Анжелика Биляк Каракелле
Услышь меня

Посвящается моей свекрови Бедрие Каракелле и всем женщинам

Бушует ураган, но в сердце
не видно вырванных корней,
ни изувеченных газонов,
ни переломанных ветвей.
Устала я, прости, мой милый.
Я больше не хочу войны.
Я не хочу скандалов, криков.
Мне б только чуточку весны.
Мне б только малость дуновенья
шального бриза, тишины…
Мне б только каплю пониманья
и чтоб меня услышал ты.
Я всё прощаю, отпускаю,
не нужно злости, суеты.
Душа моя летит к покою,
развеяв в воздухе мечты.

Анжелика Биляк Каракелле

Все персонажи и события романа вымышлены, любые совпадения случайны.

© Анжелика Биляк Каракелле, 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2022

Как ни странно, все это началось и заканчивается в больнице.

А была ли та жизнь с тобой? Или, может, это кошмарный сон, от которого я так мечтала проснуться, но боялась потерять?..

Глупо и смешно было на протяжении стольких лет пугаться и бояться. Как хорошо и легко быть свободной от всех страхов и волнений! У меня нет больше сил и желания продолжать. Бедный доктор Юсуф… Я слышала, как он объяснял медсестре, что операция прошла хорошо, но мой организм словно отказывается сопротивляться и выздоравливать…

Если бы он знал, что это просто душа отказывается жить. Не для кого…

Наконец-то чувствую себя свободной и счастливой. По-настоящему счастливой.

Я успела проститься с сыновьями. Даже мой «иностранец» прилетел из Франции. Конечно, я очень люблю своих детей, но не думаю, что с моим уходом что-то изменится в их жизни. Каждый живет собственной семьей и по-своему счастлив.

Нет, за них я спокойна. Я так мечтала, чтобы они были похожи на тебя, и в то же время панически, до ужаса боялась этого. Только бы никто из них не повторил тебя!

Ты тоже несколько раз приходил. Было любопытно: пришел убедиться, что я еще жива, или просто из-за соседей – чтобы они знали, что ты честно выполнил свой долг и был со мной до конца?..

Или я все же что-то значила в твоей жизни? Я смотрела на тебя, и мое изрезанное врачами сердце начинало бешено колотиться и сжиматься в груди до нестерпимой боли.

Я знаю, у меня почти не осталось времени. Мы прожили вместе больше тридцати лет, но я так и не смогла поговорить с тобой. Ни разу, ни о чем.

Но разве умеет говорить безмолвная собака?! Разве могла я… сказать тебе: «Я ненавижу тебя… Ненавижу себя за эту проклятую любовь к тебе».

Если бы у меня было еще хоть чуть-чуть сил, совсем капельку… Сейчас я, наверное, смогла бы говорить. Задыхаясь, я смотрела в твои глаза… а душа кричала так, что изнутри лопались барабанные перепонки. «Услышь меня… любимый!»

Но из вопля моей души ты не услышал даже шепота.

Наверное, так и лучше… Ни к чему… Поздно…

1

Мне было семнадцать лет, когда началась эта история.

Мы жили на окраине небольшого города на востоке Турции. Самая обычная семья. Папа работал, а мама занималась домом и детьми. В школу отец ни меня, ни сестру не отдавал. Зачем это девочкам? Грамотная жена – это куча проблем для мужчины…

Если честно, в то время такое отношение мне не слишком мешало. Если папа говорил, что это плохо для меня, значит, так оно и есть. Спорить со старшими, а тем более с мужчинами, было строго запрещено, страшно и, само собой, даже не приходило в голову.

Я росла хорошей, послушной девочкой. Папин старший брат с женой, которые жили недалеко от нас, часто заходили к нам выпить чаю. Это было волшебное время!.. Мы с моей кузиной Айтэн могли немного поболтать. Радовались каждой встрече: как порядочные девушки, мы не могли выходить из дома без мамы или тети… Да и дел по хозяйству было очень много.

Мы усаживались пить чай на полу в кухне и мечтали. Айтэн была чуть-чуть старше меня – высокая, стройная красавица. Она уже была помолвлена, и через пару месяцев, когда ее жених придет из армии, должна была выйти замуж. А выйти замуж и родить ребенка – самая волшебная мечта для любой девушки.

– Айтэн, ты уверена, что любишь Мемета?

Мне было интересно абсолютно всё. Как это – любить? Как я узнаю, что люблю? А вдруг я не полюблю того человека, за которого мне нужно будет выйти замуж?

– Ну что за вопросы, Чидэм? Конечно же, люблю! – Айтэн игриво прищурила глаза. – Как можно не влюбиться в такого парня, как Мемет! Он хочет стать учителем и даже обещал научить меня читать… – Она боязливо оглянулась в сторону коридора. – Только не проговорись…

– Ты что! – успокоила я. – Так рада за тебя… Надеюсь, скоро найдется и для меня жених, и я буду любить его так же сильно.

– Ну конечно, Чидэм. Ты просто глупышка. О чем же тебе, голубоглазой красавице, волноваться? – шутливо замахнувшись, Айтэн кинула в меня полотенце.

– Тоже мне, скажешь – красавица… – Я поймала его и бросила назад в кузину. – Посмотри, какого я маленького роста…

– Не говори глупостей. Ты сама знаешь, как мужчины любят таких вот… аппетитных, – засмеялась Айтэн, снова метя в меня полотенцем.

– Девочки, принесите чай, – послышалось из зала.

Мы так заболтались, что забыли про угощение! Непростительная оплошность. Какая хозяйка забудет подать гостям чай? Кто же захочет в невестки такую неумеху?

Подскочив как ошпаренная, я осторожно, стараясь не обжечься, сняла оба чайника с плиты и побежала в зал. С порозовевшими от стыда щеками, не глядя никому в глаза, я привычными движениями стала разливать по стаканчикам на подносе заварку и кипяток.

– Подумай, Хасан… – сказал дядя.

С трепетом подняв глаза, я приостановилась.

– Иди, дочка… – сказал дядя. – Спасибо.

Я послушно вышла, но сердце безумно заколотилось в груди.

О чем отец должен подумать? Моя старшая сестра уже три года была замужем и ждала второго ребенка. Перед сватовством тоже приходил дядя, но с маминой стороны, и так же просил папу подумать. Неужели это произойдет уже скоро?

– Айтэн, ты слышала какой-нибудь разговор? – спросила я у кузины.

– Нет. А что случилось?

– Не знаю, но твой отец что-то предложил моему…

– Может, в больнице у отца ищут еще санитара?

– Может… Но мой отец не оставит лавку господина. Неважно. – Я попыталась отвлечься от этих мыслей. – Подождем…

– А знаешь… – Айтэн задумалась. – Отец рассказывал матери о каких-то новых знакомых. Были на проверке у них в больнице. И отцу понравились. А что, если… – она заговорщически прищурила глазки. – Чидэм, а вдруг у них…

Я замерла от страха и волнения, не в силах представить даже, что может быть у них. «У них есть…»

– Айтэн, дочка, мы уходим. – На пороге кухни стояла жена дяди.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Конечно. – Кузина поднялась с ковра. – Пока!

Всю ночь я ругала себя… Напридумывала сказок – и сама в них поверила. Зачем-то металась до рассвета. Но в глубине души я верила, что есть он… ты.

И каким только я тебя не представляла в своих наивных фантазиях! То султаном на коне, то прекрасным пастухом…

А к утру была влюблена в тебя, даже не зная.

2

Как Серкану хотелось свободы!.. Наконец-таки быть независимым и самому решать, что делать и когда. Надоело прикидываться послушным сыночком. Ему почти девятнадцать, скоро армия, а там уже и настоящая жизнь начнется. Надоело прозябать в этой деревне. Бежать отсюда, бежать. В городе столько возможностей! И он не упустит ни одной…

Молодой, статный, полный желаний, амбиций и бешеной силы, Серкан со злостью влепил подзатыльник одному из младших братьев:

– Шевели ногами быстрее, болван!

Они возвращались с абрикосовой делянки дяди в деревню – на выходные.

Все лето парень почти не спускается в село. Там, на горе, есть летний домик, где он спит вместе с двумя братьями и семерыми наемными деревенскими работниками.

Он, Серкан, не хозяин, а лишь его племянник. Отца давно нет, и дядя, папин брат, живущий в доме рядом, помогал маме растить пятерых ребятишек. Так что рассчитывать особенно не на что: у него шесть своих детей.

Конечно, дядя тоже работает на делянке, но больше дает указания. Ездит в город, договаривается о поставках и учит старшего сына. Тот пока совсем сопляк, но гонора… Иногда так и подмывает придавить его нечаянно телегой. Да только чем это поможет? Есть еще два сына… не давить же их всех. Старший племянник – это хорошая подмога, но только как рабочая сила, не больше.

А как хотелось большего, другого! Никто даже не догадывается, как Серкан мечтает убежать, уехать из деревни. И нельзя, чтобы узнали раньше времени. Может, в армии он станет офицером… или даже полковником. Мечты, путая мысли, толпились в голове.

«Не глупее других!» – волна дикой ярости на тех других пробежала по жилам. С досадой отшвырнув ногой камень с дороги, Серкан зашагал быстрее. Пусть только кто попробует встать на его пути…

Мальчикам пришлось значительно прибавить шагу, но спорить с братом или сделать ему замечание было делом невозможным. Нет, не только потому, что он старший. А потому, что в моменты, когда Серкан так возбужден, лучше не подходить близко. Рука у него тяжелая и жалости не знает.

Близкие как могли старались угодить парню, но было ощущение, что никто из них ему не нужен. Конечно, это не совсем так. Он понимал, что семья – вовсе не плохо. Только никто из них не мог ему помочь, не понимал его, а это выводило Серкана из себя и ужасно злило.

– Пусть знают свое место и не лезут с глупостями, – прошептал он в сердцах.

Хватит и того, что приходится дядю слушаться безоговорочно. Он хозяин, он дает работу. Платит, конечно, копейки, но кормит и кое-как одевает. И вообще споров не любит. Особенно в семье. За это так прижать может, что ни на выходной не пойдешь, ни сигарет не увидишь, ни денег не получишь. Вот и приходится играть перед ним в хорошего мальчика…

Земли у дяди много. Часть делянки ему от тестя досталась, потому что братьев у жены нет. Кажется, был один, но погиб в армии. Даже жениться не успел… А другая часть – от деда. Тот-то поделил всё на четверых сыновей, но старший из братьев продал свою часть да в город подался, а младший уехал после армии и не вернулся. Говорят, устроился где-то в Стамбуле… точно никто не знает. Но долю свою он не забрал.

Серкану же часть его отца не получить и не продать. Мать отсюда не уедет, еще и с младшими братьями надо делиться… Да он и не собирается всю жизнь на делянке горбатиться. В общем, нет тут ничего, что бы удержало его.

Возле дома дяди Серкан помыл руки из ковшика и, даже не взглянув на братьев, которые прошли к себе, снял у порога резиновые сапоги. Вздохнув, натянул на лицо дежурную улыбку, слегка пригнулся и шагнул через низкий проем в дом.

Глиняный дом, углубленный в землю и снаружи казавшийся не выше человеческого роста, был довольно просторен внутри. Полы устланы старенькими, но чистыми домоткаными коврами. Как приятно пройтись по ним босиком, разминая уставшие ноги!

Серкан подошел поздороваться с дядей, поцеловал его руку и приложил ко лбу. Слегка кивнул тете, готовящей с девочками ужин на кухне. Устало опустился на подушки рядом с двумя кузенами.

Вечер не обещал ничего нового.

– Как идет сбор?

– Мы управимся вовремя.

– А сколько на горе рабочих осталось на выходные?

Разговор тек по привычному руслу. Серкан не смел перебивать и терпеливо отвечал на вопросы, надеясь при первой же возможности сбежать к Улашу, своему близкому другу.

Легкой женской рукой рис с фасолью, зелень и тонкая лепешка сменились на чай с вареньем.

Дядя закурил, откинувшись на подушки, лежащие вдоль стены.

– Можете идти, – кивнул он сыновьям. – Серкан, задержись. – Он жестом показал привставшему племяннику сесть на место. – Надо поговорить.

– Как ваша спина? – опасливо поинтересовался Серкан. – Что сказал врач в больнице?

– Спасибо, все обошлось. Уже лучше. Но кое-что хорошее из этого, кажется, получилось. Ты знаешь, как я отношусь к вам и к тебе…

– Мы очень благодарны вам…

– Я не об этом. Ты совсем взрослый, и тебе пора начинать устраивать свою жизнь.

Все нутро сжалось от неприятного предчувствия. «Нет, нет… Мне не нужны неприятности. Не сейчас». Но, втиснувшись в подушки, Серкан молчал.

– Я много думал о твоем будущем. Скоро армия, и я хочу, чтобы ты пошел туда женатым человеком.

– Но я…

Дядя жестом руки остановил его. Серкан побледнел.

– Я вижу твой темперамент и не желаю, чтобы ты наделал глупостей. Мне не нравятся ваши с Улашем проделки. Я слышу всё, что говорят о тебе, и думаю, что хорошая девушка поможет тебе стать настоящим мужчиной.

– Но, дядя, я же скоро уйду в армию. Что я буду делать с женой и детьми? – мысли юноши сбивались. – Зачем мне семья сейчас?..

Он мысленно уже представил весь ужас такой ситуации. За что?! Злость на весь мир и каждого человека закипала внутри и разливалась по всему телу. Серкан сжал кулаки и закусил губу. Разум бешено метался в поисках спасения…

– Будешь жить. Как все люди. Отремонтируешь дом отца. Заведешь хозяйство…

– После армии… это будет лучше, – запинаясь на каждом слове, парень пытался остановить это безумие.

– Нет. До армии. Ты прекрасно знаешь, как у твоей тети брат не вернулся и у их отца не осталось наследников. Я желаю тебе возвратиться здоровым домой, но будет лучше, если такая ошибка не повторится.

– Но я не единственный сын! – теряя терпение, отрезал загнанный в угол юноша.

– Ты старший сын без отца! – тоже довольно резко оборвал его дядя. – Я подобрал тебе невесту. Еще будешь мне благодарен… И без капризов! Через неделю поедем в город на смотрины. Можешь идти.

Отвечать было бесполезно и бессмысленно.

Серкан пулей вылетел из дома. Курить при дяде было невозможно. Судорожно перебирая пальцами, вытащил из кармана табакерку, сделал самокрутку и затянулся.

Что делать? Куда бежать без денег и документов?

– Зачем мне эта девчонка? Других женихов не нашлось? Совсем никому не нужна? Уродина?! – подогревал себя Серкан, тяжелой поступью идя домой.

Мать не спала и ждала его. Значит, уже знала…

– Говорил с дядей, сынок? – начала женщина, но Серкан полоснул ее взглядом, и она осеклась.

– Неужели ты согласилась?..

– А что я могу сказать? – в глазах матери блеснули слезы. – Не я решаю… Но знаю, что дядя тебе плохого не пожелает. Кроме того, ты уедешь, а жена твоя будет помогать по хозяйству. Это твой мужской долг – создать семью. Не о чем спорить.

Болезненно бледная, она медленно ушла в свою комнату.

Отмучившись ночь без сна, к утру Серкан уже ненавидел свою невесту, даже ни разу не увидав…

3

Отец с мамой долго о чем-то говорили. Я догадывалась, что решается моя судьба. И хотя мысли и мечты о тебе завораживали меня, но и пугали не меньше. Когда стоишь у края мечты, немного теряешься. Я очень волновалась…

Но через пару дней папа, вернувшись с работы, за ужином поднял глаза и пристально посмотрел на мое лицо.

– Какая большая ты у нас выросла! И какая красавица…

Меня немного смутили такие слова.

– Ты уже совсем невеста. Мы подыскали тебе жениха. Парень хороший, работящий, из достойной семьи. У них дом в деревне, недалеко. А у его дяди есть небольшая плантация абрикосов…

Папа еще что-то объяснял, но я не слышала больше ничего… У тех новых дядиных знакомых… племянник… приедут на смотрины… все спуталось в голове.

Сердце стучало где-то в ушах.

Я знала, что ты появился в моей жизни, я чувствовала тебя, я ждала!

– Поскольку наши семьи не знакомы близко, – как из тумана донеслись до меня слова, – то их сторона попросила о смотринах. В четверг к обеду приедут женщины.

Отец повернул голову к маме.

– Я договорился с хамам[1]. У вас есть три дня, чтобы привести себя в порядок.

Папа закурил. Растерявшись, я сидела, как завороженная, наблюдая за колечками дыма.

– Помоги мне с посудой, – позвала мама, встав с пола и сметая крошки на поднос.

Собрав верхнюю скатерть, я вышла на кухню вслед за ней. Какое-то время мы молча мыли посуду и ставили ее на место.

– Не волнуйся, – наконец нарушила тишину мама. – Ты ведь красавица. Беспокоиться не о чем. Надеюсь, парень будет хорошим мужем… – Она тяжело вздохнула.

– Да… Я верю, папа знает, что делает. Просто мне тревожно. Это так неожиданно.

– Ты уже взрослая, и нужен мужчина, который будет заботиться о тебе. – Мама взяла чайники и вернулась к папе в салон.

Мне показалось, или она сама сильно нервничает?..

В кухне остался поднос с сахаром, вареньем и стаканами. Машинально подняв его, я присоединилась к родителям. Они обсуждали детали.

А я мечтала…

Два дня мама и тетушки приготовляли меня к смотринам. Кремы, всякие масла и множество других женских хитростей. Я помню, как готовили мою сестру к свадьбе. Правда, она вышла за дальнего родственника, и ей не нужно было делать смотрины. Если бы я могла, отказалась бы от этого, хотя мне нравилось ходить туда с мамой.

Но тогда не я была в центре внимания.

Мы пришли в хамам с мамой, тетями, соседкой, Айтэн и двумя кузинами-подростками. Сняв в раздевалке одежду и завернувшись в простыни, прошли в зал.

Нас встречали музыкой и танцами. Твоя мама подошла ко мне, я поцеловала ей руку. Она улыбнулась, и на душе немного потеплело. На подносах лежали сладости, которые заказал папа. Сгорая от неловкости, я лишь слегка пританцовывала. Щеки горели огнем.

Мы прошли во внутренние комнаты, где были купальные места, каменная плита и большие чаши, из которых черпали прозрачную воду, чтобы обливаться.

Все непринужденно болтали между собой. Твоя младшая сестренка – само очарование – подбежала ко мне и протянула лукум.

– Ты, наверное, даже не попробовала ничего! – хихикнула она.

– Спасибо… ты права.

Я положила сладкий кубик в рот. Довольная девочка побежала к матери.

– Двигайся, не спи! – видя, что я снова растерялась, мама слегка подтолкнула меня к центру зала.

На подкашивающихся ногах я прошла к огромной каменной плите. Мама улыбнулась и, сняв простыню, начала намыливать меня. Я присела на краешек плиты. Твоя мать и еще несколько женщин подошли ближе. Мама слегка потянула за руку, и я легла, зажмурив глаза.

«Когда закончится этот кошмар?»

Всего несколько минут, но какими бесконечными они могут быть…

Наконец меня полили из ковша, и я села. Все улыбались.

– Умница. – Мама поцеловала меня в лоб и протянула мне простыню.

Дальше все потекло как обычно. Все неторопливо мылись и беседовали. Мы с мамой знакомились с будущими родственницами. Правда, я была так взволнована, что плохо запоминала кто есть кто. Но самые близкие тебе женщины были так приветливы, что понемногу мои страхи почти улетучились, оставив меня с надеждой в сердце.

4

Дядя оставался непреклонен. Бежать было некуда.

Да и не трус он, Серкан, чтобы бегать от девчонки. Улаш прав.

Приятель долго смеялся, услышав такую новость. Выпустив лаву злости из своего вулкана ненависти, Серкан задумался. Конечно, не так он представлял свое будущее. Не совсем так. Нет, в нем было место и для девушки.

Но для той, которую он захочет сам. Для бойкой и игривой. Конечно, не такой развязно-свободной, как девушки, с которыми они с Улашем встречались изредка в городе, но и абы кто ему тоже не нужен.

Серкан сник от безысходности.

– С чего ты так взбеленился? – спросил его друг, икая от смеха. – Тоже мне, проблему нашел!.. Ну, девчонка… Дядя твой неглуп. Вреда тебе не желает, так что вряд ли она уродина. – Он дружески похлопал товарища по плечу. – Да и чем она тебе помешает? Поможет матери по хозяйству. Ну и, сам знаешь… – он хитро прищурился, – всегда под боком.

– Ну тебя! – Серкан швырнул окурок на пол. – Тебя послушать, так я даже радоваться должен.

– А почему, собственно, нет? Тебя будут обслуживать и заботиться. Она же замуж хочет, значит, пусть старается. Главное, детей не заводи. А там пойдешь в свою армию и делай всё что хочешь. Пусть сами решают свои проблемы. Ты чист перед дядей и свободен. – Улаш протянул ему стакан. – Не раскисай. Всё к лучшему.

Что ж, при таком раскладе дело выглядело не столь безнадежно. Даже имело некоторые светлые стороны. Если девушке так хочется в постель, что ж, Серкан ей даст этого… вдоволь. А на остальное пусть не рассчитывает.

Игра будет по его правилам.

5

Неделя промелькнула незаметно. С самого утра началась суматоха.

Отец сказал, чтобы к завтрашнему обеду я привела себя в порядок. Что приедешь ты. И что если они все договорятся…

Всего пара часов разделяет нас… Но они тянутся бесконечно.

Наконец пришла Айтэн с мамой и жена второго дяди. Женщины занялись кухней, а мы целый день убирали и чистили ковры.

Вечером, уставшие и довольные, пили чай и разговаривали. О своем, о женском. В этот раз я чувствовала себя частью этого волшебного таинства, недоступного мужчинам. Как это волнующе-трогательно…

Было очень трудно уснуть. Все мысли крутились вокруг тебя, рисуя в моей голове разные образы.

А утром, как только пришла кузина, мы спрятались в комнате родителей. Там было зеркало. Я надела нарядную голубую блузку с кружевом и синюю юбку. Мама сама сшила мне ее к праздникам.

– Лазурный цвет так подходит к твоим глазам! Ты просто красавица, – пыталась успокоить меня кузина.

– Ты думаешь, я ему понравлюсь? – вертелась я перед зеркалом, в душе довольная собой.

– Я тебе сотню раз говорила, что ты прелесть, и он будет дурак, если не влюбится с первого взгляда.

Айтэн причесала меня. Мы шутили и были счастливы. Мама надела свое любимое платье.

Готовы!..

А ближе к вечеру пришел ты. Почти как во сне…

Высокий, смуглый. Немного худощав, но это не важно.

Пришел именно ты. Я поняла это сразу. Во дворе родители здоровались с гостями и дядей. Я стояла у двери, стараясь не сильно выглядывать из-за нее.

Мне было страшно поднять глаза и посмотреть на тебя. Стало трудно дышать. Больше всего я боялась, что упаду в обморок. Вот позор тогда будет!.. На мгновение я представила себе эту картину: себя с шишкой на лбу, маму со стаканом воды, обескураженного отца. На долю секунды мне стало весело, и я даже улыбнулась своим мыслям…

А что же ты?..

Подняла глаза, и улыбка сползла с моего лица. Ты с иронией наблюдал за мной. Так, наверное, удав смотрит на мышку, слегка улыбаясь своему преимуществу. Как будто подслушал мои мысли…

– Принесу чай, – еле слышно произнесла я и просто убежала.

Мне надо было отдышаться.

Айтэн не могла встречать гостей и ждала меня на кухне. Взрослые прошли в зал.

– Ну как? Эй, очнись, Чидэм, – Айтэн щелкнула пальцами, выводя меня из оцепенения. – Вечно витаешь где-то. Рассказывай!

– Да нечего пока. Не разглядела как следует ни родителей, ни его. Он так смотрел, что я убежала.

– Дуреха, зачем убегать? Парень же к тебе приехал!

– Не знаю, я вся горю от страха. Посмотри, даже руки дрожат.

– Ничего у тебя не дрожит. Ты просто, как всегда, волнуешься… – Кузина взяла меня за руку. – Все будет хорошо. Ты красавица.

– Чидэм, мы ждем тебя! – мама появилась на пороге. – Ну, что застряла? Бери поднос, я возьму чайник. Бегом, не заставляй гостей ждать.

Я подхватила поднос с сахаром, вареньем и стаканами… Непослушными, в прямом смысле подгибающимися ногами пошла к гостям.

– Хорошего вечера тебе, дочка, – сказал дядя.

Поставив поднос на скатерть, расстеленную на полу, я подошла к нему и, поцеловав дядину руку, приложила затем к своему лбу, принимая его благословение.

– Воспитанная девочка, – сказал мой дядя высокому, смуглому и довольно плотному мужчине.

Я покраснела еще больше. Было понятно, что это твой дядя. Вы были чем-то похожи, но, скорее, только внешне. Его взгляд казался будто мягче…

– Здравствуй, дочка, – сказал он мне.

Подойдя, я поцеловала руку ему, потом твоей маме.

К тебе не подошла. Только кивнула, присела и стала разливать чай. А затем обошла с угощением каждого.

Ты следил за мной. Я чувствовала твой взгляд, который обжигал тело. Ничего подобного я раньше не испытывала и совсем не знала, как себя вести. Мне было страшно даже взглянуть в твою сторону.

Не смотря на тебя, вернее, сверля глазами дырку в твоих ладонях, подала чай и тебе. Присела возле мамы на диван. Все смотрели на меня, хоть сквозь землю провались, но бежать было некуда. О чем-то спрашивали, и я даже отвечала. Чтобы не сомлеть тут перед всеми, пряталась в свои мысли. «Как ишак на рынке… такой серый с красным бантом…»

Ну и глупости у меня в голове!

У тебя такие руки… Широкие, с длинными пальцами. Такие плечи… Как хотелось прижаться к твоей груди и почувствовать, как крепкие ладони смыкаются вокруг талии…

Стой… Подожди! Что за непристойные мечты? Откуда?

Мне казалось, что ты подслушиваешь мои мысли. О нет, только не это! И усилием воли я подавила желание смотреть на тебя.

Мужчины пили чай с баклавой[2], женщины пошли смотреть мое приданое: полотенца, постель, вышитые платки. Тот скромный классический набор невесты, который, я думаю, есть у каждой девушки.

А мы сидели и молчали, не замечая одну из тетушек, что тихонько притулилась на стуле в углу комнаты и не сводила с нас внимательных глаз.

6

Почистив ботинки, нарядившись в белую рубашку и не совсем еще старые брюки, Серкан чувствовал легкое возбуждение охотника, идущего по следу.

Он увидел ее, стоящую в дверях и улыбающуюся своим мыслям.

Камень спал с души. Не уродина. Не с обложек журнала девушка, но по-своему даже хороша. Небольшого роста, светленькая, аппетитная.

Пройдя в салон, все сели на топчаны. Она зашла с подносом и опустила его на пол. «Боится смотреть на меня… это хорошо, – вел Серкан мысленный диалог. – Правильно… бойся». Он почувствовал, как тело отреагировало. Мурашки пробежали по спине и рукам.

Немного повернувшись и прикрыв себя салфеткой, Серкан взял чай из рук девушки, пристально наблюдая за каждым ее движением. Мягка, гибка, послушна. Вполне подойдет. Да она просто святая наивность!..

«Опять краснеет. Уж не от мыслей ли обо мне? Это становится интересно».

Дядя что-то обсуждал с отцом невесты, но это не имело значения. В игре было уже два участника, и каждый из них разыгрывал свою партию.

7

Когда все разошлись, я чувствовала себя словно выжатый лимон. Не знала, радоваться или плакать…

– Чидэм, ну как ты? – бросилась ко мне кузина.

– Айтэн… Ты думаешь, я понравилась ему?

– Конечно. Ты не можешь не нравиться. А как тебе жених?

– Не знаю. Мне кажется, я уже влюблена. Так стыдно. Не могла остановиться и не смотреть на него. Он такой… такой…

– Я тебя понимаю, – Айтэн заговорщически улыбнулась, и мы обе засмеялись, скидывая накопившееся напряжение.

Мы не знали мужчин. Однако мечтали о счастье с ними.

Моя наивность граничила с безумием. Я не умела читать жизнь между строк.

А жаль.

От волнения я почти не ела и не спала. Ждала…

Через два дня отец вернулся с работы с очень довольным видом. После ужина я подала чай.

– Ну что ж, дочка, если ты находишь Серкана приятным юношей и согласна продолжить с ним встречаться, готовься к помолвке. Жениху ты приглянулась. Его семья согласна на свадьбу.

Все во мне ликовало. Если б можно было, я бы запрыгала от счастья.

Но это так неприлично!..

Мама нежно обняла меня за плечи.

– Поздравляю, дочка. Это хорошая новость.

Отец встал с дивана.

– Да и сам парень выглядит бойким. Такой не пропадет. И ты с ним. Схожу пройдусь…

– Я постараюсь быть хорошей женой, – прошептала я вслед отцу.

– Он волнуется за тебя, – сказала мама.

Я улыбнулась и обняла ее. Мысли путались. Я буду женой. Твоей женой. Ты будешь моим мужем. Моим…

Эти слова просто сводили с ума и волновали мое воображение.

Если бы ты хоть раз знал такую радость, ты бы никогда… никогда…

На свадьбу Айтэн и Мемета мы пришли обрученными.

Я была слепа и счастлива.

8

Помолвка состоялась довольно скоро. Присутствовали только близкие люди.

Девчонка вызывала слишком много смятения в душе – больше, чем хотелось бы. Это страшно злило. Ее безгранично наивный взгляд то раздражал, то вызывал прилив непонятной нежности. Смущение, написанное на девичьем лице, разжигало такое желание, что Серкан ненавидел себя. А возможность скорого обладания и почти дозволенность вообще затмевали рассудок.

Какого черта! Никто не привяжет его… пока. Нельзя поддаваться на это.

С ним это не пройдет.

9

У нас почти не было возможности видеться, так что узнать тебя получше было нереально. И все свободное время я мечтала о тебе.

– Нам придется поторопиться со свадьбой, – сказал однажды отец, вернувшись домой.

– А что случилось? – удивилась мама, перестав нарезать овощи. – Они и так почти незнакомы…

– Многие, как мы, знакомятся только на свадьбе. Разве ты недовольна своим мужем?

– Дорогой, что ты говоришь… – мама взяла отца за руку.

– Сама знаешь, что родственники парня не живут тут. Серкан идет в армию, и они хотят, чтобы Чидэм стала к тому времени его женой. – Отец тяжело вздохнул: младшая дочь, трудно отдавать ее. – Да и что толку тянуть? Опять Али из овощной лавки заводил разговор о Чидэм. Намекал… Отвадить бы его надо. Не доверяю, от греха подальше. Замужняя дочь – отцу спокойней. Я не вижу причин для отказа в скорой свадьбе.

Мама тяжело вздохнула.

– Хорошо, папа, я согласна, – губы прошептали, а сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди от переизбытка чувств.

– Умница. Тогда я обговорю и решу этот вопрос.

10

Хину[3] делали у нас. Приехало много родни. Дом напоминал муравейник. Спали на одеялах, расстеленных на полу, повсюду бегали дети, галдели женщины и бубнили мужчины.

С танцами, с музыкой, неся украшенный цветами поднос с хной, мы встречали вашу семью. Ты бросал на меня такие обжигающие взгляды, что я бледнела и краснела. Мы танцевали, держась за руки. Это ощущение близости к тебе кружило голову и пугало. Послезавтра будет свадьба, послезавтра я стану твоей женой. Буду засыпать и просыпаться рядом с тобой…

Наивные мечты. Если б ты мог почувствовать силу моей любви, посмел бы ты быть таким?

В тот день я готова была для тебя на всё… абсолютно.

Скудное приданое закинули в грузовик, и сигналя, с криками и улюлюканьем меня повезли в твой дом.

Все, что было так знакомо и привычно, осталось там, в моем детстве. Чужой дом, чужая семья, в которую я войду, чужие порядки… Это пугало до остановки сердца, но и бешено разгоняло кровь по жилам, заставляя его колотиться снова.

Там ведь будешь ты.

Ты станешь самым любимым и нежным мужем в мире. Мы будем счастливы, обязательно.

У нас всё получится.

Мне казалось, что я уже такая взрослая и умная… Конечно, я понимала, что не всегда будет гладко, но… просто у других женщин не было тебя, и они не любили так горячо, как я.

Хамам в деревне, песни, танцы. Меня готовили к свадебному торжеству, и я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

Свадьбу праздновали всей деревней. Приехали мои старшие братья, сестра и многочисленные тети и дяди.

Некоторых я почти не помнила. Все происходило как во сне. Говорили, пели, танцевали. Разноцветные ряды гостей красиво двигались под музыку. Когда братья по очереди повязывали «кардыш кушак», из моих глаз хлынули слезы.

Я больше не принадлежала своей семье.

Вся обвешанная золотыми монетами, я дрожала, понимая, что праздник идет к концу. Гости стали расходиться и разъезжаться. Мама взяла меня за руку.

– Будь счастлива, девочка моя. Теперь ты жена своего мужа и должна слушаться и во всем помогать ему.

– Надеюсь, что ты нас не опозоришь… – прошептал отец.

Мама погладила меня по волосам:

– Не переживай.

11

Серкан не сводил глаз со своей невесты. Очаровательна, ничего не скажешь. Улыбчива… а как краснеет, когда он к ней приближается! Иногда кажется, что даже влюблена в него. С чего бы? И виделись-то всего два раза.

Кроме злости за этот спектакль и дикой страсти изголодавшегося зверя, он ничего не испытывал к девушке. Хотя нет, Чидэм ему определенно нравилась и возбуждала… но это только еще больше выводило из себя.

Закурив сигарету, присел на сруб. Он не мальчишка, чтоб слепо влюбляться и ради этого всю жизнь сидеть в деревне. Еще станет офицером, и тогда они все увидят. Все!

– Серкан, Серкан!

– Черт…

Пришлось затушить сигарету о подошву ботинка.

Мать ждала возле дома. Чидэм стояла рядом. Она упорно рассматривала свои руки, крутя кольцо на пальце. Нервничала?.. Боялась?.. Ждала?..

– Будь хорошим и заботливым мужем, – благословила женщина его и Чидэм. – Не обижай жену, заботься о ней. Она станет твоим близким другом на много лет.

12

Дверь в дом закрылась за нами… Сердце бешено колотилось. Ты повернулся ко мне лицом и долго, пристально смотрел, пытаясь что-то прочесть в моих глазах.

Мне было боязно шевельнуться.

Я так долго мечтала о тебе. Поэтому чувствовала и страх, и радость. «Обними меня!» – кричало все во мне, но произнести это не смела. Я не уличная девка…

Но ты резко и довольно больно схватил меня за руку и буквально потащил в комнату.

Не было разговора по душам, не было романтических прелюдий… Ты быстро и грубо снимал мой свадебный наряд.

Я попыталась улыбнуться. Хотела сказать, чтоб не спешил, что так неприятно, что ты причиняешь мне боль. Попыталась погладить тебя по щеке, успокоить. Но ты не замечал, твои руки тряслись, как дрожала и вся я.

Наконец, когда из одежды на мне ничего не осталось, ты отстранился и стал рассматривать меня с таким странным выражением лица, что все внутри заледенело.

– Не смотри на меня так, пожалуйста, мне стыдно… – прошептала я.

Твой взгляд смягчился, но ненадолго. Ты скинул с себя одежду. С трепетом смотрела я на твое тело, впервые увидев обнаженного мужчину. С бурным волнением, в звенящей тишине мы молча изучали друг друга.

– Ты моя жена? – пересохшими губами прошептал ты, как бы проверяя, что это не ошибка.

– Да, любимый, – тихим эхом ответила я.

Мне показалось, что сейчас ты обнимешь, поцелуешь и…

Ты действительно подошел ко мне, посмотрел в глаза. С непонятной злостью опустил руку мне на голову и, надавив, поставил на колени.

– Так знай, кто в доме хозяин!..

Такого унижения и позора невозможно было представить. Слезы катились по моим щекам.

Почему?..

13

Она тихо плакала.

Серкан отстранился, волна жалости сменила гнев. Он поднял Чидэм с колен.

– Пойдем в спальню.

Девушка боялась сделать шаг. Он потянул сильнее, тогда поддалась. Проведя рукой по волосам, Серкан впился в мягкие губы.

Да, на вкус и на ощупь Чидэм была такой, какой он рисовал себе по ночам после первой встречи. Серкан то с нежностью ласкал ее, то наказывал за все свои неудачи и неведомые ей грехи. Она покорно позволяла себя любить, робко пытаясь ответить на его ласки, и, тихо замирая, молча терпела наказание.

Парень не мог остановиться. Такого ощущения не давали даже «подружки» из города. Эта девочка теперь принадлежала ему. Была его женщиной, его бедой и радостью. Он мог обладать ею каждый день. Сколько захочет и когда захочет, пока не надоест.

Серкан откинулся на спину и закурил. Она испуганно приподнялась над ним на локтях и смотрела на него. Почувствовал взгляд Чидэм закрытыми глазами, и ему стало смешно. Улыбнулся, и она приникла к его груди щекой. Серкан прижал ее голову к себе.

Несколько минут они наслаждались этой негой.

Он встал, надел рубашку.

– Я открою дверь? – посмотрел вопросительно на жену.

– Да-да, конечно, – Чидэм опять покраснела и отвела взгляд.

Серкан взял ее за подбородок и поцеловал. Нежно. Желание снова пробуждалось, но люди за дверью ждали и волновались.

Он отстранился, оделся и подождал, пока Чидэм натянет ночную рубашку. Не обернувшись, открыл дверь и, закурив, вышел на улицу.

Женщины прошествовали в дом.

14

Я не могла понять, что произошло. Ведь чувствовала, знала, что ты хочешь быть со мной. Иногда ты был так нежен, что незнакомое чувство – страсть – начинало просыпаться во мне. Но затем ты становился так груб, что все во мне сжималось в комок и замирало.

Почему так унизил сразу?.. Тоже волновался?.. Когда мы узнаем друг друга поближе, ты будешь всегда ласков… Ведь теперь мы вместе, мы одно целое.

Я улыбнулась своим мечтам. Только они давали мне силы многие годы. Мои мечты… Услышав шаги, вздрогнула от неожиданности.

– Всё хорошо? – полуспросила-полуответила мама.

– Да, – ответила я и со смешанным чувством стыда и гордости откинула край одеяла, демонстрируя всем алые пятна на простыне.

Твоя мама и тетя подошли ближе и осмотрели простыню еще раз, вблизи, затем тетя приподняла мою сорочку и оголила бедро. Найдя и там следы крови, она поцеловала меня в лоб и с довольным видом вышла из комнаты.

На улице послышались выстрелы из винтовки. Вся деревня получила подтверждение моей невинности.

Мама нежно обняла меня и поцеловала.

– Я так рада за тебя!.. Счастья тебе, моя девочка. Слушайся мужа и не перечь ему.

– Да, мамочка, не волнуйся. Вам не будет стыдно за меня.

На кухне заваривали чай, женщины болтали о своих делах. Мужчины пили чай и курили во дворе.

У меня не было сил пошевельнуться. Глаза слипались от усталости и изнеможения. Проваливаясь в сон, почувствовала (не услышала, а именно почувствовала) твои шаги.

– Спишь?

– Что ты, нет.

Я пыталась не зевать. Ты усмехнулся и лег рядом. Руки сомкнулись вокруг моего тела, отгоняя сон.

Страх и обида ушли, осталось только блаженство.

15

Серкан обнимал ее – теплую, полусонную. Усталость уступила место наслаждению.

Так хорошо. Чидэм не дает покоя, волнует и теребит нервы. Для нее он не «неопытный птенец», «желторотик» или «скороспел», как шутя называли его опытные подружки. Здесь он настоящий, опытный мужчина.

И одна эта мысль уже пестовала его самолюбие. Гордыня согревала душу. Какое невероятное ощущение удовлетворения!..

Сожалел ли Серкан о своей грубости в их первую ночь? Вряд ли. Скорее, был горд ею. А жена была так молода и неопытна, что не посмела заговорить об этом ни с кем. Да и что она могла сказать? И что необычного в этом было для Турции того времени?

Да и сейчас для многих. И не только в Турции.

16

Два месяца, которые прошли до твоего ухода в армию, можно даже назвать счастливыми. Ты был нежен и неутомим.

Конечно, я старалась вести себя как можно тише, чтобы не раздражать тебя. Иногда это удавалось. Я пыталась предугадать все твои желания. Помогала твоей маме по хозяйству и привыкала к новой жизни и к обязанностям жены.

В деревне я уже бывала, ездила раньше к бабушке и тете, поэтому не особенно скучала по городу. Было тоскливо вдали от родителей и родни. Но теперь ты моя семья. Ты и наш малыш, которого я, кажется, уже чувствовала внутри себя. И как могло быть иначе?

С утра ты уехал с Улашем по делам. Я домыла посуду и почувствовала, как все внутри переворачивается. Жуткий позыв тошноты скрутил желудок в кулак.

Кажется, мои подозрения оправдываются. Я метнулась на улицу, и меня вырвало прямо у входа. Голова кружилась, а сердце бешено стучало.

– Чидэм, ты в порядке? – твоя сестренка Пиар стояла за моей спиной и с испугом наблюдала.

– Всё хорошо, – я попыталась улыбнуться. – Сейчас вернусь. Мне надо в уборную.

– Я с тобой, – хитрая чертовка прищурила глазки. – А вдруг тебе станет плохо?

Мне стало смешно. Не стоит спорить. Пиар добрая и ласковая девчушка, мы часто проводим время вместе.

– Тебе плохо потому, что ты ждешь ребенка?

– Не знаю. Надеюсь, что да.

– Тебе больно?

– Нет-нет, только тошнит иногда.

– Мама тоже считает, что ты в положении.

– Да? – я немного удивилась. – Хотела с ней посоветоваться, но не была уверена.

– Мама догадывается и будет рада. Серкан бывает с тобой злой?

– Он хороший, только иногда в него словно злобный дух вселяется.

– Мне нравится, что ты с нами.

Я обняла девочку и прижалась к ней, пытаясь не разрыдаться. Набрав ведро воды, вылила его у входа.

– Пойдем, – Пнар взяла меня за руку и потянула в дом.

– Чидэм, дочка, как ты? – Твоя мать ждала нас.

Я смутилась. Мне очень хотелось сообщить такую новость маме, но она была далеко, а свекрови я побаивалась.

– Ты ничего не хочешь рассказать?

– Извините. Я не была уверена, – бормотала я, перебирая бусинки по краям платка, накинутого на плечи.

– Вижу, последнее время ты почти не прикасаешься к еде…

– Меня немного тошнит.

– Это нормально, так часто бывает. Ты говорила с мужем? Серкан знает?

– Еще нет. Я не знаю, когда лучше сказать. Хотелось быть уверенной…

– Я думаю, он обрадуется.

– Да, конечно, – ответила я. Скорее сама себе.

Мне очень хотелось, чтобы было так, я крепко надеялась на это. И ждала тебя весь вечер, но ты вернулся только глубокой ночью.

17

Серкан провел с другом в городе прекрасный вечер. Он отвозил товар в магазин, и Улаш поехал с ним. Удалось даже немного подзаработать – так, чтобы дядя не догадался.

– Ну ты как? Поедем к нашим знакомым или, как женатый мужчина, побежишь домой? – Улаш ехидно подмигнул.

– Не говори глупостей. Я мужчина и делаю что хочу. Жена дома подождет. Куда денется?..

– Неделя до призыва, неплохо бы оторваться напоследок.

– Да, можно, – Серкан сел за руль и прикурил. – А ты был прав. Жена под боком – это удобно.

– Да тебе, друг мой, повезло! Она у тебя ласковая и на мордочку симпатичная.

– Мне порой даже кажется, что влюблена в меня. Иногда так смотрит, что самому неудобно.

– Ну, брат, тогда вообще здорово! А ты-то как сам к ней?

– Да никак. Она мне нравится, но у меня свои планы, не хочу так жить. Пойми, армия – мой шанс.

– Кому как… – Улаш отряхнул пыль со штанов.

– И что, мне всю жизнь на дядю работать? Жить хочу, сам командовать хочу, свободы хочу… – парень явно нервничал, и приятель решил не играть с огнем.

– Ну, друг, планы у тебя неслабые. Не заводись. Мне бы столько упрямства.

– Приехали, – Серкан остановил машину. – Тут нас точно ждут.

По давно знакомому адресу их действительно ждали.

Неприметный одноэтажный домик казался одиноким на этой почти пустой улице. Постучали условным стуком, дверь открыл крупный мужчина, поздоровался кивком головы. Взяв деньги, рукой указал, в какие комнаты идти.

– Девочек не обижать, – предупредил вслед.

…«Девочка» знала свое дело и честно отрабатывала плату. Всё вроде бы здорово, только не отдается она вся полностью, как жена, фальшивит – свободна в движениях, но чересчур. Странное ощущение. То, что так нравилось раньше, теперь раздражало, оставляло неприятный осадок, даже бесило. Не хватало еще привязаться к жене…

Нет!

Парень со злостью схватил приподнявшуюся на локте рядом с ним подружку за волосы, посмотрел в испуганные глаза, но не рискнул ударить. Слишком много проблем будет. С этими ребятами за дверью лучше не шутить. Да и вход сюда придется забыть.

– Принеси арак, – пытаясь унять гнев, сказал Серкан.

– У тебя проблемы? – мягко выползая из кровати, девушка попыталась разрядить обстановку.

– Не твое дело.

Обиженно передернув плечами, та вышла из комнаты и вернулась с бутылкой.

Выпил. После алкоголя настроение поднялось, «девочка» больше не раздражала. От удовольствия он даже задремал.

В дверь постучали.

– Серкан, нам пора.

– Иду… – Серкан еле двигал ногами: усталость и выпивка делали свое дело.

Он оделся и вышел.

– Давай я поведу! – Улаш сел за руль.

Серкан, не споря, упал на сиденье рядом и закрыл глаза.

– Твой дядя убьет нас, – прошептал Улаш. – С чего ты вдруг так набрался?

Но Серкан в ответ только сопел и похрапывал.

Часа через два добрались до деревни. Улаш выключил фары и, немного проехав вглубь, припарковался чуть поодаль от дома, чтобы никого не разбудить.

– Давай руку, – Улаш помог другу вылезти из машины. – Умывайся, быстро.

Серкан послушно подставил руки под ледяную воду. Приятель зачерпнул еще ковш.

– Сполосни лицо.

– Да нормально я, спасибо, друг, – он похлопал Улаша по плечу. – Я пошел, поговорим потом.

Серкан снял ботинки и шагнул в дом. Тихо пробрался в комнату. Он так надеялся, что Чидэм спит… Но она ждала его.

18

– А ты чего не спишь? – вопрос прозвучал довольно грубо.

– Волновалась за тебя, – мой голос показался чужим даже мне самой.

– Волновалась? А я не просил. Мужчина отдыхал. Всего неделя осталась до армии! Привыкать надо спать без меня. – Ты со злостью стянул рубашку и бросил ее на пол.

Я так волновалась из-за того, что тебя призывают, а ты, оказывается, считаешь дни… Это меня немного обескуражило. Ну да… Ты же еще не знаешь про ребенка… хотя сомневаюсь, что сейчас время говорить об этом.

И я поднялась с кровати.

– Ты куда?

Чувствуя твое раздражение, все же не знала, что делать, как поступить.

– Приготовлю тебе завтрак.

– Ночью? Мне не надо завтрака.

Я окончательно растерялась.

Ты подошел ко мне вплотную. От тебя несло араком и чем-то сладким, ароматным. Волна тошноты стала подниматься из глубины живота. Попыталась отстраниться.

– Мне надо в уборную… пожалуйста, – я еле сдерживалась. Все поплыло перед глазами.

Но ты был явно не в себе. Резко дернув меня за руку, притянул ближе.

– Ты будешь выходить и приходить, когда я скажу, поняла?! Поняла? – и стал трясти меня за плечо.

Спазмы сдавили горло, и я, еле вырвавшись, побежала к выходу.

– Куда пошла? Я не позволял!

Ты выбежал за мной, но меня уже вырвало возле дерева.

– Так ты еще и больная?! Мне подсунули больную!..

И отвернулся с искаженным от гнева лицом.

– Я не больна.

Было невыносимо обидно. Слезы наполнили глаза, и всё вокруг стало мутным, словно в тумане. Даже твой силуэт казался расплывчатым. Горло сдавливали спазмы.

– А я не вижу, что ты делаешь? – ты еще и насмехался.

– Нет. Мне немного плохо, – попыталась я успокоить тебя. – Но не больна. Я думала, ты…

– Что «я», о чем лепечешь? – ты ткнул пальцем в сторону дерева. – Что это?

– Кажется, я жду ребенка.

Выпрямилась и шагнула к тебе, но ты замер.

– Кого ты ждешь?

– Ребенка. Нашего малыша, – сделав усилие, я постаралась улыбнуться.

– Мне не нужен ребенок, я иду в армию.

Ты пошатывался, как после удара боксера на ринге. Я не знала, как реагировать на такие слова…

– Но, дорогой, это наш ребенок. Ты дал ему жизнь…

– Это ты поломала мне всю жизнь. Я хотел… А тут…

Ты замахнулся на меня, но, к счастью, во двор вышла твоя мама. Наверное, услышала наши голоса.

– Нет!.. Серкан, остановись.

Ты на мгновение замер, а я рванулась к свекрови. Та обняла меня одной рукой:

– Иди спать, дочка.

Я нырнула в дом и прислушалась у дверей.

– Ты в своем уме? Девочка носит твоего ребенка, – твоя мать подошла ближе. – Да ты совсем пьян! Иди спать, немедленно! Может, после армии образумишься. Ты же мужчина, не заставляй меня просить помощи у дяди!

Развернувшись, свекровь вернулась в дом.

Серкан стоял у входа, и слезы текли из глаз. Все рушится, ему не разорвать этот замкнутый круг. Нет… нет… От неизбежности он упал на колени и разрыдался.

Мне не понять, что происходит. Я была так счастлива, что небеса дали мне возможность подарить мужу ребенка. Это то, к чему меня готовили. Я умею быть хорошей женой. Меня правильно воспитали, я стараюсь… но что не так?

Почему ты злишься, из-за чего? Где и что я делаю неверно?

Слезы обиды и разочарования текли по щекам.

– Девочка моя, не расстраивайся, – твоя мама зашла в нашу комнату. Она присела на кровать и погладила меня по голове. – Серкан пьян. Завтра он проспится и тогда поймет, что неправ. Тебе нельзя нервничать. Ты теперь несешь ответственность за новую жизнь.

Я не могла ничего ответить свекрови. Она вышла. Понимала, что ради ребенка надо быть спокойной, но сил уже не оставалось. Горечь подступала комом к горлу, страх и отчаяние брали верх, и я разрыдалась.

Когда ты вернулся, не слышала – слишком устала, но проснулась от твоего сопения возле уха. Стало как-то не по себе, и я отодвинула твою руку. Ты спал, а я смотрела…

Эти руки, такие нежные и крепкие, вчера почти поднялись на меня. Губы, которые целовали меня, такие пухлые, красиво изогнутые, безобразно искажались, изрыгая ругательства… Как ты, такой мой, совсем далек от меня…

Понимаю, что ты еще не привык. Так безумно хотелось обнять тебя, пожалеть, чтобы ты понял, что я хорошая жена, что всегда буду рядом…

Но не могла решиться. Ни обнять, ни бежать. Так и сидела на краю кровати…

– Чидэм, – ты открыл глаза и пристально глядел на меня. – Да не бойся. Иди сюда.

Я не шевелилась, просто смотрела тебе в глаза. Ты сел на постели.

– Прости, – выдавила кое-как. – Думала, ты, как и я, мечтаешь о ребенке, нашем с тобой малыше… Думала, что догадываешься и ждешь. Ты женился на мне, чтоб иметь семью? Или есть что-то еще?..

– Не имеет значения, что было прежде. Нет, я хочу детей… и, может, с тобой… Но не сейчас, после службы. Я хотел… Да неважно. Скоро в армию.

– Мы с малышом будем ждать тебя.

– Теперь уже да, будете ждать.

Ты притянул меня к себе. Каким сладким и бурным было примирение!

Я надеялась, что у нас больше не будет ни проблем, ни разногласий.

19

Дни летели так быстро, что мне становилось страшно. Еще пара дней, и ты уйдешь на два года. Два длинных года без тебя…

Ты же радовался и считал дни. Я лишь мешала тебе.

– Чидэм, очнись, ставь варенье на поднос, – Пнар насыпала заварку в чайник.

Столы накрыли на улице недалеко от дядиного дома. Все мужчины деревни собрались проводить призывников. Тебя, Улаша, кузена и еще одного парня, которого я не знала.

Вы с друзьями сидели за одним столом, мужчины – за столом рядом. Мальчики сновали туда-сюда с подносами.

Мне, как и всем остальным женщинам, нельзя было быть там.

Это наш последний вечер вместе, но ты не со мной. Руки и ноги плохо слушались, я чувствовала себя ужасно. Наверное, больше путалась под ногами, чем помогала.

Выйдя во двор, я пыталась рассмотреть тебя в мужском «муравейнике». Ты шутил, смеялся, хлопал кого-то по плечу. Немного странный со стриженой головой, но такой славный и мужественный! Я так гордилась тобой и так боялась за тебя…

Гремели выстрелы: подвыпившие гости палили в воздух, кто-то пел. Женщины хлопотали на кухне. Некоторые, постарше, отдыхали и пили чай.

Неудобно было стоять без дела и любоваться.

– Как себя чувствуешь? – спросила одна из тетушек.

– Спасибо, хорошо, – машинально отвечала я.

– Ты знаешь, Эминэ, жена кузена Али, тоже в положении, – тетя погладила меня по плечу. – Иди, дочка, познакомься поближе. Может, подружитесь, а то ты совсем заскучала.

– Спасибо… попозже.

Я стала раскладывать вымытую посуду на полках.

– Привет, Чидэм! Как дела? Я Эминэ, жена Али. Ты помнишь?.. Мы были у вас на свадьбе.

– Приятно познакомиться. Извини, я мало что запомнила из того дня.

Мне было немного неловко, что жена кузена сама подошла ко мне.

– Да, понимаю. Столько людей. Я тоже никого не помнила, – подмигнув, Эминэ взяла вилки и положила на полку. – Потом познакомилась. Мы живем недалеко. Будем рады, если найдете время зайти в гости.

– Спасибо, – я натянуто улыбнулась. – Мой муж уходит завтра в армию…

– Ну, это не конец света, – послала Эминэ улыбку в ответ. – Он скоро вернется, может, на побывку отпустят. Тебе вообще-то будет чем заняться. Я слышала, что ты в положении.

В лицо мне бросилась краска.

– Да… Но…

– Я тоже. Ты не должна стыдиться, это естественно для замужней женщины, – моя собеседница игриво погладила чуть заметно выступающий вперед живот. – Надеюсь, будет мальчик. Али очень хочет сына. У нас есть дочка, муж ее обожает. Ей почти три года… вон, посмотри, она играет с Пнар.

Я посмотрела в сторону, куда показывала Эминэ. На руках у твоей сестры сидела очаровательная малышка и усердно перебирала чьи-то четки.

– Она красавица! – невольно улыбнулась я. – Пусть будет счастлива.

– Спасибо. Серкан, наверное, очень доволен?

– Конечно… – прошептала я. – Очень доволен.

Не рассказывать же о том, как муж встретил известие о будущем ребенке. Позор какой… Я снова почувствовала, как краска заливает щеки, а к глазам подступают слезы обиды.

Но, к счастью, моя новая подруга поняла это по-своему.

– Меня беременность тоже делает сентиментальной, постоянно хочется плакать от радости.

Разговорчивость Эминэ, немного напрягавшая вначале, уже не казалась неуместной. Открытость в общении расслабляла и даже напомнила нашу с Айтэн болтовню. Как мне не хватало сейчас кузины! Но она тоже жила слишком далеко от меня.

– А давай погадаем на кофейной гуще?..

– Ты умеешь? – заинтересовалась я. – Это как?

– Просто. Пошли заварим! – Эминэ потянула меня за руку.

Ловко управившись с кофе и не переставая трещать ни на минуту, жена кузена рассказывала всё и про всех. Мы уселись, откинувшись на подушки. Мне показалось, что всё происходящее отошло куда-то вдаль, стихли даже голоса вокруг. На душе заметно полегчало – я будто пробудилась от непонятного сна.

– Допивай, эй! Ты где витаешь? – Я послушно сделала последний глоток. – Переворачивай чашку и думай, о чем хочешь спросить.

На минуту Эминэ замолкла, прикрыв глаза.

О чем я мечтаю? Что хочу спросить?

…Хочу быть любимой тобой. Хочу нежности твоих рук, здорового ребенка.

Чего еще может хотеть женщина? Интересно, Эминэ тоже думает об этом? Я искоса взглянула на нее. Жена Али глядела на меня и улыбалась.

– А ты фантазерка. Столько времени загадывать! – она прыснула со смеху, я тоже улыбнулась. – Теперь давай открывай. Что ты видишь?

Я пристально стала всматриваться в кофейные разводы на стенках чашки.

Что там можно увидеть? Или наоборот: чего там можно не увидеть? Это как облака или рисунки дождя на стекле…

Но, кажется, моя собеседница видела в этом нечто другое. Эминэ заглянула в свою чашечку и, видимо, осталась довольна.

– Смотри, видишь?.. У меня будет сын, – она усердно крутила чашку в руках, – и еще один потом. Смотри, сколько цветов. Это здорово!

– Да, очень… – Тщетно я старалась найти, где Эминэ видит сыновей. Даже цветы нужно было дорисовывать в голове, но она явно их видела и была уверена в этом.

И я закивала.

– Покажи-ка свою. Можно?

Протянула чашку. Эминэ что-то рассматривала, и улыбка постепенно сползала с лица.

– Странные узоры у тебя, как-то все непонятно.

Сердце неприятно сжалось…

– Что ты видишь?

– Не понимаю. Будут сыновья… Мужчина рядом, но размыт… Цветов много, но их очертания изломаны… Странно, что это значит?..

– А ты не знаешь?

– Если честно, не очень. Как-то мама с подругой гадали. Я спросила, и они показали, как увидеть, будет сын или дочка, и про цветы… – Эминэ засмеялась. – Да оставь. Все у нас будет здорово. – Она перевернула чашки и поставила на стол.

Мы смеялись и болтали о своем, девчачьем. Подавали чай, играли с дочкой Али и Эминэ. Остаток вечера прошел приятно и незаметно.

Женщины стали расходиться по домам, мужчины тоже понемногу растекались. Только призывники с друзьями продолжали свои посиделки.

Мне так хотелось побыть с мужем наедине, но… тебе было хорошо в мужской компании, и это уже не казалось странным. Начинала привыкать.

Мы закончили убирать, и я отправилась в нашу комнату. Как ни странно, уснула, едва коснувшись подушки.

…Я шла по какому-то лесу. Было здорово: солнечно и радостно. Вокруг благоухало море цветов… Но вдруг резко стемнело. Подул ветер. Я стала искать выход из лесной чащи, но не находила. Стало очень страшно. Сердце бешено колотилось, я пыталась бежать, но ноги не слушались. Судорожно повернулась и… оказалась в чьих-то объятьях. Боясь поднять голову, попыталась вырваться.

– Тише, тише, всё хорошо. Успокойся.

Открыла глаза. Ты лежал рядом, ласково обнимая.

– Это сон… всего лишь сон…

– Конечно, сон. Кого ты испугалась, моя малышка?

Я изо всех сил прижалась к тебе, пытаясь избавиться от остатков сна.

20

Серкан уже изрядно выпил с друзьями. Да, хорошо посидели…

Завтра вечерним рейсом он поедет в Манису[4]. Это его шанс. Шанс подняться на ноги. Теперь еще и для сына… и для этой девчонки.

«Мне всю жизнь придется заботиться о них, работать на семью. Дядя говорит, что это самое главное для мужчины. Надеюсь!»

Он посмотрел в сторону дома, и все внутри сжалось от мысли, что Чидэм там. Такая мягкая и своя. Пошатываясь, поплелся в сторону дома.

– Серкан! – окликнул кто-то из приятелей, но он только устало махнул рукой.

Чидэм спала, скрутившись калачиком. Серкан провел рукой по ее волосам. Такая маленькая… Захотелось прижать жену к себе, целовать. Он будет скучать по ней, наверное.

Но Чидэм повернулась и простонала, потом снова повернулась. Серкан обнял ее. Прижал, пробуя разбудить, оградить от кошмара. Она открыла испуганные голубые глаза и крепко прижалась к мужу, ища защиты.

Все его существо залило необъяснимой нежностью.

Это была волшебная ночь.

Серкан проспал до обеда, был весел и шутил. Его забавляло, что Чидэм готова была разрыдаться, но стойко держалась.

Когда пили чай, он, приложив ухо к животу жены, со смехом приказал малышу слушаться маму и ждать папу.

21

Это было так трогательно, так нежно!..

От этого волшебства, от чудесных объятий нас оторвала дробь барабана.

Надо было идти.

Ты взял сумку и, поцеловав нас по очереди, вышел в сопровождении братьев и дяди, который ближе к вечеру подошел к нам вместе с сыном.

Мне нельзя было проводить вас к автобусу. Мы со свекровью остались стоять и смотреть, как вы под звуки барабана идете к остановке в сопровождении близких мужчин.

Глупо описывать мое состояние, весь тот кошмар, который я тогда чувствовала. Ты только что стал ко мне ближе – и ушел на два года.

Твоя мама плакала в своей комнате. Мы с Пнар – в нашей с Серканом спальне.

Мне тогда казалось, что все рухнуло, и я задыхалась под этими обломками.

22

«Наконец-то настал этот день… Я еду, уезжаю из этой дыры, полунищеты!»

Так ликовало всё внутри, что Серкан чуть ли не вприпрыжку шагал под барабанную дробь к автобусной остановке. Улаш еле поспевал за ним – он ехал в Стамбул. Двое ребят – в Измир и Малатию. Но до города, вернее, до автовокзала, ехали вместе.

Улаш не разделял настойчивого желания Серкана строить военную карьеру. Он любил гульнуть с лихим приятелем, но сильно не заигрывался.

В их дружбе верховодил Серкан. Улаш частенько пытался подражать тону и манерам товарища, и иногда ему казалось, что он не менее крут. И даже, по-юношески подражая, пытался хотеть того, чего желал друг.

Но потом понял, что по большому счету ему этого не надо. Нет, он, конечно, перебрался бы в город, но там что, легче жить?.. Или Чидэм – чем она плоха? Он был бы рад такой жене. Она даже снилась ему как-то… И что это за свобода: в армии, в казармах?

Улаш не понимал, не мог видеть глазами Серкана. Но неосознанно подыгрывал ему и гордился таким смелым другом. Сейчас их дороги разойдутся на два года. Они, родившиеся и выросшие в этой деревне, еще никогда так надолго не расставались.

– Ну, братан, держись. Покажем им, пусть знают наших! Жизнь начинается! – Серкан перекинул сумку на другое плечо.

– До встречи, друг. Береги себя.

На станции парни обнялись, и дальше каждый поехал в свою сторону.

Серкан пытался уснуть в автобусе, но мысли толпились в голове и мешали.

Он не мог сосредоточиться ни на чем. Был слишком возбужден и опьянен новыми впечатлениями и надеждами. Серкан твердо верил, что скоро покажет себя и заслужит всеобщее уважение, поэтому у него не было и тени сомнения в своем блестящем будущем.

Он создан быть большим человеком!

За окном мелькали деревья, деревни, улицы городов. В некоторых домах Серкан мысленно оставался жить, представляя себя их хозяином. Там не было места никому из его прошлой жизни. У него будет образованная жена, дочь какого-нибудь офицера. Правда, она почему-то упрямо обретала образ Чидэм, но Серкан со злостью отгонял мысли о ней. Как жена попала в его мечты?.. Еще этого не хватало…

Прочь от всего, что было, от постылой обыденности. Да здравствует такая долгожданная свобода и новая жизнь!

Усталость взяла свое, и, несмотря на неудобное сиденье, он наконец-то задремал.

Поплутав по городу, Серкан доехал до военной базы. У него проверили документы и пропустили. За воротами он на минуту замер, пытаясь сориентироваться.

Армия встретила Серкана большим плацдармом, кишащим тысячами новобранцев. Они шумели и передвигались из стороны в сторону.

– Тебе в центральный офис? – обратился к нему парнишка с униформой в руках, проходивший рядом. – Сперва в тот барак отдашь бумаги, а там тебя направят.

– Спасибо. Серкан, – он улыбнулся и протянул парню руку.

– Шайн. Из Сиваша.

Они пожали друг другу руки и разошлись каждый в свою сторону.

Все было четко организовано. Через два часа Серкана уже определили в бригаду, выдали форму и указали кровать в огромной казарме. Его тим[5] был расположен между двумя бараками.

Новобранцы понемногу стекались из разных уголков огромной страны. Всех оттенков и стилей. Деревенские, городские, амбициозные, интеллигентные, тихие и бесшабашные. Все под одной крышей и все на равных. Почти.

– Подъем! Подъем!

Жизнь начиналась. Для парня, выросшего в деревне, не было проблемой вставать спозаранку, убирать, бегать, лазить, ползать. Нет, конечно, гоняли сильно, и служба давалась тяжело, но Серкана спасала привычка к физическому труду. Нагрузки раззадоривали, а стремление быть первым давало силы.

Первые недели пролетели словно во сне. Ему удалось сдружиться с двумя ребятами из бригады. Случались, конечно, стычки с парнями – то за форму, то еще из-за какой глупости, но обходилось малой кровью. Помашут кулаками, походят в синяках, и всё в порядке.

А как по-другому? Шестьсот молодых и горячих ребят. Резвились…

Правда, здорово доставалось от «стариков». Те только искали, к чему придраться, и, казалось, им доставляло удовольствие бить тех, кто не имел права отвечать тем же. Отыгрывались за собственные синяки, полученные в свое время от старших. Нескончаемый хоровод обид и унижений…

Однажды Серкан проснулся от странных звуков. Подняв голову, заметил двух ребят из своего тима, склонившихся над одной из кроватей. Они то ли били, то ли душили лежащего…

Серкан спрыгнул с койки, потянул за руку приятеля Вулкана. Тот быстро сообразил, что происходит. В два прыжка они были у кровати. Оттащили за шкирки малых, которые били вдвоем парнишку, накрыв того с головой одеялом.

Один развернулся и заехал Серкану по лицу. Недолго думая, Серкан вмазал в ответ.

– Что творите?.. Не по-мужски вдвоем, на спящего, – пытался вразумить Вулкан.

– Натворите бед, всю бригаду нагреют, – поддержал Серкан.

– Да достал идиот, вечно подводит всех и отлынивает, – огрызнулся один из нападавших.

– А это что, поможет? – не отступал Вулкан.

– Поможет. Мужиком научим быть! – сплюнул другой.

– Я ничего не делал, – еле слышно прошептал парень из-под одеяла.

– Заткнись! – Один из бивших умудрился треснуть его ногой в бок. – Тряпка!

– Тихо, тихо, – Серкан оттянул драчуна в сторону. – Я не собираюсь быть битым из-за ваших разборок. Быстро по местам!

В его голосе было достаточно агрессии и угрозы. Парни решили не связываться и разошлись. Серкан с товарищем вернулись на свои койки.

– Твари… – процедил Вулкан.

Только легли, как в бараке появился с проверкой дежурный. К счастью, было уже тихо. Он оглядел ряды коек и вышел.

Казалось, все обошлось. Однако Эрсин (тот, кого избили) был юношей интеллигентным и не терпел несправедливости. Он решил найти управу на обидчиков и с утра пожаловался командиру бригады. Молодой солдат надеялся, что тот, когда все узнает, сразу наведет порядок.

Но парень не взял в расчет, да и не мог знать, что командир, достаточно натерпевшийся за свои первые полгода, терпеть не мог доносчиков и сам с удовольствием потакал садизму, пробудившемуся в нем из-за побоев «дедов».

– Так кто, говоришь, побил тебя ночью? – с насмешкой спросил командир, когда Эрсин подошел к нему с намерением поговорить.

Ничего не подозревающий юнец пожал плечами.

– Я не видел, командир. Меня накрыли одеялом.

– Говоришь, били, но не видел? Синяки, говоришь…

– Да, – уже неуверенно ответил парень, почувствовав угрозу в голосе командира.

– Молчать! – тот полоснул его взглядом. – Может, ты наткнулся на угол стола или ударился на ученьях, а теперь подставляешь всю бригаду?!

Эрсин побелел от такого заявления… Он пытался найти нужные слова.

– Нет… Зачем? – мямлил, переминаясь с ноги на ногу. – Я спал, а они…

– Кто «они»? Нету «их»… – передразнил командир. Подошел вплотную к несчастному солдату и, взяв его одной рукой за предплечье, второй с размаху дал ему под дых.

Парень задохнулся от боли и, скрутившись, повис на руке командира. Тот, тряхнув и приподняв с силой, ударил его в бок. Новобранец глотал воздух, захлебываясь болью. Напоследок он получил еще вскользь крепкий подзатыльник.

– Думаю, урок усвоен, – командир с самодовольным видом швырнул свою жертву в сторону. – А теперь бегом на место и запомни, что следующую жалобу ты не переживешь.

Ошеломленный парень, пошатываясь, вышел вон.

Серкан курил с Вулканом перед сном, когда заметил, как Эрсин плетется в сторону их барака. Его глаза сверкали обидой и унижением.

– Сигаретку хочешь?

– Спасибо, – парень жадно выхватил сигарету из пачки и прикурил от спички Вулкана. Нервно затянулся. Затем долго через нос выпускал дым, успокаивая бьющееся сердце.

– Где тебя носило?

– Неважно…

– Ну, как хочешь. Неважно так неважно, – Вулкан демонстративно отвернулся.

– Я всего лишь сказал, что в бригаде хулиганы распускают руки, а он… он…

– Ты что, ходил жаловаться?! – Серкан от удивления вскинул бровь и поперхнулся дымом. Такая затея казалась ему абсолютно абсурдной.

– Я не жаловаться ходил. По именам не называл, только рассказал…

– Ну ты дурак… – протянул Вулкан. – Не понимаешь, что в армии нельзя этого делать?!

– А просто так бить можно? – наивно, с негодованием воскликнул парень. – Они же хуже зверей! – он от злости сжал кулаки. – Я старшему расскажу, как командир…

– А ты не учишься, – Серкан прикурил сигарету от догоравшей в руке и, бросив «бычок» на землю, растер ногой. – Тебе явно не хватило взбучки.

– А что же делать? – Эрсин вопросительно смотрел на сослуживцев, ища ответа.

– Оставь это дурное дело, – Серкан сплюнул.

– Как «оставь»? Командир же так безнаказанно всех станет бить сколько хочет, если будем бояться остановить его.

– Кого ты остановишь? Убьют тебя, придурок.

– Есть же закон, – растерянно продолжал Эрсин, – они должны соблюдать права человека.

– Человека, не солдата. Угомонись. Наделаешь бед, что не расхлебаешь, – Серкану начинала надоедать эта наивность.

– Это произвол! Если не наказать зарвавшихся у власти, они будут творить беззаконие…

Серкан с Вулканом озадаченно переглянулись и уставились на парня. Они не могли понять – шутит Эрсин или не в своем уме. Такого пафосного разговора они не слышали никогда в своей жизни. Разве что по телевизору в какой-нибудь передаче…

– Да откуда ты взялся, недоразумение этакое?! Где набрался этой чуши? Открой глаза. Это армия, тут не прощают и не спрашивают. Тут подчиняются и идут наверх.

– Это неправильно.

– Да очнись ты, праведник!..

– Нужно сообщить старшим. Они поставят командира на место, – не унимался борец за справедливость.

– Послушай, ты… – Вулкан не выдержал и схватил за грудки нерадивого товарища, которого им подкинула неразборчивая судьба. – Не посмотрю, что ты блаженный. Своими руками отделаю. Ну-ка, выкинул из головы всю глупость про справедливость и заткнулся!

Он отпустил Эрсина, и тот немного попятился назад.

– Я думал, вы мне товарищи… а вы…

– Если б не мы, тебе бы уже давно еще раз «темную» устроили, – Серкан затоптал окурок и посмотрел на растерянного сослуживца. – Мне надоело твое нытье. Иди куда хочешь. Только больше не жди поддержки! – он зашагал в сторону барака. – Я спать.

Вулкан плюнул под ноги Эрсину и пошел следом.

Парень остался сидеть, обхватив голову руками, и выл от боли и обиды.

В казармах и на ученьях процветала дедовщина. Мальчишки, призванные всего за несколько месяцев до тебя, были командирами и не особенно сдерживали свое сомнительное превосходство.

Серкана это бесило. Командир бригады явно зарывался. Получая свою долю унижения от старшего состава, он с остервенением отыгрывался на новобранцах. Стоять молча, сносить тумаки и затрещины, обладая физическим превосходством, но не имея права ответить и решить вопрос по-мужски… Это просто сводило с ума!

Всего два месяца, а желания находиться в этих казармах значительно поубавилось.

Правда, один раз они с Вулканом тоже отличились.

Одного из новобранцев, работавшего до армии у отца в ателье, иногда вместо учений звали отутюжить офицерскую амуницию. Ну, Серкан с приятелем и выпросили на полчаса примерить командирские кители. И отправились с важным видом прогуляться по базе. Шестьсот человек – кто кого знает? Было весело, когда младший командный состав и новички выстраивались перед ними по стойке «смирно». Один не вытянулся как следует, и Вулкан залепил ему подзатыльник. Однако парнишка был не из трусливых и огрызнулся.

– Молчать! – гаркнул Серкан и тоже треснул наглеца.

Они переоделись и вернули форму, довольные, что потешили себя небольшой отдушиной.

Только не повезло им. Парень, которого они проучили, оказался племянником командира роты. Он пожаловался дяде и опознал их в строю.

Досталось здорово – и за ношение мундира не по уставу, и за подзатыльник. Их неслабо поколотили четверо солдат. Нельзя было ни ответить, ни сопротивляться. За «сдачу» били сильно, и иногда по несколько человек на одного. А у них не было дяди в командном составе. Так что все тело болело минимум неделю…

Серкан с Вулканом частенько спорили по поводу Эр-сина. Искатель справедливости никак не мог угомониться и, прикрывая этого болвана, Серкан рисковал и не раз натыкался на стычки. Но по непонятной причине не мог его бросить.

Как и Чидэм… Они мешали из-за своей слабости, зависели от него. Эрсин физически и морально не мог находиться в такой среде, а Чидэм была неспособна к самостоятельной жизни. Понимал ли Серкан это? Задумывался?.. Одному Богу известно. Но что-то внутри – подсознательно – мешало ему бросить этих людей на волю судьбы.

Эрсин все больше замыкался в своей ненависти к создавшемуся безнадежному положению. Он не рассказывал никому, не мог признаться, что во всем виновато его упрямство. Отец предлагал поговорить с друзьями и устроить его на другую базу, где условия легче. Но чувство противоречия и желание показать отцу свою самостоятельность не могли позволить парнишке воспользоваться этим предложением. Он, мол, как все пойдет, на равных.

Да только образование и воспитание было не равным. И Эрсин оказался слабаком. Он не был способен выдерживать такие физические нагрузки, сроду не держал в руках ни тряпки, ни веника. Его каждый раз раздражал этот неотесанный парень, назначенный командиром. И такой имел власть над ним, наследником крупного адвокатского офиса!..

Но самое обидное, что Эрсин вынужден был это принимать. Впрочем, только пока. Стоило позвонить отцу, и этот кошмар закончился бы моментально. Но он еще не готов сдаться. И покажет всем, что не размазня. Отец поймет, что сын уже взрослый.

Дежуря на кухне вместе со всей бригадой, Эрсин потихоньку взял нож. Нет, он не собирался никого убивать: просто объяснит всем, что с ним шутки плохи, и тогда его оставят в покое. Протянет таким образом месяц, а там распределение, и отец, увидев, как он сам все решил и со всеми справился, примет его победу.

Эта идея окрыляла и давала уверенность.

В тот день вначале проходила военная учеба. Рассевшись на лавках вокруг командира, стоявшего на возвышении, солдаты слушали урок по стратегии боя.

Серкан увлекся, Вулкану мешало сосредоточиться желание вздремнуть.

Эрсин же был возбужден предстоящей победой.

После обеда во время учений на плацдарме он вошел в такой раж, что, когда командир бригады подтолкнул его к деревянному препятствию пинком: «Вперед, ишак!» (это превосходство над подчиненными явно доставляло парню удовольствие), Эрсин послал его от души, да так, чтоб слышали ребята рядом: «Да пошел ты! Тупое животное!»

Он чувствовал себя героем. Отец будет гордиться сыном. Но знал, что ему не спустят подобной наглости. Эрсин был готов и ждал.

…Барак был полупустой – человек десять, не больше. Серкан только что получил письмо из дома и писал ответ. Он знал, что весточек от него трепетно ждут, как и его самого. На службе это согревает сердце. Пара ребят хвастались, что уже стали отцами и отпускали шуточки, приводящие в смятение неженатых.

Тут, в казарме, Серкан даже скучал по объятиям Чидэм и ее теплоте в постели.

Он очнулся от таких мыслей, когда услышал бодрые шаги и увидел, как трое парней из младшего командного состава подошли к Эрсину.

Серкан понял, что сейчас будет. Но это не новобранцы… Тут не вмешаешься.

– Ты, юнец, совсем обнаглел? На кого ты рот открыл?

– На тебя, собаку. Достал ты меня… – Эрсин гордо выпятил свою пухлую грудь.

Серкан неслышно подошел поближе. Малый совсем спятил? Что он творит?

– Ну, щенок, ты сам напросился!

Один из солдат схватил Эрсина за руку, а другой заехал кулаком в живот. Эрсин закашлялся от боли.

Все, кто был в бараке, стояли не шевелясь и не дыша. Кто – жалея парня, кто – радуясь такому зрелищу, а кто и с облегчением, что его самого пронесло.

– Твари… – прошептал Эрсин, извернувшись, и выхватил нож. – Убью, скотина.

– Брось нож… – шепотом процедил Серкан, онемев от происходящего.

Нападавшие, кажется, тоже не ожидали такого поворота. Они отшатнулись, что ввело Эрсина в преждевременный победный экстаз, но парни быстро сориентировались и попытались перехватить нож. Новобранец неистово в безысходности размахивал им, не подпуская к себе.

Серкан не знал, что делать, но надо было скорее что-то предпринять… Он рывком прыгнул на Эрсина сзади, пытаясь выбить оружие из руки, но тот в состоянии аффекта вывернулся и с размаху всадил нож в плечо Серкану.

Объединившись, ребятам удалось скрутить обезумевшего парня.

Серкан даже не ощутил боли в первый момент. Все произошло слишком быстро. Солдаты, находившиеся в бараке и наблюдавшие в полной тишине за дракой, кинулись к Серкану. Плечо уже безумно жгло. Он схватился за него ладонью и почувствовал рукоятку ножа.

Дальше все происходило как в тумане. Носилки. Медпункт. Обработали рану, что-то вкололи. А он все видел перед глазами искаженное ужасом и гневом лицо Эрсина.

Того арестовали и вызвали психиатра, но оказалось, что отец парня какая-то шишка, и он, оформив сыну отпуск, перевел его на другую базу. Туда, где служат такие, как он, где комнаты на двоих и где знают цену деньгам и чинам.

Серкан чувствовал обиду и злость. Развлечений захотелось этому папенькиному сынку! А он, как дурак, жалел и прикрывал его!..

Две недели Серкана продержали в лазарете, а потом отправили домой – в отпуск на десять дней. После этого ему надлежало явиться в жандармерию города Ван.

23

К счастью, много времени на страдания не оставалось.

Надо было заниматься хозяйством, домом. Я быстро уставала. Тошнота понемногу отступала, но появившийся живот затруднял движения. Твоя мама жалела меня, старалась не загружать работой. Я очень к ней привязалась. Иногда твой братишка соглашался писать за меня письма, но я не могла говорить ему то, что желала поведать тебе.

Хотелось рассказать, что твой малыш уже толкается. Хотелось посмотреть в твои глаза, когда ты, приложив к моему животу ладонь, ощутишь это. Один раз я даже положила в конверт засушенный цветок и послала тебе в мамином письме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хамам – турецкая баня, выдержанная в традиционном восточном стиле. Здесь принято устраивать деловые и дружеские встречи, общаться и обсуждать актуальные события.

Вернуться

2

Баклава (пахлава) – восточная сладость в виде пропитанного маслом и сиропом слоеного пирога с начинкой из растертых орехов, сахара и кардамона.

Вернуться

3

Хина, хна (Kina gecesi, дословно «Ночь хны») – традиционный турецкий праздник, предшествующий свадьбе. Своего рода девичник, прощание девушки с родительским домом. Название связано со старинным обычаем раскрашивать ладони и лицо невесты хной.

Вернуться

4

Маниса – город и район в западной части Анатолии, центр турецкой провинции.

Вернуться

5

Тим – группа солдат, состоящая из 16 человек и двух командиров.

Вернуться