представляться или пояснять, зачем он вообще начал этот разговор.

В лобби двух новых гостей встретил мужчина в длинной фланелевой рубахе. Верхнюю часть его лица занимала огромная серая кепка, нижнюю – короткая курчавая борода. Если бы Игорь встретил его где-нибудь в России, то явно принял бы его за кавказского торговца арбузами.

– Добро пожаловать в Голливудский отель! Меня зовут Баркер. Ищете комнату? – приветствовал мужчина тихим, дребезжащим басом. – У нас есть недорогие двухместные номера…

– Да мы же не вместе, бро! – засмеялся блондин в цветастой рубашке. – Я просто чику[11] здесь жду.

– Я его вообще не знаю… – Гордов немного растерялся, но тут же, поправив гитару на плече и собрав в пучок весь арсенал приготовленных заранее английских фраз, заговорил с мужчиной о расценках на комнаты в общежитии. Но внутренне он уже ликовал.

Всё Игорю здесь казалось ново и свежо: и разноцветный ковёр, в пёстрый рисунок которого удачно вписалось чёрное пятно от разлитого когда-то кофе, и огромный телевизор с антенной изогнутой формы (она была сломана), и два киоска-автомата, с одним из которых воевал маленький, нетерпеливый старичок, пытавшийся всеми способами извлечь оттуда банку кока-колы… и эти чудные деревянные ставни в стиле ковбойской таверны, служившие дверями на кухню… и даже старый кожаный диван, на который вальяжно уселся смешной незнакомец в ожидании какой-то чики… Да, Игорь уже любил это место так же, как он любил сейчас свою новую, самостоятельную жизнь.

Мужчина с кепкой в пол-лица зорко наблюдал за очарованным гостем, и следующая его фраза была рассчитана именно на него.

– А знаете, это ведь легендарное место! Здесь когда-то останавливался сам Фрэнк Синатра.

Игорь широко выпучил глаза и крикнул: “Неужели?” Мужчина в кепке многозначительно кивнул в ответ и скорчил вялую гримасу наподобие улыбки. Свою коронную фразу-мышеловку он применил здесь уже энное количество раз, и каждый раз реакция приезжих была одна и та же: восторженные восклицания на всех языках мира и главное – широко распахнутые кошельки.

– Ты ещё про Мэта Дэймона с Беном Афлеком не забудь! – донеслось с кожаного дивана, и снова послышался визгливый смех.

“Это судьба…” – возбуждённо прошептал про себя Игорь. Он уже твёрдо определился со своим решением.

– Так, – продолжал Баркер. – Цены здесь неплохие. Положение центральное. Хотите попробовать на неделю?

– Хорошо! Отлично! – радостно согласился Игорь. – Я чувствую, отсюда энергия током бьёт!

– И чудеса, – снова прозвенел с дивана весёлый тенорок, – и чудеса голливудские-е-е!

– Желаете забронировать? – предложил Баркер.

– Да, – уверенно ответил Гордов и достал кошелёк. – Общий номер… на неделю… пока что!

– Койка в общем у нас через пару дней освободится, а пока одноместный есть. На восьмом этаже. Номер 803. Возьмёте?

– Хорошо!

Рассчитавшись с русским гостем, мужчина в кепке снова скорчил вялую гримасу и, продребезжав зазубренное приветствие, выдал Игорю ключи и указал дорогу к номеру.

– Давай, сделай их всех! – весёлый незнакомец вдруг неожиданно похлопал Игоря по плечу. – Если что… я завтра утром снова в лобби буду – мы с Джессикой к большой воде собираемся. Присоединяйся!

– Э-э… Ок… А Вас как зовут-то вообще? – спросил Игорь, косясь на незнакомца с явным удивлением.

– А-ха, ну конечно, совсем забыл! – заулыбался странный весельчак. – Я Мэтью… Можешь меня Мэтом звать.

– Будем, так уж и быть, знакомы! I'm Igor[12], – засмеялся в ответ Гордов.

– Ладно. Чика моя уже спускается. До завтра, рокер! Сделай всех!

– Сделаю, сделаю! – Игорь пожал руку “Мэтью в цветастой рубашке” и, взяв гитару с чемоданами, скрылся за углом.

Полноватый блондин тоже направился к выходу. На открытом крыльце стояли два субъекта в строгих чёрных костюмах. Один из них спешно докуривал сигарету. Другой нетерпеливо косился в сторону лобби. Завидев гостей в чёрном, Баркер ещё больше утонул в своей кепке и скрылся на кухне, предательски захлопав ковбойскими ставнями…

Игорь медленно шёл по коридору своего голливудского отеля, смакуя каждый метр. Смакование длилось долго: в отеле не было лифта, и подниматься надо было на восьмой этаж! Но благодаря инженерной мысли “золотого века”, ковровые дорожки длинных коридоров и кокетливые завитушки террас превращали подъём на верхние этажи в увлекательное путешествие. Сладкое, знобящее волнение овладело гостем. Так обычно волнуется студент-второкурсник, идущий на экзамен по своему любимому предмету. “Говорят же, – представил Игорь, – что здесь и невозможное возможно. А я уже чувствую: оно здесь под ногами, словно ось самой Земли, вертится. И я… и я верчусь на этой самой оси – не просто где-то, не просто там-то, а здесь, где сам Фрэнк!” Игорь вдруг запел, пафосно вибрируя на каждой ноте: “Нью-Йорк, Нью-Йорк, нет, точнее, Эл-Эй, Эл-Э-и-эй! Хэй-хэй! О, а вот и наш номер!” Гордов достал из кармана ключи и дёрнул за ручку. Дверь оказалась не заперта…

Кабриолет с ветерком

На следующее утро новый постоялец отеля проснулся в самом приподнятом настроении: начинался его второй день в Голливуде. “Значит… всё-таки не сон!” – записал он в свой пузатый дневник и, резво соскочив с кровати, подбежал к окну и протиснул пальцы сквозь пыльные жалюзи. “Как в фильме каком-то!” – прошептал он, одновременно улыбаясь и жмурясь в ответ огромному калифорнийскому солнцу, прошмыгнувшему в номер своими наглыми лучами. В половине одиннадцатого Игорь спустился вниз. Из лобби доносился шум телевизора.

– Это они себе на “Discovery Channel”[13] рейтинг поднимают! – комментировал происходящее на экране знакомый тенорок.

– Ужас. Я так испугалась, – слышался в ответ женский голос. Он звучал томно и сипло, почти на целый тон ниже своего собеседника.

– А что, бейби! Ты бы не хотела ещё раз взглянуть, как один фламинго другому дробит голову клювом, да ещё и до крови?!

– Ой, прекрати-и!

– Это не кровь – это всего лишь молоко! – весёлый тенорок снова сорвался в визгливый смех.

– Что вы там такое интересное смотрите? – спросил русский гость, спустившись в лобби.

– О, какие лица! Хеллоу, Егор! – тут же заголосил обладатель цветастой рубашки и весёлого тенорка.

– Игорь… а не Егор… – смущённо поправил Гордов и пожал руку Мэтью.

– Знакомься! Это Джессика, – Мэтью тут же указал на стоящую рядом фигуристую мулатку с копнами рыжих волос-шиньонов.

– О-очень приятно! – кокетливо протянула мулатка. Высокий, худощавый русский гость явно пришёлся ей по душе.

– Likewise![14] – улыбнулся Гордов, одновременно радуясь тому, как он ловко применил на практике недавно выученное английское слово.

– Мэ-эт… время-я! – вдруг скуксилась Джессика.

– Погнали, погнали, пока пробки не начались! – засуетился Мэтью. – Иегор, ты с нами?

– А вы куда собрались? – смутился Гордов.

– Куда угодно! – засмеялся Мэтью.

– Ну… значит, едем! – подхватил русский гость, всё ещё привыкая к темпу общения своих новых калифорнийских знакомых.

Как и следовало ожидать, погода на улице стояла солнечная. Жгучесть летней жары к середине октября уже совсем спала, и дул приятный, мягкий ветерок.

– А ты умеешь удивлять, Мэт! – томно протянула рыжеволосая мулатка и первая забралась в глянцевый “Cabriolet”[15] с открытым верхом, припаркованный прямо напротив отеля. – Я ещё позавчера думала, что ты сейчас в Палм-Спрингс на солнышке греешься.

– Точнее, пекусь. Каждый год езжу – надоело. Да и там одни старики! – Мэтью небрежно махнул одной рукой в сторону, а другой указал Игорю на заднее сидение. – Соскучился, вот, по шуму – шумный я человек, хе-хе!

И он, громко, чуть визгливо расхохотавшись своей же шутке, лихо запрыгнул за руль и завёл сердитый мотор своей очередной игрушки. Да. Мэтью не мог пожаловаться на бедность. Отец его был на видных ролях в “Universal” и, как следствие, имел огромный особняк с бассейном в Палм-Спрингс, где и проживала вся семья. После того, как Мэтью поступил в UCLA[16], специально для него был куплен уютный домишко на голливудских холмах. Но об этом Игорю ещё предстояло узнать. Сейчас же он не понимал только одного: чем же так привлекает этого молодого, богатого весельчака старый отель цвета потрепанного фламинго…

– Едем, как обычно? – спросила Джессика, устраиваясь на переднем сидении.

– Нет, немножко по-другому, – спокойно ответил Мэтью и тут же подмигнул Гордову. – Я через русский квартальчик проеду. Ты не против, бро?

– Да нет, совсем не против! Я даже “за”!

Игорь всё это время усиленно изучал карту Лос-Анджелеса, которую ему ещё вчера всучил Баркер, и попутно засыпал своих новых знакомых вопросами:

– Китайский городок? Корейский городок? А там действительно одни китайцы или корейцы?

– Да кто здесь только не живет! – объясняла Джессика, томно растягивая каждое слово. – Хотя эти названия совсем не напрасны. Я называю эти городки зонами сосредоточения или, как мы здесь говорим, “коммунами”. Эл-Эй полон таких коммун. Пойди на восток – Маленькая Армения… А в даунтауне даже маленький Бангладеш есть…

– А как насчёт Маленькой Мексики?

– Шутишь? – прыснул Мэтью. – Да они здесь на каждом шагу: через границу только так и лезут! Перекрой им всё, так они и по водосточным трубам поползут… за хорошей-то жизнью.

– Я слышал, что Калифорния в своё время принадлежала Мексике. Об этом свидетельствуют даже названия улиц.

– Точно. Так что вопрос о Маленькой Мексике тут снимается сам собой, – согласилась Джессика.

– Эй, не так-то быстро! – Мэтью указал вперёд. – Вот вам бульвар с чисто английским названием.

– Сан-сэт… – прочитал Игорь.

– Ты не раз видел его в голливудских фильмах, – улыбнулась мулатка.

– Да-да… что-то знакомое… эти пальмы по бокам!.. – Игорь тут же стал оглядываться по сторонам, будто пытаясь вобрать в себя каждую чёрточку очередной “легенды”.

Знаменитый бульвар встретил его стальным куполом массивного кинотеатра “Cinerama” и двухэтажной “Амёбой”, самым большим музыкальным магазином мира, формой своей напоминавшим огромный космический корабль с жёлтым флагом-плакатом, на котором синими буквами было написано: “Give Peace A Chance!”[17]

По тротуару знаменитого бульвара, словно сбившийся с пути баркас, двигался темнокожий старик с огромной белой бородой и маленьким красным рюкзачком, смешно вихлявшимся у него за спиной. Он двигался настолько быстро, что даже немного пугал прохожих своими размашистыми движениями.

– Пол!.. Пол!!! – закричал Игорь, узнав в старике своего вчерашнего попутчика. Он высунулся по пояс из кабриолета, пытаясь привлечь внимание деда. Но тот не услышал его.

Лишь на мгновение старик остановился и, сильно тряхнув своей косматой головой, громко рявкнул: “Ух, Мария Антуанетта! Мы потушим пожар в Бастилии!” Потом дед издал какой-то дикий звук и резко исчез за углом…

– Ты знаешь этого бомжа? – удивилась Джессика.

– Он не бомж! – отрезал Гордов. – Он со мной вчера в грейхаунде ехал… Хороший старичок…

– Прекрасный, я уверен! – засмеялся Мэтью. – Ну, ничего, бро. Сегодня тебе с попутчиками больше повезло.

Игорь лишь молча кивнул головой: то ли в знак согласия, то ли от недоумения…

– Санта-Моника, – тихо прочитал он название очередного бульвара и невольно нахмурился. В этой части города Санта-Моника тоже оказалась неприветливой. По бокам дороги расположились однообразные квадраты магазинов и предприятий, вокруг которых сновали маленькие, угрюмые люди, в большинстве своём, мексиканские рабочие и осанистые армяне. Не обошлось здесь и без разноцветных бездомных с их погнутыми тележками, нагруженными всевозможной стеклотарой, и “ароматом” перезрелой мочи…

– Я вижу, у вас с бездомными здесь целая проблема, – тихо заметил Игорь.

– Разве ты не знал? – засмеялся Мэтью. – Как говорит мой папка, “богачи становятся богаче, бедные становятся бедней”. Хотя, что это я? Эти бездомные иждивенцы у государства на шее сидят, пособия по безработице получают. Потому и работать им лень! Вонючки, ха-ха…

Тем временем, по мере того, как глянцевый кабриолет продвигался на запад, Санта-Моника вдруг похорошела, принарядилась и наполнилась богатыми туристами и дорогими ресторанами.

– Мы на перекрестке с Фейерфаксом. Гляди в оба! – объявил Мэт. – Здесь немало вывесок с русскими буквами.

– Русская коммуна? – радостно всполошился Гордов.

Так и было. Кириллица не заставила себя долго ждать. Родные “Книги”, “Аптека”, “Овощи” то и дело стали мелькать у Игоря перед глазами. Наконец он не выдержал:

– Можно мне туда заглянуть?

Мэтью лишь засмеялся в ответ.

Это был небольшой русско-армянский продовольственный магазинчик со странной вывеской “Свежая мясо”. Он сразу напомнил Игорю те советские магазины, которые он видел ещё в раннем детстве у себя дома в Ч**. Буханки чёрного хлеба и кругляши армянского лаваша дразнили покупателя с высоких полок, находившихся за прилавком. По углам висели прошлогодние афиши концертов Шуфутинского. И в центре этой маленькой вселенной “мини-СССР” вертелась вечно напомаженная и вечно недовольная жизнью королева кассы Лариса. Да, даже здесь в Голливуде русская продавщица была недовольна жизнью. Увидев Игоря, она сначала обнажила свои выбеленные зубы, но тут же, распознав в нём “своего”, приняла обычный, угрюмый вид. Игорь поздоровался с ней по-русски и остановился у стеклянной витрины с колбасами, делая вид, что выбирает.

– Эй, Андрюха! – вдруг зычно гаркнула кассирша. – Куда ты там пропал? Давай, иди сюда! Колбасы-то так и не нарезал!

Тут же у витрины показался широкоплечий, коренастый парень с короткой стрижкой a la “ёжик”, совсем не сочетавшейся с его большими, маслянисто-голубыми глазами. Парень вяло взялся за огромный столовый нож и начал нарезать охотничью колбасу.

– Эй, покупать-то чего будешь? – снова окликнула кассирша.

– Это… Вы мне? – не понял Игорь.

– Ну, а кому же? В магазине никого, кроме тебя, и нет! – продавщица сделала круглые глаза.

– Я… пока не знаю… – незадачливо ответил Игорь и тут же заметил, что парень с “ёжиком” пристально смотрит на него. Гордов быстро взглянул на парня, но тот ещё быстрее отвёл глаза в сторону и как-то неловко поспешил нарезать свою несчастную колбасу. Игорю тоже почему-то стало неловко. Так ничего и не выбрав, он молча вышел из “Свежая мясо”.

– Ну? Как там твои русские? – весело закричал Мэтью, высовываясь из кабриолета.

– Да… да… – задумчиво ответил Гордов и сел в машину.

Лос-Анджелес – город горьких и сладких ироний. Одной из этих ироний (сладкая она или горькая, решайте сами!) было соседство русской коммуны с радужным гей-тауном Западного Голливуда.

– А теперь уж точно – гляди в оба! – съехидничала Джессика, передразнивая Мэта и весело подмигивая Игорю.

Сначала мимо кабриолета промелькнул огромный плакат с двумя прильнувшими друг к другу мускулистыми мужчинами в тугих брюках из чёрного латекса. Потом на аккуратно вымощенном разноцветными плитами тротуаре показалось двухметровое чудо в короткой мини-юбке. Оно было закутано в огромный плюшевый шарф и локоны своего белокурого парика. Умело ворочая бёдрами, чудо быстро двигалось по бульвару на высоких каблуках и, видимо, куда-то спешило, отчего его полная грудь постоянно колыхалась, как водяной матрас.

– Shemale, – прошептал Мэтью тихо, с какой-то странной слащавостью в голосе.

– Как, как? – переспросил Игорь, всё ещё оглядывая двухметровую диковинку.

– She – male. Он и она в одном флаконе, – повторил Мэтью. – Выше пояса – женские груди. Ниже пояса…

– Я думаю, он уже догадался, – перебила Джессика. – И ещё я думаю, нам уже давно пора показать Игорю Сансэт-стрип.

– Где-то я это уже слышал, – задумался Игорь.

– Конечно слышал! – обрадовался Мэтью. – Сансэт-стрип когда-то называли рок-н-ролльной “меккой” всей Америки.

– Здорово! Едем скорее туда! – радостно отозвался Гордов.

Мэтью тоже довольно потёр руки: стрип была дорога ему по-своему…

Если двигаться по Лос-Анджелесу с востока на запад в направлении океана, то можно легко проследить, как унылые районы-проекты постепенно перетекают в муравейники рабочих кварталов, а те, в свою очередь, растворяются в океане туристов центрального Голливуда – и чем западнее, тем богаче и роскошнее становится город, разнообразие которого заставит любого не раз употребить в своих описаниях приставку “мульти”. Сансэт-стрип была неофициальным началом богатства и роскоши города ангелов. Дорогие рестораны-отели, легендарные рок-клубы, красивые женщины, находившиеся не только на неоновых афишах – всё это придавало особый шарм знаменитому отрезку бульвара Сансэт.

– Так вот она, рок-н-ролльная мекка Америки! – прошептал Игорь, невольно оглядывая стройную темноволосую официантку, кружившуюся над столиками летнего кафе. Кабриолет завяз в очередной пробке, и ещё несколько секунд Игорь любовался этой невысокой брюнеткой в скромном синем платьице и красных сетчатых чулках. На мгновение огромное солнце метнуло свои лучи в стекла кабриолета и тут же отразилось изумрудами в её глазах. Девушка прищурилась.

– Как мило она это сделала, – невольно подумал Игорь и тоже зажмурился.

– А теперь уж точно – смотри в оба! – засмеялся Мэтью, на этот раз передразнивая свою подругу с рыжими шиньонами.

И они оба наперебой стали перечислять русскому гостю регалии великого бульвара.

– Вон там за углом, на Ларраби-драйв – это легендарный клуб “Viper room”…

– “Nirvana” играли здесь один из своих первых концертов в Эл-Эй. А глянь направо!..

– … “Whiskey A Go-Go”. Здесь рвал сцену молодой Джим Моррисон. Ух, жила бы я в шестидесятые, я бы ему дала…

– А вот и “Roxy” – там зажигали Guns'n'Roses!..

– Джим Моррисон… Нирвана… Ганз-н-роузес… – восхищенно повторял Игорь, впиваясь глазами в праздничную улицу Сансэт-стрип и мысленно представляя, как по её тротуару расхаживали в своё время эти полулюди-полубоги.

– Но рок давно уже мёртв, – неожиданно заключил Мэтью. – Ты, Егор – тьфу! – Игорь, лучше сюда поздним вечером наведайся! Здесь такие попки ночью – просто блеск!..

– Опять за своё? – пригрозила Джессика, но тут же улыбнулась так, как это умеют делать только дерзкие девочки-неряхи.

Вырвавшись из объятий очередной пробки, глянцевый кабриолет разогнался по гладкому Беверли Хиллз – эпицентру шика и роскоши Эл-Эй. Изящные фонтаны, холёные газоны, грандиозные особняки, всё великолепие которых никак нельзя было разглядеть за огромными воротами, обвитыми плющом… и эти голубые, ясные небеса без единого облачка, под которыми жили настоящие звёзды – всё это окончательно очаровало Игоря. Даже воздух казался ему теперь каким-то сладким и пряным на вкус.

– А это правда, что здесь на улице можно встретить настоящую кинозвезду? – снова любопытствовал он.

– Правда, но только отчасти… – отвечала Джессика. – Беверли Хиллз действительно набита звёздами, только вряд ли встретишь их теперь просто так в каком-нибудь супермаркете. Им настолько надоели сумасшедшие фанаты и папарацци, что они теперь прячутся от нас в своих лимузинах.

– Ах, бедные звёздочки!.. – прыснул Мэтью.

– Тут и бездомных совсем нет, – заметил Игорь.

– Неправда! – вмешался Мэтью. – Я тут одного встретил. Не поймёшь, баба он или мужик, и называет себя Томом Крузом.

– Врёшь! – засмеялся Игорь.

– Не вру! Клянусь самой круглой попкой на Сансэт-стрип, не вру! Я к нему как-то нарочно подъехал и спрашиваю: “Как тебя звать?” Он отвечает: “Том Круз”. Я ему: “Ты где живешь-то?” А он серьёзно так: “Там живу, на холме!” – и показывает куда-то далекодалеко – на Луну, наверное. Дурак дураком и похож на Франкенштейна!

Увидеть Тихий океан – это всё, что оставалось сегодня русскому гостю для полного счастья. Юркий кабриолет лихо завернул на фривэй-405 и разогнался теперь во всю мощь, веселя и задоря своих пассажиров ездой с ветерком. “Пять минут – и мы на краю Запада!” – торжественно объявил Мэтью и тут же добавил: “Молитесь, чтобы не было пробок!” Игорь весело кивнул головой и зачем-то снова высунулся из окна машины. Джессика сделала радио погромче. Мэтью откинулся на спинку сидения и нажал на газ. Нет, ни Голливуд, ни Сансэт-стрип, ни Беверли Хиллз не шли ни в какое сравнение с тем, что увидел Игорь через обещанные пять минут. Уходящий в бесконечность туманный, голубой “каток” внезапно всплыл перед его глазами и также внезапно пропитал своей голубой прохладой каждую трещинку шумной Санта-Моники.

До самого побережья оставалось ещё около трёх миль, но Игорь уже перестал моргать… В конце концов, океанский бриз прослезил ему глаза. Кабриолет остановился недалеко от улицы Променад, являвшейся праздничным предисловием к главному блюду сегодняшнего дня – пляжу Санта-Моники. Променад, как всегда, была наполнена уличными артистами. Здесь можно было найти кого угодно: и азиатскую танцовщицу с “чудотворными” бёдрами, и испанского гитариста-виртуоза, и каскадёра-комедианта, и начинающих рэперов… и даже японские жареные бананы! Но Игорю было наплевать на жареные бананы – ему нужен был сам океан.

– Ты разве никогда не видел большой воды? – ухмыльнулся Мэтью, видя, как Гордов реагирует на голубую громадину влаги, раскинувшуюся впереди.

– Никогда… – смущённо ответил Игорь, не сводя глаз с океана.

Вдоль пляжа Санта-Моники и на восток к Венис Бич протянулась дорога, на которой разместился своеобразный народный базар. Туристов здесь было, пожалуй, больше, чем в самом Голливуде, и, признаться, здесь было на что посмотреть. Тут мастер из Либерии продавал самодельные ожерелья и талисманы. Там статный индеец торговал пёстрыми ирокезами. Чуть дальше разноцветный растаман собирал с наивных туристов подписи за легализацию марихуаны. И весь этот коктейль лиц и красок растворялся в свежем, солёном тихоокеанском бризе. Мэтью и Джессика разговорились с растаманом. Игорь же больше не мог оставаться на суше. Разгорячённый огромным калифорнийским солнцем, он лихо пробежал вперёд на шёлковый песок пляжа, быстро разделся до своих маленьких русских плавок и, разогнавшись, зарылся с головой в прохладные, пенистые барханы волн…

– До чего же он смешной! – не удержалась Джессика, глядя, как Игорь резво борется с огромными гребнями зелёной воды, то и дело выносящими его обратно на берег.

– Как он тебе? – улыбнулся Мэт.

– Ммм… лакомый кусочек, – промычала мулатка и с какой-то вычурной нежностью закрыла глаза. – Наверное, девственник ещё… хотя не знаю точно.

– Когда хочешь узнать?

– Не сейчас… Погоди пока.

Накупавшись вдоволь и даже успев поиграть в волейбол с местными любителями сёрфинга, Игорь снова присоединился к своей сегодняшней компании, и они вместе пошли исследовать огромный пирс Санта-Моники. Уходящий далеко в океан, пирс был несомненным центром всеобщего скопления и нескончаемым праздником мороженого, уличного блюза и мексиканских рыбаков. Но особенно поразил Гордова аттракцион с огромным колесом обозрения, находившийся на краю пирса. Уже начинало смеркаться. Колесо внезапно вспыхнуло сотнями неоновых огней, исполнявших сложную световую мелодию. На пару с неистовым детским смехом и вечерним гулом тёмного океана, оно медленно перетекало на полотна уличных художников Санта-Моники, в очередной раз пытавшихся увековечить в масле и акварели это бездумное веселье двуногих светлячков в лапах у бесконечной, бушующей природы…

– Ну, как тебе?.. – вкрадчиво спросила рыжеволосая мулатка, стоя рядом с Игорем на самом краю пирса.

– Когда мне было пять лет, родители привезли мне с Чёрного моря огромную морскую раковину. Они поднесли её к моим ушам и научили меня слушать шум океана. А я всегда мечтал превратиться в маленького человечка, проскользнуть по этой белой загогулине в чёрную пещеру раковины и выбраться наружу уже там – у самого океана… И вот… я, кажется, вылез!.. – хрипло прошептал Игорь и молча уставился на беснующиеся внизу волны “пацифики”.

– И вылез-то уже совсем большим и упругим! – прошептала Джессика и тут же вспыхнула новой идеей: – Слушай, а давай до Венис Бич пройдёмся! Это в двух шагах отсюда. Там, я уверена, тебе ещё больше понравится.

– Да куда же ещё больше? – засмеялся Игорь.

– А ты когда-нибудь слышал про “круг барабанов”?

– Гм… нет.

– Идём?

– Ок, – Игорь утвердительно кивнул головой и вдруг остановился: – Подожди! А где же Мэтью?

– Мэтью? – засмеялась мулатка. – Он, наверное, опять там с какой-нибудь дурочкой флиртует. Не бойся! Он нас догонит. Он своими пассажирами дорожит.

Венис Бич действительно оказался в двух шагах на востоке от Санта-Моники. Пропитанный кисловатым ароматом марихуаны и легендами о молодом Джиме Моррисоне, Венис был всё же спокойнее и чище бесконечного карнавала Санта-Моники. Небезызвестный “круг барабанов” (drum circle), музыкальный эпицентр пляжа, придавал всей этой тихоокеанской симфонии некий магический, туземский характер. Участником “круга” мог стать каждый, кто находился на пляже во второй половине дня в компании неодолимой жажды ритма и танца. Лидер “круга” устанавливал на шёлковом песке свою ударную установку и задавал ритм. Остальные подхватывали. Вскоре появлялся и противник лидера со своим огромным африканским “конго”. Он ускорял темп и задавал новый ритм. Начиналось соревнование. За считанные минуты “круг барабанов” разрастался, превращаясь в плотное кольцо, внутри которого неистово и дико танцевали разгорячённые музыкой молодые тела. Таким и застали “круг” Игорь и Джессика, подоспевшие на Венис Бич уже к вечеру.

Солнце зацвело огромной, красной бугенвиллеей на холмах Малибу и пустило миллионы своих горячих лепестков в тёмные недра океана. Иногда казалось, будто лепестки эти превращались в маленьких лиловых змеек. Змейки лихо выпрыгивали из воды и исчезали где-то в глубине вечерних облаков…

– Мне это снится, или я живу сейчас в какой-то старой, языческой легенде? – тихо проговорил Игорь, глядя на закат и барабаня пальцами по груди – в такт с “кругом барабанов”.

– Svoboda… – прозвучал где-то рядом мягкий, бархатный голос.

Игорь оглянулся – никого не было рядом… Джессика ушла за пиццей в местную забегаловку. Мэт задержался где-то в районе Санта-Моники. “Послышалось…” – подумал Гордов и снова взглянул на “круг”. На этот раз взгляд его невольно остановился на одной из девушек, танцевавших внутри кольца. Она показалась ему знакомой… Тёмно-русые волны волос, в которые солнце вплетало свой вечерний мёд, облепили её потное, разгорячённое танцем лицо.

– Это же та официантка с бульвара Сансэт! – Игорь не заметил, как заговорил вслух.

– Давай, давай! – сыпались из “круга” голоса, и бой барабанов усиливался.

Незнакомка ловко и быстро крутила своими бёдрами, выкрикивая при этом что-то несуразно-страстное и стреляя своими зелёными глазами-искрами в толпу. Одна из этих “искр” снова угодила в Игоря. “Кто это?..” – прошептал он, но так и не решился подойти ближе, будто боясь разрушить всё это барабанное таинство и его страстную танцовщицу…

___________

Неуёмные ритмы, звуки и танцы медленно растаяли в глянце кабриолета и ночном воздухе города, наполнявшемся свежими ароматами цитрусов и эвкалипта… В районе полуночи Мэтью и Джессика высадили Игоря у входа в отель, и он окончательно пришёл в себя уже в лобби, когда сонный Баркер протянул ему ключи от общего номера. “На первом этаже. Налево”, – пробурчал менеджер. Скоро перед глазами Гордова предстала комната, разительно отличавшаяся от номера 803. Разодранный линолеум на полу и подержанная мебель придавали ей довольно обшарпанный вид. На потолке развалилась огромная, неуклюже-нарядная люстра с кучей стеклянных гирлянд и одной горящей лампочкой, заставившая постояльцев забыть о том, что потолок этот был когда-то высоким. Ко всему прочему, из него зачем-то торчал большой железный крюк… У левой стены расположились две двухъярусные кровати, снабжённые тоненькими матрасами и постельным бельём. Верхняя койка одной из них пустовала. У правой стены рядом с дверью в смежную комнату соседствовали друг с другом развлекательный центр и кухня, точнее, квадрат старого телевизора и холодильник-лилипут. В центре комнаты, напротив окна с пыльными жалюзи, сидел коренастый, голубоглазый парень лет двадцати пяти и медленно нарезал себе калач охотничьей колбасы маленьким перочинным ножом. Увидев Игоря в дверях, он вдруг расплылся в широкой улыбке и весело прокартавил:

– О, бля!.. Русский приехал.

Нет – поверьте мне! – ничто… ничто так не будоражит душу русскому человеку, как родное матерное слово в неродной стране! “Бля” – это больше не “бля”: это доброе бабушкино “Хочешь борща?”, это шальное школьное “Перемена!”, это старый анекдот про Чапаева… Нет, глубже! Это запах русского духа в избушке у Бабы Яги.

– Да, бля! Русский приехал! – весело отчеканил в ответ Гордов и захлопнул за собой дверь.

Андрюха

Уже второй день подряд два субъекта в чёрном наведывались в отель на Хайлэнд-авеню, и уже во второй раз их беседа с менеджером принимала один и тот же характер. Сначала они полчаса дожидались, пока мужчина в кепке закончит на кухне свой кофе. Потом один из субъектов не выдерживал и, подойдя к кухне, многозначительно опирался на деревянные ставни. “Мистер Баркер!” – терял терпение второй. Мистер Баркер громко кашлял, мямлил вялое “минуточку” и с обречённым видом выходил в лобби к своему рабочему месту. Так было и сегодня.

– Мистер Баркер! – строго начал первый субъект. – Наша инспекция была у Вас в начале месяца. К сожалению, результаты оставляют желать лучшего. У здания наблюдаются проблемы с фундаментом. Некоторые стены серьёзно повреждены. Мы опасаемся, что…

– И мы опасаемся, – вежливо перебил мужчина в кепке, – опасаемся и чиним потихоньку – и всё починим, вы не сомневайтесь! Восемьдесят лет стояло, и ещё сто простоит.

– Дело не в Ваших прогнозах, мистер Баркер! – раздражённо ответил второй субъект в чёрном. – Дело в том, что при таких условиях Вы подвергаете опасности всех, кто живёт под этой крышей. Если Вы не примете соответствующие меры, то этот отель будет занесён в список подлежащих сносу!

– Да, конечно… Но знаете, – замельтешил Баркер, – все эти вопросы не ко мне, а к владельцу…

– Владельцу мы уже звонили. Никто не берёт трубку и не отвечает на наши сообщения. Может, Вы попробуете позвонить сейчас?

– Ох, я и сам-то к ним пробиться не могу, – ответил Баркер упавшим голосом и махнул рукой в сторону телефона.

– Мистер Б… Баркер! – второй субъект в чёрном явно терял своё терпение. – Вы должны, нет, Вы обязаны с нами сотрудничать в этом вопросе, иначе будут приняты меры! Понимаете?

– Тшш, тшш! Клиенты же услышат! – судорожно зашептал менеджер, одной рукой делая жест, будто он нажимал на невидимую педаль, а другой указывая на двух молодых людей, направляющихся к выходу через лобби…

– Я так и думал, что где-то видел тебя! – смеялся Игорь, хлопая по плечу своего первого русского приятеля в Голливуде – того самого автора “О, бля! Русский приехал!”, которого звали Андрюха Попов.

– А я знал, – отозвался Андрюха сиплым, грубоватым баритоном. – Ты вчера в наше “Свежая мясо” зашёл и сразу растерялся, когда Лариска на тебя напирать начала.

– Ага, кто бы говорил! – ухмыльнулся Игорь. – Слышал я, как она тобой погоняла: нарежь то да сё, не так режешь!

– Э-э, даже не напоминай! “Королева” кассы… – криво улыбнулся Андрюха и добавил пару ласковых.

– А мы куда сейчас идём? – вдруг опомнился Игорь.

– Дешёвую пиццу есть идём, – важно ответил Андрюха. – Здесь супермаркет через дорогу. Там забегаловка внутри небольшая. Фабьен там пиццу раскатывает.

– Ну-ка, расскажи мне побольше о наших соседях по комнате! – начал любопытствовать Игорь, как только оба приятеля уселись за столики из пластмассы и принялись разбирать куски горячей пиццы, будто пришитые друг к другу нитками тягучего сыра.

– Соседи как соседи, – Андрюха сделал важное лицо. – Вот Фабьен. Ты его уже встретил. Он вообще-то мужик неплохой – тоже приехал ловить удачу голливудскую. Как и все тут. Хочет актёром стать – ходит каждый вечер после работы на Голливудский бульвар, встает в позу и начинает какие-то речи разводить, пока его оттуда не выгонят. Смешной мужик!

– Ну-ну, кто ещё? – не унимался Игорь.

– Малик ещё.

– Какой малёк?

– Да не малёк, а Малик! – хрипло засмеялся Андрюха. – Это имя такое. Он на верхней койке у двери спит. Сам он из Сирии, но не беженец. Английский отлично знает, поэтому работает на ночной смене сержем.

– Ты имеешь в виду “консьержем”?

– Да, да… как-то так…

– Интересные у нас с тобой соседи!

– Н-е-ет, интересные соседи у нас в смежной комнате, – ухмыльнулся Андрюха. – Наши “смежники” в самом отеле работают – дерьмо чищут. За это им жильё бесплатное полагается. Я тоже пытался здесь в чистильщики записаться, да мне отказали. Говорят, что язык плохо знаю. А я ведь и “сэнк ю” и “фэнк ю” могу. Чего ещё нужно, чтобы с туалетами разговаривать! Кстати, ты можешь попробовать. Платить за койку не надо будет!

– Так что же про наших “смежников”?

– Что-что, соседи как соседи, – говорил Андрюха, немного растягивая каждое слово. По его размеренному говору с небольшим ударением на “о” можно было догадаться, что этот парень был явно не из столицы. – Вот, например, один из них – длинный, то ли индеец, то ли чернокожий, весь важный такой. А зовут Исаак, представляешь! Я про себя его зову “чёрный еврей”. Когда он к нам в комнату заходит, сразу начинает речи какие-то толкать: встанет в позу со своей шваброй и разводит, и разводит… Я ничего не понимаю, но видно, что говорит он что-то очень важное о жизни и смерти и постоянно чем-то недоволен. Лучше бы пол подраил и ушёл, чес-слово, а он балабонит да балабонит…

– Философ, одним словом, – добавил Игорь.

– Ага. А вот ещё этот… Педро, сантехник который! – просипел Андрюха, явно увлёкшись собственным рассказом. – Он то ли мексиканец, то ли кубинец… Я даже не знаю. Их всех здесь латиносами зовут. Он, кстати, как и ты, тоже музыкант.

– Это хорошо!

– Но он не рок-музыкант, – с видом знатока продолжал Андрюха. – Он этим, как его, фламенком увлекается. У него на гитаре струны нейлоновые. Этот Педро парень ничего, но мне кажется, что он петух. Ты понял, о чём я… – Андрюха засмеялся неожиданно высоким голосом и широко раскрыл рот, откуда чуть не вывалился кусок пиццы.

– А ещё у нас есть свой сумасшедший… – продолжил он, справившись с неподатливой едой.

– Сумасшедший! Отлично!

– Ага. А как же без сумасшедших-то в голливудском отеле! Ох уж этот Элвис!

– Элвис? – переспросил Игорь. – Как Элвис Пресли что ли?

– Он самый! – Андрюха нарочно выпучил глаза и снова засмеялся. – Он, правда, единственный так думает. Раньше этот Элвис вообще был бездомным, всё время здесь по улицам слонялся… У него даже бумажника нет, зато есть машинка караоке. Как врубит он её под вечер и затянет “Баба Луба! Баба Люба!”, так хоть уши затыкай, и то не поможет! А ему и затыкать нечего: ему же на них медведь наступил.

– Чувствую, что будет здесь интересно, – бодро подытожил Игорь и даже потёр ладони.

– Чес-слово, ничего интересного… – тихо заключил Андрюха.

– Слушай! – вдруг встрепенулся Гордов, когда два приятеля уже закончили с пиццей и направились обратно в отель. – Я про себя тебе уже всё рассказал. Про соседей мы тоже знаем. Теперь твоя очередь. Ты-то как в Голливуде очутился?

– Ох, уж больно ты любопытный какой-то! – замялся Андрюха. – Ладно, ладно, расскажу. История как история. У меня всё просто было. Я же человек деревенский.

Двое приятелей прошли на крыльцо отеля и уселись за маленькие столики, усыпанные свежими лепестками красных бугенвиллей. Андрюха важно положил ногу на ногу, что в его исполнении смотрелось скорее комично, чем важно, и, наконец, начал свой рассказ.

История о том,

как я, Андрюха Попов, в Голливуде очутился

Ну вот… значит… Когда я был пацаном, я фильмы очень любил смотреть. Разные всякие. Вестерны и боевики мне больше всего нравились: Чак Норрис, Шварц Неггер, Клин Исвуд! Просто жесть! Подрос я и тоже стал всякие сюжетики в голове изобретать. Сначала всё боевики да боевики, а потом у меня даже любовный треугольник был – страсти настоящие! Мамка меня ругала, говорила, что зря бумагу и время перевожу. А друг Костян всё время трындел: “Ты гений, ты самородок! Тебе в Голливуд надо с таким сценарием!” Ну вот… значит… А Голливуд-то от нас далеко будет. Я по карте проверял. Мы-то ведь под Белозерском живём. Город такой есть старый, исторический. Озёра у нас красивые. Вишь, как я фильмами увлёкся – даже забыл рассказать, откуда я сам родом. Живём мы в деревянном доме в деревне Михайловская. Мы – это мамка, брат Сашка, бабушка и я. Отец от нас давно ушёл. Дед умер. Когда он был жив, мы курей и свиней держали. Очень любили мы с Сашком, когда к нам поросят приведут. Они маленькие такие, розовые, чистенькие. Я особенно помню тех двоих – даже имена им дал: Чарли и Маруся. Дед принёс их домой и сразу на гладкий деревянный пол поставил. Они тут же стали скользить и ёрзать по доскам, как по катку, своими копытцами мелкими. Мы с Сашком от смеха просто угорали! А Чарли с Марусей по полу разъезжаются, друг за друга рыльцами держутся, как будто целуются, и с визгом падают! Ха-ха! Эх… Ладно, что-то я опять отвлёкся. Ну вот… значит… Голливуд! Я тогда поразмыслил. Думаю, на автобусе туда никак, и на поезде тоже нельзя – только если на пароходе плыть или в самолёте лететь, и то из Москвы одной. Школу сельскую закончил я хорошистом и пошёл работать грузчиком, чтобы деньги на билет до Москвы накопить. Платили мало. Но через пару лет на столицу я всё-таки накопил и сценариков крутых много понаписывал – один даже специально для Спилберга! А Костян мне говорит: “Ты лучше в Питер езжай! Там, говорят, академия есть морская и кафедра военная. Заодно и от армии отбояришься!” Я подумал: “Хорошая идея! Молоток, Костян!” Пожал другу руку, обнял Шурика, мамку с бабкой поцеловал и рванул в Питер. Самым сложным из экзаменов в академии (называется она Академия Макарова) была медкомиссия. После неё половину у нас отсеяли. Но я, слава Богу, здоровый и крепкий с детства. Приняли они меня, в общежитии поселили, и стал я на моряка учиться, сценарики свои тихонько пописывать и за английский тоже сел… только до сих пор никак с ним не подружусь. Ну вот… значит… Дождался я преддипломной практики и поступил в одну израильскую компанию на торговое судно. Вот тогда-то и началось самое интересное – жизнь моряка, так сказать! Наша компания определяла маршрут, и мы по нему ходили. До сих пор помню: Шанхай – Бусан – Иокогама – Осака. Потом двадцать один день плыли через Тихий океан, проходили через Панамский канал и стояли там в порту Колон. Там, как мне морячки опытные рассказали, есть бордель “Хот Палас”, замаскированный под ночной клуб, и девочки колумбийские работу свою там делают с удовольствием. Ну я, сам понимаешь, туда тоже заглянул: моряк же! Только про сценарики свои я не забывал. Они у меня после таких морских впечатлений ещё живее стали – не хуже Спилберга! Жизнь моряка мне нравится, но сердце-то всё равно к кинематографу лежит. Так уж у меня с детства. После Колона был порт Кингстон (это на Ямайке, где Боб Марлин родился), а потом была она сама – Америка! Сначала мы прибыли в Тампу, потом в Мобиле, а за ней был Хьюстон. Вот там-то в Хьюстоне я… (об этом надо шёпотом), там-то я и сбежал… Все свои пожитки, документики и сценарики взял и сбежал. До сих пор помню, как ехал я поздней ночью из Техаса в Калифорнию на каком-то автобусе. На нём борзая была нарисована. Мест не было. Сидел на полу, яблоко грыз. Прибыл я в Голливуд на следующий день. Погода стояла хорошая, жаркая, солнечная: дело-то этим июлем было. Я весь день бегал по Аллее Звёзд, на знак Голливудский пялился, а прохожие пялились на меня: я ведь даже тельняшку свою снять забыл! К вечеру опомнился и жильё искать пошёл. Вот так я и очутился в голливудском отеле на Хайлэнде. Здесь тогда койка была свободная и дешёвая. На следующее утро принял я душ и решил себе работу искать. Просто шёл вниз по Хайлэнду и к речи людей прислушивался: вдруг да и русские слова где уловлю или нашего в толпе замечу… и действительно заметил! Мы от иностранцев взглядом отличаемся. У нас какая-то влажная искорка в глазах, задоринка какая-то. Я даже не знаю, как это объяснить, но я русского сразу в любой толпе узнаю. Звали его Боря. Я ему, мол, привет, так и так, помоги советом, куда податься, где работать мне по-чёрному дадут, документы у меня никакие, виза для буратин! Боря дельный оказался и сразу мне всё объяснил. Грит: “Ты в русскую комьюнити иди. Там есть квартал такой на перекрёстке бульвара Санты Моники и Феи Факса. Найдёшь там кучу русских магазинов и ресторанов, и много всего такого. Где-нибудь да и пригодишься, и наличными под столом платить будут – на жизнь хватит”. Поблагодарил я Борю этого и пошёл искать ту самую комьюнити. Нашёл я её на удивление быстро, да и как пройдёшь мимо такого! Всё кругом русскими буквами написано, а по улицам одни старушки шастают, дряхлые и крашеные, как куклы. Помыкался я, помыкался и нашёл себе работёнку в одном русско-армянском продуктовом магазинчике, том самом “Свежая мясо”. Сейчас я там и работаю каждый день: колбасу нарезаю, фрукты на витрине расставляю, разгружать помогаю и всякое такое… Работа, конечно, так себе и кассирша Лариска злая, как собака. Но у меня же здесь миссия! Я свои сценарики в порядок сейчас привожу, переводчика ищу. Не будет же Спилберг их у меня на русском читать! Ну вот… значит… Так я и живу.

– Да… Нехило, нехило! – отозвался Игорь. – Ты, я вижу, тоже лихой! А сам прибеднялся, говорил, что история у него не интересная…

– О! – вдруг встрепенулся Андрюха и взглянул куда-то мимо Игоря.

– Чего “О”? – Гордов невольно обернулся.

Мимо двух приятелей пропорхнула невысокая, аккуратно сложенная блондиночка с корзиной, полной свежих полотенец. Своими маленькими, серо-голубыми глазками она насмешливо и даже немного высокомерно оглядывала всё вокруг, как будто говорила постояльцам: “Только попробуйте намусорить здесь, я всё менеджеру расскажу!” Увидев Андрюху и Игоря, она ещё больше приосанилась и, слегка улыбнувшись напоследок, сбежала с крыльца и шмыгнула в прачечную, находившуюся сбоку в главном здании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

англ. – Вот ключ от твоей комнаты!

Вернуться

2

название автобуса.

Вернуться

3

йен. англ. – Много работы! Много работы!

Вернуться

4

англ. – Долина Сан-Фернандо.

Вернуться

5

англ. – Дай мне отшлёпать тебя, сучка!

Вернуться

6

англ. – Голливудский бульвар.

Вернуться

7

англ. – Голливуд – Хайлэнд.

Вернуться

8

англ. – Бичвуд-драйв, дом 2124.

Вернуться

9

англ. – Отель/Хостел. Есть дешёвые номера.

Вернуться

10

англ. – Извините?

Вернуться

11

англ, слэнг. – девчонку (a chick).

Вернуться

12

англ. – Я Игорь.

Вернуться

13

англ. – канал “Открытия”. ТВ-канал о дикой природе и т. д.

Вернуться

14

англ. – мне тоже.

Вернуться

15

франц. – кабриолет.

Вернуться

16

англ. – университет в Лос-Анджелесе. (University of California Los Angeles).

Вернуться

17

англ. – Дайте Миру Шанс! Название песни Джона Леннона.

Вернуться