Марта Сортанова
Гелька – мой ангел

Жадность и счастье никогда не встречались друг с другом;

неудивительно, что они не знакомы.

Б. Франклин

Глава 1

Гелька пятнадцать минут крутилась у зеркала, пытаясь пристроить на своей стройной фигурке платье старшей сестры. Платье было ей коротковато, и шов, обозначающий талию, забравшись выше, делал образ куцым и неказистым. Через две недели новогодний вечер, а денег на праздничный наряд так и не нашлось, да и теперь вряд ли таковые вообще найдутся. Декабрьскую стипендию, которую выдавали в первых числах января, Гелька уже потратила на новенькие осенние сапоги, купила по случаю – пока зима, пока скидки… Зимние тоже имелись, без них в уральскую стужу никуда, но они с зашитой наполовину молнией лежали в коробке в ожидании самых трескучих морозов, ибо надевались единожды – утром – и с облегчением снимались вечером посредством расстригания ниток, удерживающих молнию от расползания.

Гелька умела жить по средствам, она экономила буквально на всём, вот и сегодняшнюю сумму она перехватила под беспроцентный заём у одногруппницы Лиды в счёт будущей стипендии, чтобы купить сапоги. Подруга частенько выручала Ангелину, и Гелька при первой возможности возвращала долг, правда, к концу месяца кредитовалась снова. Но такое положение дел не удручало девушку, она относилась к жизни как к игре, чем трудней, тем интересней. Ангелина словно прыгала с уровня на уровень, на ходу придумывая новые варианты прохождения житейских передряг. Доставшиеся от сестры юбки и кофты она ловко перекраивала под себя, из устаревшей верхней одежды, ещё пригодной для носки создавала модные молодежные куртки, парки¹ и плащи. Она комбинировала придуманные ей образы с яркими платками, шарфами и недорогой бижутерией, чем оживляла их, наделяя индивидуальностью и неповторимостью. Вот и сегодня широкий пояс, цветные бусы и подтянутый кверху рукав значительно улучшили образ, а изящная тонкая шея, стройные ноги, белозубая улыбка и сияющие зелёные глаза с прищуром сделали его неотразимым. Гелька и в халате выглядела красоткой, природа оказалась щедра к ней.

Имя своё до десяти лет существования в этом мире Ангелина не любила. Она недоумевала, как родители, прожив не один десяток лет в современном обществе, могли так лажануться с именем для девочки. Неужели, назвав старшую дочь Антониной, стало непонятно, что к двенадцати годам девочка люто ненавидит своё имя и что производные от имени – Тоня, Тоська, тем более Тошка – не приживутся в современном мире? В век высоких технологий они звучали наивно и смешно. Сестра пыталась вписаться в двадцать первый век, выдавая себя за Нину, но имя так и не приклеилось к ней. Теперь подобная участь ожидала и младшую сестру, Ангелину.

– Разве можно наступать на одни и те же грабли второй раз? – недоумевала Гелька.

Но родители, увидев, какое сокровище появилось на свет ранним весенним утром, спустя двенадцать лет после рождения первой дочки, в один голос воскликнули: «Она – Ангел!» Следующим словом, произнесённым в унисон, стало имя Ангелина.

– Ну чем не подходили красивому ребёнку имена Алина, Альбина, Виктория, ну, на крайняк Виолетта? – продолжала рассуждать Геля. – Вот взять имя Таня, Татьяна, с ним ракета полетела в космос, и вон, до сих пор летает, ну, не совсем ракета, а только первая ступень ракетоносителя, но имя всё равно сопровождает космическую гостью на просторы Вселенной, и данный факт целиком соответствовал духу времени. – Так нет, родители – староверы в душе назвали своих дочерей просто и незатейливо – Антонина и Ангелина Селивановы. Но прежние детские воспоминания Гельки изменились, повзрослев, девушка не только привыкла к своему имени – она научилась получать от него заметные бонусы.

На факультете, где костяк группы был сформирован из девочек, особого разнообразия имен не наблюдалось: три Насти, две Лены, три Юли, две Марины и пара Кать, а сколько их было на потоке, и не сосчитать, и всего одна Ангелина на весь курс. Оригинальность имени действовала на преподавателей умиротворенно, оно вытаскивало из них лучшие человеческие качества, которые делали зачётку пятёрочной.

Правда, и учёба Гельке давалась легко, она особо её не напрягала. Ангелина училась на бухгалтера-экономиста и числилась на четвёртом курсе института. В следующем году у неё защита диплома, она получала степень бакалавра, но после четырёхлетнего обучения девушка всё ещё раздумывала, стоит ли ей идти в магистратуру или нет, выбранная специальность не сильно вдохновляла её. Ангелина поступила на экономический уговорами сестры, которая имела твёрдое убеждение, основанное на собственном опыте: для хорошего бухгалтера работа всегда найдется. Сестра в своё время и сама закончила экономический, чем не на шутку гордилась, и, сумев хорошо устроиться в жизни, не оставила иного выбора младшей сестре.

Гельке же экономика не нравилась, она в большинстве своём витала в облаках, в мечтах, от приземлённости цифр её корёжило, но бросить всё на полпути не хватало смелости. Возвращаться в Ревду без диплома, с её пятерочным школьным аттестатом, казалось стыднее некуда. Она находилась на перепутье: что делать дальше? Хотя совет сестры звучал однозначно: раз не удалось охомутать горожанина за четыре года, при такой-то внешности, необходимо идти в магистратуру и сыграть с судьбой в рулетку ещё раз.

– Иначе пропадешь в своей Ревде, выйдя замуж за алкоголика, – щебетала сестра при каждой встрече, наставляя Ангелину на путь истинный. Но Гелька не хотела за абы кого. Недостатка в поклонниках у неё не было, за ней увивались и местные интеллигенты, и мажоры, но они казались ей или скучными ботанами, или самолюбивыми нарциссами.

– Уж лучше вернуться в Ревду, чем всю жизнь терпеть придирки нелюбимого мужа с собственной жилплощадью, – рассуждала Ангелина, разрушая при этом все старания старшей сестры.

Весь прошлый год из-за жёсткого лимита мест в общежитии Гельке пришлось кантоваться в одной квартире со свекровью сестры, с бабой Нюрой, которая проживала в одном подъезде с сыном, двумя этажами ниже. Жизнь в чужой квартире согласно правилам хозяйки, плюс бесконечные нравоучения сестры, которая то и дело спускалась к ним вниз, весёлую студенческую жизнь Ангелины делали невыносимой – она чувствовала себя арестантом в заточении, без собственных прав и собственного мнения. «Молодёжь должна учиться и слушать старших», – твердили в унисон две женщины, но Гелька протестовала, правда, молча, в глубине души, покорно ожидая конца своего заточения. Она пропускала наставления мимо ушей, вырабатывая иммунитет и стойкое понимание, что замуж за горожанина, в придачу с его мамулей, ни-ког-да не выйдет, воочию наблюдая, как приходится крутиться сестре в похожей ситуации. Вроде и квартиры разные, но живут будто в соседних комнатах.

В новом учебном году Гелька вдохнула запах свободы – студентам четвёртого курса, преддипломникам, общежитие полагалось в обязательном порядке, чем и не преминула воспользоваться девушка. Комната, в которую заселилась Гелька со своей лучшей подругой Лидой, в этом году представляла собой три койко-места, поэтому к девушкам подселили новенькую студентку, без пяти минут аудитора.

– Юлия Андреевна, – так представилась новая жительница трехместного хостела, выглядевшая по меркам лимиты сногсшибательно. Девушка блистала всеми новомодными тенденциями современной индустрии красоты и моды, и на распростёртые объятия соседок по комнате она ответила холодным равнодушием. Столь прохладный приём девчонки списали на сдержанность в характере новенькой, хотя на самом деле Юлии Андреевной просто негде было жить.

Совместное хозяйство формально сблизило девушек, но Юлька по-прежнему держалась гордячкой. Уверенность в своей эксклюзивности, красоте и уме делала её эгоистичной и практичной особой, на что соседки по комнате в большинстве случаев закрывали глаза.

За последний месяц жизненный уклад трио изменился. Лида, влюбившись по уши, перебралась к своему парню на съёмную квартиру и оставила Ангелину приспосабливаться к жизни с Юлией Андреевной в одиночку. Вопреки ожиданиям, притирка девушек происходила безболезненно, мягкость и неконфликтность Гели делали взаимоотношения между девочками вполне дружескими. Да и жить в общежитии Геле нравилось больше, чем с родственниками, тогда к чему устраивать никому не нужные ссоры?

Ангелина всё ещё крутилась у зеркала, когда в комнату вошла Юлия Андреевна.

– Гель, не хочу обижать, но это платье на тебе – как на корове седло. Оно тебе мало, купи себе новое, – не задумываясь о последствиях, произнесла вошедшая.

– Юль, ну, ты же знаешь, что я совсем на мели и денег негде взять, – извиняющимся тоном сказала Ангелина.

– Займи у сестры, она у тебя не бедная, – не церемонясь, изрекла Юлия Андреевна.

– Она сейчас не работает, с ребёнком сидит, у ней нет лишних. На что бы другое, не на платье же просить.

– Ага, а копить несколько месяцев, урезая себя во всём, а потом с ходу купить книгу, считаешь, нормально?

– Это же «Божественная комедия» известного итальянского поэта Данте Алигьери.

– И что?

– Великая вещь. Смотри, какая толстущая и красивая книга с лощеными страницами и с цветными иллюстрациями, не книга, а произведение искусства. Я давно такую хотела. Правда, она на английском, но с русским переводом. Да и английский получится подтянуть.

– Гель, а зачем ты пошла на бухгалтера-то учиться, если мечтаешь Данте на английском декламировать?

– Я ищу себя… Да и попробовала бы ты справиться с давлением моей сестры. Это же пресс, каток без тормозов…

– Не знаю, отговорки это всё. Я вот осознанно подошла к выбору своей профессии, зря чужой хлеб не ем и не занимаю бюджетное место понапрасну… как некоторые.

– Молодец. Что сказать, завидую тебе, – уже с уверенностью в голосе произнесла Гелька, стягивая платье через голову. – Мне вот так не свезло.

– Ладно, забыли. Есть предложение: у нас в группе чирлидеров заболела девчонка-танцор – ногу подвернула, давай замолвлю за тебя словечко, потанцуешь у нас месяц. Ты же вроде неплохо двигаешься, и денег подзаработаешь. Движения у нас несложные, выступаем в основном на хоккейных матчах, что-то типа группы поддержки. У нас как раз недели через две аванс, деньги небольшие, но в твоем случае – необходимые. На них платье и купишь.

Гелька задумалась, усевшись на кровать.

– Юль, ты считаешь, в двадцать один год нормально скакать в юбочке короче трусиков?

– Перестань, посмотри на себя, ты выглядишь на школьницу и будешь выглядеть так ещё сотню лет. Тебе деньги нужны?

Вопрос обезоруживал девушку.

– Деньги нужны, – со вздохом ответила Ангелина.

– Платье новое хочется? – продолжала уговаривать Юлька.

– Платье хочется, – с той же интонацией ответила Геля.

– Так чего думать? Сегодня вечером и пойдем на тренировку. Фигуркой ты вышла, да и рост соответствует стандарту. Ты отлично впишешься, – подытожила Юлия Андреевна.

Гелька встала, взглянула на себя в зеркало, и увидела в нём девочку-подростка в белых кружевных трусах и коротеньком топе. Именно такой она была в душе и зеркало не обманывало.

– Да, новое платье не помешало бы. А что, давай попробуем, терять-то мне нечего, – пролепетала девушка, подскочила к Юлии Андреевне и в знак благодарности чмокнула в щёку. – Я согласна, я не подведу!

Вечером Гелька разучивала несложные движения под динамичную музыку, чувствуя себя поп-звездой в прямом и в переносном смысле этого слова. Поначалу крутить пятой точкой в разные стороны казалось стеснительным занятием, но ритм музыки понемногу раскрепощал девушку, её бедра задвигались в такт, с каждой секундой увеличивая амплитуду, заглушая при этом голос разума. Условности и внутренняя сжатость были отброшены, и Гелька целиком отдалась чувственности тела. После третьей тренировки Лину – так представилась Гелька в группе чирлидеров по настоянию Юлии, убедившей её, что имя Геля – это атавизм современного общества, – перевели из замыкающей в третьем ряду во второй, и теперь Ангелина стояла в шаге от лидера танцоров, от Юльки, которая занимала первый ряд и находилась в нём одна, возглавляя вершину треугольника.

Юлия Андреевна несколько комплексовала по поводу своих внешних данных, поэтому несовершенства фигуры, дарованные ей от природы, умело скрывала. Небольшую широковатость бёдер нивелировала худобой, коротковатость ног – высоким каблуком, а маленькую грудь – пуш-апом. Теперь, чувствуя в Ангелине соперницу, у которой фигурка оказалась в полном порядке, Юлька сожалела, что притащила приятельницу в студию, видя, как тренер поглядывает на новенькую. Гелька при внешней хрупкости и подростковости фигуры обладала ярко выраженной женской сексуальностью, которая, разместившись ниже ключиц, поголовно притягивала взоры мужчин и вызывала зависть и раздражение у женщин.

Вхождение девушки в новую жизнь происходило стремительно. Вечером Ангелина вместе с девчонками из группы уже танцевала на хоккейном матче, отчего тряслась как осиновый лист. Надев форму для выступления, если можно назвать ту малую кучку одежды формой, Гелька снова пожалела, что ввязалась в эту сомнительную авантюру. Жутко боясь опростоволоситься, она нервно переступала с ноги на ногу в ожидании выхода. Кроме минимума одежды, её беспокоила и обувь – кроссовки на танкетке, так называемые сникеры, которые начисто ограничивали свободу передвижения. Гелька чувствовала себя коровой на льду на этих копытцах, но Юлия Андреевна думала иначе – она удлиняла сникерами ноги, а остальные молча мирились с неудобствами. Мирилась бы и Гелька, но если с размером одежды, доставшейся от предыдущей танцовщицы, произошло стопроцентное попадание, то размер кроссовок оказался великоват и при каждом шаге они норовили свалиться, и Гельке приходилось сжимать пальцы и напрягать подошву, чтобы удерживать зловредную обувь на ноге.

Вот и сейчас девушка бежала по коридору, шлепая сникерами о пятки, пытаясь не отставать от впереди идущих. Первый период хоккейного матча закончился, теперь их выступление. Гелька бежала последней, безнадежно отстав, когда появился он – здоровяк с голубыми глазами, взбирающийся по лестнице. Уставившись на мощь, заполняющую пространство, девушка оступилась и, сбегая с лестницы, одной ногой выскочила из громоздкой кроссовки. Парень ловко подхватил потерю и протянул её зеленоглазой красавице.

– Кажется, вы обронили башмачок, милая девушка. Не Золушка ли ваше имя?

Парень с хитринкой в глазах ожидал ответа.

– Нет, меня зовут Геля, нет, Лина, нет, Ангелина, если полностью, – смущаясь, сказала Гелька.

– Ангелина? Тогда вы Ангел в белых носках…

Смущение румянцем выскочило на щёки девушки.

– Извините, мне пора, меня ждут.

Гелька развернулась на сто восемьдесят градусов, скинула второй башмак и в одних носках побежала догонять свою группу, прижимая к груди кроссовки. Теперь она точно знала, что чувствовала убегающая с бала золушка.

Вечером Геля, смеясь, рассказывала Лиде о неожиданной встрече с принцем на чёрных коньках, о котором грезит любая девушка с пятнадцати до семидесяти лет. Она, не умолкая говорила о его красивой улыбке, о его красивых глазах, о его красивых вьющихся волосах. Из всего услышанного напрашивался один вывод – Гелька влюбилась.

Глава 2

С Ангелиной пытались знакомиться парни и в институте, и в общественном транспорте, и в кафе, и специально, и неожиданно, но её не цепляли банальности, сказанные в первые секунды разговора. Ей нравилась неординарность мышления. От фраз «девушка, я влюбился в ваши зелёные глаза» или «ваши глаза такие красивые, что хочу смотреть только в них» Гельку тошнило. Уж лучше бы звучали такие неказистые фразы, как «уж не царевна ли вы лягушка в человечьем обличии» или «девушка, ваши глазные яблоки ещё не поспели, а я страсть как люблю кислое». Но ничего подобного Геля не слышала и не надеялась услышать.

Заурядность и стереотипность мышления сводили на нет весь интерес девушки к молодым людям. А от этой встречи что-то зашевелилось в Гельке, затрепетало.

На второе выступление Ангелина мчалась словно на свидание, она очень хотела встретиться с высоким красавцем. Постояв на входе в ледовый дворец пару минут, но так и не увидев знакомого лица, Гелька отправилась прямиком в раздевалку, боясь опоздать к выступлению, где ей и вручили записку.

Парень-посыльный постучал в дверь и просто сказал: «Письмо для Ангелины». Кроме Гели, никто не отозвался, поэтому она взяла её. Девушка зарделась, смущенно убирая волосы со лба, когда читала содержимое листка. Текст записки нетривиален: «Вспоминая Вашу зелень в глазах, я перестал восхищаться нежно-голубым оттенком льда, который до нашей встречи был самым любимым моим цветом». Подписи в конце послания не имелось, но девушка понимала, кто был отправителем столь короткого письма.

Во время танца Гелька словно летала. Парила. Легкость в движениях, улыбка на губах – всё это, поймав на камеру, транслировал оператор миллиону телезрителей на экранах. Глаза Гели излучали счастье, огромное счастье, которое видели миллионы, но которое было понятно лишь ей одной.

Пашка Бондарь, надевая хоккейную форму на своё мускулистое рослое тело, улыбался словно ребёнок. Он целую неделю не мог выбросить из головы зеленоглазую девушку, прижимающую к груди «спортивные башмачки». Лина, Геля, Ангелина – каждое имя звучало для юноши прекрасной музыкой, порождая приятную теплоту в груди. В его представлении ангел выглядел именно таким – светловолосым, зеленоглазым, пухлогубым, длинноногим, хрупким худышом.

Пашка влюбился по уши. С ним это бывало раньше, в школе, в восьмом классе. Тогда он втрескался в одноклассницу до беспамятства, став её тенью. Ему нравилось в ней всё: глаза – серыми пуговицами под длиннющими ресницами, улыбка с ямочками на щеках, волосы – чёрными кудряшками. Она окрыляла, вдохновляла, делала его суперменом, который мог свернуть горы. Для Пашки это был космос, необъятный и неразгаданный. Но вся любовь сошла на нет через год после переезда предмета обожания в другой город. Сначала прекратились звонки, потом письма, перестали приходить открытки. Последней фразой, завершающей отношения, стало признание, изложенное в одном предложении: «Паша, прости, я люблю другого».

И вот это давно забытое, но знакомое чувство снова зашевелилось в парне, делая из него супергероя с сияющей улыбкой. Юноша все время думал о зеленоглазой красавице, без конца повторяя её имя – Геля. Выходя на лёд, Пашка загадал несбыточное желание: если забьет три шайбы за игру, то Ангелина станет его женой. Да, сразу женой, так и загадал, не девушкой – в этом он уже не сомневался, а женой. Так решил Павел Бондарь, увидев единожды и полюбив навсегда.

Теперь исполнение заветного желания находилось в руках Пашки, вернее, на крюке его счастливой клюшки. И Бондаря было не остановить. Натиск, скорость, быстрота, вариативность мышления молодого форварда принесли в первом периоде две забитые шайбы, до исполнения желания оставалась одна шайба.

Ещё с детства над кроватью Павла Бондаря висело всего две фотографии, по его мнению, самых лучших хоккеистов современности – Павла Буре и Павла Дацюка. Двух нападающих, двух Паш, что позволяло Пашке Бондарю думать, что данное ему от рождения имя и его внутреннее упорство дадут миру нового игрока, сочетающего в себе лучшие качества «Русской ракеты» и «Гудини-Волшебника». Он мечтал быть скоростным и непредсказуемым нападающим. И сегодня Пашка был именно таким – скоростным и непредсказуемым.

Игра стала жёстче, динамичней, Пашку прессинговали со всех сторон. Во втором периоде его вели уже два игрока, закрывая и отрезая от шайбы. Сломанная клюшка, разбитый нос, но здесь была она, она смотрела игру, он знал это, а значит, нужна была третья шайба.

Начало третьего периода и двадцать минут чистого времени, на табло счет 2:0. Пашка в очередной раз шагнул на лёд. Первую десятиминутку соперник явно провоцировал Бондаря на драку, которую Пашка тактично избегал. «Не сегодня. Сегодня смотрит Она. Она прочитала записку, Она думает о нём, возможно, переживает. Никакой драки, я должен весь период находиться на льду, – твердил себе парень. – Мне нужна третья шайба, и она будет!»

Оставалось пять минут до конца игры. Бондарь, к этому времени приноровившись к своему эскорту, просчитал его слабые места и знал, как действовать дальше. Он улыбался своей внутренней победе над соперником, выводя его тем самым из равновесия, отчего снова получил удар в лицо. Снова рассечение, снова кровь. Выставлялась замена. Но Пашка, смахнув кровь, подал сигнал тренеру, что остается на льду. У противника удаление на две минуты. Численное преимущество. Этого и ждал Павел, с одним висяком на клюшке он уже знал, как справиться. Розыгрыш. Шайба наша. Передача на Бондаря. Он принял, летит к воротам, тянет время, оттягивая на себя большинство. Передача налево, не жадничать – это принцип Павла Бондаря. По воротам бьет друг Севка. Вратарь отбивает. Шайба от щитка отскакивает в сторону Пашки, и вот он, судьбоносный удар. 3:0.

На лёд полетели бейсболки, хет-трик Бондаря. Пашка поднял глаза к небу и мысленно поблагодарил Бога. Теперь он точно знал, что его несбыточное желание сбудется и у него скоро появится Гелька Бондарь. Появится ангел-хранитель, ангел-помощник и отныне у него всё будет хорошо. Парень улыбался, радуясь счастливому стечению обстоятельств, а его в это время продолжали тискать, обнимать и поздравлять.

Гелька смотрела игру, сидя на ступеньках между трибунами. Поначалу Ангелина не могла отличить Павла Бондаря от остальных игроков, казавшихся ей одинаковыми, но к концу первого периода она без труда определяла, где находится интересующий её парень. Пашка Бондарь был богом на льду. С каждой забитой шайбой девушка осознавала: вряд ли такой профессионал серьёзно заинтересуется танцовщицей в короткой юбке. После третьей забитой шайбы и салюта из кепок в честь героя Геля точно знала: не заинтересуется, нечего и мечтать. И если в конце игры в глазах парня блестели искры счастья, то в глазах девушки – слёзы печали.

Гелька почти оделась, когда к ней подошла Юлия Андреевна и сообщила, что на входе её ждут двое молодых людей. Вернее, они ищут девушку с именем Ангелина, а другое такое имя трудно сыскать в радиусе километра. Гелька округлила глаза.

– Какие два молодых человека? – переспросила девушка.

– Не знаю. Давай с тобой схожу, их же тоже двое.

– Конечно, Юль, пойдем вместе, – согласилась Ангелина.

Юлия Андреевна зашагала к двери первой, Геля за ней. Выйдя в коридор и увидев Павла, Гелька остолбенела, превратившись в каменного истукана с зелеными блюдцами вместо глаз.

– Привет, девчонки, – сказал юноша, которого Геля видела впервые. – Я Всеволод, а это Павел Бондарь, человек, который исполнил хет-трик в сегодняшней игре. Мы два начинающих, но перспективных хоккеиста.

– Здравствуйте, здравствуйте, мальчики, – перебивая парня, произнесла Юлия Андреевна. – Наслышаны, наслышаны о ваших сегодняшних подвигах. Поздравляем. А что молодые люди хотели от Гели?

– Вот хотели познакомиться и пригласить вас в кафе отметить победу, да, Павел? – произнёс Севка и толкнул Пашку в бок.

– Да, да, девчонки, пойдемте вместе отметим нашу победу, – подхватил разговор победитель. – Мы приглашаем.

– Тогда давайте знакомиться заново, – похлопывая по плечу Пашку, сказал Всеволод.

– Заново так заново, – кокетничая, произнесла Юлия Андреевна. – Это Лина, а я Юлия. Мы рады знакомству и с удовольствием отметим вашу победу, да, Гель? – Теперь подруга толкнула Гельку в бок.

– Да, с удовольствием. Я смотрела сегодняшнюю игру. Вам, Павел, немало сегодня досталось, но вы молодец, не разменивались на разборки, грамотно вели игру.

Парни переглянулись, не ожидая такого поворота событий.

– Так вы смотрели игру? – переспросил Пашка.

– Конечно, – ответила девушка. – Жаль, у меня не было кепки на голове, а то бы и я поучаствовала в импровизированном шапочном салюте. В следующий раз обязательно прихвачу с собой белую бейсболку.

– Договорились, – смеясь, ответил Павел. – Тогда не прощаемся, мы ждём вас на крыльце дворца спорта.

Парни зашагали по коридору.

– Гель, пацаны такие прикольные, мой, чур, Пашка Бондарь, мне нравятся победители. Сейчас чуток поправлю макияж – и пойдем, – сказала Юлька, плотно закрывая дверь раздевалки.

Гелька молча шла за ней и улыбалась, понимая, что Пашка решился на знакомство с ними ради неё. И никакая Юлия Андреевна со своей красотой, грациозностью и амбициозностью ей не помеха, да и не соперница.

– Слушай, Гель, а откуда они знают твоё имя? – вдруг переспросила Юля.

– Мы с Павлом столкнулись в коридоре на лестнице, где я потеряла кроссовку, – тихо произнесла Геля, окунаясь в воспоминания.

– Так вы знакомы? – с расстройством в голосе переспросила Юлия Андреевна.

– Нет, только что познакомились.

– Откуда тогда он знает, как тебя зовут?

– Он спросил имя, я представилась, только и всего, спешила на выступление.

– Ясненько, – произнесла Юлия Андреевна, понимая, что для неё ещё не всё потеряно и остаётся неплохой шанс прибрать героя-хоккеиста к своим рукам. Особенно теперь, после такого-то триумфа.

Юноши с нетерпением ожидали девушек в вестибюле ледового дворца. Они боялись, что девчонки передумают, отыщут тысячу отговорок, но девчонки не передумали, и отговорки не нашлись, поэтому молодые люди, загрузившись в старенький, видавший виды серо-синий форд, который после непродолжительного чихания наконец завёлся, отправились ужинать в итальянский ресторанчик с романтичным названием Il Patio, перевод которого с итальянского на русский звучал просто и обыденно – «Внутренний дворик».

На улице мелко сыпала ледяная крупа. Гонимая ветром, она собиралась в кучи, рождая на дороге скользкие проплешины, и перегруженная машина, недовольная состоянием покрытия, при торможении жалобно поскрипывала, а при наборе скорости постанывала, чем вгоняла хозяина в краску. Но стоило автомобилю свернуть на парковку, как двигатель в предвкушении заслуженного отдыха равномерно заурчал, а после поворота ключа в замке зажигания, громко чихнув, затих в ожидании скорейшего избавления от свалившегося на него перегруза. Уходя последним, Пашка ругнулся на старенький форд и в сердцах легонько пнул его по колесу, но старичку уже было всё равно, выполнив свою работу, он отдыхал.

В кафе было людно, но свободный столик быстро нашёлся. Официант, лавирующий между посетителями с проворством обезьяны, быстро добрался до усевшихся за столик молодых людей и сунул каждому в руки по меню. Немного пошушукавшись, девушки предложили заказать фирменную мегапиццу с одноименным названием Il Patio с моцареллой, ветчиной, шампиньонами, пикантной колбасой пеперони, беконом, мюнхенскими колбасками и сладким перцем и обмыть победу литром апельсинового сока, но у Севки оказалась аллергия на цитрус, поэтому апельсиновый сок заменили на яблочный, решив, что несомненный источник железа станет наилучшей альтернативой для молодого организма.

Пиццу съели быстро, заказали вторую. Юноши банковали, очаровывая девушек, вернее, одну – Гелю. Это тщательно скрывалось за столом, но это было именно так. В конце ужина, обменявшись телефонами, молодые люди договорились всей компанией махнуть завтра в кино на вечерний сеанс, условились встретиться около шести у кинотеатра «Космос» и сходить на первый понравившийся фильм. Каждый из молодых людей мечтал, чтобы Геля пошла в кино именно с ним, с ним одним, но, боясь отказа, никто из парней не стал торопить ситуацию. Вместе так вместе. А поговорить наедине можно и потом.

Довезя до общежития и попрощавшись с девушками, молодые люди сели в автомобиль, который в первые пять минут, разогнавшись, помчался быстрее, ошибочно полагая, что сброшенный вес являлся основной массой, но, быстро поняв, что ошибся, форд снова запыхтел и потащился в своем рабочем режиме – скрипя и вздыхая. Только теперь хозяин не замечал этого, он молчал и улыбался, слушая Севку, который ярче обычного комментировал и разбирал плюсы и минусы хоккейного матча. Каждый боялся говорить о Геле, втайне надеясь, что, возможно, он тот счастливец, который понравился зеленоглазой красавице.

Телефон Гели этим вечером пропиликал эсэмэской дважды. Первым отписался Павел: «Весь вечер смотрел под ноги, боясь наступить на Вашу туфельку в случае потери, всё ещё надеясь, что я тот принц, посланный судьбой».

Вторым – Всеволод: «Геля, я утонул в омуте ваших глаз, может, махнем в кино вдвоём?» После второй эсэмэски Юлия Андреевна с вопросом в глазах уставилась на Ангелину. Девушка, ежась под пристальным взглядом, соврала:

– Сестра предложила посмотреть вещи для новогодней вечеринки, но я точно решила, что хочу новое платье. Напишу ей, что заскочу в гости в конце недели, а то неудобно как-то, сестра всё же…

А в ответ юношам полетели следующие послания. Павлу: «Во мне больше от золушки, нежели от принцессы, предлагаю не торопясь присмотреться к моей персоне». Севе: «Нет, Сев, договорились вчетвером – значит, вчетвером… Увидимся завтра». Вторая эсэмэска от Павла: «Я создам для тебя дворец, Геля, может, завтра рванём в кино вдвоём?»

Геля: «Не напрягайся, двухкомнатная квартира – предел мечтаний. Павел, договорились вчетвером, значит пойдём вчетвером. Увидимся завтра». Ангелина посчитала, что поступила правильно, ответив всем отказом, ей не хотелось никого обижать. Завтра в кино всё и решится.

Но Юлия Андреевна думала иначе, она тут же написала короткое сообщение Павлу: «Паш, а давай завтра махнем в кино вдвоём? А вместе как-нибудь потом». На что пришёл лишённый эмоциональности ответ: «Юля, договорились все вместе – значит, вместе. Так что до завтра». После короткой переписки молодые люди, оценив свои шансы, набросали план, которого каждый собирался придерживаться в ближайшее время.

Поход в кино всё расставил на свои места. У Всеволода возникло неотложное дело – его младшего брата забыли забрать из детского сада, и он ревел во всё горло, отказываясь в это верить, поэтому Севке пришлось уйти раньше, не досмотрев фильм до конца. Приуныл и Павел: на его голову свалились две красавицы, и запланированное свидание с Гелей после кино рушилось на глазах. Правда, отсутствие Севки было предпочтительней и давало гарантированный шанс на прогулку под луной, а такого случая Павел упустить не мог, оставалось дело за малым – избавиться от Юлии Андреевны, но это было гораздо легче, чем от Севки.

После кино юноша довёз девушек до общежития, все выгрузились из автомобиля и, переминаясь с ноги на ногу, стали прощаться. И тут Павел быстро и бесцеремонно выпалил:

– Юль, ну, пока. Ангелина, можно тебя на пару слов? – Чем удивил Гельку и огорчил Юлию Андреевну до скрежета зубов, ей ничего не оставалось, как проститься и ретироваться. Она нервно зашагала к подъезду дома, едва сдерживая гнев к сопернице.

– Ладно, не сегодня, – успокаивала себя девушка, поднимаясь по лестнице. – Я терпеливая, подожду. Раз не гора к Магомеду, значит, всё в моих руках.

Открыв дверь и включив свет, Юлия Андреевна встала за штору, устремив свой взгляд на две фигуры около старенького форда, она не слышала, о чём говорили молодые люди, она наблюдала за движениями со стороны, которые о многом могли рассказать.

– Гель, знаешь, я так рад, что ты появилась в моей жизни, – произнёс Павел, решаясь именно сегодня расставить все точки над i. – Я хотел знать, – продолжал парень, – твоё сердце свободно для такого милого и застенчивого молодого человека как я?

Гельку накрыла приятная волна нежности и теплоты, но мозг отреагировал на заданный вопрос по-своему – нервные окончания закоротило, желудок затрясло мелкой дрожью, произошли непроизвольные толчкообразные сокращения диафрагмы и вместо ответа из горла девушки вырвался громкий, короткий звук «ик» – в столь ответственную минуту у неё началась икота.

– Ик, ик, ик, – не унималась Геля.

Пашка рассмеялся.

– Ещё никто так не реагировал на моё признание в любви, – произнёс Бондарь, смеясь во весь голос.

– Паш, ик, ну, прости меня, ик, сама не знаю, что произошло, ик.

– Может, попить? У меня в машине есть вода, правда, замёрзла, наверно.

– Слушай, Паш, ик, пойду я, пожалуй, ик.

– Говорят, нужно напугать, и икота пройдёт.

– Ик, ик, чем ты меня напугаешь? – удивлённо спросила девушка.

Бондарь схватил Гелю в охапку и стал целовать, не давая освободиться из крепких рук. И организм, испытав новый эмоциональный шок, перестал содрогаться, расслабился и откликнулся. Занавеска на пятом этаже дёрнулась, и любимая кружка Юлии Андреевны, выскользнув из рук, упала, разбившись вдребезги.

Жизнь Ангелины Селивановой менялась. Теперь некогда столь эгоистичное слово «Я» все глубже и глубже задвигалось за более весомое и значимое слово, точнее, имя – Павел. Павел Бондарь. И что с людьми делает любовь? Все вкусовые, звуковые, зрительные пристрастия обесцениваются, и в твою жизнь незаметно вползают новые звуки, вкусы и запахи, отличные от старых, и эти детали без особого сопротивления модифицируют тебя, расширяют кругозор. И если месяц назад, выбирая из меню, ты ни за что бы не заказала солянку, решив лучше похлебать жиденький куриный бульончик, то сегодня Гелька за обе щёки уплетала горячий мясной наваристый суп из восьми колбас, нисколько не задумываясь о последствиях. Пицца, яичница с беконом вместо омлета, пельмени, шашлыки, котлеты, спасибо родителям за хороший врожденный метаболизм, организм не придерживал ненужное на чёрный день, все калории тут же перерабатывались в энергию. В энергию любви. У Пашки не оказалось продуктов-аутсайдеров – он молотил всё подряд. Еда для него являлась приятным топливом, и он с удовольствием и усердием заправлял ей свой организм. Перемены коснулись и внешности Гельки, она стала женственней и грациозней, в ней проснулась доселе дремавшая женщина. Видя в глазах юноши восхищенный взгляд, она всячески пыталась оправдывать его. Красивые плетения кос, густо накрашенные ресницы, короткие платья и весёлый смех, а если ко всему этому добавить декламированные Данте на английском, то Ангелина не оставляла никаких шансов другим претенденткам обскакать её – она была самой лучшей на земле. И Павел Бондарь смотрел только на Ангелину Селиванову, ни одна супердива мира не смогла бы перетянуть этот взгляд на себя. Ни одна.

Глава 3

Прошвырнувшись по бутикам огромного молла, Ангелина и Лида уже не чаяли купить новогоднее платье для Гельки за те деньги, которые имелись, даже две тысячи, добавленные подругой, не меняли ситуации.

– Всё, Лид, последний магазин, нет больше сил, ноги гудят, каблуки по четверть в пятках. – стонала Гелька.

– Должны купить сегодня, как ты без платья? Снова идти, что ли? Опять время терять? – настаивала Лида, сжимая и разжимая пальцы ног в сапогах. – Вот смотри, неплохое название. «Студия Мадельяновой», – прочитала Лидочка вслух вывеску над входом. – Интересно – это настоящая фамилия или псевдоним?

– Ма-дель-я-но-ва, – повторила Гелька фамилию по слогам. Гельке симпатизировало если марка, бутик или ресторан в своём названии носил фамилию самого владельца. Такой маркетинговый ход вызывал в ней уверенность в том, что продукт качественный, иначе зачем стоило бы так подставляться. Посещать такие магазины девушке нравилось. – Заносим свои терпеливые тела в последний магазинчик, и если нет, то нет, – с твёрдостью в голосе произносит Ангелина и решительно шагает между двух пластмассовых рамок, защищающих торговый павильон от воришек.

– Надеюсь на чудо, – стонет Лидочка, следуя за ней.

Войдя в бутик с неординарными вещицами, Геля сразу замечает платье цвета зелени в глубине зала, оно, выделяясь своей цветовой гаммой, сиротливо висит на плечиках, дожидаясь своего покупателя. Размер один в один Гелькин, но вот ценник… На счастье, в магазине скидки. Прикинув в уме, что хватает, Гелька заходит с платьем в примерочную. Шагнув из-за шторы, девушка заставляет ахнуть не только женщину-продавца, но и Лидочку, сидевшую на пуфике в ожидании.

– Ты словно хозяйка Медной горы из сказки. Глазищи твои ещё больше позеленели. Ты красавица, – восхищается Лида.

– Считаешь? Лид, а я не напоминаю тебе пузырек с зелёнкой? – смеясь, спрашивает Геля.

– Ну откуда такие мысли? Платье же не тёмно-зелёное, оно скорее цвета морской волны. И спина открыта, треугольник вон какой завораживающий на треть спины, а шея… просто глаз не оторвать. Заметь, все эти комплименты тебе говорит женщина, поэтому бери не глядя, оно тебе очень к лицу.

– А не коротковато? – не унимается Гелька, ей жуть как не хочется выбрасывать такие деньжищи на ветер.

– В самый раз. Ощущения, что ты сэкономила на материале, точно нет, – искренне отвечает Лидочка. – Наденешь свои бежевые туфли на каблуке, телесные колготки – и ноги станут длиннющими-предлиннющими. И посмотри, какая оригинальная пуговица на поясе в виде ящерки, ты точно малахитовых дел мастерица, – продолжает нахваливать платье Лида.

– Да, пуговица и мне нравится.

– Нужно что-то в уши и на шею, ну, думаю, мы подберем из имеющегося, – улыбаясь, заверяет подругу Лида.

– Девушка, берите платье и не думайте, оно и правда вам к лицу, – подтверждает женщина-консультант. – Вот надо же, прямо ваша модель, давно не видела такого стопроцентного попадания. Берите, не раздумывая, сегодня же скидки.

Крутанувшись у зеркала ещё раз, Гелька принимает решение: «Оно моё!» Переодевшись, девушка направляется с обновкой к кассе. Консультант, улыбаясь, пробивает покупку на терминале. Озвучивая цену по скидке, она читает недоумение в глазах Гельки и понимает – денег не хватает, и не хватает целых пятьсот рублей, а это немалая сумма. Лида отрицательно мотает головой, выворачивая кошелек наизнанку. С разочарованием посмотрев на продавца, с дрожью в голосе Ангелина говорит:

– Не хватает, не пробивайте.

Ангелина двигает платье к продавщице, её ресницы мелко дрожат, на глаза наворачиваются слёзы, ещё секунда – и они вырвутся наружу…

– Секундочку, без паники, – тихо шепчет женщина.

Быстро достав из выдвижного шкафчика маленькие маникюрные ножницы, она на глазах изумленных девушек аккуратно состригает ящерку с пояса и суёт её в карман.

– Так вы говорите, пояс не застёгивается? – уже громче произносит женщина. – Платье с дефектом? Можно ли ещё получить скидку? Сейчас уточню.

Женщина вместе с испорченной вещью быстрым шагом идёт в подсобку. Утром с ней приключилась невероятная история: молодой человек, выскочив из вагона метро, вернул ей оставленную на сиденье перчатку, и теперь женщине хотелось сделать что-то хорошее для простого, незнакомого ей человека, тем более она знала, что цена платья завышена в разы. Вернувшись из подсобки, она, улыбаясь, завернула зелёную материю в бумагу и ловко упаковала в пакет, озвучив сумму, имеющуюся на руках у девушек. Гелька с радостью расплатилась. «Жаль, конечно, ящерку, ну, ничего, куплю другую пуговицу», – успокаивала себя Ангелина. При повторной примерке новогоднего наряда Гелька чуть не задохнулась от счастья – пуговица в виде ящерки лежала в маленьком полиэтиленовом кулёчке вместе с платьем. Схватившись за иголку, Ангелина тут же пришила найдёныша на прежнее место.

Юлия Андреевна, которая внезапно вошла в комнату во время примерки обновы, полночи ворочалась, пытаясь уснуть, но Гелька Селиванова в своем зелёном платье стояла у неё перед глазами, вызывая острое желание порвать свое новогоднее приобретение серебристого цвета на мелкие кусочки, оно, без сомнения, блекло на фоне Гелькиного наряда. Только под утро скрежет зубов прекратился и девушка провалилась в сон.

Глава 4

Новогодние праздники для молодёжи – самые весёлые праздники в году, особенно у студентов, к ним готовятся недели за две: девчонки покупают наряды, завозят продукты огромными сумками, опустошая холодильники родителей, придумывают оригинальные салаты, а мужское население, не заботясь о закуске, начинает затариваться спиртным минимум на неделю. Молодежный Новый год – это вам не просмотр фильма «С лёгким паром» два раза на дню – первый с утра, а второй ближе к вечеру – и не сидение у телевизора в ожидании праздничного концерта – это тусовка, одна большая яркая и запоминающая тусовка, о которой потом судачат весь год. Молодые люди в большинстве случаев начинают провожать старый год уже с утра и к курантам еле стоят на ногах, но Пашка с Севкой решили в этом году изменить привычный ход событий и удивить девчонок – они заказали столик в небольшом, не очень дорогом ресторане, чтобы празднично провести время. Лида с Костиком отправились отмечать к родителям, как того требовали семейные традиции, поэтому столик был заказан на четверых. В кафе приехали на Пашкиной машине, у ребят второго января вылет на стыковой матч в Финляндию, это их первая зарубежная поездка, поэтому они решили: тридцать первого декабря ни капли в рот, как того требовал спортивный устав. Отпахав целый год и попав в основной состав, они не собирались удачно складывающуюся карьеру профукать из-за бокала шампанского, ну а если глоток, так он не считается, один можно – пока бьют куранты.

Когда девушки вошли в зал после недолгого переодевания, в комнате воцарилась минутная тишина, все с изумлением уставились на Гельку Селиванову. Присутствующие невольно оказались в детстве, в сказке Павла Бажова «Малахитовая шкатулка», каждый, кто не мог представить хозяйку Медной горы до сегодняшнего дня, сейчас воистину взглянул ей в глаза. Ящерка с пояса переместилась на диадему, красиво украшая забранные кверху волосы, висячие серьги с изумрудами удлиняли шею, оттеняя и без того огромные зелёные глаза. Серебристая змейка на тонком предплечье завершала образ, создавая неповторимость и сказочность вошедшей девушки. Юлия Андреевна в серебре, с белыми гидроперитными волосами просто блёкла на фоне сказочной красавицы. Пашка с Севкой стояли, разинув рты, до тех пор, пока девушки не подошли к столику и не спросили, куда им можно наконец присесть.

– Конечно, за наш столик, девчонки, – в голос ответили юноши и, схватившись за один стул, предложили Геле присесть. Парни находились под лёгким гипнозом, не сводя с девушки глаз. Первым пришёл в себя Бондарь, он резко наступил Севке на ногу, возвращая друга на землю, и Сева, взявшись за второй стул, предложил присесть Юлии Андреевне.

После пары бокалов шампанского неловкость Юлии Андреевны, доселе чувствовавшей себя лишней на этом празднике, как рукой сняло, она заметно оживилась, разговорилась, стала активно хохотать над шутками юношей. А после приятно прокатившейся волны вдоль спины во время танца с Павлом Юлия Андреевна Волкова точно решила: Бондарь – это её парень, и она его никому не отдаст, тем более Гельке Селивановой, этой чудаковатой особе с «Божественной комедией» в голове. Снедаемая ревностью, Волкова к концу вечера придумала хитроумный план по захвату Бондаря и теперь твёрдо знала, что ей делать дальше. Знали и парни, очарованные Гелькой Селивановой, они, напрочь позабыв о дружбе, открыто соревновались друг с другом в остроумии, танцах и шутках, но если Селиванову это веселило, то Волкову – крайне раздражало.

Веселились до двух ночи. Потом посмотрели салют на улице, выпили на посошок, засобирались по домам. Молодые люди вместе с оставшимися посетителями вывалились на улицу, но расходиться по домам никто не хотел, да и кто в новогоднюю ночь станет ложиться спать в два часа ночи в двадцать-то лет? И Юлия Андреевна, порядком поднабравшись шампанского, пригласила молодых людей продолжить новогодний банкет в женском общежитие, тем более в холодильнике имелась пара салатиков, приготовленных для такого случая. Все согласились.

Сегодняшней ночью на входе дежурил Борисыч, муж комендантши, временами подменяющий её. Так Борисыч, имея непреодолимую тягу к алкоголю, был крайне расположен к посетителям, у которых что-то булькало в кармане. Об этом знали все и завсегда пользовались этим, чтобы беспрепятственно попасть в здание. Но такой шанс подворачивался мужчине нечасто, поэтому сегодня был вечер Борисыча. Пенсионер со стажем за бутылку водки впускал в общагу всякого, а наутро не помнил, кого именно, так как страдал старческой болезнью, разрушающей память, чем и пользовались студенты. Рядом с Борисычем уже красовался полнехонький, без одной бутылки ящик водки, который готовился впрок для сорокаградусного диспута друзей по гаражу, но новых посетителей всё не было. Оставалась одна-единственная бутылка, время поджимало, на смену могла вернуться жена, и пенсионер заметно нервничал, не зная, то ли припрятывать заработанное, то ли ждать пока ящик заполнится целиком.

Ребят, которые затарились продуктами в круглосуточном, остановил закрытый турникет. Плату в стеклянной таре, взимаемую за вход в общагу, в магазине после одиннадцати не продавали – закон, поэтому молодые люди решили откупиться за вход едой. То есть закуской. Борисыч же в предвкушении целого ящика водки, который он планировал щедро выставить перед друзьями, в свою очередь на торги не шёл, он твердил: «Или водка, или все по домам». Даже плата за бутылку в двойном размере не заинтересовала пенсионера, он настаивал на своём: «Пузырь водки. Нет – два, как со всех». Уговорив деда пропустить Севку в помощь девочкам, Бондарь рванул в ближайшее кафе за спиртным. Пашка боялся, что Борисыча подменит жена и тогда он совсем не попадет в здание, поэтому сильно торопился, ему очень хотелось побыть ещё некоторое время рядом с Ангелиной.

Поднявшись на третий этаж, Юлия Андреевна понимала: всё складывается в её пользу, оставалось дело за небольшим – успеть провернуть свой план до прихода Павла. Попросив Севку помыть фрукты, а Гелю – порезать сыр, она собственноручно принялась сервировать стол. Открыв бутылку шампанского и разлив его по бокалам, она незаметно всыпала в два из них белый порошок, который ранее готовила для Павла, и, взяв третий бокал в руку, тут же отпила из него, метя красной помадой безопасный фужер.

– Ребята! – воскликнула Юлия Андреевна. – У меня родился тост, предлагаю выпить за сбычу несбыточных мечт каждого! Пьём до дна! – прокричала Юлька и выпила весь напиток залпом, перевернув при этом бокал вверх дном, доказывая, что он пуст. Сева, позабыв про обещание «ни грамма спиртного», вместе с Гелей выпили по бокалу шампанского за свою мечту и, смеясь, перевернули стаканы вверх дном вслед за Юлией Андреевной.

– Совсем забыл, девчонки, мне же нельзя пить, – смущаясь, произнёс парень.

– А мы Павлу не скажем, – быстро произнесла Юлька. – Вон, съешь помидорку, она с сыром и чесночком – запах быстро перебьет. И несите уже фрукты и нарезку на стол, а то перерыв в праздновании затянулся…

В «Хитровке», куда приехал Павел, свободных столиков не было, пришлось зарезервировать место у бара с первоначальным авансом в полторы тысячи рублей, которые Пашка знал, на что потратит. Раздевшись, юноша быстрым шагом проследовал к бару, уселся на высокий стул, подзывая рукой официанта.

– О, Бондарь, привет! Какими судьбами?

      С двух сторон парня обступили два крепких молодчика, дыша алкоголем в лицо.

– Третьим будешь? – уже смеясь, предложили они.

Пашка узнал нападающего Олега и защитника Костю – двух верзил из новой команды, в которую парень попал недавно.

– Не, ребята, у нас же сухой закон, – промямлил Пашка, понимая всю абсурдность сказанного.

– Вот-вот, тебе сейчас придется выпить с нами, чтобы не разболтать всем, что видел нас пьяными…

– Цена молчания, сам понимаешь, – поддавливал Костик, суя парню стакан виски в лицо.

– Я за рулем, не пью. Да правда, мужики, не скажу я никому о вас, зачем мне это?

– Ну как… место себе застолбишь без усилий…

– Не, мне подковёрная борьба не интересна, я на честных условиях готов работать, – уже с ноткой металла произнёс парень.

– Ладно, ладно, пошутили. Ты чего здесь, раз не пьёшь?

– Водку купить…

– Смотри, а корчил трезвенника и язвенника…

Парни заржали, хлопая Павла по плечам.

– Товарищ попросил купить, – соврал Пашка, вспоминая Борисыча.

– Товарищ, значит… А мы тебе кто? Смотри, Бондарь, в одной лодке сидим.

Зазвучала клубная музыка, и молодые люди, приплясывая и смеясь, двинули в сторону данс-холла. Пашка снова махнул официанту, понимая, что потерял пятнадцать минут на бессмысленные разговоры. Купив нужное, парень тут же покинул клуб. Паркуясь, Павел увидел у входа переминающуюся с ноги на ногу Юлию Андреевну. Не отрываясь от телефонной трубки, она помахала ему рукой.

– Юль, ты чего здесь стоишь, а где остальные?

– Погоди, Оль, – сказала девушка в трубку, плотно прикрывая её ладошкой. – Друзья денег попросили взаймы, им не хватило в баре расплатиться, должны подъехать за ними… Минут десять как жду, замёрзла уже. Ты иди пока, Борисыч на входе сидит, поднимешься на третий этаж с лестницы направо, комната двенадцать. Все там. Я скоро подойду.

– Давай! – крикнул парень на ходу.

Сунув бутылку в пустующее гнездо, а вторую – в руку Борисыча, юноша, не дожидаясь лифта, поднялся по ступеням на третий этаж и постучал в дверь номер двенадцать. Никто не ответил. Парень толкнул дверь рукой – она поддалась.

Картина, представшая пред глазами, ошеломила. Образовавшаяся ватность в ногах, ватность в руках, ватность в голове вызвала стагнацию всего организма в целом. Бутылка шампанского медленно выползла из ватных рук, грохнулась на пол, но не разбилась, лишь вывела парня из оцепенения. Павел подошел к кровати, на которой лежали бывший его друг Сева Дружинин и уже никакая не будущая его жена Геля Селиванова. Полураздетые, они, нежно обнявшись, мирно посапывали. Схватив Гелю за руку, он дёрнул девушку на себя, пытаясь освободить её из объятий друга. Покрывало предательски сползло вниз, оголив грудь Ангелины. От встряски девушка открыла глаза и, улыбнувшись, прошептала: «Паша, мне так хорошо».

Парень от произнесённых слов оторопел, отбросил руку девушки и, развернувшись, кинулся к выходу, хватая со стола открытую бутылку шампанского. В дверях встретившись с Юлией Андреевной, он оттолкнул её и, прыгая через две ступеньки, устремился по лестнице вниз. Юлька едва поспевала за ним. Правда, она успела вскочить в его старенький форд, как тот с рёвом понесся, не разбирая дороги.

Давя до отказа на педаль газа, Пашка нещадно рвал коробку, бешено переключая скорости. Мотор ревел на весь квартал. Машина неслась со скоростью 100 км/ч – это все, что она могла выжать из себя. Но Пашка продолжал с остервенением давить на педаль газа. В поворот въехали на той же скорости, мотор машины, не выдержав нагрузок, захлебнулся и заглох. Машина, дёргаясь, проехала ещё пару метров, медленно сползла с дороги и остановилась. Юлька с шумом выдохнула. Бондарь же с каменным лицом, не обращая внимания на девушку, принялся опорожнять бутылку, которую все ещё держал в руке. Пил он, не останавливаясь, по-мужски медленно глотая сладкую жидкость, а вместе с ней – свои слёзы.

Остаток ночи Пашке снилась Гелькина грудь, находящаяся в Севкиной руке, её улыбочка и шепот: «Мне так хорошо…»

Глава 5

В аэропорту в зоне ожидания вылета среди тысячи улыбающихся и счастливых лиц серыми пятнами выделялись четыре человека, сидящие в креслах в разных точках зала: Олег и Костя, вчера весело встретившие Новый год и получившие нагоняя за несоблюдение спортивного распорядка, Пашка Бондарь и Сева Дружинин, вчера ещё не разлей вода, а сегодня бывшие друзья.

– Паш, мне надо поговорить с тобой…

Бондарь, вздрогнув, перевёл отсутствующий взгляд на говорящего. Севка Дружинин, стоявший перед ним, выглядел фигово, он напоминал бледного мертвяка, без кровинки в лице, с впалыми глазами, с потрескавшимися губами. Он словно ссохся и уменьшился в размерах.

– То, что произошло вчера, это что-то необъяснимое… – продолжил Севка, с трудом подбирая слова, облизывая языком пересохшие губы.

– Ты ещё извинись, – перебил его Павел.

– Понимаешь, но извиняться-то не за что…

– Так, все, прекращай, я не хочу об этом говорить, – процедил Бондарь. – Проехали, тема закрыта.

– Я хочу всё объяснить…

– Мне повторить? Я сказал: тема закрыта, – с раздражением произнёс Павел, вскочив на ноги. – Я хочу побыть один, а про дружбу с тобой я постараюсь забыть. Отойди от меня, разговор окончен.

– Бондарь, не глупи, Геля ни в чем не виновата…

Ответом пришёлся удар справа прямиком в челюсть. Севка, отлетев в сторону, рухнул на багаж дамы преклонных лет, которая тут же начала причитать о вероломстве и хамстве русских туристов. Причитание длилось всего пару секунд, драка закончилась так же неожиданно, как и началась. Свалив противника одним ударом, Павел с невозмутимым лицом взял свою сумку, перешел в другой ряд и, с шумом усевшись в кресло, уставился в окно. Инцидент исчерпал себя, и все мирно расселись по своим местам. Остались лишь обида двух некогда родных людей и парень, лежащий на полу. Доктор, который сопровождал команду на матч, оказался поблизости, он подошёл к Дружинину, поднял его и усадил парня с блуждающим взглядом в кресло. Севка находился в нокауте, и его пришлось приводить в чувства нашатырем.

– Всеволод, ты хреново выглядишь, ты вчера пил? – поинтересовался Иван Иванович, прощупывая пульс у юноши. – У тебя сердце скачет как у зайца во время погони. А ну-ка, вставай, пойдем-ка я тебя внимательней осмотрю, померяю давление. Ты не отравился ли вчера?

– Да вроде нет, все вчера было нормально, особо не ел и не пил, мне же на игру вылетать, я соблюдал режим, – разбитыми губами, еле выговаривая, произнёс Севка.

– А выглядишь ну очень плохо. Вон, и давление низкое. Слушай, тебе, похоже, в больницу надо. У тебя отравление, судя по внешнему виду и симптомам.

– Да я в поряде, прилетим, чуток отлежусь – и нормально. Не заворачивайте меня, я так долго этого ждал.

– Сейчас сладкого чая принесу и горсть активированного угля. Хотя рекомендую лучше остаться и отлежаться дома.

– Иван Иванович, войдите в положение, не заворачивайте, я в самолёте отлежусь.

Гелька, проходив весь день мрачнее тучи, вечером отправилась к сестре. Она чувствовала себя ужасно, не понимая: то ли от выпитого, то ли от содеянного. Надеясь, что, поговорив о вчерашнем с кем-либо по душам, ей без сомнения полегчает. Юлия Андреевна, после того как утром разбудила Севку на самолёт, тактично слилась и не появлялась весь день, словно презирала подругу за совершенный поступок. Отчего Ангелина ощущала себя ещё большей предательницей, чем с утра, проснувшись полуголой в объятьях Севки. Девушка не понимала, как такое могло произойти, ещё большей загадкой для неё было то, что она не помнила, почему это произошло, если она любит Павла.

Сестра, резко открыв дверь, прошептала: «Прекращай звонить, Сережка спит на балконе, проходи уже».

– Привет, Тонь, я в гости, так, чаю попить, – извиняясь, промямлила Ангелина, протягивая торт в прозрачной коробке.

– Проходи, я, правда, на диете, но от Наполеона не откажусь, знаешь же, что люблю его с детства, ещё с тех пор, когда мама пекла. Давно ты, Ангелинка, не заглядывала к нам, что-то случилось? – спросила сестра, снимая с неё дубленку на ходу.

– Разговор есть, правда, личный. А можно, пока ты чай готовишь и торт режешь, я душ приму, а?

– Ладно. Разрешается, – смеясь, ответила Антонина. – Иди в ванную, сейчас полотенце принесу и котлетами тебя накормлю.

Выйдя из душа, Ангелина Селиванова почувствовала себя гораздо лучше, словно смыла душистым мылом часть вчерашнего груза. Шкворчание и запах котлет напомнили желудку о голоде, который тихо урчал в предвкушении пиршества. Закутавшись в махровый халат сестры, Гелька уселась на стул перед тарелкой, на которой лежала пара коричневых котлеток с золотистой мучной корочкой. Шлёпнув лепёшку кетчупа на тарелку рядом с едой, девушка съела их за несколько минут, так и не успев оценить в полной мере вкусовые качества.

– Гель, ты как голодный волчонок, ещё положить?

– Одну, – перебивая сестру, произнесла Гелька с набитым ртом.

Последнюю котлетку девушка ела не торопясь, насытившись, она механически пережёвывала оставшиеся отрезанные кусочки. В комнате запахло жасмином. Заваривался чай. Тоня принялась нарезать пушистый торт тоненькими аккуратными кусочками. Гельке от этой картины так захотелось домой к маме, в детство. К семейному столу, к маминой выпечке, к её добрым рукам, так ласково гладящим по голове. Подальше от всего случившегося.

– Налетай, народ, на тортик!

– Жаль, что не мамин. Помнится, мамин был очень-очень вкусный, – с тоской в голосе сказала Геля.

– Ну, ну, давай без нытья. Всё течёт, всё меняется – это незыблемый закон существования. Давай по существу и без соплей. Рассказывай, что случилось?

– Тонь, вот ты Олега сильно любишь?

– Ясно, влюбилась, но на тебя не запали, так?

– Нет, изменила.

– Быстро как-то, не успела влюбиться, а уже изменила, не похоже это на тебя после такого-то тщательного копания в претендентах.

– Не похоже, – повторила Гелька слова сестры, – сама не узнаю себя.

– Давай подробности, наговариваешь на себя, не иначе.

Антонина, достав из холодильника открытую бутылку вина, быстро налила в бокалы прохладный бордовый напиток.

– Не, я не пью. Теперь точно не пью.

– Давай по чуть-чуть для облегчения признания в содеянном. У меня Олежек сегодня поздно придёт, отгрузка у него в другом городе, так что оставайся ночевать, у мальчиков тебе постелю.

Гелька, кивнув головой в знак согласия, вздохнула и отпила из бокала. Вино оказалось холодным и терпким на вкус. И лишь в сочетании с тортом оно давало приятные ощущения, разбавляя сладость во рту.

– Тонь, а ты вот своего Олежека после стольких лет совместного проживания все ещё любишь?

– Значит, разговор все же о любви пойдет, – смеясь, ответила сестра. – Знаешь, боюсь тебя огорчить, но с возрастом моё восприятие некоторых вещей существенно поменялось. Вот дай мне сейчас твоё молодое тело, но оставь мне мои старые мозги и приобретенный опыт, я всё равно не превращусь в ту беззаботную юную девчонку с жаждой жизни, которой была пятнадцать лет назад. Полагаю, слушая, ты не веришь моим словам, да, будь я на твоем месте, тоже бы не поверила. Но знаю: немного позже ты сама придёшь к этому. Теперь мои глаза округляются не от чего-то нового, а от несовершенства человеческой природы. Сегодня я уже не стану в горячке разбрасываться, тем, что ценно для меня. Юношеский максимализм пообтесался, я стала лояльней к поступкам людей, чётко понимая, что сама несовершенство. Вот ты спросила про Олежека, люблю ли я его… Сейчас расскажу тебе немного о нашей совместной жизни, ты уже взрослая, надеюсь, поймешь и над многим задумаешься. Начну сначала.

Сестра отпила несколько глотков вина из стакана и продолжила:

– С Олегом мы учились в одной группе с первого курса, обыкновенный паренек, не гений, но и не дурак. Отношения складывались на уровне симпатии. Мне нравился другой парень, которому, как оказалось, совсем не нравилась я. И что мне было делать? Возвращаться в Ревду, в двухкомнатную хрущевку, где и без меня ютились три человека. И делить десять квадратных метров с семиклассницей, которая всё ещё играла в куклы. Мне необходим был жених, непременно горожанин. Время поджимало. И я влюбила в себя этого симпатягу. Это оказалось делом нетрудным, так как постоянной девушки на текущий момент у него не было, то ли они не сошлись, то ли разошлись – это было неважно, да и, ко всему прочему, оказалось, он безумно любил секс. Секс каждый день. Я оказалась не против, по молодости это меня даже забавляло.

Получив диплом, я залетела и добилась предложение руки и сердца, мы поженились. И я осталась в городе, в большом городе, о котором мечтала. У меня появилась прописка, муж, ребёнок. Жить с его родителями особо не пришлось, всего-то пару месяцев. Сначала снимали, потом взяли квартиру в ипотеку. Я оказалась на полном его довольствии и попечении.

Его мать то ли из ревности, то ли из-за нелюбви ко мне относилась к моей персоне довольно прохладно. Олег, видя подобное отношение, в ответ демонстрировал ещё большую заботу обо мне, словно доказывая ей нашу неземную любовь. Одно угнетало – это постоянный секс. Правда, я надеялась, что с годами его сексуальный аппетит поутихнет, но нет. Мы занимались любовью даже в месячные, находя места, не участвующие в кровопотере. Однажды после секса, выйдя раньше обычного из душа, я случайно застала его разряжающим своё ружье вручную. Незаметно вернувшись в ванную, я поняла, что меня ожидает всю жизнь – один секс, много секса, бесконечный секс. По моим щекам потекли слёзы, вот она, моя плата за всё, что я получила. С моим-то средненьким сексуальным потенциалом это оказалось наказанием.

И вдруг напор поутих, появились командировки, задержки на работе. Супружеские обязанности два раза в неделю, потом раз – меня это вполне устраивало. Правда, настораживало. Порывшись в телефоне, в компьютере, я обнаружила любовницу. Угрозу моей семье. Угрозу мне, я могла всё потерять, потерять мою степенную, размеренную жизнь, жизнь в большом городе. Устроив скандал и вызвав угрызения совести, я вернула его, простив. Простить можно раз, если мужчина вернулся с раскаянием, осознавая, что потерял сравнимо больше, чем приобрел, но мне было трудно простить его внутри себя. А тут в доказательство своей любви Олег снова вернулся к ежедневному сексу. И к моему средненькому потенциалу добавилась ещё и обида. Забеременев второй раз, я решила чуток отдохнуть от секса. И на сегодняшний день я уже не против любовницы. Всё равно что-то надломилось во мне.

Антонина замолчала, допила вино и налила себе ещё.

– Тонь, так ты его любишь или нет?

– Люблю? Может, я не умею любить вовсе, может, моя любовь какая-то неглубокая, не дано мне это. Одно я знаю точно: я его никому не отдам, тем более теперь – в качестве состоятельного бизнесмена.

– Тонь, а пристраивая меня к горожанину, ты хочешь для меня подобной участи?

– Думаешь, в Ревде тебе будет лучше?

На балконе, проснувшись, заревел сиреной Сережка. Гелька залпом допила вино и засобиралась домой. Узнав столь пикантные подробности, встречаться с Олегом ей сегодня совсем не хотелось.

– Гель, ты куда? Оставайся. Мы же не договорили, ты совсем ничего не рассказала о себе, – уговаривала сестра, пытаясь успокоить малыша.

– Не, Тонь, пойду я, мне надо побыть одной и подумать. Я приду ещё, обязательно приду, и мы поговорим.

Ангелина выскользнула за дверь, понимая, что с таким разочарованием в семейной жизни сестра вряд ли даст дельный совет. Да и что она посоветует после таких откровений?

Глава 6

Самолёт, коснувшись земли, подпрыгнул и, вновь приземлившись на шасси, подскакивая на неровностях, покатился по взлетной полосе, подруливая к зданию аэропорта. Пассажиры зааплодировали. Севка с усилием воли поднял тяжёлые веки, понимая, что сон облегчения не принёс, хотя полёт длился порядка трёх часов. Тело болело каждой клеточкой, каждым сантиметром. «Неужели грипп? Вот только не сейчас. Почему так происходит, что за последние десять часов все последующие события лишь усугубляли предыдущие? Напасть какая-то. Ничего, ничего, сейчас приду в себя и всё обязательно решу. Все исправлю. А сейчас бы поспать ещё пару часов». Севка закрыл глаза, ожидая своей очереди на выход, благо он сидел около окна, но тут же провалился в сон. От несильной тряски за плечо парень вновь открыл глаза.

– Молодой человек, все уже вышли, остались только вы. Вы себя плохо чувствуете?

– Нет, нет, я сейчас.

Севка попытался встать на ноги, цепляясь руками за кресло. От приложенных усилий ватные ноги затряслись мелкой дрожью, выплясывая твист. Организм отказывался подчиняться.

– Послушайте, вам, похоже, нужно в медпункт.

– Нет, нет, все нормально, вчера интенсивно провел силовую тренировку, вот и переборщил малость. А сегодня, пожалуйста, боли и потряхивание, а мне ещё вечером в хоккей играть, – улыбаясь, проговорил парень.

Собрав волю в кулак, Всеволод Дружинин подпрыгивающей походкой двинул в сторону выхода, быстро направляясь в рукав, одновременно улыбаясь и прощаясь с персоналом самолёта. Выйдя в зал прилета, после регистрации Севка Дружинин как раз подоспел к выдаче багажа, почти не отстав от команды. Немного расходившись и отдышавшись, он передвигался уже без видимых усилий. Но внутренний резерв организма трещал по швам даже от незначительных нагрузок. Шлепнувшись в кресло автобуса, он снова впал в состояние полудрёмы.

Ангелина, еле дотащив разбитое тело до общежития, тоже рухнула в постель. Не спал один Павел Бондарь. В его неконтролируемом сознании без конца всплывал образ обнаженной Ангелины в объятьях лучшего друга. Парень гнал видение, но оно накрывало его снова и снова.

На вечернюю тренировку Дружинина не допустил врач, увидев его мертвецки бледное лицо. После тщательного осмотра доктор, не подтверждая диагноза ОРВИ, выявил сильнейшее пищевое отравление. И, поместив Севку в карантинную зону, прописал полный покой и жидкую диету в виде супчиков и кашек. Организм Всеволода, съев горячий бульон, с благодарностью обрушил свой вес на кровать, пытаясь крепким сном вернуть былую силу и мощь.

Наутро душа Пашки Бондаря стонала сильней, чем накануне, она жалела себя, скулила под нос мелодию, не давая сосредоточиться ни на чём другом, и некогда бодрая жизнеутверждающая песня превратилась в протяжно-траурный марш. Слова, привязавшись, повторялись и повторялись.

– Я сво-бо-ден, словно пти-ца в не-бе-сах…

Небеса Пашки находились так низко, что давили на плечи, заставляя сутулиться.

– Я сво-бо-ден, я забыл, что значит страх…

Страх? Страх? Страх? Всё потерять – вот что страшно…

– Я сво-бо-ден с диким ветром наравне,

Я сво-бо-ден наяву, а не во сне…

Более трагичной песни в сию минуту было не сыскать. При словах «я свободен наяву» у Пашки что-то хлюпало в районе кадыка, и он, сглатывая обиду, затягивал песнь снова. Его не радовала такая свобода, да и свобода от чего? От друга, с которым – пуд соли вместе. От девушки, без которой вздох напоминал выдох одинокой волынки. И как теперь со всем этим справиться? Пашка щипнул себя за ногу, волосы вздыбились от боли, но через секунду в горле вместе со вздохом снова заиграла волынка, подпевающая Кипелову.

– Бондарь, ты чего? Зубы ломит? Откуда такая рожа? Сегодня же матч века! – крикнул заменяющий Севку Женька Говорухин. – Не переживай, я Севку на все сто заменю, отвечаю, буду стараться пуще его самого…

– Да не переживаю я за это, – выдавил из себя Пашка, скатываясь на фальцет.

– Не, у тебя правда всё нормально?

Бондарь с удовольствием бы двинул этому круглолицему улыбающемуся толстогубу, чтобы прекратить разговор, но, сдержавшись, тихо процедил:

– Посмотрим, ты такой же активный на льду… Или только языком…

На миг воцарилась тишина, и вдруг с нарастающей трагичностью снова зазвучала музыка «Я свободен…»

Матч начался. Пашка шагнул на лёд – разбитей некуда, он вышел не играть, а для того чтобы подраться. Выместить злость. Отсидев на скамейке шесть минут штрафа за два разбитых носа, Бондарь на лёд больше не вышел – так решил тренер сборной, который, разочаровавшись сегодняшней игрой, занес две фамилии непригодных игроков в конец списка команды. Ни Дружинин, ни Бондарь не оправдали возложенных на них надежд.

К вечеру у Севки болело тело, у Павла – душа, а у Гельки Селивановой болели и тело, и душа. Хотя если инициативу перехватывала душевная боль, то физическая отступала и давала организму небольшой передых, но как только тело начинало выворачивать от физической боли, то душевная, сдавая позиции, выходила попить кофейку. Но человек привыкает ко всему, и Ангелину уже не скручивало пополам от боли в груди или от боли в желудке. Она лежала в позе трупа и смотрела в потолок. Не мигая смотрела. Ей казалось, если долго смотреть на белый потолок без шероховатостей, выступов и отвлекающих линий, то он через некоторое время начинал двигаться. Превращаясь в единую массу, при созерцании он медленно отдалялся, а при моргании резко приближался.

«Разве можно просто лежать и руководить потолком? – думала Гелька. – А чего нет, торопиться-то некуда. За что-то нужно цепляться… Я же как-то жила без Пашки… Или он меня полностью перезагрузил? Или вытащил из кокона сомнений меня настоящую. Нужно с ним поговорить… Вот он приедет, и я поговорю… А что я скажу? Что с Севкой не спала, что девственница. Что мы траванулись… И я типа прилегла, мучаясь желудком, а Дружинин воспользовался… Свалить всё на него? А вдруг было наоборот?.. Он прилег, мучаясь желудком, а я к нему, думая, что он – Пашка… И Сева ни в чём не виноват…

Гелька снова уставилась в потолок, перемещая его вперед-назад, отвлекая этим мозг. Через полчаса лицезрения на белой безупречной массе стали вырисовываться шероховатости и царапины, привлекающие внимание. И потолок замер. Больше он не шевелился. Пустующее пространство снова заполнила боль. Гелька попыталась загрузить свой мозг новой задачей – где взять таблетку аспирина и сколько брать, чтобы помогло, когда в комнату вошла Юлия Андреевна.

– Гель, ты долго намерена рассматривать штукатурку? Ау, ты со мной не разговариваешь?

– Голова болит, не кричи, я слышу, – прошептала Ангелина.

– Таблетку выпей.

– С удовольствием бы, да нет…

– Сейчас найду… У соседей возьму, сколько надо?

У Гельки не было ответа на вопрос.

– Пять, – произнёс мозг голосом Гельки.

– Пять? Как пять? Не много?

– В самый раз, – продолжал диалог мозг.

Выпив две сразу и оставив три на ночь, Гелька уселась на кровати.

– Гель, может, в кино? – предложила Юля.

– Не, мутит меня что-то, я ещё полежу, вон лучше Данте полистаю.

– И чего так переживать? Скажи, что не любишь Севку, случайно получилось, пьяная была…

– Юль, иди уже в кино…

Взяв с полки труд Алигьери в бордовом переплете, Гелька улеглась, отвернувшись к стене.

– Да пожалуйста, на меня ещё дуется… Нечего валить с больной головы на здоровую, – фыркнула Юлька, схватила сумочку и хлопнула дверью.

Гелька же собственноручно погрузила себя в Ад, приступив к чтению первой части «Божественной комедии», теперь он был ей близок и понятен прямо сразу с первых строк…

…

Я, словно лист, затрепетал тогда

А рядом с ним возникла волчья морда…

Была страшна волчица и худа.

И яростных зрачков её, казалось,

Бесстыдная и алчная вражда

Своим смертельным пламенем касалась

Людей, сжигая их… В меня она

Глазами ненасытными впивалась…

В тот миг. Была отчаянья полна

Моя душа. И схлынула отвага…²

Дверь отворилась, и Юлька Волкова влетела в комнату.

– Колготки порвала, а других нет. Слышь, Гель, у тебя есть новые? Потом куплю, отдам…

Ангелина повернулась, Волкова стояла, сверкая глазищами, в нетерпении постукивая ногой. Гелька на миг замерла, она только что читала про волчицу, и тут Волкова… Дурацкая игра слов…

– Возьми в шкафу, на полке, в упаковке… Вроде телесные были, – придя в себя, произнесла Ангелина.

– Нашла! Спасибо, завтра верну…

От ассоциации волчицы в книге и Юльки Волковой, внезапно возникшей в комнате, Гельку покоробило. Волкова – волчица, страшная, худая… Девушка передёрнула плечами, стряхивая с себя подобные мысли, снова уткнулась в книгу.

…

Я – правосудье высшего Творца,

Могущества и воли осознанье,

Творение Небесного Отца,

Воздвигнутое раньше мирозданья.

Бесстрашно я гляжу столетьям вслед.

Ни гнева нет во мне, ни состраданья.

За мной ни для кого НАДЕЖДЫ нет! —

Вот надпись, в Ад – предначертанье…³

«Оставь надежду, всяк сюда входящий», – повторила Гелька на свой лад прочитанные слова.

Опускаясь всё ниже и ниже в глубины ада, Ангелина испытывала тошноту от несовершенства человека. Перекладывая пороки людей на себя, девушка погружалась на самое дно человеческой души. Она хотела вырваться из темноты и взлететь к свету. Просить прощенья и покаяться, только так можно получить спокойствие. Опускаясь на самое дно Ада, Ангелина Селиванова избавлялась от злобы, гнева, обиды, зависти и высокомерия. Пороки казались ей мерзкими, грязными, липкими, недостойными праведного человека. Ей хотелось солнца и свежего воздуха. Отбросив одеяло и надев на себя тёплые вещи, девушка вышла на улицу и, протянув руки к солнцу, вдохнула обжигающий морозный воздух. Она хотела после прочитанного наполнить каждого человека своим пониманием жизни. В порыве она набрала номер Павла. Ей было всё равно, кто и что о ней думает, она хотела сказать, что любит его, и просить прощения… За что? Да за всё… Просто просить прощения…

      Звонок гудел, гудел, гудел… И был сброшен. Пашка был не готов к разговору. Он злился. Не читая Данте, он кипел в своей реке ярости.

«Ничего, – подумала Ангелина. – Я подожду. Он отойдет…»

Гелька вдохнула морозного воздуха ещё и, выдохнув его полностью, освободилась от камня, лежащего на сердце. Она простила всех, кто не поверил ей. Простила себя, раскаявшись, заведомо не зная, виновата ли она вообще в случившемся.

…

Мы шли. Была сначала глубока

Та мгла, что обступила плотным кругом,

Но вот уже расщелина близка.

Протиснулись в неё мы друг за другом…

И я просвет увидел в глубине…

И вдруг, качнувшись в воздухе упругом,

Из мрака звезды просияли мне. ⁴

Вернувшись, Гелька захлопнула книгу, она была не готова к переходу в «Чистилище», ей хотелось ещё пребывать в тех ощущениях гниения человеческой души, в терзаниях и в мучениях, которые продлятся до конца жизни души, после смерти тела. А сколько живет душа – вечность… Вечность… Столько страданий не заслуживает ни один человек. Гелька поставила книгу на полку. Через месяц она начнёт читать её с начала, с первой страницы, с Ада, чтобы, снова окунувшись во тьму, вновь раскаяться и, возродившись, вынырнуть к свету.

Глава 7

В понедельник Гелька проснулась другим человеком – активным целеустремленным оптимистом. Она решила: раз к сегодняшнему дню не появилось новой идеи её дальнейшего существования, то разумней добить ранее намеченную цель и поставить наконец галочку напротив пунктика «Диплом по вышке». И Ангелина Селиванова ушла в учёбу, творя из дипломной работы шедевр под стать нобелевским лауреатам по экономике. Правда, премия первоначально не входила в список соисканий, назначенных Нобелем, была учреждена позже банком Швеции и считалась неофициальной, но престижность вдохновляла. Да и лучшего признания на сегодняшний день у учёных-экономистов не было. Ангелина с головой погрузилась в мир философии цифр, где простое для обычного человека понятие «прибыль», полученная за счёт увеличения объёма продаж или снижения себестоимости, экономистами развитых стран путем введения термина «справедливая стоимость» возводила в ранг благополучия или банкротства целые концерны. Как искусственно заниженные цены на акции могли влиять на чистые активы предприятия, как качественный и добросовестный товар посредством падения котировок валился по стоимости ниже, чем самый дрянной. Ангелина хотела защитить производителя «справедливой стоимости», которая лишь на бумаге являлась справедливой. Почему ничем не подкрепленный доллар стал мерой и ценой всему.

Но тема «Как обрушить доллар» или «Выход российской экономики из кризиса посредством продажи энергоресурсов за рубли» не нашла отклика и понимания на кафедре. Ответ декана был чётким и однозначным – выбрать тему из списка, что означало: «никакой самодеятельности, у вас пятерочная зачётка, и зачем вам портить диплом трояком на защите?» Гелька, трезво оценив свои силы на экономическом поприще, отложила мировой переворот года на два, решив для начала покрутиться в местных экономических кругах, присмотреться, как ведется бизнес внутри. А потом уж экономическую революцию мутить, понимая, что низы, то есть производители, больше «не хотят» … В середине диплома, когда эта болтовня порядком приелась, Геля снова открыла книгу Данте на новой главе «Чистилище».

Глава 8

Пашка Бондарь после звонка Ангелины воспрял духом. Он придумал историю, оправдывающую Гельку, понимая, что она не стала бы ему звонить, будь это не так, и напряженность последних дней наконец свалилась с его плеч. И сейчас он творил чудеса на льду. Статус Всеволода тоже изменился: из заклятого врага он переместился в группу «игроки команды – запасная скамейка», и их ранняя сыгранность стала давать отличные результаты. «Ничего личного – это всего лишь бизнес», – так думал Павел, работая в команде с Севкой Дружининым. Плотный игровой график не давал возможности вернуться в родной город, но Павел этого и не хотел. Если только в конце сезона. В конце мая. А пока он поддерживал воспоминания о Геле перепиской с Юлей Волковой, которая вываливала кучу информации в «Воцап», разбавляя рассказы фотками.

На одной из фоток Бондарь однажды увидел Гелю. Она стояла спиной и смотрела в окно, слегка наклонив голову, её высоко забранные волосы открывали любимую шею. Он не видел её лица, не видел глаз, но почему-то хотел думать, что она стоит у окна в ожидании его. Пашка установил фотку на обои телефона. На первом плане улыбалась Юлька Волкова, но Павел смотрел на образ у окна, с нежностью вспоминая зелень в глазах самой любимой девушки на земле. Каждый вечер он целовал её в шею и желал приятных снов. Отныне все победы посвящались только ей.

Глава 9

Неделю назад Гелька сдала койку в общежитии и теперь батрачила на сестру, проживая в её квартире. После защиты дипломной работы, ей оставалось получить только «корочки». Не красные, а синие как у всех. После чего она собиралась поехать к родителям: повидаться, отдохнуть и подумать о планах на будущее. Геля устала от нравоучений сестры, и дня получения диплома ждала как манны небесной.

Утром упаковав необходимые вещи в сумку, а остальные, сложив в большой китайский клетчатый баул, который сестра обещала привезти чуть позже и на машине, девушка отправилась в универ. До обеда погода стояла просто на загляденье – ясно, солнечно, жарко. Но как только девушка вышла на улицу, поднявшийся ветер быстро нагнал с севера тучи, которые, плотно затянув небо, спрятали за собой солнце. Воздух, словно в бане, стал горячим, липким, тяжёлым для дыхания. Парило. От асфальта жарило как от печки-буржуйки. Собиралась гроза. Не доехав до института одну остановку, Ангелина вышла. В автобусе духота, и девушка решила пройтись по улице и подумать, стоит ли вообще идти за дипломом.

– Может, лучше позже и одной? – думала Ангелина. – А то вдруг Юлька придет с Павлом, они же теперь друзья. Но как хочется увидеть его ещё раз… Пусть издали, пусть мельком… Нет, я пойду, мне надо заканчивать со своими иллюзиями… И принять взрослое взвешенное решение, – внушала себе девушка, убыстряя шаг. Капли пота, собравшись под волосами, тонкой струйкой устремились вдоль позвоночника. – Чёрт, какая жара. Скорее бы уже дождь.

Девушка завязала волосы в высокий хвост, обнажив при этом худенькую шею и хрупкие плечи. Глаза вспыхнули изумрудным блеском, оттеняя при этом платье цвета мяты. Гелька снова почувствовала себя хозяйкой Медной горы. Тряхнув плечами, она словно расправила за спиной два невидимых крыла и зашагала твердой походкой, с твердым намерением – увидеть сегодня Павла.

– Привет всем.

В комнату вошла Юлия Андреевна в сопровождении Павла. У Гельки вспыхнули щёки то ли от радости, то ли от ревности, и чтобы успокоиться, Ангелина вдохнула в себя глоток воздуха, но, не рассчитав объём лёгких, поперхнулась и закашлялась, привлекая к себе всеобщее внимание.

– О, Селиванова, привет, – произнесла Юлька, переводя взгляд на источник кашля. – Я не одна, помнишь хоккейного гения по имени Павел? Так он со мной, – ликовала Юлия Андреевна. Ангелина, унимая кашель, бухала в руку. Зелёные глаза наполнились слезами, она была похожа на ребёнка, которого обидели. Геля взглянула на Павла, и слеза предательски соскользнула с ресницы. «Но это же от кашля, а он что подумал?»

– Вижу… привет, – выдавила из себя девушка. Она хотела встретить Павла, но не планировала предстать пред ним в таком жалком виде. «Ещё пару секунд – и я зашмыгаю носом, – подумала Гелька. – Господи, сделай что-нибудь… Хоть бы сейчас земля налетела на небесную ось…»

И Бог услышал. За окном сверкнула молния на полнеба, и через десять секунд громыхнул гром, заставив всех замолчать.

– Не оглохнуть бы, – смеясь, произнёс Павел.

– Шикарно долбануло, – подхватила Юлька, кивая головой.

Ангелина за это время успела насухо вытереть щёки и мокроту под носом.

– Ага, сейчас нехило ливанет, – поддержала разговор девушка.

Снова огненная стрела пересекла небо, и грохот наполнил комнату.

– До вручения осталось пятнадцать минут. Паш, пойдем, я тебя познакомлю с Леной, моей будущей работодательницей. У её отца фирма продает бурильное оборудование, прикинь, эта сфера где-то недалеко от Лукойла. Понимаешь перспективы?..

Пашка не хотел уходить, он хотел смотреть в зелёные глаза Гели, слушать её голос и смех. Хотел взять её за руку и убежать отсюда, пусть под дождь, пусть под молнии, лишь бы с ней, и лишь бы отсюда… Но момент был упущен, и Юлия Андреевна, подхватив парня под руку, потащила на смотрины в другой угол аудитории. Третья вспышка молнии осветила комнату, а новые раскаты грома вызвали дребезжание стекол. Все обернулись к окнам. И в этот момент, плавя стеклянную массу, в комнату вплыла нежданная гостья. Яркий огненный шар диаметром десять сантиметров повис в воздухе, словно раздумывал, куда ему дальше двинуться. Люди замерли, превратившись в статуи. Никто раньше ничего подобного не видел, но каждый догадывался, что подобное явление опасно для жизни. В комнате возникла мертвецкая тишина, ни шороха, ни вздоха. Светящийся сфероид медленно поплыл в сторону шкафа, у которого стояли Павел, Юлия Андреевна и её новая работодательница.

– Юля, не шевелитесь, – прошептала Ангелина.

Сфера на миг замерла, словно услышала шепот, но продолжила движение в сторону Павла, на уровне его груди.

– Нет! – вскрикнула Гелька и топнула ногой.

Шар остановился и замер, чувствуя то ли колебания воздуха, то ли звуковые волны. Пашка, не мигая, смотрел на шар, который своей температурой даже на расстоянии причинял ему боль, обжигая кожу даже через одежду. Парень понимал: ещё чуть-чуть – и огненная масса пробьёт его грудь и разорвет сердце. Ангелина, видя, какую боль испытывает Павел, ясно представляла, что сейчас произойдет. Нет, она этого не увидит… Гелька подняла руки и громко хлопнула в ладоши. Шар вздрогнул, словно испугался, но продолжил движение в сторону Павла.

– Что ты к нему пристала, огненная дура?! – заорала Геля и рванула в сторону двери.

Светящийся сфероид на миг замер и, резко сменив траекторию, ринулся за девушкой. Гелька выскочила из комнаты, хлопнула дверью и побежала по коридору, отыскивая место, куда бы она могла укрыться. Шар, пройдя деревянную преграду и практически не изменившись в размерах, вылетел в коридор и устремился вдогонку за девушкой. Теперь она была его мишенью.

Ангелина неслась со всех ног по коридору, понимая, что на открытых и прямых участках у неё нет шансов убежать. Заметив открытую дверь, Гелька нырнула в комнату в надежде спрятаться и уткнулась в огромные коричневые глаза в огромных коричневых очках, которые не мигая смотрели на неё. Худенькая студентка-первокурсница стояла рядом с открытой крышкой ксерокса и делала копии. Развернувшись лицом к двери, Ангелина спиной попятилась к очкастому дарованию, закрывая его собой. Огненный шар, пройдя сквозь дверь, остановился, словно осматривал противника, готовясь к последнему броску.

– На счет три жми кнопку Enter и прыгай в сторону, – прошептала Ангелина, продолжая отступать назад. – Раз, два, три… Жми…

Вспыхнул зелёный свет, и светорамка с шумом поползла. Гелька резко присела и, прикрывая голову руками, повалилась на бок. Молния, отреагировав на движение, лихо воткнулась в тело ксерокса. Хлопок, искры, и ксерокс задымился. Ангелина подняла голову и увидела над собой огромный обуглившийся кусок пластмассы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Длинная тёплая куртка, как правило, с капюшоном.

Вернуться

2

Данте Алигьери, перевод И. Евсы, «Ад», песнь 1, с. 58.

Вернуться

3

Данте Алигьери, перевод И. Евсы, «Ад», песнь 3, с. 4.

Вернуться

4

Данте Алигьери, перевод И. Евсы, «Ад», песнь 34, с. 178.

Вернуться