Лестница в небо
Издание второе, дополненное
Александр Черняк

События, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия – плод авторского воображения. Все совпадения с реальными географическими названиями и именами людей ныне здравствующих или покойных случайны.

© Александр Черняк, 2023

ISBN 978-5-0056-3663-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Я написал историю, которая случилась со мной.

Это рассказ о том, что происходило в моей душе при внезапной потере дорогого и любимого мной человека, с которым я прожил вместе больше тридцати шести лет.

Все страдания, которые я испытывал, продолжались не девять дней, не сорок дней.

Сегодня, спустя два с половиной года с той страшной даты – смерти супруги, я ощущаю практически те же чувства. Конечно, у меня нет уже таких душевных болей, от которых человек может кричать, но внутри, в сердечной тишине и видимой успокоенности, живёт и уже никогда не умрёт, разве что только со мной вместе, тупая боль и тоска по любимому человеку. И я рад этой боли и этой тоске. Я радуюсь, понимая, что любовь не может умереть, любовь продолжается, и будет продолжаться на Земле и во Вселенной. Похоже, что она одна вечна в необъятном Космосе, пронизанная Божьим Светом.

Я надеюсь, моя книга поможет людям пережить тяжелые дни потери любимых. Это испытание уготовил нам новый двадцать первый век, пришедший на нашу землю с пандемией коронавируса.

Новая для людей беда уже унесла и продолжает уносить тысячи и тысячи наших любимых, родных, близких, великих, несравненных и незаменимых.

Но надо оставаться сильными, добрыми, отзывчивыми, сострадательными и любящими, ведь на земле остаёмся мы и наши дети, наши друзья, остаётся любимое дело.

Необходимо сделать всё, чтобы наше духовное и физическое воплощение продолжалось, укреплялось, развивалось, множилось и двигалось вперёд к процветанию нашей планеты, к Всеобщей Божественной любви!

Эту книгу я посвящаю моей жене Любови.

Первая часть.
Скамейка

Пролог

Столица Норвегии – город Осло, Музей Э. Мунка. Многие знакомы с шедевром экспрессиониста Эдварда Мунка – картиной «Крик». Это произведение живописи завораживает зрителя, потому, что внутренне оно крайне экспрессивно. Оно взывает к самым потаённым эмоциям человека, пробуждая страх перед душевной опустошенностью и смертью.

Я тоже представлял себя на протяжении долгого времени после смерти любимой жены этим воплощением вопля, когда боль от потери любимого человека вырывается криком из растерзанного переживаниями тела и всё физическое в этом теле превращается в страшный звук страдания и муки, звук настоящей пытки и душевного расстройства.

В картине всё идёт вразрез с принятыми нормами. Деформированное пространство, тягучее и вязкое. Прямой линией остаются только перила моста, как линия жизни, за которую шагнуть невозможно, и лишь она удерживает кричащего человека от неосторожного движения, грозящего попаданием в воронку зыбучего небытия. И главный герой картины – странное существо, вокруг которого пространство теряет форму и плавится, как воск свечи, пожираемой огнём. Сквозь это расплавленное пространство пытается прорваться еле слышный крик, из-за которого ты приходишь в смятение и, раз увидев картину, забыть её не можешь. Ведь всё, что мы видим на полотне, невероятным образом выражает самые глубинные человеческие чувства: страх, отчаяние, гнетущее одиночество, ощущение приближающейся катастрофы и собственного бессилия.

Увидев всё это в творении Эдварда Мунка, я понял, насколько близко моим душевным ощущениям это произведение живописи. Дальше мой крик от всего, что я чувствую после потери самого близкого на свете человека, превратился в слова…

Оказывается, душа может пронзительно кричать о своём страдании и боли, даже если её владелец не открывает рта…

Жители Италии говорят: есть любовь, которую они называют «аморе», а есть чувство любви, когда к человеку относишься как к самому близкому существу на свете. Итальянцы называют это чувство – «волье бене». Ничего выше этой любви —нет!

Волье Бене! Волье Бене! Волье Бене!..

1. Подготовка к операции

Александр Иванович начал собираться в поездку на могилу брата Дениса – пора проведать – ещё в начале месяца. Однако жара, стоящая в центральной полосе России этим летом, мешала отправиться в дорогу. Герою нашему было чуть-чуть за шестьдесят, и он, слава богу, успел получить свою заслуженную пенсию с учётом выслуги лет и северных надбавок до известного большинству населения страны закона президента России, касающегося пенсий по старости. Наш герой его не одобрял. Хотя найдутся, наверное, и другие граждане России, которым закон этот понравился. Не хочу спорить. Факт остаётся фактом – Александр Иванович пенсию заслужил и получил её вовремя, чему был безмерно рад.

Я повторюсь: герой наш был не молод, и кое-какие внутренние органы требовали пристального внимания, а порою и вмешательства. Пристальное внимание привело к вердикту врачей о необходимости делать операцию, о которой всё чаще и чаще думал он, переписываясь по ватсапу с мужчинами, которые встречались ему в очереди к известному урологу, работающему в одной из частных московских больниц.

Мужчины эти легко знакомились и как знатоки рассуждали о нюансах самой проблемы, ради решения которой они здесь и собрались.

Чувствовался в их разговорах в коридоре больницы большой массив накопленной информации о самой болезни, наверняка найденной или на многочисленных сайтах в Гугле и Яндексе, или в переписке с такими же, но более продвинутыми больными. Частенько мужчины получали информацию из первых медицинских рук, а может даже и на институтских медицинских скамьях, присутствующих в их биографиях. Информация эта освещала как причины появления болезни и способы борьбы с ней, в том числе и хирургические, так и проблемы, которые ждут прооперированного мужчину в реабилитационный период.

Предваряющие операцию обследования у разных узких специалистов, а также необходимость сбора определённого количества всяких человеческих жидкостей: от крови из вены до крови из пальца – не исключала и других жидкостей, известных человечеству издавна. А это требовало времени и напряжения физических, да и моральных сил.

Путешествие по городу в поликлинику и обратно нельзя было назвать комфортным. Наш герой сжимал в руке пластиковый пакет с подписанными баночками, за положением которых относительно земли он постоянно следил, хотя необходимости такой не существовало, так как современные баночки очень даже герметичны. И Александр Иванович поглядывал за ними скорее по привычке, сложившейся ещё в советское время. Вспоминается сразу шутка, гуляющая по просторам Интернета: «Пошёл сдавать кровь, а у меня не взяли. Начали задавать вопросы: – Чья кровь? Почему в ведре?»

Как-то в очереди во время ожидания приёма у доктора Александра Ивановича свела судьба с крупным, шумным дядькой в спортивном костюме, с пышными, как у Тараса Шевченко, усами. Приём всем и всегда назначался на конкретное время, так как частная клиника бардака не терпит. Однако, или по причине желания поговорить с такими же страдальцами (операция-то предстоит не простая), или по причине страха опоздать к назначенному времени и пропустить вызов к доктору, одним словом, какие бы причины ни заставляли больных приходить раньше, всегда у кабинета, куда приглашала медсестра каждого по имени-отчеству, была очередь из трёх-четырёх мужчин.

Так вот, разговор этот Александр Иванович хорошо запомнил. Усатый заговорил первый:

– У меня дружбан где—то полгода назад, здесь же, у Борис Михалыча, был прооперирован.

– Ну и как он, дружбан Ваш? – поддержал разговор Александр Иванович.

– А чё как? Вчера с ним по мобиле базарили, о том, о сём, он и рассказывает, что, как говорят французы, «пурлепти» встаёт ночью делать один раз, а бывает и до утра не просыпается. Кстати, один эротический момент мне рассказал: первый раз, с момента операции, выполнил свой супружеский долг.

– Один раз? – зачем-то уточнил Иваныч.

– Знаешь, я как-то посчитал неуместным углубляться, скока раз, и в какой позе. И в постели или на кухне. Ну, ты чё!

– Ну да! Думаю, жена и одному разу обрадуется. За мужей они переживают и, конечно, понимают, как мужику такое пройти с этими подгузниками.

– Не только с подгузниками…

– Не понял! Ё-моё! – вопросительно поднял брови Александр Иванович.

– Чё ты не понял? Готовься после операции покупать не только подгузники, но и женские прокладки…

– Это как? – глаза у нашего героя округлились.

– А вот так! – ответил усатый. – Покупаешь – и в трусы. Говорят, лучше брать «Олвейс плюс», ночные, они толстые, больше впитывают.

– Слушай, – Александр перешёл в беседе на «ты», – ну, что такое «пурлепти» по-французски, я догадался. Ты откуда узнал, ё-моё? Французский знаешь?

– Да ты шо! Знакомый полиглот научил – прыкольно звучит. И никто не знает – о чём это мы. Пурлепти, пурлегран…

– Я так понял, что второе это…

Усатый перебил:

– Правильно выстраиваешь логическую цепочку. Молодец! – усмехнулся усатый и в знак одобрения хлопнул Александра Ивановича по спине.

– Фёдор Степанович, проходите, пожалуйста, к доктору! – вышла из кабинета врача медсестра и не закрыла дверь, пока Федор Степанович не зашёл в кабинет. «Следующий – я», – подумал Александр Иванович и задумался, обогащённый новыми знаниями от усатого.

Наверное, не каждая женщина догадается, о какой мужской болезни идёт речь, ну, да и ладно: мы, мужики, прямо скажем, плоховато со своей стороны разбираемся, а скорей всего совсем не разбираемся в «женских болезнях». Единственное, что нам хорошо известно на этом направлении, как делаются дети, и в последнее время телевидение всех нас просветило на предмет женских прокладок с крылышками и без. Хотя, надо сказать, всё чаще и чаще в больших супермаркетах попадаются представители сильного пола, у которых на бумажных носителях, как по-современному надо об этом говорить, написанных женской рукой, кроме продуктов питания, которые надо приобрести, имеется строчка – прокладки Libresse. Бывает и другой бренд, известный теперь всем мужчинам, и главное – всем понятно, к чему и к какому месту это относится…

…Надо сказать, что Александр Иванович был рад, прямо скажем, небольшим очередям на приём к лечащему врачу больше, чем пустому коридору и одинокой пустой кушетке на три посадочных места, где центральное из трёх мест было заклеено крест-накрест красным скотчем и жёлтой наклейкой «1,5 метра дистанция». Радость эта была связана с тем, что его думы об этой болезни и высокопрофессиональные разговоры в ожидании приёма с продвинутыми мужиками помогали ему почувствовать, что он не один на этом фронте. Ведь рядом, если не плечом к плечу, то недалеко в «окопе», находились товарищи по несчастью, готовые в любой момент вооружить его достоверной информацией и о болезни, и о подготовке к операции. «Сольют инфу» также и о биографии главного уролога клиники, который знакомился с каждым больным перед операцией. Расскажут и о прелестях его медсестры Верочки, помогающей вести приём больных, в которую с первого приёма у врача влюблялись почти все мужчины. Помощница доктора была приветливая и внимательная ко всем больным без исключения, в придачу к тому, что была она ещё и привлекательной.

– Александр Иванович, заходите в кабинет! – его приглашали к доктору на окончательную беседу перед операцией со всеми анализами.

Борис Михайлович, в очках с дорогой оправой, с профессорской, аккуратно подстриженной бородкой, подтянутый, в чистейшем и отглаженном белом халате, сидел за большим столом с компьютером. Правая часть стола была вся заполнена большими и толстыми книгами, по видным ему корешкам Александр Иванович понял, что они все по урологии. Отдельное место занимала пачка журналов на английском языке.

…Английский в школе, где учился Саша, преподавала хорошая учительница и добрая женщина Диамара Григорьевна. Все в классе её любили и старались по английскому языку зарабатывать в дневник только «хорошо» и «отлично». Саша как—то на перемене подошёл к Диамаре Григорьевне и спросил:

– Диамара Григорьевна, а Ваше имя греческое? – ответ его несколько удивил.

– Нет, Саша, имя моё родители составили из двух слов: «диалектический» и «материализм» – получилось Диамара! Папа мой был руководителем партячейки на заводе и Маркса и Ленина очень уважал. Вот так и назвал дочь, а мама не была против. Она хотела дочери только здоровья.

– Знаете, Диамара Григорьевна, а вообще-то имя Ваше звучит, точно как из книги «Мифы древней Греции». И мне, в общем, нравится. И в Вашем имени я слышу какую-то гордость и возвышенность.

– Спасибо тебе, Сашенька. Говори чаще всем людям добрые слова, увидишь, как жизнь твоя станет лучше.

Было это в восьмом классе школы, и английский Саша знал неплохо. Но прочесть названия статей на обложках журналов да ещё мельком – этого он не смог.

Возвращаясь взглядом к профессорской бородке доктора, Александр Иванович вспомнил, что на двери висит табличка «Доктор медицинских наук». Ну конечно, он обязательно должен преподавать в приличном медицинском вузе. И несколько студенток в него почти влюблены.

– Итак, – Борис Михайлович очень внимательно прочёл все результаты обследований, результаты анализов, сроки и даты вакцинации от коронавируса.

– Александр Иванович! – обратился доктор к нему, глядя не поверх очков, а через чистейшие стёкла. – Ваши анализы и обследования говорят о том, что противопоказаний к операции, связанной с состоянием Вашей аденомы простаты, я не вижу, и это очень неплохо, батенька. Операция наша с Вами пройдёт под полным наркозом. Из Ваших ответов при обследовании я вижу, что никаких аллергических реакций на препараты, используемые при наркозе, у Вас нет, тем более что наркоз Вы уже, батенька, проходили в кардиоотделении 21-й больницы при шунтировании. Ваша операция займёт 3—4 часа. Реанимация после нашей операции не требуется, сразу после неё поедете прямо в палату. Как надо восстанавливаться, как организовывать процесс восстановления всех функций, в том числе и потенции, – тут Борис Михайлович прервался, внимательно посмотрел на больного и благожелательно продолжил, – жену Вы, батенька, предупредите, что с полгода баловать ни себя, ни её не будете точно…

– Вдовец я, – перебил Александр Иванович, так и не привыкший к этому названию мужчины, потерявшего супругу, и не употреблявший это название в своих ответах на вопросы о своей жизни.

– Извините, батенька! Значит, потенция для Вас – это не первоочередное! Смотрите только без алкоголя. Про алкоголь на год, на два, а лучше на всю оставшуюся жизнь забудьте. Кстати, о кофе на время тоже надо забыть, даже со сливками, даже с кокосовым молоком. Да, ваш врач, который будет вас вести весь послеоперационный период, всё расскажет. Единственное, что у Вас может не восстановиться, это способность к зачатию, но, если Вам это сейчас не очень актуально, пока и не будем заострять внимание на этом. И ещё. Знаете, Александр Иванович, маленькое немедицинское отступление от нашего разговора: если увидите, что немолодой человек стоит ли на остановке, идёт ли по улице, парку и вдруг бросается к дереву, углу дома, сарая помочиться – знайте, над ним нельзя смеяться, нельзя ругать, издеваться, что имеет место в нашей жизни. В восьми случаях из десяти этот человек перенёс тяжёлую урологическую операцию и у него просто недержание мочи. На его месте в любой момент может оказаться абсолютно любой мужчина! Вот так-то, батенька! Какие у Вас есть вопросы ко мне или к операционной бригаде? Прошу, говорите.

Борис Михайлович нажал несколько кнопок на клавиатуре компьютера и произнёс:

– Пишу Вас на госпитализацию на 30 августа. Пересядьте, пожалуйста, за стол к Верочке – она даст Вам перечень манипуляций, которые Вам необходимо будет выполнить до госпитализации. Учтите, Вы сутки проводите на нашей койке в палате. Мы Вас оперативно обследуем и на следующий день работаем! Всего доброго, батенька.

Александр Иванович пересел за стол медсестры. Верочка рассказала ему, когда, что и как надо сделать. Улыбнулась так, что Александр Иванович понял: всё у него будет хорошо. Потом она тихо прошептала, нагнувшись к нему через стол:

– Александр Иванович, скажите, пожалуйста, если Вам это удобно, почему на правой руке, на безымянном пальце у Вас до сих пор надето обручальное кольцо?

Александр Иванович так же тихо ответил:

– Кольцо это на этот палец надела мне жена, и только она может его с пальца снять. Я не снимаю его в память о жене.

– Извините, – тихо произнесла Вера.

Он встал и, прежде чем открыть дверь в коридор, произнёс, обращаясь и к доктору, и к Вере:

– Спасибо вам. До свидания.

И вышел, тихонько прикрыв за собою дверь. В коридоре никого не было. Он оказался крайним…

2. Поездка к могиле брата

Приближался Яблочный Спас, впереди замаячила конкретная дата операции. В общем, откладывать поездку к могиле Дениса уже не было никакой возможности без ущерба для своих дел. И Александр Иванович решился. Наметил ехать в рабочий день, почти накануне праздника. Сама дорога обычно не занимала много времени. Сначала на метро до станции «Щёлковская», а рядом с этой станцией – автовокзал «Центральный». С автовокзала часа три на междугороднем автобусе на восток, по Подмосковью, а потом по Владимирской области: всё по трассе М7. Правда, последние километров двадцать—двадцать пять до села Заречное дорога начинала портиться, кривиться в разные стороны, переставала радовать качеством уложенного при недавнем ямочном ремонте асфальта. Всё чаще водитель притормаживал перед выбоинами в дорожном полотне, но в десяти случаях из десяти – всё-таки добирался до Заречного, по пути высаживая на остановках московских пассажиров вместе с местными, возвращающимися из столицы.

Утро выдалось солнечным, небо чистейшее, без единого облачка, воздух за ночь стал прохладней, ехать должно быть достаточно комфортно. Несколько сковывала комфортность маска на лице, которую в эпоху пандемии коронавируса носили почти все люди, заботящиеся о своём здоровье и верящие в такой способ защиты от вируса. Ну, и не все граждане были готовы препираться с представителями контролирующих госорганов из-за отсутствия маски, да ещё и платить немаленький административный штраф.

Первый автобус по расписанию был в 6 утра. На него и взял билет Александр Иванович с расчётом, что успеет побывать и на могилке у Дэна, так звали Дениса все в семье, и встретиться с настоятелем храма – не запоминал он названия санов священнослужителей, где брат Денис служил последние два года перед смертью. Для всех прихожан настоятель храма был протоиереем батюшкой Сергием, а Александр Иванович знал его как Петра Павловича.

Надо же так случиться, что срочную армейскую службу проходили они в одном полку, в разведроте. Было это давно, служили они в Забайкальском военном округе, тогда ещё два года. В роте ребята особо не дружили, но перед дембелем плотно пересеклись на оформлении дембельских альбомов. Александр Иванович, в то время Саша, имевший хороший почерк, частенько получал от командира роты задания на оформление «Боевых листков» и своих Планов по боевой и политической подготовке. И на просьбу Петра Павловича, в то время Пети, помочь в оформлении дембельского альбома Саша сразу откликнулся. Альбомы у них обоих получились лучшие в роте. С тех пор после дембеля они не виделись. После армии свои гражданские профессии они осваивали в разных учебных заведениях: Александр поступил в Мурманскую мореходку, а Пётр – в Ленинградскую духовную академию.

Встретились они при первом приезде Александра Ивановича к брату Денису, сразу после его назначения послушником в Храм Апостола Михаила. Лет прошло после службы в армии много, но они, конечно, узнали друг друга и, несмотря на большую загруженность Петра Павловича, проговорили около часа в кабинете настоятеля храма, которым уже служил бывший однополчанин. С тех пор встречались они не часто, но как добрые друзья.

В последнюю их встречу после разговоров «за жизнь и за здоровье» попросил Палыч привезти ему из столицы водку «Парламент» – кому-то хотел подарить. Сам-то настоятель редко выбирался в Москву, разве что пригласят к руководству. Москву он знал плохо. Ехал туда без радости и с радостью возвращался. Водку Александр Иванович, конечно, нашёл, приобрёл, и сейчас в одной из двух сумок, с которыми ехал он к Дэну, тяжелели две подарочные коробки с водкой для Палыча. Сам Иваныч давно водку не пил по причине имеющегося букета болезней – всё в жизни-то было: и водки в жизни было выпито немало, так и хватит, однако! Вот вино сухое красное или белое он любил. Последнее время разбирался в нём, поэтому пил по чуть-чуть, но только качественные вина. Пива в Москве, в магазинах – залейся, но он выбрал бельгийское светлое. И если Евгений Григорьевич из Ростова передавал донского леща – отводил душу. Но меру свою знал чётко и пивом не злоупотреблял.

В жизни всему хватало места, в том числе и интересной истории его рода. А династия его была от Скориковых-Магаев. Младший брат его прабабки так писал о семейной родословной: «Мой предок, Тимофей Скориков, пришёл в Тунку с первыми казаками. Выйдя в отставку, он с двадцатью казаками остался в Тунке, женился на красавице тунгуске, когда ему было уже за 50. Было у него три сына и дочь. Один сын и дочь умерли, а два сына – Иван и Федот – жили долго. У Федота было 4 сына. Двоих из них на промысле соболей снегом задавило, а Ануфрий и Спиридон жили до старости. У Ануфрия детей не было, а у Спиридона один сын был – Иван».

Это и был прадед Александра Ивановича. Иван женился на бурятке и получил фамилию по прозвищу жены – Магай. У него было 8 сыновей. Трое из них уехали на Амур, двое поселились в Бичуре, а двое остались в Тунке. Те, что остались в Тунке, занимались охотой, били соболей, кабанов, белку. Егор Скориков-Магай, сын Ивана, что в Тунке остался, – это, значит, дед Александра Ивановича, имел он четырёх сыновей. У каждого из них по большой семье было. Они были первыми русскими, поселившимися в Верхнем и Нижнем Хобоке. Один из сыновей Егора и стал отцом Александра и еще трёх сыновей. Вот если посчитать сейчас всех Скориковых, то, пожалуй, более двух сотен наберётся. А идут они от одного предка – Тимофея, что с казаками сюда пришёл лет триста тому назад.

Бабка Александра Ивановича по отцу, Шелихова Марфа, из этого рода. А граф Резанов («Юнона и Авось») – зять этого Шелихова. Красивая история получилась: бабка из рода Шелиховых…

Два раза ходил Иваныч с супругой в театр «Ленком», где впервые поставили рок-оперу «Юнона и Авось» на музыку Алексея Рыбникова со стихами Андрея Вознесенского, и они оба: и он, и жена – были поражены тем, как играл графа Резанова и пел Николай Караченцев, а с ним и Елена Шанина. Часто вспоминал Александр Иванович этих замечательных артистов, великую музыку, волшебные стихи и саму постановку этого спектакля с восхищением и чувством кровной сопричастности.

В раздумьях о своей жизни наш пассажир междугороднего автобуса, километр за километром поглощающего трассу М7, скоротал час пути. А для того чтобы занять себя чем-нибудь полезным и познавательным, не достал телефон, лежащий у него в кармане, как обязательно сделали бы представители значительно более молодого поколения, а полез в сумку и достал из неё одну из двух находящихся там красивых подарочных коробок с надписью латинскими буквами —«Parlament». Надпись ему не понравилась, и, развивая своё негативное отношение к названию водки, Александр Иваныч начал думать, что, с точки зрения основ маркетинга, можно было бы подобрать, кроме водки и сигарет «Парламент», ещё ряд товаров – продовольственных и хозяйственных, без которых человек не обходится ежедневно в быту, и назвать этим именем, к примеру, соль, спички, свечки, освежитель воздуха, мыло (нет, про мыло «По Ленинским местам» он когда-то слышал – не пойдёт). Внутренний голос тут же влез в его раздумья со своей подсказкой: «Туалетная бумага!» – «Слышь! Отвали! – дал отпор внутреннему голосу Александр Иваныч. – Ты бы ещё клизму вспомнил! Змей недобитый! Ещё запишут из-за тебя в иноагенты!» – цыкнул хозяин внутренних органов, где, видимо, и обитает его внутренний голос. Тот не отвечал. «Затаился, небось, гад!» – понял Иваныч, по существу являясь владельцем этого гада. Специалистом по маркетингу за всю свою жизнь наш герой никогда не был. И что его понесло в неведомую плоскость? И что только не придёт в голову человеку, оторванному от дома и находящемуся в пути, не отягощенному временем, обязательствами и обещаниями.

…На коробке с водкой Александр Иванович нашёл название и контакты изготовителя напитка. Изготовителем оказалась фирма «Урожай», а на этикетке серебром лучился номер телефона. Хотя не очень было понятно, для каких контактов он предназначался. «Ну, точно не «секс по телефону» – это ж водка, – размышлял Иванович. – Может – «кайф по телефону»? Или «закусь по телефону»? Например, звонишь – на другом конце линии снимают трубку и нежный женский голос говорит: «Дорогой друг!..» – «В целях коренного улучшения качества обслуживания все разговоры записываются!» – нагло вставил известную всем фразу вылезший из нутра внутренний голос, на что получил от Александра Ивановича замечание:

– Заткнись, ты, только мешать умеешь!

А нежный женский голос продолжал:

– Видимо, ты хочешь выпить нашей водки, если нашёл этот телефон на её подарочной коробке. Если ты уже выпил ледяного напитка из запотевшей хрустальной рюмочки и не видишь на столе перед собой достойной закуски – закрой глаза. Теперь представь, что в твоей правой руке приятно холодит пальцы весомостью и основательностью серебряная вилочка с двумя длинными зубчиками. Вилочка сама мягко тянет твою руку в сторону хрустальной розеточки, стоящей неподалёку с горкой маринованных грибков, на влажных бочках которых, чаще кругленьких, чем не кругленьких, блестят переливы чешской хрустальной люстры, висящей под потолком.

Серебряная вилочка дотягивается до грибков, накалывает верхний и несёт его в рот, попадая куда, грибок сам ныряет в желудок, принося чудный вкус, смешивающийся с послевкусием водки «Парламент» и оставляющий не только во рту, но и в мозгах неизгладимое впечатление.

Внутренний голос мечтательно застонал! А Александр Иванович аж легонько крякнул от удовольствия: очень уж реалистичной сложилась картинка. Сидящие рядом пассажиры, кажется, его не услышали. Похоже, что большинство пассажиров дремали, а может, и спали – рейс автобуса был уж очень ранний. Да и что только не привидится в жару на удобном сидении междугороднего автобуса в укачивающем ритме колёс, непрестанно считающих с помощью одометра, оставшееся позади шоссейное полотно.

Александр Иванович начал тоже тихонечко дремать. Автобус ехал медленно через какое-то село. Людей на улицах и вдоль дороги не было видно. Только один раз унылый пейзаж неухоженной деревни был озвучен отчаянным лаем своры свободных от поводков, ошейников и окриков хозяев собак, метров сто пробежавших рядом с автобусом и яростно лаявших на его колёса, которые в принципе не сделали им ничего плохого. Хотя, с философской точки зрения, колёса ничего и хорошего не сделали для собак, но говорить об этом или думать про это было бы крайне неуместно и не разумно.

Иваныч с грустью вспомнил своего любимого пса Марселя, который жил у них с Любаней почти четырнадцать лет. Марсель был тойтерьером, маленькой, но боевой собакой, никого не боявшейся, а по уму фору дал бы некоторым представителям хомо сапиенс. Умер Марсель тихо, ночью, никого не побеспокоив, на своём месте около входной двери. Было это за полтора месяца до страшной и несправедливой смерти жены. Видимо, в воспоминаниях о Марселе наш пассажир автобуса заснул, и ему приснился неожиданный сон. Он сидел у электрического современного и красивого камина, с точностью воспроизводящего пылающий огонь, и держал в руках последнее письмо собаки. Любаша готовила на ужин так любимые мужем драники.

Александр Иванович надел очки и начал читать: «Я, Марсель Александрович, известный нашим соседям и знакомым как Марсель, чувствуя, что срок жизни, отведённый мне судьбой, подходит к концу и осознавая приближение смерти, решил оставить тебе, моему любимому хозяину, это моё письмо со словами любви и преданности. Мне нечего завещать тебе. Собаки не собирают земных богатств и не мучаются от мыслей о способах их сохранения. Я прошу тебя вспоминать меня иногда, но не скорбеть обо мне слишком долго. Я не хочу быть причиной твоих страданий после моей смерти. Помни, что благодаря любви твоей и Любочки и вашей заботе обо мне, я прожил такую замечательную, радостную и долгую жизнь, о которой только может мечтать собака. На прощанье, дорогой хозяин: когда бы вы ни пришли с Любочкой на мою могилку, скажи с лёгкостью в сердце: „Здесь покоится пёс, которого мы любили и который любил нас“. Я услышу это в своём вечном сне, и даже он не помешает моей душе благодарно и беззвучно тявкнуть»…

3. Храм Архангела Михаила

– Остановка – Храм! Заречное! Выходит кто? Заречное!.. – Александр Иванович очнулся от сказки, в которой только что был, вскочил, вскрикнул: – Я выхожу! – и на шатающихся от сна ногах устремился к выходу. Главное, он не забывал тащить с собой две сумки своих домашних приготовлений: что для могилки Дениса, что для настоятеля храма Палыча, что для себя – в дорогу, на целый день.

…Время было начало десятого, и наш москвич решил сразу сходить в храм, вход на территорию которого был метрах в пятидесяти от остановки, тем более что настоятеля он предупредил о своём приезде.

История небольшого села Заречное уходит корнями в далёкий XIV век. В центре села, на берегу чудного пруда, возвышается величественный храм Архистратига Божия Михаила. Здание было сложено из кирпича с белокаменными деталями и оштукатурено. Массивный четверик храма завершён крупным световым барабаном, покоящимся на внутренних пилонах. К храму примыкает двухъярусная колокольня. Северный и южный фасады украшены портиками. Внутри храм очень просторный и светлый, а по художественным достоинствам просто уникальный. Со святой горы Афон были привезены иконы Богоматери «Скоропослушница» и великомученика Пантелеймона. При закрытии во времена советской власти Христорождественской церкви в соседнем селе сюда была перенесена икона Богоматери «Отрада и Утешение».

…Храм Архангела Михаила действительно необыкновенный, с необыкновенной историей, в которую включены имена людей, трудами и молитвами своими созидавшими и сохранившими святыню…

В этот храм и шёл наш герой, выйдя из автобуса на остановке. Дорожка от остановки до ограды с коваными решётками на белокаменном фундаменте не занимала и десяти минут. Александр Иванович был крещён родителями в детстве и в Бога верил. Но верил не истово, слепо и фанатично, а спокойно, уважительно и уверенно, как верит в отца сын, зная, что отец рядом, что он никогда не бросит, а справедливо подскажет, протянет руку и поможет, и, если ты заслужил, простит грехи и проступки. Иваныч не держал постов, слабо знал календарь церковных праздников, но основные, конечно, помнил и отмечал. Да и молился он дома каждый день, зажигая свечу из коробочки с надписью: «Свечи для домашней молитвы» и собирая у себя на столе самые главные и любимые им иконы: Иисуса Христа, Божьей Матери «Нерушимая стена», Николая Чудотворца и великомученика Пантелеймона. Ещё очень любил Александр Иванович икону «Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья», так как узнавал в одной из сестёр на иконе свою жену Любу, а в другой сестре – Любину единокровную сестру Веру. А всего их было родных сестёр три— как на иконе. Хотя третья их сестра была не Надежда, и отношений с ней он не поддерживал. Причины для этого были, но возвращаться к ним не хотелось даже в мыслях.

В этом проклятом високосном пандемийном 2020 году потерял он по причине коронавируса жену свою Любовь, которую страшно любил, и с которой прожили они вместе больше тридцати шести пяти лет, зимой этого года отметив агатовую свадьбу. Рана от неожиданной смерти супруги сильно кровоточила, и часто по вечерам у икон во время молитвы за упокой души жены текли и текли слёзы по лицу Александра Ивановича, остановить которые он не мог и не хотел. Только единожды он рассказал о своей тоске своему лучшему другу, с которым вместе работали за Полярным кругом на одном из предприятий министерства обороны. Саша был на предприятии главным механиком, а его друг, которого он звал Женя, – хотя был Женя старше на несколько лет и звался Евгением Григорьевичем, – главным энергетиком.

Вот какой рассказ услышал в тот раз Женя от своего друга, будучи проездом в Москве и остановившись на сутки у Александра Ивановича дома. «После смерти жены Любаши в реанимации городской больницы с диагнозом COVID-19 состояние нервной системы моей стало просто безобразным. Временами я не хотел, но кричал по-настоящему от боли из-за её смерти. Пришлось обращаться к невропатологу. Таблетки, рецепт на которые я получил у врача, я пил дисциплинированно где-то полгода, понимая, что без них, один, я с этим горем не справлюсь. К седьмому месяцу таблетки видимо начали действовать «по полной», я немного успокоился, так как понимал, что постоянные истерики, а именно так назвала мои непроизвольные крики врач, до хорошего не доведут. А попадать в дурдом, по понятным причинам, не хотелось. Женя, я каждый вечер после Любиной смерти начал молиться святым и Господу нашему Иисусу Христу за упокой души её и просить принять её в царство небесное. В мае чувства мои несколько изменились: я перестал плакать, смотря на Любины фотографии и молясь за упокой её души. Но каждую секунду, свободную от мыслей по работе или домашних дел, а частенько и параллельно с этими мыслями, я видел картинки её присутствия в тех или иных местах или обстоятельствах нашей совместной жизни, слышал её голос, видел её улыбку, узнавал её жесты, походку, движения. Знаешь, Жень, когда старца Симеона Афонского спросили: «Кто лучший в жизни учитель?», он ответил: «Страдание!» Оказывается, страдание тоже может быть учителем и лекарством. И я почувствовал, что не могу с сухими, без слёз, глазами смотреть на Любашины фотографии. Я просто хотел во время молитвы и находясь напротив её чудной фотографии на компьютере, плакать, но таблетки продолжали делать своё успокаивающее дело. И я от них отказался. И то, чего я хотел, – я добился. Теперь каждый вечер я опять плакал у икон и её фотографии. Пришло понимание слова «мазохизм». Это сладкое чувство боли и страдания по страшному поводу гибели жены. Не знаю, можно ли назвать это мазохизмом. Я его раньше представлял по-другому. Но то, что после молитв и слёз приходило на время успокоение, – это точно. Телефон, настроенный продвинутой внучкой, каждый день ровно в одиннадцать часов напоминает мне, что пора пить таблетку, – ту самую, успокоительную, и я каждый день ровно в одиннадцать часов выключаю заставку – напоминание на экране телефона – и работаю дальше, чтобы вечером со слезами встретиться с фотографией Любани и иконами святых.

Я предполагал, что мазохизм – это осознанное нанесение самому себе ран и увечий. Видимо, бывает ещё и духовный мазохизм? Нужно ли с ним бороться? Если нужно, то как? Таблетками? Идёт второй года после смерти Любы, может, через какое-то время придёт понимание, как дальше жить и на что и кого ориентироваться, кроме Бога и фотографий, запечатлевших мою жену-красавицу! Вот так, Женечка! Вот так и живу. А теперь давай за упокой души Любы выпьем вина по рюмочке».

После того как рюмочка действительно очень вкусного вина была выпита, Саня услышал от своего друга: «Знаешь, дружок, я не уверен, что слёзы помогут твоей Любаше попасть в царство небесное. Ты бы сходил в церковь, поговорил бы с батюшкой. Может, знаешь кого-то поблизости. Церквей-то в Москве немало!» Не очень-то и прислушался в тот раз к словам друга Александр, а сейчас по дороге в храм вдруг вспомнился тот разговор…

Храмовая территория была заботливо ухожена: дорожки, выложенные красивой тротуарной плиткой, чисты, на газонах цвели розы разных цветов и размеров. Украшали земельный участок и вечнозелёные можжевельник, и туя, а ещё низкорослая черёмуха, совсем низкие деревья, название которых Александр Иванович и не знал, с большими ярко-красными, сиреневыми, белыми и светло-голубыми цветами. Кроме этого, ещё множество цветущих мелких астр, садовых ромашек и петуньи радовали глаз посетителей храма и их души. Очарован околохрамовой красотой был и Иваныч.

4. Беседа с настоятелем храма

Перекрестившись на ступенях храма, поклонившись в пояс изображению Христа над двухстворчатыми входными дверями, высокими, отделанными медными ручками и петлями, горящими на солнце, Иваныч вошёл в храм. Внутри храм, показавшийся ему полутёмным после яркого, солнечного уличного света, встретил его божественной тишиной и приятной прохладой. В душу сразу проникал запах ладана и вид кружками выстроившихся горящих свечей на паникадиле, у икон Иисуса, Божьей Матери и почитаемых святых.

Войдя в храм, Александр Иванович сразу начал подниматься по широкой деревянной лестнице с великолепными резными балясинами и перилами. На втором этаже он подошёл к массивной двери с табличкой «Настоятель храма» и постучал аккуратно и не назойливо. Услышал: «Войдите!» – открыл дверь и вошёл в достаточно просторный светлый кабинет, в котором он уже не единожды был, в том числе и при жизни брата Дениса.

– Доброго дня, Петр Павлович, с автобуса сразу к тебе, ты уж извини, что беспокою!

– Здравствуй, дорогой Александр Иванович! Доехал-то нормально? – они давно в светских разговорах о жизни лично либо по телефону были на «ты».

– Лето в этом году какое жаркое! Хорошо, что автобус утренний, из Москвы в шесть выезжает – попрохладней чуть ехать было. Такую же дорогу в полдень не выдержал бы, – продолжил разговор Александр Иванович, сам всем телом отдыхая в кабинетной прохладе Палыча – работал сплит «Тошиба». Работал не резко, а мягко, не навязчиво и очень приятно. – Как ты, Палыч, с аритмией уживаешься?

– Знаешь, врачей-то у нас тут немного, да и поликлиника не богатая, впрочем, как многое в медицине нашей, но два раза в неделю приезжает из соседнего района кардиолог, хороший, внимательный и знающий. Как меня жена к нему записала, не представляю, но сама она мне не сознаётся. Но я рад – выписал мне после недельной диагностики на всяких холтерах, узи и электрокардиограммах таблеток, которые я дисциплинированно пью, а сердце дисциплинированно отвечает мне на мою заботу ровным ритмом. Бывает, конечно, по работе разволнуешься, сорвётся ритм, но добираюсь до дома, а там жена меня быстро успокоит: «Мухой – в кровать!» Телефон отключит, лекарство, стакан воды и ещё музыку включит успокаивающую, как я люблю. Дом – он лечит. Говорю – дом, а знаю, что лечит жена Варя – заботой и лаской. А ещё мне врач сказал: «Это у Вас фибриляция предсердий, Вы с этим не шутите, готовьтесь, через месяц-два посмотрю на Вас, будем думать об операции – радиочастотной абляции». Варе не говорю – что волновать-то.

– Пётр Павлович, как встречаемся мы с тобой, всё на бегу и на бегу, а Дениса хоронили – какие там разговоры! Как ты сюда попал-то, ё-моё? Кратко, крупными мазками, имея за спиной два года сержанта разведроты в танковом полку, в Забайкальском Военном округе. Дембельский альбом хранишь? – И получив ответ: «А как же!» – замолчал, ожидая рассказа Петра.

– Да попал, Саша, очень просто! Закончил Ленинградскую духовную академию, которая была образована ещё в марте 1809 года, но, что интересно, называлась в точности, как и сейчас – Санкт—Петербургская духовная академия. Учился хорошо. Нашего заведующего кафедрой забрали в Москву в Управление делами РПЦ. А он после сдачи нами экзаменов попросил направить к нему пять лучших слушателей, куда попал и я. При митрополите Алексии количество приходов увеличилось в три раза, и Синоду пришлось увеличить количество сотрудников в Управлении делами. Сначала был в отделе по взаимодействию с вооружёнными силами и силовыми структурами, потом – отдел по делам молодёжи, потом вошёл в Издательский совет уже руководителем. В декабре 2008 года Алексия не стало. В феврале 2009 пришёл Кирилл. А этим же годом, летом, мне предложили переехать из Москвы во Владимирскую область в приход храма Архангела Михаила. Вот так, с Божьей помощью, стал я настоятелем храма. Приход здесь хороший, прихожане радуют меня на проповедях, стараюсь со всеми разговаривать, объяснять, как жить, на что в жизни опираться. Мне здесь и хорошо, и комфортно. Да и Варе, жене моей, тоже здесь уютно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.