В. В. Знаков
Понимание в мышлении, общении, человеческом бытии

© Институт психологии Российской академии наук, 2007

Предисловие

Предлагаемая вниманию читателей монография была написана по нескольким причинам. Первая из них – стремление переосмыслить факты и теории, отраженные в моих первых двух книгах. Логика описанных в них психологических исследований развивается по пути смещения фокуса внимания автора с анализа когнитивных сторон феномена понимания к экзистенциальным (Понимание в познании и общении. М.: Институт психологии РАН, 1994. 237 с.; Психология понимания: Проблемы и перспективы. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2005. 448 с.). Такое стремление отражает вполне понятное для любого исследователя желание представить изучаемое явление (в данном случае психологию понимания) как целостную и относительно самостоятельную область психологического знания. Сегодня психология понимания имеет отчетливо выраженные контуры и тесно соприкасается с общей и социальной психологией, когнитивной психологией и психологией развития, психологией субъекта и психологией человеческого бытия. Вторая причина написания книги – желание автора как можно полнее представить самые многообразные, а иногда даже принципиально противоположные взгляды ученых на проблему понимания. Несмотря на обретение психологией понимания начиная с 1990-х годов статуса самостоятельной дисциплины, во всей мировой психологии мне известно не более десятка монографических исследований, авторы которых с той или иной мерой полноты предприняли попытки систематического изложения взглядов на природу понимания. Наконец, третья причина состояла в необходимости прослеживания генезиса, динамики развития научных представлений о понимании, наблюдавшихся за последние четверть века, прежде всего в психологических изданиях.

Полагаю, что сформулированные выше проблемы хотя бы отчасти решены в моих более чем тридцати публикациях в рецензируемых и авторитетных в российском психологическом сообществе журналах (некоторые из них переведены на английский язык). За единственным исключением книга состоит из статей, публиковавшихся начиная с 1984 г. в журналах «Вопросы психологии», «Психологический журнал», «Вестник Московского университета. Серия. 14. Психология». Расположение материала в книге в основном отражает хронологию проведения исследований и публикации статей. Нечастое нарушение хронологии обусловлено тематическим единством исследований, описанных в каждом из четырех разделов монографии.

В первом разделе книги представлены статьи, основное содержание которых составляют попытки ответить на фундаментальные вопросы психологии понимания. К ним относятся проблемы соотношения понимания со знанием, мышлением и познанием; выявления сходства и различия ситуаций, условно названных «знать и понимать» и «познавать и понимать»; описания семи основных направлений исследования проблемы понимания в психологической науке, а также определения возможностей применения психологических знаний об обсуждаемом феномене при создании «понимающих систем». Результаты исследований привели в выводу о том, что хотя понимание является компонентом мышления, в отличие от последнего оно не направлено на поиск новых знаний. Главная функция понимания состоит в другом – в смыслообразовании, порождении смысла знания, полученного субъектом в процессе мыслительной деятельности. Понимание обеспечивает установление связи раскрываемых новых свойств объекта познания с уже известными субъекту, формирование операционального смысла новых свойств объекта и определение их места и роли в структуре мыслительной деятельности. Смыслообразование в мышлении реализуется посредством двух основных групп операций, умственных действий. Первая заключается в том, что, понимая факты, события, ситуации, субъект всегда выходит за непосредственные границы содержания понимаемого и включает его в какой-нибудь более широкий социокультурный контекст. Вторая группа умственных действий проявляется в том, что для того чтобы что-то понять, понимающему субъекту всегда нужно соотнести понимаемое со своими представлениями о должном. Речь идет о сопоставлении понимаемого с такими ценностными представлениями человека, которые отражены в принимаемых им социальных, групповых, моральных нормах поведения. Если то, что необходимо понять, расходится с тем, что человек ожидает в соответствии со своими представлениями о мире, то у него возникают трудности с пониманием ситуации. Описанные в этом разделе эмпирические исследования доказали, что непонимание (осознаваемое субъектом как проблемная ситуация) всегда является побудительным мотивом развертывания процесса мышления, а результатом успешной мыслительной деятельности оказывается понимание решаемой задачи. Вместе с тем исследования показали и то, что психологический механизм понимания сводится к решению мыслительной задачи.

Второй раздел монографии посвящен анализу внутренних условий, личностных характеристик и мировоззренческих установок, влияющих на межличностное взаимопонимание людей в общении. В нем показано, что на первых этапах формирования психологии понимания психологическое содержание феномена «межличностного понимания» интерпретировалось и исследовалось психологами иначе, чем «взаимопонимание». Межличностное понимание изучалось как понимание целей, мыслей, личностных черт партнеров, а также прослеживание мотивов поступков и объяснение ценностных представлений. Поскольку межличностное понимание формируется в разных ситуациях в течение продолжительного отрезка времени, то оно считалось ситуативно независимым, обобщенным. Взаимопонимание, наоборот, имеет ситуативный характер вследствие тематической обусловлености: взаимное понимание или непонимание людей в коммуникативных ситуациях обычно возникает по конкретным вопросам, которые они обсуждают. В межличностном понимании наиболее явно представлены субъект-субъектные компоненты взаимодействия, а объектная составляющая общения оказывается как бы отодвинутой на задний план, невидимой при поверхностном анализе. О взаимопонимании уместно говорить применительно к ситуациям явно выраженного субъект-объект-субъектного взаимодействия. Однако многолетние исследования, проведенные на самых разных категориях испытуемых («афганцах», агрессивных подростках и др.), показали, что успешность взаимопонимания также в значительной степени зависит от личностных качеств субъектов общения. Одним из теоретических оснований изменения взглядов на психологическую природу взаимопонимания и межличностного понимания стал интенсивно развиваемый в последнее время в отечественной психологии смысловой подход к личности и общению. С его позиции, взаимопонимание представляет собой согласование индивидуальных смыслов партнеров по коммуникации. При этом ведущая роль в координации смыслов принадлежит устойчивым ценностно-смысловым образованиям личности. В общении проявляется весь спектр ценностно-смысловых связей личности: в отношении себя, собеседника, общения и даже жизни в целом. Неудивительно, что предметом исследования психологов становятся такие качества, как самоотношение, направленность личности, смысложизненные ориентации и т. п. Вследствие этого в последние годы произошел пересмотр содержания и смысла понятий «межличностное понимание» и «взаимопонимание». От дифференциации обозначаемого разными понятиями фактически одного и того же феномена психологи перешли к их интеграции: ученые стали употреблять термин «межличностное взаимопонимание». Закономерность и даже неизбежность интеграции обусловлена логикой развития научных исследований в области психологии понимания достаточно полно представленной во втором разделе монографии.

Третий раздел посвящен проблемам понимания субъектом другого как «человека морального». Понимание, по определению, включает моральное долженствование: в человеческом мире понимание субъектом своих и чужих поступков всегда этически окрашено. Этика ставит и решает проблемы назначения человека, содержания морального долга, обосновывает общие для всех людей моральные принципы и нормы, а также указывает на необходимость их преломления в индивидуальном нравственном сознании. Как свидетельствуют результаты эмпирических исследований, одной из важнейших моральных проблем, претерпевающей самые причудливые трансформации в нравственном сознании современных россиян из разных социальных групп, оказалась психологическая специфика понимания правды и лжи. Выявлены также кросскультурные различия: субъективно-нравственное понимание этих категорий в русской культуре и морально-правовое в западной. Прослежены как религиозно-философские истоки формирования категорий понимания правды и лжи, так и их современная интерпретация в контексте психологии понимания. В эмпирическом исследовании интерпретации испытуемыми моральной дилеммы (скрыть ложь другого человека или сказать правду) обнаружены индивидуальные и типологические различия в понимании этой ситуации мужчинами и женщинами, а также фемининными и маскулинными субъектами с неодинаковыми свойствами личности.

В четвертом разделе понимание проанализировано не как процедура индивидуального познания, а в более широком научном и методологическом контексте. Обсуждаемый феномен рассмотрен не только как познавательный, но и как экзистенциальный способ бытия человека в мире, поиски им смысла жизни. При рассмотрении понимания под таким углом зрения принципиально важными оказываются не только когнитивные компоненты феномена, но и такие его составляющие как созерцание, переживание, постижение. В статьях обосновано положение о том, что психология субъекта и формирующаяся на ее основе психология человеческого бытия является методологической основой эмпирических исследований самых разнообразных проблем, относящихся к обсуждаемой области: различения парадигматического и нарративного способов понимания мира; анализа роли самопонимания, самопознания, рефлексии субъектов общения в формировании взаимопонимания; субъект-субъектных и субъект-объектных типов понимания высказываний и психологических особенностей партнеров в межличностном общении.

* * *

В заключение считаю необходимым сказать: я ясно осознаю, что все то, что мне удалось сделать за последние четверть века, в значительной мере обусловлено счастливой возможностью общаться с ведущими отечественными психологами и учиться у них. На мое научное мировоззрение, нашедшее отражение в этой книге, оказали влияние главным образом три Учителя. На первом курсе факультета психологии Ленинградского государственного университета Борис Герасимович Ананьев сформулировал мне такую проблему о соотношении оперативной памяти и мышления, решение которой потребовало написания и дипломной работы, и кандидатской диссертации. Научный руководитель диссертационного исследования в Институте психологии АН СССР Олег Константинович

Тихомиров не только направлял исследования мнемических компонентов целеобразования в мыслительной деятельности, но и пробудил во мне интерес к проблеме понимания. Как может убедиться читатель этой книги, интерес перерос в творческое сотрудничество, в частности, воплощенное в совместных публикациях. Наконец, ведущий научный сотрудник, а затем директор Института психологии РАН Андрей Владимирович

Брушлинский оказал огромное влияние на формирование моих взглядов о понимании как одном из центральных компонентов психологии субъекта и психологии человеческого бытия. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что она подарила мне редкую возможность и радость общения с незаурядными людьми и выдающимися учеными.

Раздел первый
Понимание и мышление

Основные направления исследования понимания в зарубежной психологии

Опубликовано: Вопросы психологии. 1986. № 3. С. 163–171.

Проблема понимания принадлежит к числу таких междисциплинарных проблем, которые вследствие своей сложности и многогранности являются предметом анализа одновременно в нескольких областях научного познания. Проведенный нами анализ работ англо- и немецкоязычных авторов, выполненных в 1970–1980 гг., позволил выделить в современной зарубежной научной литературе семь основных контекстов, в которых употребляется термин «понимание»: методологический, гносеологический, логический, семантический, лингвистический, коммуникативный и психологический (пять из указанных семи контекстов перечислены в работе О. В. Ковалевской [3], но без соответствующего анализа). В соответствии с этими контекстами можно выделить и семь основных научных направлений изучения понимания. Поскольку все они представляют собой подходы к анализу одной и той же проблемы, то естественно, что любой из них не может развиваться обособленно от остальных. Тем не менее, как показывает рассмотрение конкретных исследований, каждый из подходов характеризуется наиболее пристальным вниманием авторов исследований лишь к одному из аспектов понимания при относительном игнорировании остальных (что и дает нам основание отнести их работы к определенному научному направлению).

Особенность психологического направления состоит в том, что в нем отчетливо выделяются две ветви. Первая – работы психологов по проблеме понимания, выполненные под влиянием идей одного или нескольких из указанных выше непсихологических подходов к проблеме. Психологические исследования понимания, принадлежащие к этой группе, нельзя без остатка свести ни к одному из данных подходов. Структура любого конкретного исследования обусловлена не только исходным тяготением экспериментатора к анализу преимущественно одного или нескольких аспектов проблемы, но и стремлением изучать понимание как подлинно субъективный феномен, выражающий отношение человека к познаваемому объекту.

В исследованиях второй группы представлен собственно психологический подход. Постановка проблемы понимания в таких исследованиях не выходит за пределы психологической проблематики. При анализе работ, выполненных в рамках этого направления, не удается обнаружить осознанного стремления психологов применить методологические принципы какого-либо из перечисленных выше подходов к построению процедуры психологического эксперимента. Сначала рассмотрим, как принципы анализа понимания, присущие методологическому, гносеологическому и т. д. подходам, преломляются в психологических исследованиях данного феномена, а затем остановимся на специфике собственно психологического подхода.

I. Понимание как методологическая проблема. Данный подход к анализу проблемы понимания распространен в основном в контексте исследований по методологии науки, в частности в западной философии истории [14]. Понимание в методологическом смысле – это такой научный метод, с помощью которого устанавливается значение научного факта. Пониманием называется процедура истолкования изучаемого явления, его интерпретация посредством специальных правил, присущих данной научной области. Явление считается понятым, если найдены корректные концепции для его описания. На Западе проблема понимания (или герменевтики) стала в последние два десятилетия одной из центральных проблем методологии гуманитарных наук.

Одной из областей познания, в которых принципы герменевтики находят наиболее полное воплощение, является психология. Это неудивительно: ведь истоки герменевтических представлений восходят к «понимающей психологии» В. Дильтея. Попытку создания современного варианта психологической герменевтики (оказавшейся по сути психоаналитической) и раскрытия с ее позиций содержания понятия «понимание» предпринял В. А. Шеллинг [32]. Он показал, что наряду с истолкованием и переносом понимание является одним из основных компонентов психоаналитической ситуации общения терапевта и пациента. Уникальность «психоаналитического понимания» определяется тем, что оно всегда имеет собственную ситуацию понимания – конкретную ситуацию общения. Принципиально важное положение: ни врача, ни пациента нельзя рассматривать вне ситуации общения – понимание возможно только как процесс постижения «интерсубъективных событий». Вовлеченность психоаналитика в ситуацию понимания проявляется в том, что он наблюдает и истолковывает переживания и отношения пациента, одновременно преобразуя их. Истолкование является не только процедурой, оказывающей определенное влияние на становление способа понимания пациентом своих переживаний, но одновременно и попыткой достичь такого значения переживаний, которое было бы субъективно значимым для пациента. Цель истолкования и состоит в получении таких новых для пациента знаний, которые помогли бы ему в самопознании. В свою очередь понимающий (пациент) всегда участвует в формировании ситуации понимания и даже, можно сказать, оказывается ее «инструментальной частью» [32]. Истолкование (интерпретация) тогда истинно, когда оно попадает в поле переживаний и проблем пациента, давая возможность построить творческое целостное понимание, которое согласуется с когнитивными и чувственными образованиями его личности. Такое понимание – ключ к интегральному самопознанию, влекущему новую интерпретацию, преобразование со стороны психоаналитика.

Поиски истоков понимания в субъект-субъектных отношениях, в последовательности «интерсубъективных событий» – несомненное достоинство психоаналитической герменевтики. Всякое понимание диалогично по своей природе, его психологические механизмы принципиально невыводимы из анализа только субъект-объектных взаимодействий, и это отчетливо осознается герменевтиками. Однако более пристальный анализ «интерсубъективных событий» вскрывает и основной недостаток психоаналитической трактовки понимания, заключающийся в отрицании важности отражения объективной реальности для становления данного психологического феномена. Психоаналитическое понимание, обнажая идеалистические корни герменевтики, коренным образом отличается от материалистического. Для психоаналитика значимы только «интерсубъективные события», а взаимодействие пациента с миром, его бытие рассматривается как малозначимая «манифестация окружения». Шеллинг пишет: «Психоаналитическое понимание» осуществляется (arbeitet) без подчеркнутой перестраховки «объективными» данными, что является ведущей линией в классическом учении о понимании» [32]. Поведение, переживания и фантазии пациента интересуют врача не в их отношении к стоящей за ними объективной реальности, а как проявления именно данного субъекта, «способ его бытия». Внешне это проявляется в абсолютном приоритете «свободных ассоциаций» в процедуре психоанализа и подчиненном значении для аналитика анамнестических данных. Естественно, что «психоаналитическое понимание» оказывается субъективным, ситуативным, невоспроизводимым и потому в конечном счете теряющим какую-либо интерсубъектную научную ценность. Однако такая трактовка понимания вполне соответствует принципам философской герменевтики, согласно которой опыт, накопленный одним человеком, не может служить предпосылкой для познавательной деятельности другого.

Таким образом, поставив во главу угла наиболее универсальную, с точки зрения раскрытия природы понимания, категорию интерпретации, методологический подход задает общее направление изучения проблемы. Конкретное же содержание этой категории раскрывается в остальных подходах к анализу понимания.

II. Понимание – включение новых знаний в прошлый опыт субъекта. В гносеологии понимание представляет собой определенный уровень теоретического освоения действительности, форму воспроизведения объекта в знании [3]. При гносеологическом подходе к проблеме понимание рассматривается как включение нового знания в контекст уже имеющегося у субъекта. Подчеркивается прежде всего содержательная объективность знания, а то, что оно составляет «интеллектуальный багаж» понимающего субъекта и возникает в результате его познавательной деятельности, хоть и признается, но не становится предметом специального анализа, остается «за кадром». Однако исследования, ориентированные на анализ именно гносеологических аспектов понимания в изложенной выше интерпретации довольно часто встречаются и в психологии. К ним я отношу такие работы, авторы которых, анализируя понимание как включение новых знаний в систему уже имеющихся у испытуемого, не раскрывают конкретно-психологического содержания данного феномена. Иначе говоря, в этих работах не определяется, посредством каких субъективных способов и средств происходит усвоение знаний. Типичными в этом отношении являются работы, выполненные в когнитивной психологии [13, 22, 35] и др. В них главный акцент делается на установление соотношений между структурой объекта понимания (в большинстве исследований им является текст на естественном языке) и теми знаниями, которые используются субъектом для получения представления об объекте и определяют характер его интерпретации.

Многие психологи сконцентрировали свое внимание на анализе организации структур знаний субъекта, с которыми соотносятся события текста. Д. Е. Рамельхарт [30] называет такие структуры схемами, Т. А. ван Дейк [13] и У. Кинч [13] – макроструктурами, П. У. Торндайк [34] – фреймами. Именно характер организации структур знаний и умение оперировать ими, по мнению этих авторов, определяют понимание. Например, Рамельхарт пишет: «Процесс понимания идентичен процессу выбора и верификации понятийных схем, объясняющих ситуацию (или текст), которую нужно понять» [30, с. 268]. Такое представление о сущности понимания распространяется и на понимание мыслительной задачи. В этом случае считается, что быстрое понимание и решение возникают тогда, когда внешняя репрезентация структуры задачи более всего соответствует ее внутреннему представлению [24].

Значительный вклад в анализ понимания как включения новых знаний в структуры опыта субъекта внесли работы Дж. Брансфорда с сотрудниками [5, 6] и др. В них отвергается положение, согласно которому при чтении предложения человек сначала понимает его как некую независимую лингвистическую сущность и лишь потом включает новую информацию в контекст своих знаний о мире и ищет следствия из предложения. Утверждается, что понимание является «объединенным продуктом входной информации и предыдущего знания» [6, с. 392]. Предыдущие знания считаются «семантическими предусловиями понимания». Авторы отмечают, что простого наличия доэкспериментальных знаний недостаточно для понимания: важно, чтобы знания актуализировались во время понимания. Однако вопрос о том, как протекает процесс актуализации (например, почему в ответ на одно и то же входное предложение у разных людей могут актуализироваться различные структуры знаний), не только остается открытым, но даже и не ставится.

III. Понимание как способность к умозаключениям. В логике пониманием называется введение выражения в непротиворечивую логическую систему и установление его связи с элементами системы. «Понимать знаковое выражение в научной теории это значит знать, как оно вводится и как исключается» [2, с. 81]. Интерпретация выражения заключается в таком его переводе из одной знаковой системы в другую (состоящую из более обобщенных знаний), в результате которого устанавливается связь данного высказывания с элементами новой системы (в которую интересующее субъекта знание входит как частный случай). Установление этой связи и означает понимание высказанного предложения.

Представления логиков о сущности понимания оказали значительное влияние на психологические исследования, посвященные обоснованию того, что процессы логического вывода являются обязательными составляющими понимания [10, 20]. В частности, субъект понимания рассматривается в них не как человек с присущими ему психологическими особенностями (определенными чертами характера, мотивами и т. п.). В таких исследованиях человек обычно представлен только как носитель знаковых систем, соотносимых с входным сообщением и определяющих тип возможных выводов из него. Этими знаковыми системами являются структуры прошлого опыта. Логический вывод, ведущий к пониманию, осуществляются двумя путями [34]. Если при анализе текущих событий, описываемых во входном сообщении, отсутствуют необходимые для их понимания конкретные данные, то они выводятся как допустимые из фрейма, с которым соотносятся события. Выбор фрейма определяет, какие правдоподобные выводы можно сделать из знаний о событиях. Другой путь используется тогда, когда поступающие события не могут быть организованы в известный субъекту фрейм. В этом случае выводы порождаются из текущих событий обратным образом: субъект пытается установить связь между ними и событиями, происходившими ранее. Если связь установить удается, анализируемые события организуются в подходящий фрейм (ситуацию) более высокого порядка, объединяющий текущие и предыдущие события [34]. Такой процесс обратного вывода был назван «наведением мостов» [10, 20].

Несмотря на прямую проекцию логических принципов при определении структуры психологических экспериментов, исследования, посвященные доказательству того, что те выводы, которые человек делает при смысловой обработке предложения, являются «интегральной частью понимаемого сообщения» [20], обладают и специфическими чертами, отличающими их от логических. Наиболее характерная из них состоит в том, что психологические исследования строятся на отказе от убеждения, что проблему понимания можно решить, не выходя за рамки систем манипулирования символами. С этим связано, в частности, стремление психологов изучать умозаключения как соединительные звенья между входным сообщением и знаниями субъекта о мире. Такой подход открывает новый ракурс проблемы и определяет необходимость изучения ее семантических аспектов.

IV. Семантические аспекты понимания. В большинстве современных работ по семантической проблематике термин «семантика» употребляется для выражения отношения знакового выражения не только к обозначаемой им ситуации, но и к ее обобщенному отражению человеком [19]. Понимание в них рассматривается как результат интерпретации отношений: понимание высказывания наступает тогда, когда субъекту становится ясно, о какой ситуации идет речь и как представляет себе ситуацию говорящий.

Психологи, изучающие семантические аспекты понимания, основное внимание уделяют проблеме так называемой смысловой обработки, т. е. конструирования понимающим семантического представления объекта понимания (в какой субъективной форме представляются знания об объекте в сознании). В отличие от распространенного в отечественной психологии определения смысла как отношения мотива к цели действия западные психологи сходятся в мнении, что «структуры смысла есть частные порождения системы знаний. Они детерминируются знанием так же, как структура предложения детерминируется грамматикой» [16, с. 235]. Дискуссии вызывает только вопрос о том, что оказывает решающее влияние на формирование смысла: актуализация перцептивного опыта или преобразование символических структур. Например, Дж. Фрэнкс, критикует семантические концепции Дж. Катца и Дж. Фодора, а также М. Куиллиана, согласно которым смысл предложения есть функция соотношения одних символов (слов) с другими. Он доказывает, что смысл порождается из структур перцептивного знания о мире. Символические лингвистические структуры предложения образуют схему формирования его смысла, а назначение отдельных слов состоит лишь в том, что они указывают, какие перцептивные классы должны быть актуализированы. «В этом смысле слова и отношения действуют как своего рода катализатор для формирования структуры смысла, но сами не являются частью ее» [16, с. 250].

В. Ф. Бревэр, оспаривая мнение Фрэнкса, перечисляет трудности, с которыми сталкивается гипотеза последнего при объяснении смысла абстрактных слов, предложений и утверждает, что «этих трудностей можно было бы избежать, встав на позицию, что перцептивная информация входит в сеть знаний, образованную высшими психическими процессами, и выражается в языке посредством систем мышления» [7, с. 267]. Он считает, что смысл слова может быть определен как то подмножество знаний, которое, по предположению говорящего, будет выделено слушателем. Поэтому смысл следует определять в терминах взаимосвязанных знаний говорящего – слушающего. С позиций советской психологии, в которой неоднократно подчеркивался системный характер высших психических функций человека, данная точка зрения представляется достаточно продуктивной.

Успешность решения проблемы смысловой обработки в значительной степени определяется эффективностью решения проблемы репрезентации (что человек знает, когда понимает что-либо). Ведь смысловая обработка и репрезентация представляют собой взаимообусловленные компоненты «семантического поля» психики понимающего субъекта. Большинство работ западных психологов посвящено анализу понимания человеком языковой информации, поэтому проблема репрезентации рассматривается ими в рамках лингвистического анализа понимания.

V. Понимание естественного языка. Лингвистический подход к проблеме состоит в стремлении найти истоки понимания в преобразованиях структур языка. Ученые, находящиеся под влиянием идей трансформационной грамматики Н. Хомского, полагают, что семантическая репрезентация предложения (служащая основой всех дальнейших преобразований, которых требует понимание предложения) эквивалентна или, по крайней мере, тесно связана с лингвистическими глубокими структурами. Для них понимание – это результат трансформации поверхностной структуры предложения в глубинную репрезентацию, состоящую из простых утвердительных конструкций [11]. Субъект поймет сложноподчиненное или сложносочиненное предложение, если сумеет разбить его на части, из которых оно состоит. (Основные результаты экспериментальных работ, выполненных в рамках этого направления, изложены в обзорной работе [1]).

Стратегия интерпретации лингвистического материала непосредственно зависит от характера актуализованных знаний. В свою очередь, значения отдельных слов лучше понимаются с точки зрения их вклада в процесс интерпретации. Поскольку любая интерпретация по необходимости оказывается субъективной, то ясно, что знания интерпретатора и процессы его мышления, протекающие при порождении и употреблении высказываний, нельзя исключать из анализа понимания языка. Направленностью на анализ прежде всего мыслительной деятельности человека, а не языковых структур характеризуется процессуальный (processing) или процедурный (procedural) подход к языку, делающий пока первые шаги [4]. Исходя из положения «сущность языка – это то, как он действует», представители процедурного подхода (Т. Виноград, П. Джонсон-Лэйрд и др.) считают, что многие из способностей, формирующих компетенцию человека в использовании языка, носят процессуальный характер. Кроме того, «сторонники такого подхода полагают, что в лучшем случае нежелательно, а в худшем – бессмысленно говорить о понимании естественного языка безотносительно к той или иной задаче, в рамках которой язык используется» [4, с. 171]. А задача использования языка неразрывно связана с коммуникативной ситуацией, в которой происходит языковое общение людей. Если рассмотрение лингвистической интерпретации – это анализ понимания высказывания слушающим, не принимающем участия в коммуникативном акте, то процессуальный подход изначально ориентирован на изучение понимания языка как компонента структуры ситуации общения. Основополагающим в процессуальном подходе является положение о том, что бессмысленно искать механизмы понимания, игнорируя коммуникативную природу языка, поскольку язык – прежде всего средство общения.

VI. Взаимопонимание – необходимое условие общения. При коммуникативном подходе к проблеме считается, что взаимопонимание – это результат согласования целей собеседников [26] и применяемых ими постулатов общения [17]. Подчеркивается также, что важным условием понимания высказывания партнера является доброжелательное отношение к нему [21]. Психологические исследования понимания коммуникативной ориентации ведутся именно в этих трех направлениях.

Взаимопонимание в диалоге изучается психологами как встречный процесс определения собеседниками целей друг друга: говорящий высказывает предложение, предполагая, как слушатель проинтерпретирует его. Со своей стороны, последний интерпретирует высказывание на основе гипотезы о намерении говорящего [13]. В интересном исследовании [31] выделяется семь типов намерений, «расшифровывание» которых ведет к появлению у слушателя различных смыслов понимаемого высказывания: смысла предписания, аргументации, потребности и т. п. Успешность определения целей другого человека зависит от знания анализируемой ситуации и наличия модели данного человека: чего тот хочет и как представляет ситуацию [33]. Модель слушателя позволяет говорящему направлять ход беседы, а модель говорящего дает слушателю возможность интерпретировать высказывания. Взаимопонимание строится на согласовании представлений о ситуации общения, которая включает предмет обсуждения и партнеров.

Вступая в беседу, человек обычно считает, что собеседник будет придерживаться правил ее ведения: не будет говорить того, что считает ложным, будет последовательным, постарается избегать неясных выражений и т. п. [17]. Психологические исследования показывают, что ведение разговора на основе приписанного партнеру неадекватного набора правил взаимодействия выливается в непонимание. Его причина – различие способов поведения (наборов правил), на которые ориентированы собеседники. В этом плане взаимопонимание рассматривается как соотношение правил, применяемых говорящим при произнесении высказывания, с правилами, используемыми слушателем при его интерпретации [27]. Стремясь избежать непонимания, субъект должен постараться определить, какие правила партнер считает приемлемыми в данной ситуации общения. При изучении роли межличностных отношений в становлении взаимопонимания подчеркивается, что нельзя понять другого человека, не вступив в личностные отношения с ним [18], в частности отмечается положительная роль «эмпатических отношений» [8]. Интерпретации отношений и переживаний партнера по общению как определяющего фактора понимания его личности уделяется значительное внимание в психотерапии, особенно психоаналитически ориентированной [28].

Таким образом, отличительная черта коммуникативного подхода к проблеме понимания состоит в анализе специфической активности субъекта, выражающейся в необходимости определить цели партнера и используемые им правила общения, а также формировании своего отношения к данному партнеру.

Итак, мы рассмотрели принципы анализа понимания в шести научных направлениях. В каждом из них внимание исследователей направлено преимущественно на один из аспектов этой комплексной проблемы. При гносеологическом и семантическом подходах подчеркивается обусловленность понимания структурами объективной реальности. При лингвистическом и логическом – структурой языка, служащего обобщенному отражению реальности. Представителями методологического и коммуникативного подходов во главу угла ставится детерминация понимания со стороны процедур, участвующих в формировании диалога между участниками общения и обеспечивающих согласование точек зрения на объект понимания. Главная цель психологических исследований, идеологически примыкающих к данным шести направлениям, состоит в конкретизации субъективных «путей» детерминации понимания. Специфика любого психологического исследования понимания выражается в изучении данного феномена как субъективной формы отношения человека к объекту понимания. Как показали эти исследования, отношение проявляется в индивидуальном характере структур знаний, используемых для понимания; в том, какие именно умозаключения делает субъект; на какие «ядерные» утверждения он членит сложное предложение; в эмоциональном отношении к другому человеку и т. п.

Исследования понимания в западной психологии осуществляются под противоречивым влиянием оппозиции двух философских доктрин: логического позитивизма и философской герменевтики. Позитивизм отвлекается от особенностей познавательной деятельности человека, от индивидуально-личностных характеристик познания, обращая наиболее пристальное внимание на анализ логических структур языка. При обзоре исследований гносеологического, логического, семантического и лингвистического направлений трудно не заметить проекции объективизма и логицизма логической программы на процедуру психологических экспериментов. Основная тенденция работ этих направлений состоит в стремлении психологов представить отношение испытуемого к объекту понимания в таких терминах, в которых социально-историческая реальность объектов понимания (текстов, высказываний и т. д.) получает безличное, безындивидуальное выражение. По их мнению, это открывает доступ к выявлению объективных и общих для всех людей механизмов понимания. В противоположность позитивистской, краеугольным камнем герменевтической методологии является положение о том, что попытки описания понимания вне анализа его индивидуально-психологических форм обречены на неудачу, так как опыт, накопленный одним человеком, не может служить предпосылкой для познавательной деятельности другого. Если в позитивизме логические формы объяснения наделяются инструментально-познавательным значением, то в философской герменевтике таким же значением обладают психологические формы понимания. Их отличает индивидуальность, ситуативность и потому невоспроизводимость в познавательной деятельности другого человека. Согласно герменевтике значение понимаемого предмета культуры заключено исключительно в замысле его творца, вследствие чего понимание оказывается взаимодействием автора и реципиента. Прямое влияние этого положения просматривается в экспериментах, где понимание анализируется как взаимное определение целей участников диалога.

Следовательно, позитивистская и герменевтическая ориентации представляют собой два полюса интерпретации понимания – объективистский и субъективистский. Неудивительно, что образовавшуюся между ними брешь заполняют психологические исследования, фактически призванные устранить разрыв в анализе субъективных и объективных компонентов понимания, неизбежно возникающий при стремлении ученых последовательно придерживаться принципов той или другой методологии. Преодолеть этот разрыв западным психологам, на наш взгляд, мешает общий порок обеих методологий, заключающийся в том, что понимание изучается вне деятельности, вне бытия человека. Для них понимание – это совокупность способов объективации значений знаний (содержащихся, например, в понимаемом сюжете рисунка) в их носителе – человеке, рассматриваемом, как правило, вне той культурно-исторической среды, которая оказывает решающее влияние на формирование этих способов. Альтернатива методологическим ориентациям западных психологов, дающая возможность раскрыть диалектику взаимоотношений субъективных и объективных компонентов понимания, состоит в анализе его с позиций марксистской психологии, где значения рассматриваются как продукт взаимодействия субъекта и объекта, опосредованного его отношениями с другими людьми. Понимание с этой точки зрения оказывается процессом постижения систем значений, воплощенных в культурно-исторической предметности «мир человека».

VII. Проблема понимания в экспериментальной психологии. К исследованиям, ведущимся в контексте психологического подхода, относятся те, в которых постановка проблемы понимания не выходит за пределы собственно психологической проблематики. Для таких исследований характерно, что их авторы, учитывая детерминацию понимания со стороны реальности и языка, тем не менее основное внимание уделяют анализу психических способностей, интеллектуальных операций и действий, участвующих в формировании индивидуальных стратегий понимания. Перечислю основные направления работ, ведущихся в рамках этого подхода.

Роль образов в понимании. В этом вопросе основные усилия западных психологов направлены на обсуждение гипотезы А. Пайвио о двойном кодировании. Согласно гипотезе конкретные предложения обрабатываются в основном в рамках образной системы, а абстрактные – как структурированные последовательности вербальных единиц. Было обнаружено, что при предъявлении разных вариантов конкретного предложения испытуемые быстрее обнаруживают последовательности изменения смысла, чем изменения слов. Напротив, при понимании вариантов абстрактного предложения легче определяются изменения порядка слов, чем смысла [29]. Проверке и коррекции этой гипотезы посвящено множество работ (см., например, [23]).

Уровни понимания обычно являются предметом анализа в психологии чтения. Выделяются три основные уровня [15]. Буквальное понимание – усвоение прямого, буквального содержания предложения или текста. Интерпретирующее понимание включает определение причин описываемого явления, осуществление выводов, обобщений и сравнений, идентификацию целей автора. Критическое понимание – оценка качества, точности или правдоподобия того, что говорится.

Понимание переносного смысла. Предлагается двухстадийная модель понимания, согласно которой при понимании предложения сначала определяется его буквальное значение и сопоставляется с контекстом. Если прямое значение противоречит контексту, то человек ищет в памяти ситуацию, значение которой соответствует контексту [12].

Индивидуальные различия в понимании обсуждаются в основном в контексте проблемы: от чего зависит способность человека понимать? Констатируется, что «понимание является многоликой операцией, основанной на потребности обучающихся решить проблему или удовлетворить желание» [25, с. 113]. Понимание при чтении рассматривается как способность, образуемая умением читать, знанием языка и «когнитивной способностью», рассматриваемой как уровень интеллектуального развития субъекта.

Движения глаз – индикаторы понимания. Траектории движений глаз изучаются как объективные следы лингвистической программы, по которой обрабатываются элементы предложения и происходит интеграция слов в целостную структуру. Экспериментально доказано, что фиксации глаз отражают семантические процессы обработки текста, поэтому они могут быть использованы при анализе понимания [13].

Несмотря на качественные различия экспериментально-психологических подходов к анализу понимания, в работах зарубежных психологов есть и общее. Основные их усилия направлены на изучение не процессуальных, динамических, а статических аспектов данного психологического феномена: фактически нет работ, в которых понимание изучалось бы как психический процесс. При такой ориентации исследователей неудивительно, что подавляющее большинство работ посвящено пониманию текстов и почти нет исследований, в которых понимание анализировалось бы в динамическом аспекте, в ходе какой-либо деятельности. В частности, почти полностью отсутствуют работы, посвященные пониманию мыслительной задачи в процессе ее решения. Именно это направление исследований представляется мне перспективным и требующим неотложного решения.

Перспективным направлением является также создание типологии ситуаций понимания и интеллектуальных операций и действий, обеспечивающих понимание в этих ситуациях. В проанализированных выше исследованиях отсутствует указание на тот факт, что разные познавательные и коммуникативные ситуации, в которых оказывается человек, могут способствовать формированию у него принципиально различных форм понимания. Например, если речь идет о понимании уже известных фактов, то операцией, обеспечивающей успешность понимания, оказывается узнавание. При понимании работы механизма (например, часов) решающим является умение субъекта объединить в сознании детали механизма и их функции в единую динамическую структуру. Можно также привести примеры ситуаций понимания, в которых доминирующую роль играют операции прогнозирования или объяснения. Установление зависимости полученных экспериментальных факторов от особенностей соответствующих ситуаций позволит полнее описать психологические механизмы разных форм понимания.

Наконец общим недостатком проанализированных работ является и преимущественно когнитивистская их ориентация. Она выражается в убеждении психологов, что для анализа понимания достаточно найти предметные референты, соответствующие знаниям и целям испытуемого. Такая ориентация мешает изучению понимания как подлинно субъективного диалогического по своей природе образования. В этом отношении более перспективными мне представляются те отечественные исследования, в которых для раскрытия механизмов понимания привлекаются понятия «ценностно-смысловая позиция личности», «смысловые образования», «смысловые нормативы» и т. п.

В целом можно сказать, что исследования по проблеме понимания в западной психологии интересны, разнообразны и содержательны. Их критическое осмысление и сопоставление с работами наших ученых, безусловно, обогатит научные представления о феномене понимания.

Литература

1. Величковский Б. М. Анализ процессов понимания // Современная когнитивная психология. М.: Изд-во Московского университета, 1982. С. 221–237.

2. Горский Д. П. Проблема значения (смысла) знаковых выражений как проблема их понимания // Логическая семантика и модальная логика. М.: Наука, 1967. С. 54–83.

3. Ковалевская О. В. Диалектика объективного и субъективного в процессе понимания. Дис…канд. филос. наук. Л. 1980.

4. Новые исследования в зарубежной лингвистике. Вып. XII. М.: Радуга, 1983.

5. Bransford J.D., McCarroll N.S. A sceth of cognitive approach to comprehension: Some thoughts about understanding what it means to comprehend // Cognition and symbolic processes. New Jersey, 1974. P. 189–229.

6. Bransford J.D., Johnson M.K. Consideration of some problems of comprehension // Visual information processing. N.Y.-London, 1973. P. 383–438.

7. Brewer W.F. The problem of meaning and interrelations in higher mental processes // Cognition and symbolic processes. New Jersey, 1974. P. 263–298.

8. Bullmer K. Empathie. Munchen, 1978.

9. Carroll J.B. Developmental parameters of reading comprehension // Cognition, curriculum and comprehension. Newark, 1979. P. 1–15.

10. Clark H.H. Inferences in comprehension // Basic processes in reading and comprehension / Ed. by D. Laberge and S. J. Samuels. Hillsdale, New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates. 1977. 1977. P. 243–263.

11. Clark H.H., Clark E.V. Psychology and language. N.Y., 1977.

12. Clark H.H., Lucy P. Understanding what is meant from what is said: A study in conversationally conveyed requests // Journal of verbal learning and verbal behaviour. 1975. V. 14. P. 56–72.

13. Cognitive processes in comprehension. New Jersey, 1979.

14. Cohen H. Das Verstehen and historical knowledge // American philosophical quarterly, 1973. V. 10. P. 299–306.

15. Dechant E.V., Smith H.P. Psychology in teaching reading. N.Y., 1977.

16. Franks J.J. Toward understanding understanding // Cognition and symbolic processes. New Jersey, 1974. P. 231–261.

17. Grice H. Logic and conversation // Sintax and semantics, V. 3. N.Y., 1975. P. 41–58.

18. Hamlyn D.W. Person perception and our understanding of others // Understandig other person. Oxford, 1974. P. 1–36.

19. Hormann H. Meinen und Verstehen. Grundzuge einer psychologischen Semantik. Frankfurt am Main, 1978.

20. Inference and comprehension // Thinking: Readings in cognitive science. Cambridge, 1977. P. 340–432.

21. Kanal P.V. Understanding and charity. Chandagarh, 1981.

22. Kintch W., van Dijk T.A. Toward a model of text comprehension and production // Psychological review. 1978. V. 85. P. 363–394.

23. Klee H., Eysenck M.W. Comprehension of abstract and concrete sentences // Journal of verbal learning and verbal behavior. 1973. V. 12. P. 522–529.

24. Krause W. Zum Klassifikation von Problemen und zum Instruktionsverstehen // Optimierung von kognitiven Arbeitsanforderungen. Berlin, 1980. S. 56–61.

25. Layton J.R. The psychology of learning to read. N.Y., 1979. P.110–132.

26. Mann W.C., Moore J.A., Levin J.A. A comprehension model for human dialoge // 5th international joint conference on artificial intellegence. Boston, 1977. P. 77–87.

27. McGuire M.T., Lorch S.B. Natural language conversation modes // The Journal of nervous and mental disease. 1968. V. 146. P. 239–248.

28. Muller-Suur H. Das Sinn-Problem in der Psychose: Gedanken zur interpretation des sprachlichen Ausdrucks psychotischen Erlebens. Gottingen, 1980.

29. Paivio A., Begg J. Psychology of language. N.Y., 1981. P. 148–170.

30. Rumelhart D.E. Understanding and summarisation brief stories // Basic processes in reading: perceptions and comprehension. New Jersey, 1977. P. 265–303.

31. Schank R. et al. What’s the point? // Cognitive science. 1982. V. 6. P. 255–275.

32. Schelling W.A. Sprache, Bedeutung und Wunsch: Beitrage zur psychologischen Hermeneutik. Berlin, 1978.

33. Schmidt Ch.F. Understanding human action: Recognizing the plans and motives of other persons // Cognition and social behavior. Lawrence Erlbaum Association, 1976. P. 47–67.

34. Thorndyke P.W. Cognitive structures in human story comprehension and memory. Stanford University, 1975.

35. Thorndyke P.W. Cognitive structures in comprehension and memory of narrative discourse // Cognitive psychology. 1977. V. 9. P. 77–110.

Актуальные проблемы психологии понимания и создание «понимающих систем»

Опубликовано: Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 1987. № 3. C. 17–26 (в соавторстве с О. К. Тихомировым).

В Постановлении ЦК КПСС «О журнале «Коммунист» создание «искусственного интеллекта» выделяется как одна из важнейших социально-философскихиметодологическихпроблемнаучно-технического прогресса [3, с. 5]. Психологические аспекты «искусственного интеллекта» давно и плодотворно изучаются в отечественной психологии (см., например: [1]), однако постоянное совершенствование компьютерной техники ставит перед учеными задачу дальнейшего проникновения в проблемы взаимодействия человека и ЭВМ.

Одним из перспективных направлений исследований «искусственного интеллекта» является создание так называемых «понимающих систем» – технических устройств, которые могут понимать тексты, предъявляемые на естественном языке.

Многие авторитетные специалисты по «искусственному интеллекту» (например, Р. Шенк и Г. Саймон) считают, что в существующих ныне «понимающих системах» моделируются процессы понимания человека; Ч. Ф. Шмидт даже утверждает, что разработанная им система BELIEVER является психологической теорией понимания человеком-наблюдателем смысла действия наблюдаемого субъекта [11]. Поскольку понимание является познавательным процессом постижения человеком смысла событий и явлений предметной действительности, названные авторы, безусловно, правы в том, что связывают разработку «понимающих систем» с процессами смыслообразования у человека. Однако содержания термина «смысл» в психологии и «искусственном интеллекте» не совпадают (специалисты по «искусственному интеллекту» подразумевают под «смыслом» то значение слова, которое выбрала в данный момент системы), и, значит, утверждение о том, что машинные программы воспроизводят процессы понимания, присущие человеку, следует признать метафорическим. Тем не менее работы по созданию «понимающих систем», опирающиеся отчасти на достижения современной психологии, оказывают в свою очередь прямое влияние на расширение проблематики психологии понимания, а также ставят перед психологами ряд конкретных задач (например, задачу компонентного операционального представления природы смысла).

Цель статьи – провести критический анализ тех представлений о понимании, которые воплощаются ныне в технических устройствах, и показать возможные перспективы внедрения психологических знаний о понимании в разработку «понимающих систем».

Машинные процедуры «приписывания смысла». Система может понять текст, описывающий некоторые ситуации, события и явления объективного мира, только в том случае, если сравнит этот текст с хранящейся в ее памяти моделью описываемой предметной области. Такая модель существует в ЭВМ в виде системы символов (последовательности нулей и единиц, сочетаниями которых кодируются отдельные слова). Эти системы символов представляют собой некоторое подобие физических объектов в том отношении, что их можно хранить, сличать, изменять и т. д. То, что понимание включает в себя процедуры оперирования символами, признают и психологи, и создатели «понимающих систем», но для воспроизведения понимания текста на ЭВМ этого мало. Для того чтобы компьютеры перешли от обработки числовых данных к целесообразному оперированию знаниями, символы машинной памяти должны наделяться смыслом.

Специалисты по «искусственному интеллекту» понимают проблему наделения смыслом машинных символов как проблему установления семантической связи. Они формулируют эту проблему следующим образом: как сделать так, чтобы ЭВМ могла устанавливать связь между системой символов и обозначаемым ею предметом, т. е. чтобы машина «рассматривала» последовательности символов как описание некоторой предметной области; иначе говоря, как «привязать» смысл к конкретной последовательности символов?

По мнению А. Слоумэна, важнейшей операцией, «побуждающей» машину ассоциировать одни символы внутреннего языка «понимающей системы» с отображенными в памяти объектами внешнего мира, а другие – с их свойствами и отношениями, является процедура приписывания символами оценок истинности. Если оценки истинности приписываются способом, зависящим от реального состояния мира (а не только от логической коррекции процедур манипулирования символами), то символы могут быть мыслимы системой как репрезентирующие фактические утверждения, т. е. конкретные высказывания о том, как обстоит дело в мире. Поскольку объекты, условно говоря, являются частью памяти «понимающей системы», то установленные связи между элементарными символами программ и объектами во внутреннем мире систем оказываются простыми причинными отношениями. Вместе с тем очевидно, добавляет А. Слоумэн, что, устанавливая такие связи, машина обращается с «истиной» и «ложью» как с чем-то большим, чем простые двоичные числа: она наделяет последние простейшей, зародышевой формой смысла [13].

Адекватность описанной А. Слоумэном процедуры задаче наделения смыслом машинных символов вызывает со стороны психологов ряд возражений, которые фиксируют, главным образом, ограниченность представлений разработчиков «понимающих систем» о сущности и механизмах человеческого понимания. Эта ограниченность выражается в преимущественной фиксации внимания на референтном аспекте смыслообразования и игнорировании его операционального и интенционального аспектов.

Референтный аспект смысла и его моделирование в «понимающих системах». Описанный А. Слоумэном способ референции символов не является единственным. Например, П. А. Колерс и У. Е. Смайт выделяют три способа, которыми символы у человека могут соотноситься с действительностью: обозначение (репрезентация); приведение примеров (буквальных и метафорических); выражение свойств, к которым относится символ [8]. Разнообразие способов референции, которыми обладает символ, непосредственно влияет на индивидуальные способы его интерпретации и понимания человеком. Но дело даже не в том, что психологам известно несколько способов референции символов, а в неудовлетворенности самого референтного подхода к формированию смысла слова: ведь в психологии давно стало аксиомой, что при одной и той же предметной отнесенности смысл слова для человека может быть разным.

Для психолога основной вопрос заключается не в том, какой предмет обозначается символом, а в том, как (в виде какого символа) тот или иной объект существует для субъекта (например, путь из одного города в другой одним человеком может осознаваться как яркий зрительный образ фрагмента географической карты, тогда как второй субъект лишь приблизительно помнит последовательность названий промежуточных населенных пунктов).

В отличие от психологов разработчики «понимающих систем» работают с названиями объектов как с объектами, которые уже имеются в их распоряжении, и поэтому видят свою задачу только в том, чтобы предложить такое правило комбинации символов (формализм, описывающий последовательность процедур понимания), соответствие которого интуитивным представлениям о человеческом понимании будет проверено в ходе эксплуатации системы.

Многие специалисты по «искусственному интеллекту», видя неудовлетворенность разработанных процедур «привязывания» смысла к символу, высказывают мнение, что разумную, познающую окружающий мир систему нельзя создать до тех пор, пока она не будет иметь обратной связи от объектов. Иначе говоря, символы для «понимающей системы» станут осмысленными (будут обозначать не копии объектов в машинной памяти, а сами объекты) тогда, когда у ЭВМ появятся рецепторы, посредством которых она сама сможет получать информацию о мире (сейчас предметные знания закладываются разработчиком).

Признавая важную роль перцептивного опыта в смыслообразовании у человека, все же следует напомнить, что предпринимавшиеся в психологии попытки связать смысл слова исключительно с теми скедениями о предметах и явлениях, которые человек получает непосредственно от органов чувств (А. Пейвио и др.), оказались неудачными: смысл предъявляемого предложения нередко осознается человеком раньше, чем у него появляются соответствующие перцептивные образы; синтаксические отношения и некоторые слова предложений естественного языка не поддаются представлению в образах (каковы, например, образы слов «если» или «затем»?).

Главная причина неудачи референтных подходов, по мнению Дж. Д. Брансфорда и Н. С. Маккаррелл, состоит в том, что «информации об изолированных объектах (things) недостаточно для уяснения их смысла» [7, с. 192]. Эти авторы отмечают, что перцепция дает человеку больше, чем прямую информацию об объекте: в данных органов чувств представлены и пространственно-временные отношения, характеризующие перцептивное событие. Согласно их точке зрения, объекты становятся осмысленными через отношения с другими объектами. Соответственно смысл любого предложения является результатом воссоздания в мозгу читателя предметной ситуации, в которой выраженные в предложении отношения правдоподобны.

Другие западные психологи, признавая важную роль в смыслообразовании контекста, предметных связей понимаемого, определяют смысл исключительно в терминах знаний. Например, Дж. Дж. Франкс пишет: «Структуры смысла есть частные порождения системы знаний. Они детерминируются знанием так же, как структура предложения детерминируется грамматикой» [7, с. 235]. У. Ф. Бруэр рассматривает смысл в широком и узком значении этого слова. При широкой интерпретации смысл слова, предложения, объекта или события для понимающего субъекта может быть выражен как целостная система его знаний, относящихся к слову (предложению и т. д.). Смысл в узком значении – это то подмножество знаний, указанных словом (высказыванием) в диалоге, которое, по предположению говорящего, будет выделено слушающим.

Сеть знаний человека, по Бруэру, образуется посредством взаимосвязанных высших психических процессов и включает как образные, так и вербально-логические знания [7, с. 281].

В соответствии с такой когнитивистской интерпретацией смысла усилия западных исследователей направлены главным образом на отображение характеристик объектов предметной области в виде стабильных структур знаний, которые можно записать на машинных носителях «понимающих систем». Такой способ отображения характеристик объекта вполне соответствует референтным принципам его осмысления. Проектируя системы, разработчики озабочены в основном тем, как с помощью структур знаний, используемых для понимания (наиболее распространенная из них – фрейм), вывести смысл понимаемого. Например, П. Уинстон пишет: «Смысл простых предложений в значительной степени может быть описан фреймами действия и фреймами изменения состояния, связанными друг с другом в причинно-следственную сеть» [6, с. 228]. И далее: «Понимание с операционной точки зрения на создание вопросно-ответных систем, вероятно связано с созданием тесно взаимосвязанного множества фреймов» [там же, с. 241].

Самое сложное для разделяющих эту точку зрения разработчиков – определить, какие именно фреймы необходимо ввести в систему, какой фрейм или набор фреймов может понадобиться для понимания входного текста. Другими словами, сложность заключается в определении перечня необходимых и достаточных для понимания знаний. Неудивительно, что некоторые разработчики высказывают мнение, что при создании систем, выполняющих интеллектоподобные функции, главная проблема состоит не в том, в каком виде представлять знания (фреймы, сценарии, продукции), а в том, какие именно знания следует заложить в систему, чтобы она могла успешно выполнять эти функции [2, с. 131–132]. Поэтому наиболее проницательные из специалистов по «искусственному интеллекту» пытаются уяснить, что принципиально нового привносится знаниями в функционирование систем.

Так, в 1982 г. А. Ньюэлл предложил дополнить традиционную для компьютерной науки схему иерархии уровней организации систем «искусственного интеллекта» (включающую уровни «технического устройства», «логической организации данных», «программный») уровнем «знаний» [10]. Содержание уровня знаний этот автор описывает на примере ситуации наблюдения одним субъектом за поведением другого. Наблюдаемый оказывается для наблюдателя системой на уровне знаний потому, что наблюдатель приписывает действующему субъекту некоторые знания о мире и цели вместе с возможными действиями. На основании компонентов уровня знаний наблюдатель может делать предсказания о поведении наблюдаемого. Поскольку в системной иерархии каждый вышестоящий уровень выступает в роли организующего начала по отношению к предшествующему, то, с одной стороны, уровень знаний определяет то, на что должны быть способны символьные структуры программного уровня, непосредственно над которым он находится; с другой стороны, он сам характеризуется радикальной незавершенностью, так как является высшим уровнем в организации систем, а знания используются неформально, т. е. не связаны формализованными процедурами с операциональными моделями обработки символов на программном уровне. Незавершенность, в частности, проявляется в том, что иногда поведение наблюдаемого субъекта может быть предсказано на основе описания на уровне знаний, однако целый ряд аспектов поведения таким описанием не охватывается и, следовательно, предсказан быть не может.

В настоящее время в «искусственном интеллекте» ведутся исследования в направлении конкретной технической реализации уровня знаний.

Одну из самых продуктивных и интересных, но вместе с тем слабо подкрепленных психологической теорией попыток такого рода предпринял У. Кинч [9, с. 301–312]. Занимаясь проблемой понимания текста, он разработал двухкомпонентную модель репрезентации его содержания в памяти компьютера. Эта модель состоит из пропозиционной основы (связной понятийной структуры, выражающей содержание написанного) и ситуационной модели, выстраиваемой «понимающей системой» посредством актуализации своих знаний об описываемой в тексте предметной области. Задача понимания, по Кинчу, состоит в том, чтобы преобразовать входной текст в концептуальное представление его смысла – список утверждений, представленных в табличной форме. «Быть понятым» в этой модели означает, что программа понимающего устройства построила такой род репрезентации смысла текста, который иллюстрируется в приводимых в статье таблицах. На наш взгляд, эта модель обладает существенным недостатком: абстрактная пропозиционная семантическая репрезентация, как шаблон прикладываемая к разным текстам, нечувствительна к психологической структуре деятельности читателя, так как игнорирует индивидуальные способы осмысления (символизации) элементов текста, в конечном счете и определяющие специфику понимания.

Игнорирование разработчиками операциональных механизмов смыслообразования. В психологии известны различные виды символов и соответственно их смыслов. Между тем специалисты по «искусственному интеллекту», моделируя познавательную деятельность, редуцируют символы к одному их виду, реализуемому в программах ЭВМ. П. А. Колерс и У. Е. Смайт, называя символы такого вида общепринятыми (consensual) и отмечая, что они «обеспечивают основу для референции в общении», характеризуют их как четкие (articulated) символы – дифференцируемые, идентифицируемые и повторимые. В противоположность этому личностные символы, т. е. феноменальные события, существующие только для переживающего их субъекта (умственные образы, сны и т. п.), являются нечеткими (dense) и не воспроизводятся в машинах. Личностные символы неотделимы от истории своего возникновения в деятельности и обстоятельств использования; кроме того, разные личностные символы отличаются по способности репрезентировать субъекту предметы, события и явления окружающего мира, да и человеческий разум неодинаково способен иметь дело со всеми символами [8].

Сравнение возможностей описания интеллектуальной деятельности с привлечением понятий общепринятых символов или личностных символов выявляет безусловное преимущество последних (Колерс и Смайт демонстрируют его на примере обучения человека и машины действиям по правилам). Поэтому в психологии естественно возникает задача анализа условий максимальной эффективности символизации объектов в процессе психической деятельности, в частности анализа того, какова относительная помощь для понимания, даваемая разными видами символизации одного и того же предмета. В этом плане основная проблема для психолога, изучающего смыслообразование, заключается в экспликации природы манипуляции личностными символами, т. е. в выявлении тех субъективных способов и средств, с помощью которых человек приходит к осмыслению (а следовательно, к интерпретации и пониманию) предмета деятельности. Советские психологи пытаются решить эту проблему путем выявления операциональной структуры человеческой деятельности.

В отличие от западных психологов, подчеркивающих когнитивную природу смысла, советские ученые стараются изучать смыслообразование как процесс, включенный в деятельность понимающего субъекта и детерминированный ее побудительными механизмами. В советской психологии показано, что смысл любого предмета (события, явления) для человека зависит не столько от его знаний о нем, сколько от того места, которое занимает этот предмет в структуре деятельности. Наряду с предметной отнесенностью важную роль в смыслообразовании играют функциональные характеристики объектов, проявляющиеся в их взаимодействии. Поскольку деятельность динамична, то в разные ее моменты одни и те же характеристики объекта занимают различное место в структуре поисковой активности субъекта и соответственно приобретают для него разный смысл. С этой точки зрения, наиболее важным является раскрытие конкретных механизмов деятельности, включающее указание на то, почему в один момент для субъекта становятся важными одни свойства, а в другой – другие. Описание же неизменных жестких структур знаний мало что может дать для машинного моделирования смыслообразования.

И наконец, еще один важный аспект проблемы: так как смыслообразование включено в структуру психической деятельности и является одним из динамических ее компонентов, то смысл оказывается результатом образующих познавательную деятельность интеллектуальных действий.

Значительная работа в направлении анализа операционально-динамических компонентов в деятельности проделана в исследованиях операционального смысла [5]. В них на примере игры в шахматы было показано, что одни и те же фигуры-символы (конь, слон и т. д.), вместо того чтобы иметь только стабильное общепринятое в соответствии с правилами игры значение, в разные моменты мыслительного поиска имеют для испытуемого различный операциональный смысл, который к тому же имеет тенденцию к изменению и развитию. Поскольку выявление операционального смысла элементов шахматной задачи происходит во время поисковых операций, направленных на установление связей между ними, то наряду со смыслом отдельных элементов у испытуемых формируется операциональный смысл целостной ситуации, отображенной в задаче. Таким образом, психологические исследования показывают, что процесс смыслообразования неразрывно связан со структурой психической деятельности человека и сам представляет собой сложное динамическое образование, поэтому все попытки воссоздать в ЭВМ этот процесс вне деятельности, абстрагируясь от нее, обречены на неудачу. Однако пока лишь немногие из специалистов по «искусственному интеллекту» ясно понимают это. Особенно отчетливо это проявляется в технических модельных реализациях интенциональных, целевых аспектов деятельности понимающего субъекта.

Интенциональный аспект смысла и модели целей «понимающих систем». Существенное отличие машинных процедур «приписывания смысла» от процессов смыслообразования человека состоит в том, что последние детерминируются побудительными механизмами деятельности, уходящими своими корнями в мотивационную сферу личности понимающего, не воспроизводимую в современных «понимающих системах». Зависимость смыслообразования от характера мотивации отражена в разработанном в советской психологии понятия личностного смысла. Личностный смысл, выражающий отношение субъекта к объекту деятельности, порождается взаимосвязью между мотивом действия и тем, на что действие направлено как на свой прямо результат, т. е. целью. Понимая предметные ситуации, события и явления, люди всегда так или иначе проявляют свое отношение к ним (в частности, эмоциональное); последнее оказывается непременным атрибутом понимания. Конкретные проявления отношений весьма многообразны, но все они, как правило, не вербализованы. Например, Т. А. ван Дейк показал, что в понимании смысла читаемого текста существенную роль играют не только осознаваемые знания, но и мнения, убеждения и аттитюды читателя [9, с. 35–51]. Поэтому психологически ориентированные разработчики «понимающих систем» полагают, что для того, чтобы символы имели для ЭВМ смысл, она тоже должна иметь собственные «убеждения», «желания» и «предпочтения». Для этого в системах должны быть предусмотрены модули, функция которых – порождать и изменять цели, в частности модули генератора мотивов, их сличения и т. п. [13, с. 998].

Важная роль побудительных механизмов деятельности в становлении процесса смыслообразования наиболее выпукло проявляется в интенциональной природе смысла: в человеческом общении смысл любого высказывания (текста) на естественном языке определяется не только тем, наименованием какого предмета (ситуации, события и т. д.) оно является, но и тем, каков замысел автора высказывания, с какой целью оно произносится. Поскольку понимание представляет собой процесс выявление смысла, то любую систему – естественную или искусственную – с полным правом можно назвать понимающей только в том случае, если она не только ищет предметные референты входного высказывания, но и выявляет цель, с которой оно было высказано. Если система не имеет у себя памяти хотя бы одной из этих моделей (предметной области и целей) и, следовательно, не соотносит с ней входное сообщение, то для такой системы сообщение не имеет смысла, и поэтому ее нельзя назвать понимающей.

Рассматривая под таким углом зрения эволюцию «понимающих систем» (см., например: [12]), сейчас можно утверждать, что многие системы, которые в 1960–1970 гг. назывались «понимающими», на самом деле таковыми не являлись, потому что производили операции над данными, не приписывая им смысла, т. е. оперировали данными, а не знаниями. Был также период, когда «понимающими» называли системы, способные осуществлять только синтаксический анализ входного предложения. Эти системы не имели моделей предметной области, не соотносили анализируемые и якобы понимаемое предложение с отображенной в нем предметной ситуацией. Устанавливая взаимно однозначные соответствия между буквами слов естественного языка и их машинными кодами, программы таких систем, по сути дела, манипулировали символами как изолированными от мира сущностями, связанными только между собой.

Надо отметить, что многие современные специалисты по вычислительной технике полагают, что поскольку в языках программирования символами программ приписываются определенные произвольно выбранные значения, то тем самым программа работает с символами как с чем-то действительно означенным. Они говорят, что могут закодировать любое слово естественного языка (например, «самолет») последовательностью нулей и единиц, приписывая тем самым этой последовательности символов тот смысл, который это слово имеет для человека. Они не учитывают, что предметная отнесенность и целевая направленность возможного использования слова в речевом общении остается у них в голове, не попадая в программу. Вследствие этого, хотя кодируемое слово, безусловно, имеет смысл для программиста и выступает для него как знание, обозначающее что-то вполне определенное, для системы, не имеющей моделей действительности и целей, оно выступает в роли данных, с которыми осуществляются преобразования, заданные алгоритмами программ. Для таких программистов вообще характерна путаница в употреблении понятия «понимание» применительно к человеку и машине; они, например, считают, что если система выполняет инженерные расчеты так, что результаты ее деятельности схожи с результатами решения расчетных задач человеком и потому понятные разработчику, то такая система понимает задачу, так как действует в соответствии с ее требованиями. однако объективно это говорит лишь о том, что понимает динамическую структуру задачи (т. е. может найти ее предметные и целевые корреляты в своем внутреннем мире) сам разработчик, а отнюдь не ЭВМ. Повторим еще раз: «понимающими», преобразующими данными в знании путем приписывания данным смысла являются только те технические устройства, которые соотносят входные сообщения с отображенными у них в памяти предметной областью и целями.

Модели предметной области стали включаться в состав систем «искусственного интеллекта» уже двадцать лет назад, а создание блоков целей – это характерная черта систем 80-х годов. В публикациях, посвященных «понимающим системам» (например, [14]), понятие «цель» чаще всего используется в контексте разработки планирующей компоненты системы – модуля построения или выведения плана (обычно речь идет о плане поведения человека, описываемого в тексте, который поступает на вход системы). Цели в них рассматриваются как вполне конкретные образования – препятствия, мешающие выполнению плана действующего субъекта. При воспроизведении в системе интерпретируемая таким способом «цель» оказывается просто одной из функций машины, имеющей мало общего с «целью» в психологии.

Гораздо более приближенными к процедурам целеобразования и соответственно приписывания смысла у человека оказываются «цели» «процедуры означивания» (термин, употребляемый разработчиками) в экспертных системах. Системы этого класса, принадлежащие к вершинным достижениям «искусственного интеллекта», несомненно, являются «понимающими», потому что означивание в них происходит способом, очень близким к человеческому. Так, в одной недавно созданной отечественной экспертной системе задачи, которые она должна решать (выдавать консультации врачам, геологам и т. д.), заносятся в рабочую память в виде фреймов, описывающих проблемную область, а действия, которые могут понадобиться для решения задач, – в виде продукций. Когда в систему поступает запрос, он попадает на некоторый шаблон, схему продукций. Затем, для того чтобы определить, какие продукции целесообразно применять для решения входной задачи, этот шаблон соотносится с проблемной областью. После соотнесения шаблон «возвращается» наполненным несколькими подходящими для решения продукциями. Разработчики называют его «означенным конфликтным набором» (конфликтным – потому что каждая из продукций набора в принципе может быть использована для решения), но, с точки зрения психолога, означивание произошло пока еще не до конца. Затем система применяет эвристические правила, с помощью которых вводятся ограничения, позволяющие в конечном счете выбрать только те продукции, которые нужны для решения. Эвристические правила, в сущности, делают то же, что у человека, например, читающего текст, осуществляет цель, – направляют деятельность. Разумеется, аналогия с целью здесь проводится только по функциям и достигаемым результатам, а не по механизмам. Разработчикам в содружестве с психологами предстоит еще много потрудиться для приближения машинных «целей» к человеческим. Процессы предвосхищения результатов будущих действий, превращения побочных результатов действия в цели через связь с мотивом, преобразования неосознаваемых результатов в осознанные – эти аспекты целеобразования человека и многие другие еще предстоит воплотить в «понимающих системах».

Заключение. Сравнительный анализ проблемы понимания в психологии и «искусственном интеллекте» показал следующее. Программы современных «понимающих» не моделирую процессы понимания человека, не воспроизводят его психологические механизмы, потому что в этих программах представлены только некоторые и не всегда самые существенные стороны анализируемого феномена. Реализуемые в системах представления о понимании специалистов по «искусственному интеллекту» оказываются намного беднее знаний о нем у представителей психологической науки; отчасти это обусловлено ограниченными техническими возможностями реализации, отчасти недостаточной информированностью разработчиков о результатах психологических исследований. Работы психологов не только обнаруживают те аспекты понимания, которые пока не отражены в «понимающих системах», но и проясняют направления, в которых нужно совершенствовать системы. Результаты психологических исследований понимания уже сейчас применяются в некоторых отечественных и зарубежных разработках для совершенствования общей конструкции систем, улучшения их «понимающих» возможностей. Интересные перспективы в разработке блока целей открывают психологические исследования целеобразования, а в создании модели предметной области – выявленные в психологии понимания закономерности функционирования предметных знаний в познавательной деятельности понимающего субъекта. В свою очередь психологические исследования последнего десятилетия в значительной степени развивались в направлении решения проблем «искусственного интеллекта» – последние как бы указывали психологам наиболее перспективные пути анализа понимания. Следовательно, контакты психологов с разработчиками «понимающих систем» плодотворно сказываются на научном анализе понимания, их следует укреплять и совершенствовать.

Литература

1. «Искусственный интеллект» и психология / Под ред. О. К. Тихомирова. М.: Наука, 1976.

2. Попов Э. В. Общение с ЭВМ на естественном языке. М.: Наука, 1982.

3. Постановление ЦК КПСС о журнале «Коммунист» // Коммунист. 1986. № 12. С. 3–12.

4. Тихомиров О. К. Информатика и новые проблемы психологической науки // Вопросы философии. 1986. № 7. С. 39–52.

5. Тихомиров О. К. Структура мыслительной деятельности человека. М.: Изд-во Московского университета, 1969.

6. Уинстон П. Искусственный интеллект. М.: Мир, 1980.

7. Cognition and the symbolic processes / Ed. by W.B. Weimer and D.S. Palermo. Hillsdale; New Jersey: Lawrence Erlbaum Associates, 1974.

8. Kolers P.A., Smythe W.E. Simbol manipulation: Alternatives to the computional view of mind // Journal of verbal learning and verbal behavior. 1984. V. 23. № 3. P. 289–314.

9. Language and comprehension / Ed. by J.F. Le Ny and W. Kintsch. Amsterdam; New York; Oxford: North-Holland Publishing Company, 1982.

10. Newell A. The knowledge level // Artificial Intelligence. 1982. V. 18, № 1. P. 87–127.

11. Schmidt C.F., Sridharan N.S., Goodson J.L. The plan recognition problem: An intersection of psychology and articial intelligence // Artificial Intellegence. 1978. V. 11. № 1–2. P. 45–83.

12. Simon H. Artificial intelligence systems that understand // Fifth international joint conference on artificial intelligence. Boston: MIT, 1977. P. 1059–1073.

13. Sloman A. What enables a machine to understand? // Proceedings of the ninth international joint conference on artificial intelligence. Los Angeles: IJCAI, 1985. P. 995–1001.

14. Wilensky R. Meta-planning // Proceedings of the first annual national conference on artificial intelligence. Stanford: AAAI, 1980. P. 334–336.

Мышление, знание и понимание

Опубликовано: Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 1989. № 2. С. 6–16 (в соавторстве с О. К. Тихомировым).

Проблема. Проблема соотношения мышления и знания еще в начале века была поставлена в гештальтпсихологии. М. Вертгеймер сформулировал ее в виде парадоксального вопроса: что лучше – мыслить или знать? Стремясь выделить в мышлении творческий момент, способность мыслящего субъекта открывать новое, гештальтпсихологи противопоставили продуктивное мышление репродуктивному, основанному на прошлом опыте (знании). Они затратили немало усилий на экспериментальное обоснование тезиса о том, что прошлый опыт является тормозом, препятствующим видению нового (эксперименты К. Дункера, Н. Майера и др.). «Однако, – пишет К. А. Славская, – в поисках механизма мышления они совершенно упустили из виду тот фундаментальный факт, что всякое мышление исходит из прошлых знаний, совершается на их основе, отправляется от них, включает их, что без использования знаний мышление вообще невозможно» [16, с. 156]. Убедительные доказательства реальности указанного факта получены в работах С. Л. Рубинштейна, А. В. Брушлинского, Я. А. Пономарева, А. М. Матюшкина и других советских и зарубежных психологов.

Феномен «понимания» также был включен в арсенал рабочих категорий экспериментальной психологии гештальтпсихологами. Обозначенный термином «инсайт», он интерпретировался как определенная стадия решения задачи – внезапное, не подготовленное предыдущей аналитической деятельностью и независимое от прошлого опыта уяснение существенных отношений проблемной ситуации.

Последующее развитие экспериментальной психологии мышления внесло значительные коррективы в представление о роли понимания в решении задачи. Во-первых, было обнаружено, что понимание формируется по ходу решения задачи, и потому его возникновение нельзя относить только к одной какой-то стадии мыслительного поиска. Стало ясно, что понимание представляет собой не только результат мышления, но и один из его процессов, участвующих в обеспечении успешности решения задачи. При этом оказалось, что «этапы понимания – от недифференцированного понимания задачи в целом ко все более дифференцированному и глубокому – соответствуют этапам ее решения» [6, с. 78]. Во-вторых, данные современной психологии мышления опровергают утверждение гештальтпсихологов о том, что возникновение понимания не детерминировано знанием, прошлым опытом. Напротив, во многих экспериментах было показано, что понимание всегда основывается на знании, полученном как в текущей, так и в предыдущей мыслительной деятельности. В свою очередь любое знание содержит в себе потенциальные возможности его понимания.

Связующее звено между знанием и пониманием в процессе мышления – смысл отраженного в знании фрагмента предметного мира. Очевидно, что без научного анализа этого звена невозможно раскрыть психологические механизмы понимания. Тем не менее психологи, рассматривающие проблему понимания в контексте психологии мышления, предпочитают изучать ее, не используя понятие «смысл». Лишь в самое последнее время в психологической литературе стали появляться публикации, в которых смыслообразование рассматривается как базис, краеугольный камень формирования понимания [5, 22].

По нашему мнению, в настоящее время одна из центральных задач психологии мышления состоит в анализе возникновения и развития смысловых образований в мыслительной деятельности человека. За последние два десятилетия в экспериментах, проведенных российскими психологами, были выявлены и проанализированы разнообразные виды и параметры процессов смыслообразования человека, решающего мыслительную задачу: операциональные смыслы отдельных исследовательских актов, смыслы некоторых элементов задачи и всей их совокупности, соотношение вербализованных и невербализованных смыслов в ходе решения задачи и т. д. Углубленное изучение места и роли процессов порождения и функционирования смыслов в динамической структуре мыслительной деятельности субъекта «составляет сегодня одно из важнейших направлений исследований, приведших, по существу, к формированию смысловой теории мышления» [20, с. 38]. В рамках этой теории мышление рассматривается как «формирование, развитие и сложное взаимодействие операциональных смысловых образований» [19, с. 81].

В цикле исследований по решению мыслительных задач, выявивших избирательность и целенаправленность мыслительного поиска, были прослежены и изучены различные виды операций и действий, способствующие формированию у субъекта операциональных смыслов. Однако данных о том, как развитие и взаимодействие операциональных смысловых образований приводит к формированию понимания испытуемыми промежуточных и конечного результатов мыслительного поиска, в психологической литературе пока почти нет. Между тем очевидно, что теория мышления может называться смысловой, если смыслообразование и понимание рассматриваются ее сторонниками в качестве важнейших составляющих мыслительной деятельности человека.

Цель авторов статьи – попытаться определить роль и место понимания в структуре мыслительной деятельности с позиций смысловой, теории мышления.

Две доминирующие точки зрения на понимание. Проблема понимания является междисциплинарной: ею занимаются физики, математики, историки, литературоведы и ученые других специальностей. Методология, задающая магистральные направления изучения понимания конкретными науками, в том числе и психологией, разрабатывается в основном в современной философии. В публикациях, посвященных гносеологической природе феномена понимания, отчетливо видны две тенденции.

Одна из них состоит в попытке объяснить понимание посредством различных форм знания, при этом первое иногда отождествляется со вторым. В частности, С. Ф. Зак считает, что «понимание является наиболее глубоким видом знания и достигается лишь там, где знание приводится в определенную систему» [1, с. 168]. Заметим, что такая интерпретация имеет давнюю тенденцию в классической философии, где проблема понимания ставится как проблема знания о знании. Для второй тенденции характерно утверждение, что понимание – не только результат познания человеком предметной действительности, т. е. знание, но это прежде всего сам процесс более глубокого проникновения в сущность изучаемого, специфический способ познания или «набор особых познавательных процедур» [15]. Представители этой позиции говорят о понимании «как специфическом типе познавательного отношения, направленном на познание человека и продуктов его деятельности» [3, с. 273].

Таким образом, в философской литературе, посвященной анализу понимания, отражено существование двух проблемных областей, которые условно можно назвать «знать и понимать» и «познавать и понимать». Однако в философский публикациях отсутствует описание конкретных видов познавательного отношения, выявление и анализ которых – задачи психологического исследования. В психологии мышления эта задача формулируется следующим образом: в чем состоит отличие понимания как субъективно-психологического феномена от понимания как одной из познавательных процедур, изучаемых в рамках теории познания. Дать ответ на поставленный вопрос мы постараемся дать в этой статье.

Немногим отличаются от философских определения обсуждаемого феномена в психологии. Например: «Всякое понимание означает включение чего-то нового, неизвестного в систему уже имеющихся знаний» [9, с. 62]. Просто наряду со «знанием» в них употребляется «опыт»: «Понять что-либо – это значит соотнести предмет познания со своими знаниями и представлениями, со своим жизненным опытом, причем соотнести так, чтобы включить этот предмет в систему причинно-следственных связей, на основе которых возможно его объяснение и предсказание, его интерпретация и оценка» [8, с. 81]. А на место «познания» в психологических определениях понимания чаще всего представляется «мышление» или «мыслительная деятельность»: «Важное место в мыслительной деятельности занимает понимание, т. е. раскрытие существенного в предметах и явлениях действительности, в разных случаях носящее различный характер» [11, с. 263]. Обобщая, можно сказать, что и в нашей науке значительная часть работ, в которых делаются попытки выявить психологические механизмы понимания, относится к двум указанным проблемным областям. В частности, нетрудно заметить, что, с одной стороны, в приведенном выше определении Н. Д. Левитова понимание фактически сводится к системе знания, а в более поздней работе Ю. Н. Кулюткина уже только сопоставляется со знанием, жизненным опытом субъекта. С другой стороны, Н. А. Менчинская [11], как и А. А. Смирнов [17] и некоторые другие психологи, приписывают пониманию функции, традиционно характеризующие в психологической литературе мышление – в результате эти два понятия становятся практически неразличимыми.

Главная трудность, возникающая перед психологом, пытающимся определить роль и место понимания в структуре мыслительной деятельности, состоит в том, чтобы установить хотя бы приблизительно границы этих областей и точки пересечения образующих их понятий. Попытаемся преодолеть эту трудность, проанализировав соотношение содержания и объема понятий «понимание», «знание», «познание» и «мышление».

Знать и понимать. Адекватное отражение человеком предметного мира в знании происходит в процессе оперирования объектами, из которых мир состоит. Мышление человека представляет собой познавательную деятельность, в ходе которой субъект, взаимодействуя с объектом, выявляет некоторые неизвестные ранее стороны, свойства последнего, получает новое знание о нем. Знания, с одной стороны, «являются результативным эквивалентом мышления, т. е. тем, во что превращается мышление (как процесс взаимодействия) в фазе продукта; с другой стороны, переходя в процесс, т. е. включаясь в деятельность индивида, знания проявляются как компонент мышления или какой-либо производной от него формы психической деятельности. Будучи следствием мышления, знания являются вместе с тем и одним из его условий» [13, с. 90].

Понимание отличается от знания прежде всего тем, что представляет собой осмысление знания, действия с ним. Действуя, мысленно преобразуя отраженный в знании фрагмент действительности, человек выходит за его непосредственные границы: например: понимая художественное произведение, картину, зритель (соучастник творчества) включает его объективное содержание в контекст своего опыта и пытается определить замысел художника. Осуществляя выводы, выдвигая гипотезы, совершая другие мыслительные действия по преобразованию объекта познания, человек получает новое знание о нем. Поэтому в акте понимания субъекту нередко открываются такие стороны объекта, которые не были в явном виде представлены в исходном знании. Именно так с помощью периодической системы элементов Д. И. Менделеева, воплотившей научное понимание физико-химической природы вещества, были предсказаны, а затем и открыты новые элементы галлий, германий, скандий и др.

Ситуация и контексты употребления терминов «знание» и «понимание» обычно в научной литературе не различаются, а сами они воспринимаются как синонимы тогда, когда понимание отождествляется со знанием как продуктом мыслительной деятельности. Например, можно называть понимающим человека, знающего, как действовать в сложной ситуации, которую он раньше пытался понять и это ему удавалось. Вместе с тем мы нередко называем знающим того, кто понял суть трудного вопроса, т. е. обладает знанием о возможных ответах на вопрос. Такого человека, например инженера-механика, хорошо усвоившего теорию машин и механизмов и успешно применяющего ее на практике, все равно, как назвать: знающим предмет или понимающим его.

И наоборот: содержание понятий «знание» и «понимание» оказывается принципиально различным тогда, когда они анализируются вне контекста той интеллектуальной деятельности, в ходе которой субъект понимает отображенную в знании реальность. В повседневной жизни человек нередко попадает в ситуацию, в которой он знает что-то, но не понимает. Это происходит, как правило, тогда, когда у него отсутствует минимум знаний о подобных явлениях, который необходим для начала осмысления непонятного.

Допустим, человек, не сведущий в радиотехнике, обнаружил, что его телевизор сломался. Получив новое знание, он не способен понять его предметное содержание, потому что не может соотнести новое свойство телевизора с известными ранее: принципы работы аппарата ему неизвестны. Таким образом, чтобы понимать отображенную в знании действительность, необходимо осмысливать ее содержание, опираясь на прошлый опыт, т. е. на знания, полученные в мыслительной деятельности, осуществленной ранее.

Вместе с тем при психологическом анализе соотношения знания и понимания не следует забывать, что, осмысливая знание, мысленно оперируя отраженным в нем предметом, человек формирует представление не только об объективном содержании знания. В процессе осмысления отраженной в знании реальности у субъекта возникает смысл последнего, т. е. познавательное отношение к содержанию понимаемого фрагмента действительности.

Познавательное отношение конкретно проявляется в характере мыслительных действий с содержанием понимаемого, направленных на выход за его рамки, включение понимаемого фрагмента в более обобщенную картину мира. К таким действиям относятся догадки о причинах понимаемых событий и выводы о последствиях, к которым они могут привести; предположения о замыслах творца и т. п. В частности, смыслом художественного кинофильма оказывается не его сюжет (объективное содержание), а та идея, тот вывод, который делает зритель, выходя из кинотеатра.

Антипод смысла – бессмыслица. Мы воспринимаем событие как непонятное, не имеющее для нас смысла, если не можем сформировать познавательное отношение к нему, не знаем, в каком контексте его следует интерпретировать.

Раскрыв любую сегодняшнюю газету, можно наткнуться на статью, автор которой с возмущением пишет о таком анахронизме, как «нелепые, бессмысленные запреты», тормозящие ход перестройки в различных областях нашей жизни. Один из многочисленных примеров неоправданного запрета – отказ в просьбе группе работников юридической консультации оказывать правовую помощь населению и во внерабочее время, на договорных началах. Обычно запрет воспринимается как бессмысленный, непонятный потому, что, во-первых, при сопоставлении содержания документа, в котором он выражен, с современными социально-экономическими условиями обнаруживается, что запрет противоречит этим условиям, не соответствует основным требованиям перестройки хозяйственного механизма нашей страны. Во-вторых, в изменившихся социально-экономических условиях многие запреты явно устарели. В этой ситуации запрет кажется тому, кого он непосредственно касается, нелепым и ничем не оправданным потому, что понимающий не знает причин запрета (его введения) и не может обосновать целесообразность его применения сейчас.

Итак, формирование познавательного отношения субъекта к объективному содержанию понимаемого фрагмента действительности, порождение операционального смысла знания о нем – это и есть процесс понимания. Понимание представляет собой осмысление отраженного в знании объекта познания, формирование смысла знания в процессе действия с ним. Такое определение понимания позволяет уточнить характер его отношения к знанию в психической деятельности человека. При рассмотрении знания и понимания в результативном аспекте можно утверждать, что понять – значит узнать смысл понимаемого. С точки зрения понимающего субъекта «знать» и «понимать» означает одно и то же в том случае, если он знает смысл понимаемого. В частности, упоминавшийся нами инженер-механик понимает теорию машин и механизмов, потому что знает смысл основополагающих принципов данной теории. При обращении к процессуальному аспекту анализа проблемы следует сказать, что понимание формируется в деятельности по мере того, как субъект порождает, узнает операциональный смысл этого знания. До возникновения смысла знание существует в психике человека как непонятное, т. е. ситуации «знать» и «понимать» различаются.

Анализ знания с позиций смысловой теории мышления. Для того чтобы служить основой для понимания, знание должно обладать несколькими характерными особенностями.

1. Знание должно быть осмысленным, т. е. иметь для субъекта вполне определенный операциональный смысл, сформировавшийся в процессе мыслительной деятельности. Осмысленность кажется неотъемлемым свойством знания, функционирующего в человеческой коммуникации. Тем не менее смысловая компонента отсутствует во многих моделях знания, например геометрических [18]. Отчасти это обусловлено тем, что некоторые исследователи, ясно осознавая многозначность и недостаточную научную определенность термина «смысл», стараются вообще не употреблять его в своих работах. Однако осознанное или неосознанное стремление к игнорированию роли процессов смыслообразования в формировании понимания неизбежно ведет к упрощенным представлениям о природе последнего. Особенно отчетливо это проявляется в практике компьютерного моделирования знания при создании «понимающих систем». В частности, В. С. Файн [23] считает, что задачу машинного понимания естественного языка следует решать не анализируя смысл понимаемого текста, а путем сведения ее к задаче распознавания образов. Процедура узнавания (распознавания), безусловно, играет важную роль в понимании, а в некоторых ситуациях – даже решающую роль. Однако в других познавательных и коммуникативных ситуациях психологическое содержание понимания оказывается гороздо богаче. Для понимания подобных ситуаций (причин дорожной аварии, принципа работы часового механизма и др.) человек (или «понимающая система») наряду с узнаванием должен примерять и другие процедуры – прогнозирование, объяснение и т. д. [14].

2. Знание должно иметь определенную ценность для мыслящего субъекта. Как показали эксперименты по решению задач, направленные на исследование операциональных смыслов [19], оперировать знанием в мыслительной деятельности – значит так или иначе оценивать его. Познавательное отношение испытуемого к мыслительной задаче в целом и ее компонентам конкретно проявляется в формирующихся у него оценках: оценках достижимости результатов действий; предвосхищающих эмоциональных оценках, связанных с активным поиском и преобразованием наличной ситуации; констатирующих эмоциональных оценках, связанных с результативными аспектами деятельности и т. п. Наличие оценок отражает селективный характер мыслительного поиска: субъективно-ценное принимается испытуемым в качестве некоторой нормы, образца, на который следует равняться при выборе дальнейших действий по решению задачи; субъективно незначимое отбрасывается как не отвечающее цели решения. Положительно оцененные ситуации и действия становятся основой понимания нового знания о мире, получаемого в ходе мыслительного поиска: решающий оказывается способным понять только те выраженные в знании фрагменты действительности, которые сумеет соотнести с принятым им образцом и найдет соответствие между понимаемыми фрагментами и образцом.

Однако субъективно понятное знание (представление человека о мире) объективно может не соответствовать реальности. В частности, действия по решению задачи, понятные испытуемому и кажущиеся ему правильными, могут вести к неверному результату. Этот многократно проявляющийся в экспериментах факт ставит перед психологами проблему соотношения понимания, ценности и истинности знания.

Формирование понимания связано главным образом с установлением соответствия отраженной в знании понимаемой действительности некоторой субъективной ценности, оценочному образцу, возникшему в процессе мыслительного поиска. Неадекватность субъективного образца, его противоречие объективной реальности не препятствует формированию понимания, но ведет к появлению у человека неправильного, ложного понимания действительности. Понимать можно, и не определяя истинности или ложности знания. Например, читатель способен понять прочитанную в книге фразу, даже не имея отчетливого представления о том, правду говорит автор или нет. Для понимания достаточно правдоподобия: человек поймет прочитанное, если вспомнит такую ситуацию («возможный мир»), в который описываемые события вполне могли бы происходить. Следовательно, понимая, субъект не точно знает, что объект понимания относится к возникшей в памяти ситуации-образцу, а только предполагает это, верит в такую возможность. Уточнение предположения, переход от возможности к достоверности требует от него совершения дополнительных мыслительных действий, направленных на определение того, действительно ли знание характеризует именно эту ситуацию. Иначе говоря, мыслительные действия направляются на установление истинности или ложности знания о понимаемой предметной ситуации. Указанные действия не имеют прямого отношения к формированию понимания, но способствуют составлению адекватного представления человека о реальности, помогают ему ориентироваться в ней. Полученное в результате мыслительной деятельности дополнительное знание о предметном мире становится основой для появления нового, более точного и глубокого понимания мира субъектом.

Таким образом, определение ценности знания, формирование отношения субъекта к объекту вплетено в психологическую ткань понимания, является обязательной предпосылкой его становления и развития. Установление истинности знания не включается непосредственно в процессе понимания, но, как и другие познавательные процедуры человеческого мышления (объяснение, предсказание и т. п.), способствует получению субъектом нового, адекватного знания о понимаемой реальности; в конечном счете это приводит к уточнению и углублению понимания, предметной действительности.

3. Формируя субъективные ценности, нормы и образцы, с которыми следует сопоставлять понимаемое, человек ориентируется на социальные ценности, нормы и образцы того общества, в котором он живет по своему содержанию для всех членов социальной общности и зафиксированное в писаных или неписаных законах поведения. Однако в процессе понимания объективное знание трансформируется, преломляясь сквозь призму личностного знания [12]. В результате субъективные образцы, определяющие индивидуальный характер понимания, могут существенно отличаться от объективных.

В структуре личностного знания значительное место занимают невербализованные и плохо поддающиеся словесному выражению формы знания (это отчетливо видно, например, в экспериментальных исследованиях смыслообразования – см.: [19]. Анализируя процесс понимания, психолог нередко сталкивается с тем, что понимание как результат мыслительной деятельности испытуемого удается отождествить лишь с относительно рефлектируемой составляющей знания, к тому же с трудом поддающейся осознанию и явному обнаружению самим испытуемым. В контексте анализа понимания вербализуемое знание представляет собой только верхушку айсберга, невидимое основание которого образуют менее осознанные, научно обоснованные и достоверные формы знания: убеждения, отношения, вера и т. п. В частности, при понимании предметной действительности достоверное знание объединяется с нашим мнением о вещах, людях, событиях, образуя пристрастную репрезентацию окружающего мира.

Т. А. ван Дейк, подчеркивая важную роль в становлении процесса понимания текста убеждений, мнений и отношений понимающего субъекта, отмечает некоторые их отличия от знания. Они более эпизодичны, чем знание, основаны на личном опыте, влияют на поступки субъекта. Мнения – это оценочные убеждения, обозначающие индивидуальное отношение человека к чему-либо. Если для знания мы ожидаем согласования с социальными нормами и критериями истины, то мнение вполне может быть личным и объективно неверным. Отношения представляют собой совокупности мнений, вовлеченных в сложную систему социальных взаимодействий (например, отношение разных социальных групп к проблеме ядерной угрозы).

Личностное знание играет не менее важную роль в формировании понимания, чем объективно достоверное знание, т. е. такое, соответствие которого действительности неоднократно подтверждалось жизненным опытом как самого понимающего, так и других людей. В частности, в процессе понимания происходит актуализация не только знания о ситуации-образце, с которой сопоставляется понимаемое, но и релевантной этой ситуации системы отношений. Актуализация знания, как правило, происходит под контролем и регуляцией мнений и убеждений субъекта. Взаимодействие и взаимовлияние в процессе понимания вербализованных и невербализованных компонентов мыслительной деятельности приводят к образованию индивидуально-своеобразной структуры личностного знания. Последняя выражает конкретный характер познавательного отношения субъекта к содержанию объекта понимания, т. е. операциональный смысл понимаемого, сформировавшийся к данному моменту деятельности.

Отсюда следует важнейшая задача психолога, изучающего понимание, – установить, как должна быть организована структура личностного знания человека, чтобы не препятствовать, а способствовать возникновению у него смысла понимаемого.

4. Все мыслительные действия с содержанием понимаемого, определяющие его смысл (гипотезы о причинах природных явлений; умозаключения об основной идее, концепции художественного произведения; догадки о мотивах поведения наблюдаемого человека в толпе прохожих, например, так ярко, эмоционально и талантливо описанные в новелле С. Цвейга «Неожиданное знакомство с новой профессией», и т. п.), в той или иной мере включает в себя процедуры логического вывода. Психологические процессы логического вывода, умозаключения являются обязательными составляющими понимания и играют решающую роль в образовании операциональных смыслов. При формировании понимания происходит включение нового получаемого в мыслительной деятельности знания в систему знания, уже имеющегося у человека. Умозаключения, входящие в психологический состав гипотез, предположений, определения причин и следствий понимаемых событий и т. п., оказываются как бы соединительными звеньями между субъективным отражением содержания понимаемого и более обобщенной структурой личностного знания, прошлого опыта человека, в контексте которой понимаемое приобретает для него смысл.

Следовательно, структура личностного знания, способного служить основанием для понимания, должна быть организована таким образом, чтобы она могла играть роль предпосылки для умозаключения и выводов. Такая структура должна давать понимающему субъекту возможность перевода неявной, имплицитной формы знания в эксплицитное объективное знание. Иначе говоря, понимание будет успешным, если понимающий из неявного предпосылочного знания сумеет сделать явные выводы, составляющие психологическое ядро операциональных смыслов. В познавательной деятельности структурой личностного знания, организованной способом, отвечающим указанным выше требованиям, обычно оказывается субъективная формулировка проблемы, вопроса, задачи.

Познавать и понимать. Процесс познания представляет собой постановку человеком вопросов об интересующих его сторонах действительности и поиск ответов на них, формулирование проблем, задач и их решение. В результативном плане познание – это совокупность знаний, возникающих в результате ответов на вопросы и решения задач. Акты познания, в том числе и те, которые впоследствии приобретают общественную форму и определяют прогресс человечества, совершаются в головах конкретных индивидов в процессе их мышления. Отношения между познанием и мышлением сложны и противоречивы. Познание переходит в мышление и практически перестает быть самим собой, когда продукт взаимодействия субъекта с объектом, т. е. знание, превращается в процесс [13]. Включаясь в процесс мышления, знание становится дополнительным стимулом его развития и источником получения нового знания о действительности. В момент получения нового знания завершается один из циклов мыслительной деятельности. В этот момент мышление – поиск нового, неизвестного – снова на мгновение превращается в познание: человек узнает то, к чему стремился. Затем начинается следующий цикл взаимодействия человека с миром, образованный переходом познания в мышление и последнего снова в познание.

Рассмотрим, какое место занимает понимание в диалектике отношений познания и мышления. Как в теории познания, так и в психологии мышления давно известно, что во время решения познавательной задачи субъект неоднократно переформулирует ее исходные условия. В каждой новой формулировке задачи уже в какой-то мере заключено неявное знание, являющееся решением этой задачи. У человека сформируется операциональный смысл последовательности шагов мыслительного поиска, он поймет переформулированную задачу и решит ее, если сделает такие предположения и выводы из изменившейся ситуации, которые не противоречат объективным условиям задачи и соответствуют целям познающего субъекта (например, если шахматист догадается, что размен ферзя может повлечь утрату инициативы и в конечном счете привести к проигрышу).

Функция понимания в познании состоит в осмыслении, анализе знания, имеющего для субъекта проблемный характер, в раскрытии его происхождения и потенциальных возможностей. Проблемное знание отражает область тех неизвестных человеку закономерностей или способов действия, которые он не может раскрыть, опираясь только на прошлый опыт и достигнутый уровень способов действия. Анализируя непонятные события или ситуации, отраженные в проблемном знании, человек определяет, какие предположения и умозаключения можно сделать, какие ответы возможны на вопросы к проблемному знанию на разных стадиях решения задачи. Совершенные догадки, предположения, умозаключения, найденные ответы на вопросы и образуют различные конкретные операциональные смыслы знания для познающего субъекта.

Следовательно, теории понимание как один из компонентов познания связано не столько с процедурами получения нового знания (операциями и действиями по преобразованию наличной ситуации, пере-формулированию исходных условий задачи, поисками новых способов решения и т. п.), сколько с процедурами его осмысления. С этой точки зрения понимание представляет собой не простую констатацию наличия проблемного знания в мыслительной деятельности. Понимание включает выяснение того, почему что-то непонятно, почему в процессе мышления получено именно такое знание, а также на какие потенциальные вопросы оно может ответить, какую роль сыграть в решении задачи. Понимая, мыслящий субъект исходит из своих целей деятельности и, кроме того, учитывает конкретные особенности понимаемой ситуации. В зависимости от этих факторов он устанавливает связи анализируемой ситуации либо с прошлым, известными ситуациями (выбираемыми в качестве образцов, ценностных ориентиров), либо с будущим, прогнозируемыми ситуациями (они также становятся эталонами для сравнения). В первом случае понимаемое приобретает для субъекта смысл понимания-узнавания, во втором – понимания-прогнозирования [14].

Изложенная позиция соответствует современным исследованиям по логике и методологии научного познания. В частности, в логике вопросов и ответов отмечается, что «под значением вопроса следует понимать совокупность ответов, допускаемых этим вопросом» [2, с. 18]. Известный историк и философ Р. Дж. Коллингвуд [7] также считает, что смысл любого исторического события можно определить, только установив, на какой вопрос (вопросы) оно может служить ответом. Поэтому в историческом исследовании нельзя утверждать, что один древний текст противоречит по смыслу другому, если не доказано, что авторы обоих текстов отвечали на один и тот же вопрос. В отечественной философии таких же взглядов на соотношение знания, понимания и познания придерживается Б. С. Грязнов: «Понимание – это процедура реконструкции вопросов, на которые отвечает наличное знание» [4, с. 33]. В психологии подобный подход развивает Л. П. Доблаев. Подводя итоги, отметим, что, как свидетельствует методология науки, ни в одной из областей научного познания понимание не является ведущим методом исследования и его основной целью. Понимание – это не способ постижения мира, а только его момент, момент получения знания о действительности [10]. Понимание опосредствует процесс получения знания, наделяя его смыслом.

Итак, с позиций смысловой теории мышления понять какое-нибудь событие (ситуацию, явление) – значит сформировать его операциональный смысл, опираясь на знания о событиях такого рода. Образование операциональных смыслов происходит путем установления связи выявленного в процессе мышления объективного содержания проблемного знания (например, условий задачи, инструкции по эксплуатации незнакомого бытового электроприбора и т. д.) с фрагментами структуры личностного знания человека, в контексте которого понимаемое приобретает для него смысл. Устанавливая связь, мыслящий индивид представляет, переживает фрагменты структуры личностного знания как некую ценностную норму, субъективно значимую ситуацию-образец, с которой следует сравнивать предметное содержание понимаемого знания. Установление связи осуществляется посредством догадок, предположений, выводов и т. д. (Отвечая на вопрос, поставленный в начале раздела, скажу: догадки и тому подобное как раз и являются конкретными психологическими видами познавательного отношения субъекта к объекту понимания). Выдвигая гипотезы, совершая пробные попытки решения задачи, человек изучает проблемную ситуацию, исследует характер проблемного знания и перспективы его использования на следующих этапах мыслительного поиска. Так в мыслительной деятельности происходит осмысление, понимание знания, полученного на определенной стадии решения задачи. Становясь осмысленным, знание перестает быть проблемным, т. е. теряет для субъекта статус непонятного. Затем это знание включается в процесс познания и служит одним из источников возникновения нового знания, которое снова требует от мыслящего субъекта осмысления, понимания.

Литература

1. Автономова Н. С., Филатов В. П. Понимание как логико-гносеологическая проблема // Вопросы философии. 1981. № 5. С. 164–169.

2. Белнап Н., Стил Т. Логика вопросов и ответов. М.: Прогресс, 1981.

3. Быстрицкий Е. К., Филатов В. П. Теория познания и проблема понимания // Гносеология в системе философского мировоззрения / Под ред. В. А. Лекторского. М.: Наука, 1983. С. 273–304.

4. Грязнов Б. С. Научная проблема и ее познавательные функции // Логика научного поиска. Ч. 2. Свердловск, 1977. С. 32–34.

5. Гурова Л. Л. Процессы понимания в развитии мышления // Вопросы психологии. 1986. № 2. С. 126–137.

6. Доблаев Л. П. Смысловая структура учебного текста и проблемы его понимания. М.: Педагогика, 1982.

7. Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М.: Просвещение, 1985.

8. Кулюткин Ю. Н. Психология обучения взрослых. М.: Просвещение, 1985.

9. Левитов Н. Д. Психология труда. М.: Учпедгиз, 1963.

10. Лекторский В. А. Междисциплинарный и философский подход к проблеме понимания // Вопросы философии. 1986. № 7. С. 65–69.

11. Менчинская Н. А. Понимание // Психология / Под ред. А. А. Смирнова и др. М.: Учпедгиз, 1956. С. 263–268.

12. Полани М. Личностное знание. М.: Прогресс, 1985.

13. Пономарев Я. А. Знания, мышление и умственное развитие. М.: Просвещение, 1967. С. 83–103.

14. Психологические проблемы автоматизации научно-исследовательских работ / Под ред. М. Г. Ярошевского и О. К. Тихомирова. М.: Наука, 1987. С. 69–73.

15. Ракитов А. И. Понимание и рациональность // Вопросы философии. 1986. № 7. С. 69–73.

16. Славская К. А. Мысль в действии М.: Политиздат. 1968.

17. Смирнов А. А. Понимание // Психология / Под ред. К. Н. Корнилова и др. М.: Учпедгиз. 1948. С. 229–233.

18. Соколов Е. Н., Терехина А. Ю., Ребрик С. Б. Геометрическая модель структуры знания // Вопросы психологии. 1986. № 6. С. 130–138.

19. Тихомиров О. К. Структура мыслительной деятельности человека. М.: Изд-во Московского университета, 1969.

20. Тихомиров О. К. Теоретические проблемы исследования бессознательного // Вопросы психологии. 1981. №. 2. С. 31–39.

21. Тихомиров О. К. Психология мышления. М.: Изд-во Московского университета. 1984.

22. Тихомиров О. К., Знаков В. В. Актуальные проблемы психологии понимания и создание «понимающих систем»// Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 1987. № 3. C. 17–26.

23. Файн В. С. Распознавание образов и машинное понимание естественного языка. М.: Наука, 1987.

Понимание как проблема психологии мышления

Опубликовано: Вопросы психологии. 1991. № 1. С. 18–26.

Проблема понимания в наше время стала междисциплинарной: она является предметом анализа одновременно в нескольких областях научного познания – физике, философии, истории и др. В современной науке выделяется, по меньшей мере, семь основных направлений ее исследования – методологическое, гносеологическое, логическое, семантическое, лингвистическое, коммуникативное и психологическое [3]. В психологии понятие «понимание» употребляется в широком и узком смысле. При широкой интерпретации оно используется в контексте анализа практически всех психологических аспектов взаимодействия человека с предметным миром – восприятия, памяти, языка и т. п. (см., например, [14, с. 231]). Понимание рассматривается при этом как такая универсальная характеристика интеллектуальной деятельности человека, которая оказывается непременным атрибутом любого уровня познания и общения, каждого психического процесса. Именно в таком смысле используют «понимание» А. А. Смирнов, изучавший роль этого психологического феномена в различных видах запоминания, А. А. Бодалев, анализирующий понимание как одну из важных составляющих восприятия человека человеком, и другие психологи.

«Понимание в узком смысле есть компонент только мышления как обобщенного и опосредствованного отражения существенных свойств и связей между предметами и явлениями» [1, с. 76]. Именно в таком смысле мы и будем употреблять понятие «понимание». Основное внимание в статье уделено рассмотрению одной из возможных его интерпретаций – анализу понимания как решения мыслительной задачи.

Представление о понимании как решении задачи разделяют как отечественные, так и зарубежные психологи. Например, Г. С. Костюк пишет: «Понять новый объект – это решить некоторую, пусть маленькую, познавательную задачу» [4, с. 198]. Л. П. Доблаев изучает понимание текста как последовательное разрешение скрытых в нем проблемных ситуаций [1]; Г. Г. Кларк утверждает, что «понимание лучше всего мыслимо как решение проблем» [12, с. 244]; Д. Е. Рамельхарт пишет, что понимание эпизода, представленного в тексте, предполагает решение читателем задачи установления структуры понимаемого эпизода [12, с. 268]; аналогичную мысль высказывают Дж. Д. Брансфорд и Н. С. Маккаррелл: для понимания отношений, представленных в предложении, человек должен решить задачу создания ситуации, в которой эти отношения были бы подходящими [14, с. 212]. Следовательно, в современной психологии весьма распространенной является точка зрения, согласно которой психологические механизмы понимания сводятся к решению мыслительной задачи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.