Владимир Владимирович Минайлов
Искупление

© Владимир Минайлов, текст, 2022

© Издательство «Четыре», 2022

Искупление

Часть первая
Возвращение

В ту злополучную ночь Вадим вышел из уютного здания ЦГКБ № 20, расположенной в Киевском районе Донецка напротив крупного торгового центра и рынка «Маяк» Эта небольшая больница располагает отделениями терапии, кардиологии, неврологии и хирургической службой. ЦГКБ № 20 обслуживает в основном Киевский район и славится к тому же своим детским офтальмологическим. Здесь, в хирургической службе, Вадим работал уже три года.

Слегка пошатываясь, он шёл к своему «опелю». После пятичасовой операции чувствовал себя разбитым, болели мышцы рук и ног, а ещё очень хотелось есть и спать. Но для этого надо было проехать до девятиэтажки в соседний район, где Вадим жил в двухкомнатной квартире, которую ему подарил один из благодарных родственников пациента за успешную и своевременно проделанную операцию.

Со словами «На, бери ключи и живи» Вадиму вручили документы на квартиру.

Вот так Вадим стал коренным дончанином.

Помогал родным: сестре подкинет пару сотен вечно зелёных, матери с отцом на лечение – у обоих порок сердца. Как любил говорить Жека, его брат – один на двоих. Хотя на самом деле родителям было скучно сидеть в посёлке и хотелось вырваться из этой серой будничной монотонности.

Отец в своё время отработал трактористом, а мать поварихой. Всю свою сознательную жизнь они отдали труду и воспитанию троих детей. У Вадима была сестра Катерина, старше его на пять лет, и брат Евгений, младше на два года.

По решению родителей в возрасте семи лет он переехал к тётке в город Алчевск, что на Луганщине.

Окончив с отличием школу № 1, Вадим по зову сердца поступил в ЛГМУ им. святителя Луки, по окончании получил диплом хирурга, проходил практику в одной из больниц Луганска, где необычайно толкового юношу заметил профессор Василий Яковлевич Руденко, пригласил к себе в ассистенты. Три года в Луганской областной хирургии, после по общему обмену опытом Вадим был отправлен в Донецк, да так там и остался.

Вадим ассистировал профессорам Демченко и Лозовскому. Впереди были большие перспективы.

От усталости и выпитого после операции слипались глаза, на одном из перекрестков машину повело, и он ударил шедший справа автомобиль, тот со всего размаху врезался в троллейбусную опору, и та упала. Находившимся в салоне было уже ни до свистков дэпээсников, ни до случайных прохожих.

Вадим вышел из машины и неуверенно пошёл к искорёженному авто, там в кабине были двое – он и она, оба были в возрасте, у женщины блестело обручальное кольцо, а у мужчины была видна золотая цепочка с медальоном, а в нём милое девичье лицо.

Почему-то только это он вспомнил на допросе у следователя, ведшего его дело.

– Что же вы, Вадим Игоревич, вроде и плохого о вас сказать нельзя, и вот такой казус.

– Виноват – отвечу.

– А я бы на вашем месте дал денег, и можно было бы предположить, что машина влетела в яму, у неё от удара лопнула рулевая тяга, машину повело.

Всё бы так, да не так. Я шёл не на свой свет и виноват в ДТП.

– Ты хочешь сесть? – говорил другой. – Тебе оно надо?

За тебя просили.

– У меня денег нет. И взять мне их негде. Сажай.

– Тебе сидеть, не мне, а можно было бы…

И только уже на суде понял, что слишком сурово отвечают у нас.

Три года за вождение в нетрезвом состоянии, нарушение правил дорожного движения. Вследствие чего явился виновником гибели пассажиров автомобиля «Ваз 2105», гос. номер…

Прокурор просил четыре, дали семь.

Полгода, пока шло следствие, Вадима мурыжили в СИЗО, после ИВС. А уже после суда его по этапу отправили в Лисичанск на зону.

Про то, что новый лепила с чистыми руками, вся зона знала. Правда, не раз Вадим на своей спине и злобные взоры чувствовал.

Ещё до его прибытия с воли пришла малява с предупреждением не трогать, а оберегать, но ежели что, можно и пару раз прессануть, типа на мужика.

Вадима сразу определили на больничку, и там он штопал неукротимых.

– Слышь, лепила, а морду лица не сделаешь другую?

– Для этого тебе нужен буду не я один, очень дорогие лекарства и другое помещение.

Сводил наколки, знался в химии, мог прописать больничку.

Был азартен, неважно: карты, домино, нарды. Мог выиграть по-крупному и тут же всё проиграть.

В тот вечер Вадим играл с Варягом, этот блондин со стальными глазами был бригадиром у Лесничего, авторитета, отвечавшего за святогорские игровые заведения, магазины, экскурсии.

Попал Варяг по собственной глупости. Один из потерпевших снял на камеру, как его прессуют: на видео отчётливо было видно, как его лично гасит Варяг. Лесничий только руками развёл. И Варяг сел, но скорее для острастки, в назидание другим, непослушным.

Играли в тот вечер в нарды, Вадим уже успел проиграть Варягу блок сигарет, накануне им выигранный, и пачку чая заработанную.

Оба были в ударе, сгоряча Вадим выпалил:

– Если проиграю – с меня лицо.

На последнем ходу руку Вадима как кто толкнул, кисть дёрнулась, он выкинул 6/6.

Вокруг играющих образовался круг. Варяг предъявил:

– Да ты никак мухлюешь, тебя толкнули, и надо перебросить.

Хата загудела, мол, всё было по-честному, и перебрасывать не имеет смысла.

– Это чё, по-вашему, я гоню?! Перебрасывай, лепила, а иначе…

– Что иначе?

– Ты ответишь за базар.

– Лицо не поведёт? – Варяг побагровел.

– Слышь, фраерок, я тебя за язык не тянул, а перебросить надо.

– Не, Варяг, со мной такой фортель не прокатит, а если я опять то же самое выкину, чё прикажешь с тобой делать?

– Ну, сука, раз так, сейчас буду тебя гасить. – Варяг вытянул из рукава заточку.

Но Вадим был не робкого десятка, не зря ходил на самбо несколько лет, да и на улице доводилось усмирять хулиганов. А в этот раз противник оказался несколько сильней. Что ещё больше подзадоривало.

Первый выпад был отбит, и хата одобрительно загудела:

– Молодец, лепила, так его!

Варяг стал теснить, пытаясь загнать Вадима в угол, но тот его манёвр разгадал.

Нырнув под левую руку, Вадим резко выпрямился и ударом локтя в шею свалил Варяга на пол. Для того это было настолько неожиданно, что он рухнул как подкошенный.

– Ай да лепила.

– Хирург, однако, зараза, а по нему и не скажешь. Вадим подошёл к лежащему и привел его в чувство.

– Руку давай. Вот так, нечего на полу лежать.

– Я бы тебя добил.

– То ты, а это я. Запомни: добивать лежачего – это подло и низко. Хочешь, можем продолжить?

– Не, извини, я просто сгоряча вспылил, молодец, лепила, уважаю.

И всё. Забыли.

Но молва уже облетела зону, и смотрящий вызвал Варяга на разбор.

Помимо самого смотрящего присутствовали два вора в законе из Алчевска и Луганска.

– Слышь, Варяг, ты вроде не бык, и думалка у тебя кумекает. На кой тебе это надо было?

– В азарт вошёл, а тут ещё и лепила подлил масла в огонь, мол, лицо сотворю, ну я и вспылил.

– Ещё раз лепилу тронешь, не обессудь.

– Понял, Старик, извини, падлой буду. Занесло. Вадим тоже присутствовал на разборе.

– А тебя, лепила, предупреждаю, следи за метлой, иначе быть беде. С тебя за это причитается.

Спустя два года почему-то вспомнился медальон на шее у погибшего мужчины и фотография в нём. Где-то он её видел, но где, не мог вспомнить.

Пару раз были мать с отцом, ахали-охали, но делать нечего, ушли восвояси. Сестра письмо прислала, и всё. Дни протекали монотонно: штопал, лечил, а иногда и калечил. Кому пальцы изуродованные резал, а одному так руку оттяпал.

Но всё это было ерунда – из головы никак не выходило то милое девичье лицо на фото в медальоне. Но откуда оно?

Так прошло ещё четыре года. Часто приходил этот образ из медальона.

Уже под конец своего срока Вадим понял, кем могла быть эта девушка. Догадка подтвердилась вскоре.

– Бекетов, на выход. Лицом к стене, руки за спину.

В сопровождении конвоира через локалку шёл в комнату свиданий.

Давненько его никто не навещал. Шнырь прибежал и известил:

– А к лепиле гость!

Вопрос только – кто? Мать, отец, брат, сестра?

Знакомым до него уже не было дела.

Вдруг как вспышка это лицо, едва он вошёл в комнату. Вадим понял, кто к нему приехал.

– Но этого не может быть!

– Здравствуйте, вы меня не знаете.

– Отчего, я видел ваше фото в медальоне.

– Хорошо, тогда мне нет надобности представляться.

– И всё же.

– Марченко Ирина Максимовна.

Марченко, да, именно такая фамилия была у тех погибших из «пятерки». Значит, это их дочь.

– Простите меня, Ирина, если сможете. Мне самому, поверьте, нелегко, были планы, и всё рухнуло в одночасье.

– Вы хирург?

– Да, я работал в двадцатой больнице в Киевском районе.

– Знаю, где это, я местная.

– Теперь всё в прошлом.

– Отчего? О вас хорошо отзывались.

– Вот именно, а теперь представьте, через какое-то время я выйду отсюда со справкой, и куда? На меня будут косо смотреть, да ещё с пренебрежением.

Ирина пристально посмотрела на Вадима.

– Я слышала, вам предлагали откупиться.

Вадим спросил у Ирины разрешения закурить. Та была не против и, достав пачку «Мальборо», протянула Вадиму.

Взяв сигарету, он не спеша ее размял и только потом закурил. Глубокий вдох дыма привел его мысли в порядок.

– Да, намекали, но я из принципа отказался, да и денег тогда не было. Своим помогал. Если я не ошибаюсь, Ирина, вы не были на суде.

Девушка вытерла слезинку и тяжело вздохнула.

– К сожалению, на тот момент я была за границей и не могла быть на суде. Но за исполнением приговора следил нанятый мною адвокат. От него я знаю всё.

– Зачем вы пьяный сели за руль, неужели нельзя было вызвать такси?

– Тогда я не думал, теперь уже поздно.

– Эх вы, загубить разом четыре жизни. Это не глупо, это подло!

– Почему четыре? Свою и ваших родителей – это да, а ещё чью?

– Мою!

Это был крик души, больной, израненной слезами и страданиями души.

– Вашу, простите? Но у вас, Ира, всё ещё впереди. – На том они и расстались.

По окончании срока заключения Вадим вышел на свободу. Как говорится, с чистой совестью и справкой об освобождении на руках.

Солнце ласково светило, но в воздухе пахло прошедшим дождём. Осень. Жёлтая листва шуршала под ногами, мимо проехала машина, из окна которой лилось:

«Что такое осень? Это небо, плачущее небо под ногами».

Оглянувшись в последний раз на серые железные ворота зоны, Вадим зашагал прочь.

– Больше я сюда не вернусь, – дал он себе слово. Поймал попутку.

– До автовокзала подкинешь?

– Ага.

– Тока денег у меня…

– Че, тока откинулся?

– Да, а что, сильно заметно?

– Многое и многих повидал. – Водитель был крепкого телосложения, коренаст с проседью на висках. – Не ты первый, не ты последний, а денег не надо.

– А можно побыстрее?

– Не терпится?

– Да за семь лет обрыдло это всё.

– Не слабо.

Мимо мелькали люди, машины, дома. Вадим их не замечал, погружённый в свои мысли.

Его терзал вопрос: что теперь? Как его после стольких лет примут друзья, коллеги, родня?

– Ну всё, приехали?

– Спасибо.

– Всех благ, я Виктор, – представился водитель.

– Вадим.

Выйдя из машины, Вадим зашагал к вокзалу. Было обидно, кто курил на платформе, кто с отсутствующим выражением лица пил кофе. Бегали дети, молодые девушки чуть поодаль ото всех негромко разговаривали. Вдруг одна из них резко упала на асфальт и забилась в судороге.

Вадим понял: эпилепсия, или падучая, черная болезнь в простонародье.

– Живо голову вниз и не дайте ей проглотить язык, иначе она задохнется, лучше всего меж зубов засунуть ложку!

Всё случилось в считаные мгновения. Девушке побрызгали в лицо водой, и она пришла в себя. Поводила невидящим взором вокруг и остановила взгляд на Вадиме, тот, смочив платок водой, обтирал ей виски.

– Спасибо, – еле слышно проговорила девушка.

– Не за что. Давно это у вас?

– Было два приступа пару лет назад, я и думать про это забыла.

– У врача на приёме были?

– Нет.

– Это зря, он вас проконсультирует и выпишет, если надо, лекарства. Хотя я могу и сам вам советом помочь, но к доктору запишитесь и придите на приём. Реже бывайте на солнце без головного убора, ну там… кепочка, шляпка, зонтик. Сейчас после дождя душно, съешьте мороженое. Лицо омойте холодной водой. А к доктору обязательно.

– Спасибо за совет. Обязательно схожу на приём. Простите.

– Да?

– А вы случайно не врач?

– Случайно нет, а в прошлом – да, но только не тот, кто вам нужен.

– А кто может мне помочь?

– Ну тут сначала к неврологу или, если надо, к психиатру. А так есть такой доктор, и зовётся он эпилептологом.

– А вы?

– А я в прошлом хирург.

– Яна.

– Вадим.

Яна не успела спросить, как Вадим скрылся в здании вокзала. Спустя восемь часов он был в Донецке. В больницу уже было поздно идти – 21:05 на часах автовокзала.

Вадим отложил этот визит на завтра, а пока можно пройтись по знакомым. Но и это оказалось не так просто. Позвонив на несколько номеров из телефонной будки и услышав:

– Такие здесь уже не живут, – и это дело отложил на завтра, а может, насовсем.

Близилась ночь, но домой пока идти не тянуло, хотелось просто дышать воздухом. И всё же хорошо, что есть квартира, свой угол, где можно голову приклонить.

Присел на лавочку, и тут патруль:

– Ваши документы. А справка об освобождении? Что в сумке? Давно к нам прибыли?

– Я местный. С Калининского района.

В УВД Вадиму откатали пальцы и прогнали по базе.

– У вас моя справка об освобождении, я только сегодня освободился.

– Извините, всего хорошего.

– Куда же я на ночь глядя? Трамвай не поймаешь, троллейбус тоже, а на такси, извините, нет. Одиннадцать вечера, ё-мое.

– А нам-то что?

– Тогда я лучше в обезьяннике или КПЗ переночую, потом утром домой.

Сержант удивлённо на него уставился:

– А ты не охренел, а если я тебя пару раз дубинкой приласкаю?

– Я всё понимаю.

– Иди-иди, не мешай работать.

Выйдя на улицу, Вадим закурил и пошёл на свой адрес. Мелькали фары автомобилей, светились витрины магазинов и кафе. В них веселилась золотая молодежь. Захотелось есть, и он зашёл в магазин купить хлеба, а там два обдолбанных ублюдка, угрожая продавщице пневматикой, требовали денег из кассы.

– Живо, сука, деньги собирай.

Не растерявшись, Вадим двинул одного по почкам кулаком, а второго по шее, всё произошло в мгновение ока, те ничего не поняли. Один вырубился, второй свалился как подкошенный.

– Вызывай наряд, чё стоишь? Хотя подожди, дай мне буханку хлеба.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Вот, возьмите, – и продавщица протянула ему кусок колбасы и пакет кефира.

– Да, но у меня денег едва хватает на хлеб.

– Берите-берите, это моё, так сказать, спасибо.

Смутившись от этих слов, Вадим всё же взял предложенное.

Господи, когда этот день закончится, только освободился, и на тебе: то девушке помог, теперь ещё и налёт на магазин отбил. Вроде не супермен и даже на него не похож.

Подойдя к подъезду, нащупав ключи, открыл дверь, а там компания человек пять распивала водку.

– О, прохожий, курить есть?

Вадим достал пачку, там было пять сигарет, две протянул просившему.

– Да не, это ты себе оставь, а лучше сбегай и купи нам пачку.

Компания громко захохотала.

– Во-первых, уже поздно, и нечего шуметь в подъезде.

– Слышь, ты, борзый, – двое стали заходить за спину, – чё та я тебя раньше не видел здесь, ты кто?

– Во-вторых, я тебе не шестёрка, и скажи своим гопникам, пусть станут так, чтоб я их видел.

Краем глаза Вадим наблюдал за действиями стоявших за его спиной, и как только один из них попытался его ударить, резко отошёл чуть в сторону, перехватив руку нападавшего. Тот вскрикнул от боли, в тот же миг Вадим бросил того на подельника. Сверкнул нож.

– Ты чё?

– Слышь, мразь, мне по барабану. У меня было неумышленное, а теперь можно и превышение мер самообороны. Но это всё лажа, прежде я вас, ушлёпков, на тот свет спроважу. Ну, кто первый?

– Да ладно, братан.

– Варежку захлопни, какой ты мне братан, ты, шваль голимая.

– Э, поаккуратнее.

– Слышь, ушлёпки, а ну пошли отсюда, пока я добрый.

– Да ты чё, – не успел договорить третий, брызнула кровь из разбитого носа.

– Значит, так: или мы расходимся по-хорошему…

– Лады, лады. А ты, резвый, за что сидел?

– Не твоё собачье дело, я ещё перед тобой не отчитывался.

Видя, что дело принимает нешуточный оборот, остальные ноги в руки и ходу из подъезда. Вадиму от них досталась непочатая бутылка.

– Ну вот, есть чем обмыть освобождение.

Поднявшись на свой этаж, он увидел, что квартира его опечатана. Сорвав полоску и провернув ключ в замке, Вадим открыл дверь и вошёл в оставленную семь лет назад квартиру.

Пахло затхлостью и одиночеством. Не включая свет, разделся и прилёг на кровать. Пружины жалобно скрипнули под тяжестью его тела. Минут через двадцать желудок дал о себе знать. Прошёл на кухню, включил свет, ловким движением снял крышку с бутылки, быстро нарезал хлеб и колбасу.

– Да тут целый пир можно устроить, – подумал он, глядя на стол.

На площадке послышались шаги, зазвонил звонок.

Вадим вздрогнул, подошёл к двери:

– Кто?

– Сосед по площадке, а ты?

– Жилец здешний.

– Дверь открой.

На пороге стоял сосед Костя.

– Здорово, Вадя, сколько лет, сколько зим!

– Что есть, то есть, а я думаю, кто мне компанию составит.

– А чё такого?

– Да стол накрыт, а пить один не могу. – Они прошли вдвоем на кухню.

– Э, брат, тут не хватает. Хотя щас, десять минут, и всё будет.

Костя ушёл к себе и вернулся с маринованными огурцами на тарелке и с бутылкой.

– У меня ж есть.

– Мало будет, нутром чую.

Так и вышло: где одна, там и вторая, за ней третья, так просидели до утра. Сосед не расспрашивал особо. Вадим сам в общих чертах рассказал обо всём.

– Да, не слабо тебе досталось.

– А чё надо было, денег дать?

– Не, тут тебе виднее. А ладно, что было, то было.

Делать-то что думаешь?

– Попробую начать всё сначала.

– Бог в помощь, ежели чего, обращайся. Я тебе ничего обещать не буду.

– Да ладно, спасибо, что разделил со мной этот вечер.

– Скорее ночь.

Так их застал рассвет, Костя ушёл к себе, а Вадим ещё долго не мог уснуть. Курил. В голове, сменяясь, как кадры на кинопленке, крутились мысли: что дальше, куда теперь ему, бывшему зэку, со справкой на руках податься? Ведь ни одна нормальная клиника его не то что на порог, на пушечный выстрел не подпустит. А работа позарез нужна. Любая, даже самая ничтожная. Стал перебирать в голове все варианты, но пока это были только раздумья. А пока что нужно было получить паспорт и наладить контакт с семьёй.

Раздевшись, лег на кровать и провалился, именно провалился, иначе это не назовешь, в сон. На зоне привык спать вполглаза, по-другому нельзя было. По-другому могло закончиться плохо. А тут вроде чего бояться? Дом и всё до боли знакомо. Снились нары и угрюмые лица сидельцев. Вадим вскакивал и вновь засыпал. А то увидит аварию со стороны. Упершуюся в столб «пятерку», мигающие фонари и мокрый асфальт, но люди были не в машине, а стояли рядом и смотрели на него. Снилась Ирина с грустным лицом и укором во взгляде.

Лучи солнца играли на хрустальных рюмках и отражались в зеркале серванта. Был полдень, день в самом разгаре. Вадим вышел на балкон и закурил, от яркого света зажмурил глаза, а внизу кипела жизнь. Шли люди, гудели проезжавшие автомобили.

Никому не было дела до стоявшего на балконе Вадима, а он заворожённо смотрел на город под ним.

Приведя в порядок лицо и убрав грязную посуду со стола, Вадим вышел на улицу. Сперва в УВД, стал на учёт, для этого пришлось простоять под кабинетом полчаса.

Уладив все формальности и ответив на ряд вопросов, он вышел из здания с некоторым облегчением от того, что всё возвращается на круги своя. Это было только начало. В больнице его встретили не очень приветливо. Много новых врачей, которые Вадима не знали и не особо желали с ним разговаривать. Семь лет – много, и Вадим понимал это. И все же одного собеседника он нашёл. Тимчук Леонид Андреевич был заведующим в хирургической службе, а тогда, семь лет назад, хорошим знакомым и хирургом.

– Ты извини, Вадим, за то время, что ты сидел, много чего изменилось. Наши знакомые врачи кто за бугром, кто в других больницах. У нас с кадрами перебор. Я бы помог, но сам понимаешь.

– Понимаю, но что с того? Я ведь не худшим хирургом был.

– Вот именно что был, поди и навыки позабыл.

– Да не очень, практиковал понемногу там.

– Попробуй в других, у нас тебе ловить нечего.

– И на том спасибо.

Потыкавшись в трёх других больницах, получил тот же ответ. Вадим понимал, что с его уголовным прошлым хирургом он уже не будет, не дадут. Но что тогда? Жить на что-то надо.

В движении жизнь.

Он сидел на лавочке и смотрел на проходивших мимо людей. У них были свои заботы, и никому из них не было дело до него, бывшего зэка, бывшего хирурга. Всё было в прошлом: и хорошее, и плохое, настоящее не сулило ничего. Одно Вадим знал точно: в тюрьму он не вернётся.

Вадим пошёл гулять по городу, на ходу думается легче. Так и вышло, на глаза попалось объявление о том, что требуется грузчик, телефон и адрес прилагались. Это и был выход из сложившегося тупикового положения.

В продуктовом магазине на него смотрели насторожённо.

– Где были, чем занимались?

Вадим объяснил в двух словах и показал справку об освобождении.

– А что, по специальности не берут?

– Если бы брали, не пришёл, а жить на что-то надо.

– Пьёте?

– Уже нет.

– Хорошо, мы берём вас на испытательный срок. Но если что, сами понимаете, проблемы нам не нужны.

– Согласен.

Так хирург стал грузчиком. Как говорится, и на том спасибо.

Вставал рано, ложился поздно. Поначалу болели мышцы рук и ног с непривычки, потом втянулся. Сперва ездил на базу, там Вадим загружал машину по накладной под присмотром экспедитора, а после в магазине разгружал.

Без выходных, но это не пугало, главное – был при деле. Так прошёл первый испытательный срок, а потом ещё полгода. Участковый заходил два раза в неделю и с удивлением отмечал, что бывший зэка Бекетов стал на путь исправления и не является уже угрозой для социума.

– Где работаешь, кем?

– А в магазине грузчиком.

– Что дома не бываешь?

– Выхожу рано, прихожу поздно.

– По трудовой али как?

– По трудовой.

– Справка с места работы нужна.

– Хорошо, на днях зайду.

В магазине объяснил причину, для чего берёт справку.

– Сам-то как?

– Нормально, чувствую, что возвращается вкус к жизни, и она входит в прежнее русло.

Увидев справку с места работы, участковый ухмыльнулся.

– Был хирургом, а стал грузчиком. Не низковато?

– Нормально, это тоже профессия.

– Не буду спорить, работаешь – хорошо, главное, что осознал и исправляешься.

Так прошло ещё два года. В магазине, когда узнали, что у Вадима есть высшее образование, стали больше доверять, назначили экспедитором. Владелец видел, что в содеянном Вадим раскаялся и искупил свой грех сполна.

– Ты нормальный, извини, что не сразу это понял.

– Да ладно, прошлое.

И всё же прошлое не отступало, пару раз встречал старых знакомых. На их вопросы отвечал, что работает грузчиком и с прошлым завязал.

– Да, лепила, всё правильно, так и надо.

Но однажды произошёл случай, который в корне изменил его жизнь. Ему выпал шанс снова заняться любимым делом.

В тот день, как, впрочем, и во все другие, людей было не много. Стояла духота, кондиционер работал слабо, и Вадим решил выйти покурить на улицу.

– Будь недалеко, – попросила продавщица Лена, – и на вот, возьми бутылку холодной газировки с шоколадкой.

Вадим замялся.

– Бери-бери, в счёт зарплаты.

– А разве так можно?

– Шеф возражать не будет.

– Спасибо.

Открыв бутылку воды, Вадим вышел на улицу, а там вроде ничего такого. Пятеро гасили одного, это было подло. Не мешкая, он ринулся к дерущимся.

– Не многовато на одного?

– Не лезь не в свое дело, вали отсюда.

– Не, ребята, не за того меня принимаете. Я не фраер.

– Тока не гони, шо ты блатной.

– Гонят говно по трубам и прочая, а ща, ребята, вы отваливаете, и базара нет.

Эти слова разъярили нападавших, и они переключили своё внимание на Вадима.

Проходившие мимо видели угрозу в лице пятерых одному.

– Кто-нибудь, вызовите милицию, они же убьют его. Всё, что раньше Вадим познал на зоне, применил.

Отбив пару ребер и сломав одному из нападавших нос, дал понять, что его так просто не взять. Этот удар ещё на нем отзовётся. Но в данный момент так и надо было поступить. Правда бывает и с кулаками. Если ты прав, тогда до конца, несмотря ни на что.

Кто-то из прохожих достал мобильник и стал снимать эту драку на камеру. Видео попало в интернет и стало самым просматриваемым на протяжении двух недель.

Расправившись с нападавшими, Вадим переключил своё внимание на пострадавшего. Вовремя. Обильные кровоподтёки и явные следы переломов. Парень, а точнее, мужчина лет сорока, задыхался. Приподняв осторожно его голову, Вадим дал ему возможность дышать, ибо один из переломов мешал этому. Уже звонили в скорую и милицию. Вспоминая, что знал ранее, Вадим облегчал пострадавшему боль до приезда скорой, первая помощь в такие минуты особо ценна. Эта спасённая жизнь загонит его сначала в рай, а потом в ад, последствия будут в корне менять его нынешнюю жизнь. Поблизости зазвучала сирена, подъезжала скорая. Остановившись возле Вадима, скорая вывернула свое нутро, а из него двоих санитаров и врача. Вадим повернулся к приехавшим:

– Носилки скорей и обезболивающее!

– А вы, собственно, кто?

– Сейчас не это главное. Дайте мне инструменты, я все сделаю сам. Именно сам.

Его дерзость и, главное, понимание ситуации неожиданно расположили к нему.

– Хорошо.

– Простите, девушка, – обратился он к доктору.

– Меня зовут Надя.

– Вадим.

– Приятно.

– Сейчас заканчиваю, и мы едем.

– Да.

– Можете поприсутствовать.

За время после выхода из зоны немало времени прошло, два года. Это время, когда тебе нужна работа, любимая работа, как воздух.

Грузчик – хорошо, мышцы работают, нужно держать себя в форме. Боксировать отец научил. Хорошо владеть умом тоже, вбивая: не уверен – не берись, а коль взялся за гуж – не говори, что не дюж. Вот так и по жизни. А тут любимая работа. Надо себя показать, есть шанс. Наложив шины на переломы и введя дозу обезболивающего, Вадим помог уложить пострадавшего на носилки. Экипаж пополнился ещё одним. Под вой сирены скорая увозила двоих, пострадавшего и его спасителя, это потом увидят в интернете видео «Схватка одного с пятью».

– А вы откуда такие красивые? – смех в машине.

– Давайте знакомиться, я Вадим, в прошлом хирург. Так вышло, стал грузчиком, потом экспедитором. Опыт у меня есть. Работал в двадцатой больнице в хирургической службе. По своей халатности стал виновником ДТП. Учился в Луганске. Опыт есть – практикую в неотложке в ночную.

Водитель тем временем сообщил на базу о пополнении в экипаже.

Представились и санитары:

– Николай, можно Коля.

– Денис, можно Дэн.

– Приятно.

И уже повернувшись к девушке-врачу:

– А вас, я так понял, зовут Надежда?

– Да.

– Очень приятно.

Санитар Коля кивнул врачу:

– Ну вот, Надежда, а вы говорите, некому в ночную смену дежурить. Представьте его Клео, думаю, она обрадуется.

Так и вышло.

Добрались до ИНВХ (Институт неотложной и восстановительной хирургии им В.К. Гусака). Санитары покатили на каталке пострадавшего на осмотр. В холле стояли трое. Женщина и двое интеллигентного вида мужчин.

Женщина окликнула доктора по имени:

– Надежда, можно вас на минутку?

– Да, Антонина Олеговна.

– Я слышала, у вас в экипаже пополнение?

– Да, отличный парень, и, простите за мою нескромность, он может остаться в ночную смену.

– Ну, это уже я сама буду решать.

– Поверьте на слово, парень толковый.

– И что же вас на эту мысль навело?

– По его словам, он хирург, работал в двадцатой больнице, стал виновником ДТП, сел на семь лет, по освобождении не нашёл работы по своему профилю, на данный момент работает экспедитором в магазине. Зовут Вадим.

– Спасибо, теперь более-менее ясно.

– Да, и ещё.

– Слушаю.

– Это он оказывал помощь пострадавшему до нашего приезда.

– Даже так? Что ж, дадим парню шанс.

И уже про себя повторила: «Что ж, дадим парню шанс». Вот так и решилось его возвращение.

Женщина вернулась к наблюдавшим за происходящим мужчинам. Ей было чуть больше сорока, и звали её Вахрушева Антонина Олеговна, она была главной в этом лечебном заведении.

Её спутниками были Буравцев Виктор Михайлович – он был её любовником и по совместительству её замом.

Второй мужчина был гость из Киева, профессор медицины Сабинов Петр Вельяминович, её учитель.

– Виктор Михайлович, – обратилась она к Буравцеву, – наведите справки об этом парне, Вадиме, по максимуму. Сдается мне, что он наш.

– Хорошо, Антонина Олеговна.

Из операционной пациента отправили в реанимационное отделение.

– Скажите, – обратилась к Вадиму Антонина Олеговна, – а вы ранее не хирургом ли были?

– Это в моей прошлой жизни было, так сказать, был такой эпизод, но это, повторюсь, давно.

– А сейчас чем занимаетесь, э…

– Вадим, – подсказал он, – меня зовут Бекетов Вадим Игоревич. А работаю я экспедитором.

– Что так? – Вахрушева переглядывалась с Буравцевым, стоявшим за спиной Вадима.

– Долгая история.

– А если в двух словах, – Вадима буквально сверлили взором с двух сторон. Он заметил игры в переглядки и обернулся к тому, кому они были адресованы.

– Справка об освобождении, и всё.

– Не-е, – протянул незнакомец, – всё только начинается. Судя по твоему поведению, для тебя это обычное дело. Вот что, паря, есть у нас к тебе интерес. Думаю, мы поладим.

И тут Вадим понял, что с сегодняшнего дня он вернулся к своей прежней, до боли знакомой работе, по которой так тосковал, что хирургия снилась. От этого порой просыпался в холодном поту.

– Шутите?

– Нисколько, у нас не хватает опытных хирургов.

Так что поздравляю с первым рабочим днём.

У Вадима аж потемнело в глазах, кровь стучала в висках, казалось, немного, и он оглохнет.

Видя, что он побледнел, его коллеги, которых он вот так неожиданно обрёл, дали ему понюхать нашатырь.

– Будет тебе, будет, успокойся. Иди умойся, попей сладкого чаю и арбайтен, арбайтен. У тебя ещё сегодня две операции.

– А не обманете?

– Без дураков.

– Я ж зэк, хоть и бывший, но зэк, и на меня все давно уже забили.

Переписав в блокнот данные Вадима, Вахрушева с Буравцевым ушли посовещаться в кабинет.

– Твое мнение, Тоня, – обратился к ней неофициально, как бывало, когда они оставались наедине, Виктор.

– Отличный парень, по неосторожности влетел, я так думаю. Вот что Витя, Витенька, Витёк, ох, сердечко моё по тебе ёк-ёк.

Оба рассмеялись.

– Пробей его по своим каналам в ментуре, а я по своим, ладненько?

– Фу, что за моветон, Тоша?

– А за Тошу в лоб или без сладкого на вечер, – в ее голосе зазвучала обида с угрозой.

– Ладно, ладно, чё так сразу, ведь знаешь, я без тебя спать не могу.

– Что так?

– Темноты боюсь с детства, а вдруг придёт серенький волчок и укусит за бочок.

– Вот за что тебя обожаю, так за то, что ты такой.

– Какой «такой»? – Он присел к ней поближе, и руки шаловливо полезли под блузку.

Рук она не убрала, а наоборот, прижалась к нему и позволила залезть к ней под юбку. А там ловким движением приспустить колготки и трусики было делом секунды. Осторожно, чуть с нажимом раздвинул её ноги и начал пальцами массировать её плоть. Клео напряглась, ещё чуть-чуть, и… Виктор был дамским угодником и не первый год любовником Антонины.

– Дверь, дверь, – застонала она.

– Не первый раз.

– Тогда…

Он посадил ее на стол, снял блузку и, не убирая руки с её промежности, стал ласкать ее грудь. Сначала одну, потом вторую, ещё не потерявшую своей упругости грудь. Рука скользила по животу, едва касаясь пышущего жаром лона. Ее дыхание стало прерывистым.

– Ещё, ещё, не останавливайся.

Опустившись ниже, Виктор поцеловал теплый и розовый живот.

– Господи, ещё, – Антонина схватила его за волосы и прижала к лону.

– Тише, задушишь.

– Узнаю, с кем ещё такое вытворяешь, так и сделаю.

А пока forward, forward.

Клео любила иногда козырнуть в такие моменты подобными словечками. Поначалу непривычно и непонятно к чему, но это было своего рода приглашение к соитию. Доведя Клео до крайней степени возбуждения, Виктор вошёл в неё. Один длинный и два коротких и наоборот. Клео сильно сомкнула свои ноги вокруг его бедер. А Виктору будто того и надо, то грудь поцелует, то в губы вопьётся, а руки по бёдрам, груди или ещё сильней прижмут.

После серии таких вот заходов услышал, что ещё чуть-чуть, и всё. Как опытный любовник, замедлил ход, давая Клео передышку перед финалом.

Мурлыкая от удовольствия, Клео отдавалась Виктору. Ещё бы, тот чувствовал, чего хочет Клео, и давал ей это.

– Что, всё?

– Не-е, до всего ещё не скоро. Два длинных и один короткий.

Виктор почувствовал, как напряглась Клео, и прижал к себе ее голову в долгом поцелуе. Они оба кончили одновременно.

– А теперь иди, – она оттолкнула его, – у меня ещё уйма дел. И уже выходившему из кабинета бросила вдогонку небрежно:

– В девять в «Астории».

– Ну, не знаю, – Виктор быстро захлопнул дверь.

– Куда ж я от тебя денусь.

Они были любовниками уже три года. Властная обладательница чувствительного рта и обворожительных зелёных очей, которые как магнит притягивали. Мимо такой женщины не пройдешь. Так и случилось, поначалу были обычные рабочие отношения. Антонина Олеговна отдавала четкие и короткие, как у военных, распоряжения и ничего лишнего. Лишь глаза её сияли как-то особенно. На одном из дней рождения в больнице, после хороших возлияний алкоголя, Виктор не сдержался и сказал:

– А знаешь, Антонина, по-хорошему тебе надо мужика, ведь глядя на тебя, понимаешь, что ты одинокая. Но не для жизни.

– Тогда для чего?

– К телу, драть тебя и так и эдак.

Антонина ухмыльнулась.

– Многие пытались.

– А я не многие.

– Ходок?

– Редко, но метко, я однолюб и мизантроп. Был женат, ушёл. А вообще в себе уверен.

Они разговаривали у неё в кабинете, куда удалились подальше от шумного застолья, на котором Антонине нужно было быть только для приличия. Там был и Виктор. Естественно, одной рюмкой отделаться ей не удалось. А тут ещё и новый зам, к которому она давно присматривалась.

– Апельсинчик? А может, огурчика солёненького, а отведайте-ка салатик, под водочку в самый раз.

В темноте лиц не видно было, но Вахрушева слышала дрожь в голосе Виктора от возбуждения.

– Что дальше?

– А дальше просто, снимай трусы, знакомиться будем.

– Ого, а силы есть?

– Не волнуйся, всё своё, как говорится, ношу с собой.

Так всё и началось. Оба были в восторге друг от друга. Виктор хоть и не жил с Антониной как муж с женой, но интим у них был регулярно.

Пока Вахрушева с Буравцевым решали, что им дальше делать с Вадимом, тот пил чай в комнате отдыха, когда санитар позвал его к больному.

– Здорово, лепила, я тебя не сразу узнал.

– А мы знакомы?

– Да, проводили вместе «отпуск» в одной ИТК.

– Ясно, звал чего, ведь не для этого.

– Я не жилец, сам понимаешь, те парни рано или поздно меня достанут. Зря ты в это дело встрял.

– Во-первых, я никуда не встрял, а во-вторых, надо было дать им тебя ухандокать, так?

– Ладно, что сделано, то сделано. Времени в обрез. А сказать надо многое, так что слушай. Я домушник, специализируюсь на редких и очень дорогих коллекциях оружия, холодного и огнестрельного, монет и орденов (есть такие, фалеристами зовутся), ну и, конечно, «доски», иконы то есть.

Больной огляделся вокруг, насколько позволяло ему его положение.

– Пожалуйста, выгляни в коридор, не слушает ли нас кто третий. Ибо то, что я дальше скажу, интересует очень, очень серьёзных людей.

Вадим вышел в коридор, постоял и оглядел его.

Вернулся в палату.

– Никого.

– Итак, я продолжу. Сам я в прошлом реставратор, лихая доля заставила встать на скользкую дорожку, сам видишь, вот результат, но не в этом дело. Работаю по наводке, имею тридцать процентов от куша.

– Не мало?

– С такого – нет. На мне пятнадцать краж, вещи за кордоном на аукционах проданы. Связываются со мной через интернет, и я работаю.

– Профи?

– Дока, нахожусь в розыске полиции девяти стран. Копы на хвосте: Италии, Франции, Германии, Австрии, Венгрии, Польши, Болгарии, Словакии, и в довесок ФСБ.

– Ого, а я тебе зачем?

– С последнего скока взял немного, но вещи, поверь, стоящие и редкие. Клиент подсуетился и навёл на одну хату. Я, как обычно, беру то, что надо, и тут «доска». Не смог я её отдать, не смог, как можно лики святых осквернять.

Вадим смотрел на больного урку и не мог поверить услышанному.

– Чё смотришь, думаешь, туфту гоню. А я верующий, верую я, верую, – голос перешёл на хрип. – Всё продается и покупается, но есть вещи, на которые наложено табу. Заказ поступил на мою страничку в виде фотографии, то есть изображения «доски», и адрес был. По условию договора часть денег перевели на краткосрочный счёт.

– Я знаю, как это.

– Остальное должны были лично в руки после дела. Когда увидел, глазам не поверил. Смоленская «Одигитрия».

– Что за икона?

– Когда и кем принесена в Россию из Греции – об этом вполне ясных и достоверных сведений нет. Но имелось одно сказание, в котором сообщалось, что в Россию икона попала в середине одиннадцатого века, в 1046 году, когда византийский император Константин 9-й Мономах благословил ею в дорогу свою дочь царевну Анну, ставшую женой князя Всеволода Ярославича. Икона стала символом преемственности и династической близости Константинополя и Руси. Сын Всеволода Ярославича князь Владимир Мономах в 1095 году перенёс икону из Чернигова – своего первого удела в Смоленск, где в 1101 году заложили храм Успения Пресвятой Богородицы, в котором икона и была поставлена, и стала именоваться Смоленской. Церковное предание приписывает иконе помощь в спасении города в 1239 году от нашествия войск хана Батыя.

Была она и в Москве, есть несколько вариантов перенесения туда. Как бы то ни было, икону по просьбе посольства епископа Смоленского Мисаила просил великого князя Василия Темного вернуть им икону. Князь по совету с митрополитом Ионой решил исполнить просьбу смоленских послов и вернуть святыню. Прежде чем вернуть икону в Смоленск, с нее сняли точный список «мера в меру», который оставался в Благовещенском соборе до 1525 года, когда был перенесен 28 июля в Новодевичий монастырь, основанный годом ранее по случаю возвращения в Россию от Литвы. С этого момента и был установлен день празднования иконы – 28 июля (10 августа по новому стилю).

Первообраз иконы хранился в Успенском соборе Смоленска, но после оккупации немецкими войсками в 1941 году икона не была найдена. С 1943 года её местонахождение неизвестно.

– А ты откуда это знаешь?

– Я сам из семьи священнослужителя, моего прадеда в 1937 году отправили умирать на Соловки, там и пустили в расход. Мой отец и дядя отреклись от него и забыли всё как страшный сон.

– И родители твои…

– Молчали, но перед смертью отец передал мне документ, точнее опись вывезенного немцами имущества из Смоленска. Поведал он и о прадеде много интересного, к тому времени я уже сбагривал интуристам «доски» и гжель. Учился на факультете искусствоведения и подрабатывал в одной реставрационной мастерской. А тут такие подробности, вообще затянуло меня это.

Вадим переваривал услышанное.

– Послушай, если это «доска», то есть икона, то она должна быть в церкви или храме. А по твоим словам, ты взял ее на хате, как такое может быть?

– В том-то всё и дело, судя по документу, который мне удалось разыскать в Смоленском архиве, она числится как безвозвратно утерянная религиозно-историческая ценность. Но это ещё не всё. Хата, где я обнаружил «Одигитрию», принадлежала ветерану КГБ-ФСБ, вот так.

– Ни фига себе, а то, что владелец – ветеран спецслужб, тебя в известность не поставили?

– Наоборот, меня это ещё больше подстегнуло. Эти в своё время много чего себе прикарманили.

– Но это же безумие.

– Не безумие, а авантюра, игра стоила свеч. Да и кроме того, в списке подробно не было указано, что где. Просто адрес и рекомендации. По ним я пишу про наших доблестных ветеранов. Сам понимаешь, то, что он бывший гэбэшник, как говорят на рiднiй: «А нi пари з вуст».

– Ты вот так пришёл в гости, попил чайку-кофейку и потом выставил хату? Ты меня за лоха держишь, думаешь, я поверю?

– А ты не так прост. Короче, этот дедуля, у которого «доска» была, показал её одному знатоку. А тот среди блатных ошивался и обронил, что, мол, есть персонаж один, у которого «доска» хорошая. Сам понимаешь, что для такого дела нужен человек со стороны.

– Кто заказчик и те парни, что тебя гасили?

– У тебя слишком много ненужных вопросов.

– А теперь послушай меня внимательно: ты мне рассказываешь занятную историю, из которой вытекают большие неприятности, ставишь меня в известность, за это просишь выполнить просьбу, но ряд важных сведений пытаешься утаить – скрыть. Короче, ты мне сейчас или всё, или…

– Нет у меня времени на «или».

– В смысле?

– Рак у меня. Дохожу. И ты последний, кого я хочу видеть перед уходом в вечность. Ты прав, что требуешь от меня все подробности. Я на пути в вечность и должен снять с души этот груз. Так вот, кто заказчик, я не знаю, а люди были Лесничего.

– Лично не знаком, а вот одного из его бригадиров, Варяга, знаю.

– Лепила, я в тебе не ошибся: имея представление о людях, с которыми тебе предстоит иметь дело, ты всё же не даёшь заднюю. Молодчага.

– Я ещё не дал своего согласия.

– А его у тебя и не спрашиваю. Владея этой информацией, ты обрекаешь себя на неприятности. По крайне мере, ты будешь знать, с какой стороны ждать беды. «Доска» эта стоит лямов тридцать вечно зелёных. Заднюю дать не получится, не поверят, что ты не в теме. Слушай и запоминай. Схоронил я её у одного паренька, она в подарочной упаковке и ждёт своего часа. Я Игорю, так зовут паренька, не сказал, что это, не счёл нужным его посвящать, мало ли что. Адрес: Луганская область, город Алчевск, проспект Ленина, дом 5, квартира 40. Скажешь, что от антиквара пришёл за посылкой, часы мои покажешь как пароль.

Антиквар снял с руки Rolex и передал их Вадиму.

– Что дальше с ней делать?

– Отдашь в Киево-Печерскую лавру, отцу Игнатию, он поймет. Сделаешь, о чём прошу?

– Воля умирающего, сам знаешь, только боюсь, тебя следак будет опрашивать.

– Ерунда, я дурака включу, не впервой. На одной из зон немым прикидывался лет семь, и ничего, обошлось, сам удивляюсь. Я всё сказал, не ставлю никаких временных ограничений.

От боли, которая возвращалась, Антиквар скривился и тяжело вздохнул.

– Мне не надо лекарств, уже дохожу. Ещё немного, и все.

– Как оно?

– Да ничего, много сделал плохого, но и хорошего немало. За грехи готов ответить перед Высшим судом.

Знай, на мне нет крови и ничьей загубленной души. Да вот, но не душегуб. Я всё сказал. А теперь иди и сделай то, о чём я тебя просил. Большие люди хотят заполучить «Одигитрию». Берегись и молись, вера в правое дело, которое ты творишь, и любовь тебя спасут.

– Любовь? – удивился Вадим.

– Ты её уже знаешь, только не понимаешь. Случай роковой.

Вадим не понимал, о чем говорил умирающий. Он вышел из палаты.

В дверь Вахрушевой постучали.

– Да-да, войдите.

– Антонина Олеговна, добрый день.

– Здравствуйте, здравствуйте, Павел Владимирович, а я вам собиралась звонить.

– Что так?

Собеседником Антонины Олеговны был старший следователь областной прокуратуры майор Медный Павел Владимирович.

– Да вот, парень есть один, хирург, а работает грузчиком, я его взяла к себе.

– Где он сейчас?

Вахрушева взглянула на настенные часы – полвторого.

В голове Вадима после беседы с Антикваром царил хаос, а ведь впереди операция, и к ней надо подготовиться, сосредоточиться. Шанс, который ему подарила судьба, надо использовать с умом. Он отбросил ненужные мысли и напряг память, целиком предаваясь любимому делу.

Вадиму ассистировали две молодые девушки: Надя и уже знакомая Вера. Странное сочетание имён, подумал он. Вера явно улыбалась, хоть её лицо и скрывала марлевая маска, – глаза искрились.

Надя нахмурила брови и старалась делать всё правильно, она была напряжена.

– Расслабьтесь, Надя, представьте себе, что вы в компании друзей на отдыхе. Не напрягайтесь.

Глаза девушки сверкнули.

– Я сам был в вашей шкуре. А сперва зубрил. И ещё вы должны чувствовать, что это ваше, нет – тогда уходите из профессии.

– Спасибо, Вадим.

– Просто Вадим. Берите пример с Веры. Имя какое само по себе. Верите в себя, Вера?

– Игра слов, не более.

– Я серьёзно, поддержите подругу, одарите хорошим словом. Ведь оно и кошке приятно, как люди говорят. Да и, девушки, поймите, от того, насколько у нас быстро найдётся общий язык, зависит эффективность процесса. Знаю по собственному опыту. Вера надрез, Надя зажим.

Так у них наладилось общение.

– Вот так, молодцы, теперь, Надя, зашиваем. Я пойду, всем спасибо, вы лучшие.

Тем временем в кабинете Вахрушевой продолжался разговор:

– Отдыхает, наверное, у него была операция.

– Как, уже?

– Я же говорю, парень толковый, с головой и руками, и впереди у него ещё вся ночь.

– Это потом, вы уж меня извините, к вам поступил пострадавший в ходе уличной драки, я хотел бы узнать состояние его здоровья, и если можно, то и поговорить с ним с глазу на глаз. Без свидетелей.

– Тогда вам придётся подождать, ведь пострадавшему первую помощь оказывал тот хирург, о котором я с вами хотела поговорить и расспросить.

– Вот оно что, я думал заняться им позже. Но раз так, придётся подождать.

– Проблемы?

– Не у парня, хотя у него они могут возникнуть.

– Чай или кофе.

– Кофе, я на службе.

Уставший, но пребывая в отличном настроении, Вадим вышел из операционной. Операция длилась три часа и была не из лёгких, но ничего, главное, что он справился. Зашёл в комнату отдыха и увалился на диван, ныла спина и болели мышцы рук с непривычки от долгого стояния. Это не погрузка-разгрузка, там ты шевелишься, а здесь стоишь, как столб, и при этом от тебя зависит человеческая жизнь.

– Здравствуйте, Вадим.

– Игоревич я.

Вадим вздрогнул сперва от неожиданности, вроде не было никого, и тут вдруг нате, голос из ниоткуда.

– Вы кто и что надо?

– Пустяки, ответьте, пожалуйста, на пару вопросов, и я вас более пока что не потревожу.

Следак, – мелькнуло в голове. Только они так начинают разговор.

– Зовут меня Медный Павел Владимирович, старший следователь областной прокуратуры.

Точно так и есть, подумал про себя Вадим, а вслух сказал:

– Ясно. И что вас привело ко мне? Хотя постойте, знаю, вы по поводу драки.

– Точно так, вы давеча на улице в драку ввязались.

– Было дело, а что, это запрещено? – спросил с иронией Вадим. Вроде всё в прошлом, а горечь осталась.

– Надо было дать пятерым угробить бедолагу?

– А кто это может подтвердить? Имею полномочия вас задержать как подозреваемого.

– Чего? Что за бред.

– Выбирайте выражения.

– А теперь слушай сюда, Медный всадник, почему областная прокуратура в твоём лице меня опрашивает? Это раз. Есть куча свидетелей – это два, и смотри интернет – это три. Что-то ещё?

– А я смотрю, ты умный.

– Не жалуюсь. Если что нароешь, бог в помощь. А сейчас отвали, у меня ещё одна операция впереди. Дай отдохнуть.

– За что сидел?

– Всё в личном деле, а оно в архиве.

– А если я тебя на 72 часа?

– Как что будет, милости прошу.

Медный опешил, всякое бывало, но чтоб вот так.

– Ладно, коли так, до встречи.

– Адьёс.

И уже в дверях Медный обронил:

– Зря старался, он умер.

– Кто?

– Тот терпила.

– Отмучился.

– В смысле?

– У него был рак последней стадии, анализы показали, – сказал Вадим.

– Ясно.

Следак ушёл, а после его слов на душе осталась горечь.

– Отмучился, упокой Господь твою душу.

Вадим подошёл к холодильнику, стоявшему в комнате, и, открыв его, увидел початую бутылку водки, достал.

– Ого, уже бухаешь, не рановато ли?

– Тьфу ты, да что за день такой, и что вы за люди – то никого, то словно черти из табакерки.

– Петр, анестезиолог, – представился вошедший.

– Вадим, хирург.

– Знаю, про тебя уже все знают. Вера и Надя как сороки трещат на всю больницу. Красивый, обходительный и всё такое. А ты что, правда грузчиком работал?

– Да, но это моя вторая профессия.

– А первая?

– Хирург, в 20-й работал, был перерыв с 2002 по 2009, и с 2009 по 2012 я грузчик.

– А семь?

– По профессии, но в замкнутом пространстве.

– Отбывал? За что?

– Стал виновником ДТП со смертельным исходом, пьяная езда до добра не доводит.

– Извини.

– Да ладно, всё уже в прошлом, главное, что я вернулся.

– Пьёшь?

– Иногда.

– А сейчас?

– Пациент умер.

– Бывает, сочувствую.

– Ты не понял, в реанимации.

– Вдвойне обидно, ты его спасал.

– У него был рак, и он знал, что уходит.

– Держись, щас придут наши девчонки и разгонят тоску-печаль. Женат?

– Холост.

– А я недавно добровольно окольцевался. – Оба рассмеялись.

– Ладно, пей, для снятия стресса это необходимо.

– Ты говоришь, щас придут на «смотрины», тогда тем более нельзя, надо быть в форме. Да, смотрю, здесь слухи расходятся, как круги на воде. Хотя чему тут удивляться, здесь, как и везде, слухом земля полнится. Скорая молву разнесла?

– Угу, и её подхватили тут все. А чем ты приглянулся Клеопатре?

– Кому? Не понял.

– Антонине Олеговне. А, извини, ты ж не в курсе о её отношениях с Буравцевым-Антонием.

– В смысле?

– Да они любовники.

– Вот теперь понял, запомни, слухи о том, кто с кем, меня не интересуют, это личное дело каждого. Лишь бы это не мешало работе, понимаешь, о чем я?

– Да, и правильно делаешь, это я сую нос куда не надо. Сам понимаешь, без этого никак. Посплетничать кто с кем – милое дело на перекурах.

Вадим знал, что подобное приветствуется везде, иначе жизнь скучна. Серость дней, всеобщая тоска. А тут кто с кем, как, когда, и пофиг, что из-за подобного рушатся семьи, ведь где сплетни, там и клевета. Ломают носы, выбивают зубы, трещат ребра, а порой и гибнут люди, но это край.

– А приглянулся я Клео, наверное, тем, что не растерял ранее приобретенные навыки и делал всё, что надо, быстро и эффективно. Выходя порою за грани дозволенного.

– Не понял.

– Автопилот.

– Объясни.

– Это когда из памяти всплывает то, что спасает человеческую жизнь.

– Вот как. То есть ты хочешь сказать, что после долгого перерыва тебя как плотину прорвало, и ты сделал и продолжаешь делать то, что надо.

– Не совсем так, маленькое уточнение. Я практиковал по ночам в неотложке, когда было время, иначе можно было потерять память рук. Но в целом да.

– Но так не бывает.

– Поверь, и не такое ещё бывает, немые обретают речь после долгих лет молчания. Согласен, это редкость и удачная операция. Люди после долгого паралича обретают возможность ходить, да, для этого надо не только волю и терпение иметь, но и мышцы тренировать, падать и вставать. Уходят годы порою, но результат того стоит.

– И это ты к себе применил?

Чем больше Пётр слушал Вадима, тем больше удивлялся его внутренней силе. Не каждый из тех, кого он знал, мог выдержать такое. Он знал, что многих зона ломала, а этого ещё больше закалила, да как закалила, не отбила вкуса к жизни. А наоборот, как на метзаводах льют и куют, так и зона – ещё сильнее сделала Вадима.

– Я ничем не хуже других, просто по глупости девять лет в трубу, коту под хвост, и вот итог.

– Я думал, такое бывает только в кино или книгах.

– Не только, вот я тому наглядное доказательство. Мне снилось даже, что я провожу операцию. Если бы ты только знал, сколько раз я просыпался в холодном поту от подобных сновидений. Мне прочили большое будущее, а я взял и обгадил всё. В итоге из перспектив пыль и горечь. Сейчас я хочу хотя бы часть возвратить.

– Это как?

– Уважение окружающих и понимание близких, кстати, их я давно не видел, пора навестить, не сейчас, чуть позже. Рано меня сбросили со счетов, пока я жив, этого делать нельзя.

– Вижу, силы воли тебе с лихвой хватит, что ж, добро пожаловать. Теперь ждём остальных. Чай будешь?

– Наливай.

Пока закипал чайник и настраивался чай, разговаривали обо всём: футболе, женщинах, погоде и прочем.

– Где и у кого учился?

– В ЛГМУ им. святителя Луки в Луганске. У Ермилова.

– Владислава Сергеевича?

– Да, – удивился Вадим, – а ты откуда знаешь?

– Я же не спрашиваю тебя, каким ветром ты там оказался.

– А ты спроси, и я отвечу. Что жил и учился я у тетки на Луганщине.

– А меня туда первая любовь завела. Я, к сожалению, к Ермилову не попал, а так хотел. Постой, у него, если и было, то человек пятнадцать.

– Избранных.

– Ну да.

– Я один из них. Уже была сформирована группа, и тут я такой.

– А чай какой он любил? – донимал Вадима Пётр.

С бергамотом, но и зелёный тоже, частенько мы с ним обсуждали разные нововведения в хирургии за чашкой такого чая.

– Повезло тебе, я тоже хотел стать хирургом и учиться у него. Поставил перед собой цель: или к нему, или в анестезиологи.

– Да, отбор у него жёсткий, вопросы с закавыками, и поди его разбери, где он шутит, а где нет. Сам чуть не влетел, экзамен: пару-тройку вопросов кое-как, ну, чувствую, хана. И тут после очередного вопроса как дёрнуло глянуть на кружку, стоявшую на столе, а в ней ароматный зелёный чай, да ещё и с лимоном.

– Вы, говорю, чай зелёный пьете, философствовать любите, а если нестандартная ситуация, тогда что?

– Вот именно, – слышу в ответ, – а я не робкого десятка, тогда и нестандартное решение, по обстоятельствам.

– Умеете найти выход из критического положения?

– Ради спасения жизни это крайне необходимо, но только когда припечет.

Их беседу нарушил приход Нади и Веры, а следом старшей медсестры.

– Томич София Игоревна, – представилась вошедшая.

– Ого, мы с вами тёзки.

– В смысле?

– Отчества одинаковые.

– Здорово.

Подошли и другие врачи.

– Ну что ж, будем знакомы, меня зовут Бекетов Вадим Игоревич, я ваш новый хирург, с этого дня работаю с вами.

– Стало быть, вы и есть новенький?

– Да, и прошу на ты.

Все дружно рассмеялись.

– Ну что, судя по тому, как трещат о тебе Надя и Вера, ты их покорил.

– А любовь?

– В смысле?

– Смотрите сами: Вера, Надежда, Софья. Не хватает Любви.

– А, ты про это, она между нами. Если ты ещё не понял, то у нас самый дружный коллектив, мы все одна семья, где Вахрушева – мама, Буравцев – папа, а мы их дети. Так что добро пожаловать в семью.

– Молодые-впечатлительные.

– А ты молодец, две операции с ходу.

– Женат?

– Нет, не состоял и пока не собираюсь.

– Значит, ходок, – кто-то ехидно заметил.

– Скорее однолюб, хотя женским вниманием не обделён.

– Значит, надо тобой заняться. Девчонки, глядите, красавчик, холостой, а ну налетай.

– Э-э, руки, руки. Сейчас порвете, что потом?

– Склеим, не вопрос, мы же доктора.

– Звери вы, а не доктора, не успел влиться, уже разрываете.

Вадим рассмеялся.

– В очередь, девочки, замужних прошу подумать, ребра мне нужны целые.

Раздался взрыв хохота, открылась дверь, вошла Вахрушева.

– Я вижу, вы уже освоились, Вадим.

– Да, Антонина Олеговна.

– Следователь был?

– Заходил, но разговора у нас не вышло.

– Что так?

– Я не его клиент, отшил.

– За «крестника» своего знаете?

– Да, печально это, но у него был рак последней стадии, не жилец он был, но всё равно жаль его.

– Тогда добро пожаловать, и аккуратнее.

– В смысле?

– Девушки у нас красивые, можете ослепнуть.

– Надену солнцезащитные очки или маску электросварщика.

– Берегитесь.

Вахрушева вышла.

– Так значит вы питаетесь человечиной? – обратился к девушкам Вадим.

– Скорее душами. Новый взрыв смеха.

– Да, девчонки, с вами не соскучишься.

– Это же хорошо, а то со скуки и умереть можно, а мы молодые, и нам ещё туда рановато.

– Замуж не торопитесь?

– Пока гуляется, можно и без семьи обойтись.

– А как же любовь?

– Где та любовь, это только в кино, в жизни всё по-другому.

– Откуда знаете?

– Пару раз обожглись.

– А сама идея жизни?

– С нас станется.

– Значит, секс и танцы до утра?

– Ага.

– Беспечная жизнь, она короткая. Возьмите меня в пример, – Вадим горько усмехнулся, – я был таким же баловнем судьбы. Всё шло на подъем, гладко.

– А что конкретно?

– А ну вас, балаболок, вам лишь бы шутки шутить. Это хорошо, не спорю, но и выводы надо делать.

– А ты, София, что молчишь?

– Что тут скажешь, отчасти ты, Вадим, прав, но ещё верней ты подметил, что они молоды, и это не вина, а богатство.

– Твои слова как холодный душ на горячую голову.

Но им пока рано это ещё.

Вера повернулась к Софии:

– Значит, ты с ним согласна?

– Не совсем, судя по нему, его жизнь потрепала.

– Да, есть такое, но я не утратил вкус к жизни и верю в себя.

– Любовь надо искать и слушать сердце, а если оно молчит, то игра не стоит свеч.

– Даже так? А разум?

– Разум – это расчёт, а он порой не оправдывается. Можно выйти за богатого, но это покупка-продажа. Ты делаешь вид, что любишь, а на самом деле бежишь от бедности.

– Я смотрю, Софья, у тебя в этом есть опыт, раз ты так уверенно об этом говоришь.

– Тебя это не касается, – отрезала Софья, – не лезь туда, куда не просят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.