Катарина Тайкон
Катици

Katarina Taikon

Katitzi

Text © Katarina Taikon, 1969

Illustrations © Johanna Hellgren, 2015

Russian edition published in agreement with Koja Agency

© Ирина Матыцина, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2021

* * *

Здравствуй!

Здравствуй!

У тебя в руках книга про цыганскую девочку Катици. Ее написала моя мама, Катарина Тайкон. Она рассказала в этой книге про себя и свое детство.

Мой дедушка, мамин отец, – цыган, бабушка – шведка. Мама родилась в Швеции в 1932 году. В то время цыганам в Швеции жилось очень тяжело. Их преследовали, не разрешали жить в квартире или в доме, запрещали посещать школу. Им постоянно приходилось быть настороже: в любую минуту их могли согнать с обжитого места, оскорбить или обидеть.

Мама написала о Катици несколько книг. Все, о чем в них рассказано, действительно произошло в жизни мамы и нашей семьи.

В начале повествования Катици семь лет, но постепенно девочка взрослеет, и в конце мы встречаемся с ней уже семнадцатилетней.

Когда Катарина Тайкон выросла и родила собственных детей, она стала бороться за права цыган, за то, чтобы к цыганам относились так же, как к другим жителям Швеции. Это была долгая и трудная борьба, потому что бороться приходилось прежде всего с предрассудками. И тогда Катарина решила: она напишет книги обо всем, что ей довелось пережить, и расскажет об этом детям, чтобы они росли справедливыми и свободными от предрассудков и чтобы в будущем не было места преследованиям одних людей другими.

Прочитав книгу, ты узнаешь кое-что новое об истории Швеции. Обязательно подумай над прочитанным и реши для себя: что из этого ты принимаешь, а что нет и каким ты видишь свое будущее. От того, какие выводы ты сделаешь, зависит и твоя судьба, и будущее окружающих тебя людей.

Хорошего тебе чтения!

Ангелика

Катици

– Катици! Катици-и!

– Где эта девчонка? Вечно она куда-то пропадает!

Фрекен Ларсон очень сердилась. Она двадцать пять лет работала директором детского дома, но никогда прежде не видела таких непослушных детей, как Катици.

Стрелки часов приближались к семи, детей давным-давно накормили ужином и велели отправляться ко сну.

Свет в комнатах был погашен, воспитанникам полагалось спать. Но спать никто и не думал. Во всяком случае, в пятой спальне. Здесь только и говорили, что о Катици. Директриса была очень раздражена. Ох, и достанется девочке, когда она вернется!

Фрекен Ларсон строго следила за дисциплиной и наказывала детей за любой проступок. Сегодня вечером она была вне себя и чуть не визжала от ярости. Такой звук издает поезд, когда резко тормозит на большой скорости:

– Катици! КАТИ-И-И-ИЦИ!

Фрекен Ларсон кричала и топала ногами. Не заметив на полу лужу, она топнула по воде, забрызгала ноги и завопила еще пронзительнее.

– А-а-а! Эта мерзкая девчонка у меня получит! Пусть только попадется мне!

В действительности фрекен Ларсон сердилась не из-за того, что намочила чулки и запачкала ноги. И не из-за того, что Катици до сих пор не легла спать. Уложить вечером детей вообще непросто, и Катици всегда доставляла воспитателям много хлопот. Дело было в том, что в соседнюю деревню приехал знаменитый пастор Петерсон, фотографию которого даже печатали в газетах.

Фрекен Ларсон так хотела увидеть его! Послушать его проповедь! Она мечтала об этом целый год, с того самого дня, как узнала о пасторе от других прихожан.

Но проповедь начнется в половине восьмого, а Катици до сих пор нет. Фрекен Ларсон очень сердита и расстроена. Она продолжает кричать и искать непослушную девочку.

– Катици! КАТИЦИ!

В пятой спальне свет погашен. Кровать Катици стоит пустой. На остальных кроватях лежат дети. Но они не спят, а ссорятся между собой. Больше всех кипит Гуллан: видите ли, Рут говорит, что Катици надо выпороть, когда она вернется!

Гуллан и ее брат Пелле очень дружат с Катици и всегда стараются ей помогать. Но сейчас Пелле не может поддержать сестру – мальчики спят в другой комнате. В детском доме такие правила.

– Вредная ты, Рутка! Ты просто завидуешь Катици, вот и все!

– С чего бы мне ей завидовать?

– С чего?! А с того, что фрекен Квист любит Катици больше, чем тебя!

– Мне-то что? И вообще, я не понимаю, она что – какая-то особенная, эта Катици? И может делать, что хочет? А если каждый будет делать то, что хочет? Что тогда будет?

Последнюю фразу Рут придумала не сама. Так всегда говорила фрекен Ларсон, когда ругала кого-то в столовой за нарушение правил детского дома.

– И вообще меня зовут не Рутка, а Рут! Ясно тебе?

Другие девочки были согласны с Гуллан, но боялись высказывать свое мнение. Рут не забывала обиды, а еще она могла наябедничать фрекен Ларсон.

– Катици идет! – вдруг крикнула девочка, кровать которой стояла возле окна.

– Надо ей крикнуть. Пусть идет осторожнее, не попадается на глаза фрекен Ларсон, – сказала Гуллан.

– Нет! Не предупреждай ее! Я фрекен Ларсон скажу! – завопила Рут и швырнула подушку в Гуллан, которая стала открывать окно.

Не попав в девочку, подушка вылетела в открытую створку на улицу.

Директриса тоже увидела Катици и огромными шагами направилась к ней, угрожающе рыча:

– Сейчас ты у меня получишь! Сейчас…

Фрекен Ларсон поперхнулась на полуслове и наступила прямо в лужу. Катици вернулась не одна. Рядом с ней шел мужчина. Это был…

Пастор Петерсон. Собственной персоной.

Фрекен Ларсон открыла рот, да так и замерла, забыв его закрыть.

Пастор и Катици подошли к директрисе, пастор улыбнулся и протянул ей руку.

– А вы, наверное, фрекен Ларсон. Катици мне много о вас рассказывала.

В эту самую минуту подушка, брошенная Рут из окна, угодила в директрису. Удар был такой сильный, что фрекен Ларсон потеряла равновесие и упала на пастора с криком: «О, пастор Петерсон!».

От неожиданности пастор не смог устоять на ногах и тоже упал. Размахивая руками и ногами, они с директрисой барахтались в луже.

Катици расхохоталась. Всегда строгая и чинная фрекен Ларсон ползала в луже, пытаясь сохранять остатки достоинства.

Катици согнулась от смеха в три погибели. По двору к месту происшествия уже бежала добрая фрекен Квист. Она услышала шум и решила узнать, в чем дело.

Вид у нее был испуганный. Но вскоре она тоже начала смеяться. И воспитанники, высунувшиеся из окон, тоже хохотали что было мочи, совсем забыв, что послушные дети в семь часов вечера давно должны лежать в кровати.

Не смеялась только Рут.

Рут злится

– Пелле! Быстро ешь кашу. Мы собираемся купаться! – крикнула Гуллан.

– Ненавижу кашу! Хуже только пенки на молоке! Не хочу кашу. Я ее буду есть три часа, – заныл Пелле.

– Не ной! Доедай быстро и пойдем! – сказала Катици. – Хочешь я тебе помогу? – Катици зачерпнула пару ложек каши из тарелки Пелле. Но тут в столовую вошла фрекен Ларсон, которая сразу поняла, в чем дело.

– Это что за новости?! Почему ты ешь кашу Пелле? Безобразие! Сию минуту иди в спальню и сиди там до вечера!

– Простите, фрекен Ларсон! – воскликнул Пелле. – Катици не виновата. Она хотела мне помочь. Я не могу доесть кашу.

В разговор вмешалась Гуллан.

– Фрекен Квист обещала нам пойти купаться. Это так здорово!

– Я знаю, что вы всегда защищаете Катици. Так и быть, идите купаться, но ведите себя примерно. Иначе сразу отправлю вас в спальню, и будете сидеть там до ужина, – грозно предупредила фрекен Ларсон.

– Катици, не забудь купальник! – крикнул Пелле. – А ты, Гуллан, возьми коробку для мидий.

День был такой жаркий, что молоко моментально скисало, а кошка пряталась под лестницу, в тенек.

Все дети и фрекен Квист уже ушли на пляж, который находился примерно в двух километрах от детского дома. Рут тоже была там и ужасно злилась. Ну почему Катици не наказали за то, что она съела кашу Пелле! И теперь Рут пыталась придумать, чем бы досадить Катици.

Пелле и Гуллан переодевались в купальник и плавки, а Катици стояла и смотрела по сторонам.

– Ты что купальник не надеваешь? – спросила Гуллан.

– Тебе не жарко? – удивился Пелле.

– Я не буду купаться, – сказала Катици. – Мне холодно.

– Холодно?! Жарища такая! Я бы сейчас из воды вообще не вылезала, – удивилась Гуллан.

– Холодно ей, видите ли! – передразнил Пелле. – Сейчас умру от смеха. – Лицо у Пелле было красным, как помидор.

– Ты чего так покраснел? – спросила Катици.

– Я не краснел, – возразил Пелле. – Мне просто жарко.

– Все, Катици, мы тебя больше не ждем, – сказала Гуллан. – Пошли купаться, Пелле!

Гуллан и Пелле бросились наперегонки к берегу и выбежали на мостки.

– Первый пошел! – крикнул Пелле и рыбкой нырнул в воду. Гуллан прыгнула солдатиком. Пелле плавал гораздо лучше нее.

Катици подошла к мосткам. Она села и стала смотреть, как плещутся и фыркают в воде Гуллан и Пелле. Потом она перевела взгляд на других детей, которые тоже плавали и веселились недалеко от берега.

– Иди к нам! – позвал Пелле. – Здесь так здорово!

Катици долго смотрела на Пелле, на Гуллан. Потом тихо сказала:

– Вылезьте из воды, пожалуйста. Я вам кое-что скажу.

Пелле и Гуллан вскарабкались на мостки. Они никак не могли взять в толк, почему Катици не купается.

– Понимаете, – начала Катици. Было видно, что слова даются ей с трудом. – Я… Я не… не умею плавать. Я никогда…

– Ха-ха-ха! – громко расхохоталась Рут. – Вы слышали? Она не умеет плавать! Дохлятина! Катици не умеет плавать! Вот тебе, получай! – Рут сильно толкнула Катици. Та взмахнула руками, попыталась устоять на мостках, но не удержалась и плюхнулась в воду. Она била ладонями по воде, стараясь выбраться на поверхность, но какая-то невидимая сила, казалось, тянула ее ко дну. Голова девочки ушла под воду, на поверхности остались только пузырьки и взбаламученная пена. Но через мгновение Катици вынырнула снова, она лупила по воде руками, в панике озиралась по сторонам. Кашляла. Глаза ее были широко раскрыты от ужаса, сквозь кашель пробивались слова:

– Помогите! Помоги-ите! Тону! Я сейчас уто…

Девочка снова ушла под воду.

– Что здесь происходит? Что вы делаете? – на мостках показалась фрекен Квист.

– Рут столкнула Катици в воду! – крикнул кто-то.

– А она не умеет плавать! – добавил кто-то другой.

Снова раздался плеск. Это Пелле прыгнул в воду. Секунда, пока его не было видно, показалась всем вечностью. Но вот он появился снова, держа за руку Катици, которая барахталась и отбивалась, пытаясь вырваться. Девочка была вне себя от ужаса. Пелле греб изо всех сил, но с места почти не двигался. Остальные дети стояли на берегу неподвижно, замерев от страха.

– Я просто хотела ее попугать, чтобы не задавалась, – пробормотала Рут. Было видно, что она тоже страшно испугалась.

Тут снова раздался плеск. Это была фрекен Квист. Скоро ее голова уже виднелась рядом с головами Пелле и Катици. Быстрым движением фрекен Квист схватила Катици за длинные черные волосы и поплыла уверенными сильными гребками туда, где на берегу стояли ребята.

– Рут, как ты могла?! Она ведь не умеет плавать! А ты ее в воду толкаешь!

Катици не двигалась. Фрекен Ларсон опустилась на землю, положила Катици животом себе на согнутое колено и стала надавливать ей на спину, чтобы вышла вода.

– Сбегайте за фрекен Ларсон, – приказала она.

Но тут девочка пришла в себя. Она сильно закашлялась, обвела глазами столпившихся ребят, посмотрела на фрекен Квист. И снова обмякла.

– А ее в больницу заберут? – спросил кто-то из детей.

– Нет, не думаю, – ответила фрекен Квист. – Но сейчас нам лучше вернуться домой и положить Катици в кровать.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила фрекен Квист Катици.

Девочка открыла глаза.

– Лучше. Но я никогда не буду плавать. Вода – это ужасно.

– Нет, – возразила фрекен Квист. – Вода – это здорово. Но нужно уметь плавать.

– Все из-за тебя, Рутка, – сказала Бритта. – Катици чуть не умерла! Мы все расскажем фрекен Ларсон!

Фрекен Квист посмотрела на детей.

– Давайте на минутку присядем и поговорим о том, что случилось.

Ребята сели в кружок, и фрекен Квист продолжила:

– И ты, Рут, и вы все запомните: никого нельзя толкать в воду, даже если человек хорошо плавает. Кстати, кто из вас умеет плавать? Поднимите руку.

Подняли руку все, кроме двоих. Эти двое были Катици. И Рут.

– Значит, вам надо учиться плавать. Начнем прямо сейчас. Ложитесь на живот, прямо здесь на берегу. И начинайте двигать руками и ногами. Вытягивайте руки и подбирайте под себя ноги. Так! Теперь наоборот: сгибайте руки к груди, а ноги вытягивайте. Повторяйте несколько раз подряд.

– Катици на лягушку похожа, – хихикнула Рут.

– Сама ты лягушка, – ответила Катици. Она уже чувствовала себя гораздо лучше.

– Девочки, не ссорьтесь! – сказала фрекен Квист. – Ничего плохого нет, если мы в воде будем двигаться, как лягушки. Что-что, а плавать лягушки умеют хорошо.

– А когда мы сможем плавать? – спросила Рут.

– Я в воду больше не полезу, – отрезала Катици. – Я лучше буду на берегу плавать.

– Конечно, полезешь! Иначе какой смысл учиться плавать? На берегу умение плавать не пригодится. Но прежде чем заходить глубоко, мы потренируемся на мели.

Фрекен Квист стала придумывать девочкам разные задания. И концу дня они, хоть и устали, уже смогли проплыть целых десять метров.

– Как здорово! – радовалась Катици. – Теперь мы тоже немножко умеем плавать.

Но Пелле и Гуллан все еще сердились на Рут.

– Как думаешь, фрекен Ларсон накажет Рут за то, что она толкнула Катици? – спросила брата Гуллан.

– Ябедничать мы не будем, – сказала Катици.

И, несмотря на все приключения, день закончился хорошо.

У Катици гости

Однажды во двор детского дома въехал угловатый красный автомобиль. За рулем сидел крупный мужчина. Это был папа Катици, он приехал за ней.

Но Катици, как всегда, куда-то пропала. Она спряталась, и никто не знал, где ее искать. Ее звали, кричали, но безрезультатно. Больше всех, конечно, старалась фрекен Ларсон.

– Дети! Ищем Катици! Быстро! Она мне нужна срочно. За ней приехал папа.

Пелле и Гуллан внимательно посмотрели на фрекен Ларсон.

– А может, Катици не хочет домой?

– Что за глупости! Конечно, хочет. Найдите ее и приведите сюда. Вы наверняка знаете, где она прячется. Пелле, не забудь на всякий случай проверить, нет ли ее на берегу.

– Пелле, мы ведь не скажем фрекен Ларсон, где Катици, даже если ее найдем? – спросила Гуллан.

– Нет, но можем сделать вид, будто мы ее ищем. А если найдем, то предупредим, чтобы она не выходила.

– Катици! КАТИ-И-ИЦИ! – хором заорали Гуллан и Пелле. – Выходи, мы тебе поможем. Не бойся! Это мы, Гуллан и Пелле!

Друзья нашли Катици на берегу под перевернутой лодкой. Услышав их голоса, она выбралась, размазывая слезы по чумазым щекам.

– Я не хочу, не хочу, – всхлипывала девочка.

– Чего ты не хочешь? Скажи! Ты чего боишься? Перестань плакать. Мы тебе поможем, – успокаивали ее Пелле и Гуллан.

– Не хочу домой, понимаете?

Пелле и Гуллан удивленно переглянулись.

– Мы, наоборот, все время думаем: кто бы нас отсюда забрал. Почему ты не хочешь уехать? – сказала Гуллан.

– Да еще на такой крутой машине! – добавил Пелле. – Я никогда на такой не ездил. Вот бы покататься!

– Не хочу от вас уезжать. И папу этого я не знаю. У него вид такой злой… И борода длинная и черная… Гуллан, Пелле! Помогите мне. Я хочу спрятаться, чтобы меня никто не нашел!

Пелле немного подумал.

– Я знаю. Дом и двор уже обыскали, больше там искать не будут. Если ты проберешься через заднюю калитку и спрячешься в комнате фрекен Ларсон, тебя никто не найдет.

Гуллан и Пелле побежали вперед, чтобы проверить, нет ли кого возле дома. Но они зря волновались, все уже давно отправились в лес и теперь искали Катици там, перекрикиваясь друг с другом.

Катици помчалась к дому изо всех сил. Вот черный ход, лестница. Катици тихо как мышка начала подниматься по ступенькам. Она уже была на середине лестницы, когда дверь комнаты фрекен Квист отворилась.

– Катици?!

Фрекен Квист вышла из комнаты.

– Где ты была? Все тебя ищут. Твой папа беспокоится.

Катици остановилась посреди лестницы. Вид у нее был упрямый и мрачный.

– Я спряталась. Не хочу ехать с папой. Все равно я убегу, и вы меня не найдете.

– Девочка моя, мы же волнуемся. И что у тебя за вид! Надо умыться. Ты такая чумазая. И растрепанная!

– Фрекен Квист, миленькая, хорошая! Пожалуйста, спрячьте меня! Я вас всегда буду слушаться, только не отдавайте меня ему, пожалуйста!

– Ну что ж ты так нервничаешь… Прямо вся трясешься. Послушай, этот человек – твой отец. Он приехал специально, чтобы с тобой увидеться. Твой папа наверняка хороший и добрый. Он скучает по тебе, вот и приехал.

– Вы видели, там в машине? Еще люди! И так чудно́ одеты! Я такой одежды вообще никогда не видела!

– Думаю, это твои братья и сестры. Никакие они не странные. Просто их юбки немного длиннее, чем у тебя и у меня. Зато цвет у них такой красивый! Яркий!

– Ну и ладно. Все равно я с ними не хочу ехать.

– Иди в мою комнату. А я попробую поговорить с твоим папой и фрекен Ларсон. Посмотрим, что можно сделать.

Фрекен Квист была добрым человеком. Она сразу поняла, что Катици не помнит свою семью и боится уезжать из детского дома.

«Надо договориться, чтобы девочка еще немного пожила у нас», – думала фрекен Квист, спускаясь по лестнице. Выйдя во двор, она позвала отца Катици и фрекен Ларсон в учительскую.

Фрекен Ларсон поджала губы: она была очень недовольна происходящим. Что еще придумала фрекен Квист? Детскому дому совсем не нужны неприятности.

Папа Катици выглядел расстроенным.

– Куда она могла подеваться? Мы не можем ждать целый день. Скоро надо ехать. Нас дома заждались.

Закрыв за вошедшими дверь учительской, фрекен Квист заговорила:

– Давайте разрешим Катици остаться в детском доме еще на некоторое время. Она так просит! Новость была для нее слишком неожиданной.

Но фрекен Ларсон ничего не хотела слушать:

– Что вы о себе возомнили, фрекен Квист? Слишком много на себя берете! Отец Катици хочет забрать ее домой. На каком основании вы пытаетесь ему помешать?!

Фрекен Квист предприняла еще одну попытку убедить директрису.

– Катици не помнит отца. Они долго не виделись. Возможно, будет лучше, если мы подготовим ее к возвращению домой. Расскажем ей про ее семью.

Отец Катици вздохнул с облегчением. Его лицо просветлело.

– Наверно, вы правы. Она давно с нами не виделась. Успела, видно, забыть. Давайте сделаем, как вы предлагаете. Я вернусь за ней через две недели. Как вы думаете, фрекен Квист, она уже не будет нас бояться?

Фрекен Квист улыбнулась. Папа Катици был ей симпатичен, и она порадовалась за девочку.

– Я расскажу Катици, какой у нее добрый папа. И надеюсь, что в следующий раз она охотно последует за вами.

Так и договорились. Семья Катици уехала. Но фрекен Ларсон была сердита.

– Нет, Герда, это никуда не годится. Вы постоянно вмешиваетесь не в свое дело. В этот раз вы зашли слишком далеко.

– Почему? – спросила фрекен Квист, которую фрекен Ларсон назвала Гердой.

Фрекен Ларсон продолжила:

– Я так обрадовалась, что она от нас уедет… Она доставляет нам столько хлопот.

Фрекен Квист покачала головой.

– У вас, может, и были с ней хлопоты. А мне она хлопот нисколько не доставляла.

– Она такой непослушный ребенок! Никогда не ложится вовремя спать. Опаздывает к завтраку! А как она выглядит! Чумазая, лохматая! Да еще вечно придумывает какие-то проказы.

– Не преувеличивайте, Эмма! Вы слишком много внимания уделяете поддержанию порядка. Это в жизни не самое главное.

– И ладно бы только она! Но другие дети берут с нее пример. Им нравится ей подражать. Они видят, что Катици меня не слушается, и смеются надо мной.

– Но, Эмма, согласитесь, что после появления Катици дети стали веселее.

Тут на лестнице раздался грохот – это из комнаты фрекен Квист выскочила Катици. Она услышала, что машина уехала.

– Спасибо, спасибо, фрекен Квист! Значит, я могу остаться?!

– Да, фрекен Ларсон и твой отец договорились, что ты еще немного побудешь у нас, – сказала фрекен Квист.

«Ложь! – подумала фрекен Ларсон. – Никто ни о чем не договаривался. Фрекен Квист сама все решила и сделала по-своему».

Но вслух она сказала:

– Да, Катици, я разрешила тебе остаться, но ты должна обещать, что будешь себя хорошо вести.

– Конечно! – завопила Катици и бросилась обнимать фрекен Ларсон, которая от неожиданности уронила очки. Они упали на пол и разбились.

«Несносная девчонка!» – подумала фрекен Ларсон.

Ночной цирк

– Спокойной ночи, дети! Хороших вам снов! – сказала фрекен Квист и погасила свет.

– Катици! Эй! Катици! – зашипела Гуллан. – Ты спишь?

– Тише вы там! – послышался из темноты голос Рут. – Всем сказали молчать и спать. Вы что – не слышали?

– Раз сказали, значит, молчи. И спи, – фыркнула Гуллан.

Катици спрыгнула со своей кровати и перебралась в кровать к Гуллан. Они какое-то время молчали. Потом Гуллан неуверенно спросила:

– Катици… А ты откуда родом?

Катици ответила быстро, не раздумывая.

– Если ты имеешь в виду маму с папой, то не знаю.

– Не знаешь, кто твои мама с папой?

– Не знаю. А ты? Ты знаешь, кто твои мама с папой? – голос Катици звучал почти весело.

– Нет, не знаю. Нас с Пелле сюда принесли совсем маленькими. А спрашивать у фрекен Ларсон мы не хотим, – сказала Гуллан.

– Я помню только, что меня сюда отдали цирковые, – продолжала Катици.

– Цирковые? – переспросила Гуллан. – А кто это?

– Люди, конечно, – хмыкнула Катици. – Из цирка. Ты что, никогда не была в цирке?

– Мне кажется, нет… Цирк? Я даже не знаю, что это. Никогда про такое не слышала.

Катици очень удивилась, но продолжала говорить шепотом, не повышая голоса.

– Цирк – это большой дом, там много животных. Ты когда-нибудь видела слона, Гуллан?

– Нет… Ну, то есть видела, на картинке. В Швеции ведь нет слонов? Живых, настоящих?

– Есть! И на них даже можно кататься! Они серые, огромные, могут человека поднять на воздух.

– А зачем людей поднимать? Это ведь опасно! Они могут им сделать больно?

Катици и Гуллан не сразу заметили, что их разговор привлек других детей. Они на цыпочках подошли к кровати и теперь слушали рассказ Катици, широко раскрыв глаза и боясь проронить хоть слово.

– Нет, слоны никого не обижают. Они добрые. Они поднимают людей очень-очень аккуратно. И умеют делать всякие разные штуки. Кроме слонов в цирке есть куча других зверей. Обезьяны, жирафы, морские львы, зебры, лошади – всех и не упомнишь. Уйма целая! Вы даже не представляете!

– Может, хватит чепуху молоть? – вступила в разговор Рут. – Фрекен Ларсон велела нам спать. Я лично не верю, что Катици это видела. Просто, как всегда, воображает и хвастается.

Рут вернулась к себе в кровать. Остальные девочки проводили ее взглядом. Бритта сказала:

– Не обращай внимания. Мы тебе верим. Катици, пожалуйста, расскажи еще что-нибудь! Про цирк!

– Ну что вам рассказать? В цирке животные умеют делать разные штуки. Морские львы могут носом подбивать мячик. А тигры…

– Тигры, – перебила ее Рут, – живут в Африке. Что им делать в твоей цирковой палатке? Представьте, если они кого-нибудь съедят. Они же хищники.

– Ну да, поэтому тигры живут в клетке. А один дяденька зашел к ним в клетку, взмахнул кнутом, и тигры его сразу послушались.

– Он их бил кнутом?

– Нет, никогда! Цирковые все добрые. Они животных не обижают. Дяденька кнутом в воздухе махал, а тигры его слушались. Бегали по кругу, потом забирались на тумбочки и садились на них.

– А ты не боялась? – спросила Гуллан. – Не боялась, что тигры выйдут из клетки и тебя покусают?

Катици обвела девочек взглядом, потом сказала:

– Нет, не боялась. А чего мне бояться? Я же знала дяденьку, который за ними ухаживал. Он был другом моего циркового папы.

Катици сказала это и задумалась. А ведь на самом деле она боялась. Очень боялась тигров. Но если сказать об этом девочкам, они подумают, что она трусиха.

Гуллан спросила:

– Ты много раз была в цирке?

– Ты платила, чтобы смотреть на зверей? – добавила Бритта.

– Нет. Мы были знакомы с хозяевами цирка. Я даже дружила с клоуном.

– Кто такой клоун? – спросила одна из девочек.

– Клоун – это человек, который одевается в странную одежду и раскрашивает себе лицо белой краской, – ответила Катици.

– Зачем? – спросила Гуллан. – Потому что ему так нравится?

– Чтобы дети смеялись. А еще клоун умеет играть на разных инструментах. На трубе, на скрипке. На чем угодно. И у него есть обезьяна. С ней можно поздороваться за руку.

Катици задумалась, немного помолчала. Потом продолжила:

– Ну, в общем, клоун много чего умеет делать. И я надеюсь, что цирк когда-нибудь сюда приедет и вы увидите все своими глазами.

– Разве цирк может к нам приехать? – воскликнула Гуллан.

– А почему нет? – удивилась Катици. – Цирковые артисты колесят по всей стране, могут и сюда приехать.

– А ты думаешь, фрекен Ларсон разрешит нам пойти в цирк? – голос Гуллан звучал неуверенно.

– Может, и разрешит, – протянула Катици. – Но только если за это не нужно будет платить. Что зря гадать. Они же еще не приехали, и когда приедут – неизвестно…

Но тут Катици снова оживилась.

– Ой! Забыла рассказать вам про принцессу на канате!

Глаза Гуллан расширились:

– Что?! Там и принцесса есть?!

– Да! И она ходит по веревке.

Но слушатели Катици не понимали, как можно ходить по веревке.

– По веревке? – спросила Бритта. – По такой, как у нас фрекен Квист вещи после стирки вешает?

– Почти, – ответила Катици. – Только эта веревка гораздо толще, она называется канат. Его натягивают высоко-высоко в воздухе от одного края шатра до другого. И принцесса идет по нему.

– И не падает? – спросила Гуллан.

– При мне не падала, – сказала Катици. – Но клоун, его зовут Як, рассказывал мне, что однажды принцесса упала.

– И умерла? – спросила Гуллан. – Там ведь высоко…

– Да, там высоко. Но она не умерла и даже нисколечко не ушиблась, потому что под канатом была натянута сетка.

– Расскажи еще что-нибудь про цирк! Ну пожалуйста, Катици, расскажи! – стали просить девочки.

Тут в коридоре послышались легкие шаги. Как будто кто-то хотел незаметно подкрасться к двери. Девочки сразу поняли, в чем дело, быстро юркнули в свои кровати. И притворились, что спят.

Через мгновение дверь приоткрылась, на пороге стояла фрекен Ларсон.

– Почему вы до сих пор не спите? – грозно спросила она.

– Это Катици, – наябедничала Рут. – Она все время болтает.

Фрекен Ларсон подошла к кровати Катици. Но Катици лежала с закрытыми глазами и притворялась спящей.

– Кто здесь болтает? – строго произнесла фрекен Ларсон. – Это ты, Катици?

Катици открыла глаза и заморгала, делая вид, будто никак не может проснуться.

– Что? Я? Нет… Ох, как хочется спать… – И Катици перевернулась на другой бок.

– Я слышала в комнате шум. Рут говорит, что болтала Катици. Это так? – обратилась фрекен Ларсон к девочкам.

Но девочки хором ответили:

– НЕТ!

А одна добавила:

– Может, это Рут во сне разговаривала?

– Неправда! Я никогда не разговариваю во сне! – возмутилась Рут.

– Откуда ты знаешь? – ехидно заметила Гуллан. – Ты же в это время спишь.

– Я знаю, что это не я, а Катици. Я слышала все, о чем она говорила.

Фрекен Ларсон подошла к кровати Рут.

– И о чем же?

– Про тигров и принцесс. И еще про то, что сюда приедет цирк и мы пойдем бесплатно смотреть на дяденьку, которого зовут Клоун.

Фрекен Ларсон застыла. В комнате воцарилась звенящая тишина. Потом директриса сухо произнесла:

– Я больше не хочу слушать ваши глупости. Всем спать. Я ухожу, но, если услышу еще хоть одно слово, завтра вы ляжете спать на час раньше.

Сердито поджав губы, фрекен Ларсон вышла из спальни и закрыла за собой дверь.

– Ябеда! Ябеда-корябеда! Ябеда-ябеда! – зашептали девочки, обращаясь к Рут.

– Охота тебе все время жаловаться! – сказала Гуллан.

– Фрекен Ларсон велела всем спать, – огрызнулась Рут.

– Спокойной ночи, – зевнула Катици. – Про цирк поговорим в другой раз. Когда нам никто не будет мешать и никто не будет ябедничать.

Последние слова были обращены к Рут. Это поняли все, в том числе Рут.

Разговоры и сплетни?

Однажды вечером, когда все дела были закончены, дети поужинали, умылись и почистили зубы, фрекен Квист пришла и села на край кровати Катици.

– Катици, надень, пожалуйста, халат и зайди ко мне. Нам нужно поговорить.

– О чем? – поинтересовалась Катици.

– Сейчас узнаешь. Но ты, может быть, устала и хочешь спать?

– Нет, нет! Обожаю вечером поболтать! Но что скажет фрекен Ларсон? Она так злится, если мы ложимся не вовремя.

– Не беспокойся. Фрекен Ларсон разрешила тебе сегодня лечь попозже.

– Сейчас приду! – воскликнула Катици и выпрыгнула из кровати. Остальные девочки еще не спали, хоть и лежали в своих кроватях. Они смотрели на Катици и гадали: что ей хочет сказать фрекен Квист?

– Ты как думаешь, Гуллан? – спросила Бритта, когда дверь за Катици захлопнулась.

– Думаю, ей сделают втык за то, что она опоздала на ужин, – предположила Рут.

– Ты всегда про плохое думаешь, – возразила Бритта. – А ты, Гуллан, тоже считаешь, что Катици дадут втык?

– Какой втык?! Вы не хуже меня знаете, что фрекен Квист никогда ни на кого не ругается. Она здесь самая добрая и еще защищает нас, когда другие ругаются.

– А меня она тоже защищает? – удивилась Рут.

– Конечно! – ответила Гуллан и продолжила: – А может, Катици сегодня заберут домой?

Бритта задумчиво кивнула:

– Она сегодня какая-то грустная. И тихая.

– Я знаю, что Катици отсюда забирают, – вдруг объявила Рут. – Я слышала, как об этом говорили учителя.

– А почему ты нам ничего не сказала?

Рут вздернула подбородок. Вид у нее был очень довольный.

– Не захотела – и не сказала. Вы же мне ничего не рассказываете.

– Я не хочу, чтобы Катици уезжала, – вздохнула Гуллан.

Лицо Рут исказила злобная усмешка.

– Я знаю еще кое-что, чего вы не знаете.

– Что ты знаешь? Скажи! Ну пожалуйста, Рут, скажи! – закричали девочки.

– Не скажу!

– Я тебе дам за это свое зеркальце! – сказала одна из девочек.

– Обещаешь?

– Да-да! Говори быстрее. И получишь мое зеркальце.

– Ваша распрекрасная Катици – ЦЫГАНА!

В комнате стало тихо, потом Гуллан заговорила:

– Кто она? Я не поняла…

– Цыгана. Я сказала, что она цыгана.

Снова воцарилась тишина. Никто не знал, что сказать. Первой опять заговорила Гуллан, но ее голос звучал неуверенно:

– Что это значит? Цыгана?.. Что значит «цыгана»? Рут!..

– Сейчас я вам расскажу, что вчера фрекен Ларсон говорила фрекен Квист.

Девочки, затаив дыхание, слушали Рут. Впервые она была в центре внимания. И наслаждалась этим. Вид у нее сделался очень важный.

– Так вот. Вчера в прачечной я услышала, что фрекен Ларсон говорит фрекен Квист, как ей хочется побыстрее избавиться от Катици.

– Почему? – спросила Бритта.

– Слушай и не перебивай, – ответила Рут. – Фрекен Ларсон сказала: «С этими цыганами невозможно иметь дело. Они никогда не живут по правилам».

– А фрекен Ларсон не сказала, что такое эти «цыганы»? Или как там они называются? – спросила Гуллан.

– Фрекен Квист тоже ее об этом спросила, но фрекен Ларсон и сама точно не знала, как объяснить. Вроде они пришли из Венгрии, а это где-то далеко, другая страна.

– Значит, Катици из другой страны? – с уважением произнесла Бритта.

Рут разозлилась.

– Да не знаю я! Ты слушай дальше, что фрекен Ларсон сказала. Она сказала, что папа Катици занимается всякой всячиной, а их семья живет в палатке.

Девочки с недоумением смотрели на Рут.

– Какой всякой всячиной? – спросила Гуллан.

– Хватит уже меня перебивать! Я не знаю, что фрекен Ларсон имела в виду. Но если она так сказала, значит, это вряд ли что-то хорошее. Потому что она сказала это с ТАКИМ видом…

– Мне кажется, «всякая всячина» – это весело, – сказала Гуллан. – Почему это плохо?

– Потом фрекен Ларсон сказала, что Катици надо вернуться в семью, там ей самое место.

– А что фрекен Квист? – спросила Гуллан. – Она говорит, что ко всем людям надо относиться одинаково хорошо.

– Фрекен Квист сказала, что нужно в первую очередь думать о ребенке. Что ребенок не виноват, если его родители живут в палатке. И еще сказала, что к людям надо относиться одинаково.

– Разве это неправильно? – спросила Гуллан.

– Может, и правильно, – ответила Рут. – Но фрекен Ларсон ей ответила, что к цыганам нельзя относиться по-доброму. Они этого не ценят, потому что они не такие, как мы. И еще она сказала, что цыгане крадут кур.

– Не может быть, чтобы она так сказала! – воскликнула Гуллан.

– Еще как сказала! А фрекен Квист захныкала. Вот.

– Ничего не понимаю! – сказала Гуллан. – Катици никаких кур не крадет… Да и откуда их тут взять? Нет у нас никаких кур! Почему Катици не может с нами остаться?

– Фрекен Ларсон сказала, что Катици заберут через несколько дней. И раз Катици доверяет фрекен Квист, то пусть фрекен Квист и подготовит ее к отъезду. Поняли теперь? – заявила Рут.

В третий раз в комнате стало тихо. Очень тихо. А Гуллан подумала: «Бедная Катици! Ей так не хочется уезжать из детского дома».

Наконец Бритта сказала:

– Без Катици здесь станет скучно. И мне плевать, цыгана она или нет.

– Конечно, цыгана, – вмешалась Рут.

– Ты же не знаешь, что это слово значит, – фыркнула Бритта.

– Во всяком случае, я с ней больше общаться не буду, – заявила Рут.

– Зато ее голубое платье тебе ужас как нравится. Ты просто завидуешь Катици! Дура ты, Рутка, если хочешь, чтобы Катици от нас забрали, – Гуллан всхлипнула.

– Не плачь, – сказала Бритта. – Может, еще обойдется. Катици сейчас вернется и расскажет, о чем они разговаривали с фрекен Квист. Я думаю, если Катици попросит, ей разрешат остаться. Давайте ляжем в кровати и будем ждать Катици.

– И все-таки она цыгана, – сказала Рут, которая всегда хотела, чтобы последнее слово осталось за ней.

Катици у тети Герды

– Заходи, Катици. Садись на кровать. Если хочешь, забирайся под одеяло, только не забудь снять тапочки.

Катици было ужасно интересно, зачем ее позвала добрая фрекен Квист – самая добрая из всех известных Катици взрослых людей.

– Хочешь сок и булочку? – предложила воспитательница. – Или ты еще не проголодалась после ужина?

– Сок с булочкой я всегда хочу. Даже сразу после ужина. – Катици и фрекен Квист рассмеялись, потом Катици спросила:

– А как же зубы? Я ведь их почистила, значит, есть уже нельзя?

Фрекен Квист подмигнула ей и улыбнулась.

– Ничего! Просто пообещай, что потом почистишь зубы еще раз. Ты же знаешь: когда еда застревает между зубов и разъедает эмаль, появляются дырки. Ты же этого не хочешь?

– Не хочу. Это очень больно. И некрасиво, когда зубы больные.

– Верно. А сейчас ешь на здоровье!

Вид у фрекен Квист сделался серьезный.

– Катици, ты помнишь, что прошло уже десять дней с тех пор, как сюда приезжал твой папа и хотел забрать тебя домой?

Катици кивнула.

– Помню. Фрекен Квист, вы знаете что-нибудь про моего папу? Расскажите мне про него, пожалуйста!

– Я попробую, Катици. Но я знаю не очень много.

– Расскажите все, что знаете.

Катици часто думала про свою семью. Но она не помнила родителей. В цирке ей рассказывали, что ее мама умерла, когда Катици была совсем маленькой. Но она ничего этого не помнила.

Фрекен Квист спросила:

– Ты совсем не помнишь, как жила до цирка?

– Совсем. Хотя нет. Немножко помню. Что-то странное. Это было очень давно. Я помню большую бочку, в которой горит огонь. И еще помню, что меня связали…

– Я думаю, это была не бочка, а печка, в которой горел огонь.

– Но почему меня связали, фрекен Квист? Вы думаете…

– Катици, давай ты будешь называть меня «тетя Герда». Так нам будет проще разговаривать.

– Спасибо, – сказала Катици и попыталась вежливо поклониться, но, сидя в кровати, сделать это было довольно трудно.

– Я думаю, Катици, тебя связали, чтобы ты не обожглась о печку. Вы жили очень тесно. И чтобы случайно никто тебя не толкнул на печку, тебя привязали подальше от нее.

– Бред какой-то! А почему у нас не было плиты, как здесь? Или как в цирке?

– Ты же знаешь, Катици, что людей на земле очень много, все они разные. И живут по-разному.

«К сожалению», – подумала про себя фрекен Квист. А вслух сказала:

– И есть те, кто живет беднее других.

– Вы обещали рассказать про моего папу.

– Катици, твой папа живет далеко отсюда. У него много детей. Сколько точно, я не знаю. Это твои братья и сестры.

Лицо Катици просветлело.

– У меня есть братья и сестры?

– Да, есть. И еще у меня есть одна знакомая, она живет рядом с твоей семьей. Мы с ней переписываемся. Она знает, что ты живешь здесь, знает твоего папу и говорит, что он очень добрый.

– Тетя Герда, а мои братья и сестры – они большие? Я имею в виду, взрослые?

– Не знаю, но моя знакомая рассказывала мне про девочку лет двенадцати-тринадцати, которая заходила к ней одолжить ушат для стирки вещей. Моя знакомая тогда спросила, как девочку зовут, и оказалось, что ее зовут Роза и у нее есть младшие братья и сестрички, за которыми она приглядывает. Роза сказала также, что ты пока живешь в детском доме, но скоро вернешься в семью. И что они очень скучают по тебе.

Катици молчала. Она не знала, что сказать.

– Она так… сказала? Что они по мне скучают? Они меня помнят?

– Конечно. Роза тебя на шесть лет старше – конечно, она тебя помнит.

Но тут Катици вспомнила еще кое-что.

– А зачем ей ушат для стирки? У них что – нет прачечной?

– Я думаю, прачечной у них, скорее всего, действительно нет, – кивнула тетя Герда. – Но они могут стирать у моей знакомой. Только для этого все равно нужна какая-то посудина.

Да, тут было о чем подумать! Всего за несколько минут Катици услышала столько нового о своей семье. И она совсем не была уверена, что эти новости ее порадовали.

– Если у них нет плиты и не в чем стирать, значит, они очень бедные?

Фрекен Квист помолчала. Она долго готовилась к разговору с Катици, понимая, что он будет нелегким. Наконец она сказала:

– Я не думаю, что они нуждаются. Мне кажется, тебе будет у них хорошо. Там твои братья и сестры, ты полюбишь их и скоро нас забудешь.

Но Катици не хотела ее слушать.

– Нет! Я никогда не забуду Гуллан и Пелле! И вас, фрекен Кв… то есть я хотела сказать – тетя Герда, я никогда не забуду! Я никогда не забуду тех, кто был ко мне так добр.

– Это хорошо, Катици. Когда-нибудь мы встретимся снова и посмотрим, узнаешь ли ты меня.

– А вот тех, кто ко мне плохо относится, я забуду, – сказала Катици. Потом посмотрела на фрекен Квист и спросила:

– Тетя Герда, а мой папа может сделать так, чтобы у него были не такие черные волосы и густая борода?

– Конечно, нет. У многих мужчин густая борода. У моего отца тоже была такая. У него волосы были очень темные, а у мамы светлые. И я родилась рыжей, поэтому в школе ребята меня все время дразнили. Называли лисой или спичкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.