Светлана Тулина
Стенд

Глава 1. На чужом поле

Стенд

Верхне-средний уровень

Вброс

"Женщина не может быть изнасилована против ее воли".

Конец цитаты.

Статья 117 параграф два пункт один внутреннего трудового кодекса "Амазонкс-Инкорпорейтед" на этот счет весьма недвусмысленна. Просто и ясно. Гуманно, главное…

Правда, там еще подпункты имеются, три штуки. По типу "не-спит-не-пьян-не-под-наркозом", общим заголовком объединенные: "Если она не…"

Ну-ка, ну-ка…

«а) – …принудительно обездвижена при помощи веревок, кандалов, наручников и (или) иных технических и (или) механических средств (список прилагается);

б) – …находится под воздействием принудительно введенных химических одурманивающих тире лекарственных, алкогольных, наркотических веществ и (или) иных психотропных препаратов, а также аналогичных им очевидных и признанных кодексом Хамбллера иных средств подавления и принуждения нефармакологического характера…»

Интересно, что они в этом подпункте в виду имели? Кодекс Хамбллера упоминает лишь допотопный глушак, тогда еще ничего другого-то и в проекте не намечалось…

И, наконец, гораздо менее приятное:

«в) – …находится не в состоянии адекватно реагировать на окружающую действительность в результате внешнего физического воздействия исключительно грубой формы»

Читай – без сознания.

«Во всех же остальных случаях, не предусмотренных пунктами а, б, в статьи 117 ВКАИ, а также девятой поправкой 4/б-прим потеря девственности в лучшем случае расценивается как грубейшее нарушение служебных обязанностей и вопиющая халатность, в худшем же – как предумышленная порча имущества корпорации – или даже диверсия.

Авансовая служащая, предумышленно потерявшая профессиональную пригодность до полной отработки авансового контракта, признается виновной и несет ответственность в полном объеме пункта 1 статьи 117 ВКАИ, а именно: может быть подвергнута штрафу в размере от трех до пятнадцати реальных лет в возмещение нанесенного ею материального ущерба с учетом последней индексации неустоек, и (или) отстранению от работ на срок от трех до двенадцати реальных месяцев с полным или частичным возмещением понесенных при этом корпорацией убытков, и (или) окончательному расторжению контракта по вине исполнителя по медицинским показаниям с несением уголовной ответственности в полном объеме…»

Конец цитаты.

Гуманно, главное. М-да… Называется – подняла настроение.

Никакими техническими средствами или психотропикой здесь не будет пахнуть еще лет триста. Если, конечно, Лига так и не раскачается на вердикт о культурной помощи ущербным запредельникам, исключенным Оракулом из великого круга перерождений. Хотя… К вопросу о запахе.

Тут можно было бы и поспорить, особенно – если адвокат толковый попадется. Б-прим как раз мог бы и сработать, поскольку наверняка ведь никто не проверял с подобной точки зрения естественные феромоны местных геймеров – ха! Это какими же придурками нужно быть, чтобы самим же себя так обозвать? Игроки, мать вашу! Нет, не зря Оракул счел их недостойными колеса Сансары. Пусть они и похожи на людей, но по сути – бесконечно чужие, лишенные даже той частички души, что присуща растениям. Внешность обманчива.

А вот пахнут они довольно сильно, хотя и не сказать, чтобы неприятно. Странный такой запах, непривычный, сладковато-смолистый. Наверное, на него можно будет сослаться, если вдруг… Ага.

Только в том-то и дело, что никакого «вдруг» тут не будет.

А ведь жопой чувствовала, что не выйдет ничего хорошего из этой самоволки. И никакой особой необходимости не было! Аккуратно проведенная мимо накладных цистерна мятки так же аккуратно приныкана в уютненькой пещерке, замаскирована на славу и вообще в полной безопасности. Коллегами те пещеры осмотрены и признаны неперспективными к разработке и использованию – слишком хрупкий свод и запутанная система коридоров. Местные же дикари вообще по земле не ходят, верхолазы они, так что в мрачную подскальную нору тем более не сунутся. Визуальные ориентиры закреплены, координаты помечены, чего еще надо? Нет же, захотелось идиоткам еще и маячок навесить, словно забыла, что лучшее – первейший враг хорошего. Вот и вляпались по уши.

А могли бы, кстати, и предположить, что среди любых игроков имеются свои нарушители правил.

Засаду эти сволочи разместили по всем правилам – не у первых деревьев на склоне, к которым Стась присматривалась с особым подозрением, уж больно те удобную группу образовывали, словно специально кто верхнюю дорогу вымостил. Три огромных башнеобразных ствола плотненько так, не более двух-трех десятков метров друг от друга, кроны сплелись до полной непроглядности, четко скошены в сторону основной чащи, переплетаясь ветками и словно бы образуя мост. Впечатление усиливал одиноко стоящий древесный исполин, метрах в ста ниже по склону, уже почти на ровном. Этакая подпорка. Что характерно – в сторону скалы ни единой веточки. Хотя оно и понятно – чего там искать? Да и лавины, наверное, камнепады там всякие. Стась не геолог, но смутно подозревала, что раз есть горы – должны быть и лавины. Но речь не о том.

Короче, слишком удобный мостик Стась сразу подозрительным показался. И потому всю эту странную рощицу-западню они с Джесс обошли по широкой дуге, хотя для этого и пришлось тянуть лишнюю страховку, склон в том месте оказался крутоват.

Подвесной город местных находился в стороне, туда они тоже соваться не собирались. И даже не из-за самих геймеров, страсть как охочих до чужой крови – с теми сейчас вроде как перемирие, до конца сбора урожая. Но рядом с городом начиналась дорога к основному хранилищу, и там была опасность наткнуться на патруль. Потому и добирались до гор они с Джесс не напрямую, путая след, и табл оставили у самого озера.

Вот там-то их и поймали.

Почти у самого озера.

Примитивной липкой сетью, даже без датчиков движения и трековых усилителей – любое возмущение энергопотоков сенсоры Стась почувствовали бы заранее, заставив как минимум насторожиться, но в том-то и дело, что никакой энергией эта примитивная ловушка запитана не была. Потому и сработала.

Стась смотрела поверх голов ближайших геймеров – ей это было нетрудно. Похоже, здесь собрались лишь подростки, а рост и взрослого стендовского аборигена редко превышал пять, ну от силы – пять с половиной футов. Женщины у них, правда, крупнее. И агрессивнее.

Впрочем, женщин здесь не было. Местных, во всяком случае…

А вот, кстати – это хорошо или плохо, что не наблюдается в пестрой компашке гнусных похитителей ни одной ничуть не менее гнусной похитительницы? Где-нибудь в цивилизованном месте подобное обстоятельство стоило бы счесть если не пугающим, то уж хотя бы настораживающим. Компания молодых и явно чем-то уже подогревшихся самцов, не сдерживаемая даже номинальным присутствием тех, перед кем им хотелось бы выглядеть попривлекательней да поприличней… Если не ужас-ужас-ужас, то уж хотя бы на однократный ужас можно точно рассчитывать.

Но в том-то и дело, что до цивилизованной местности отсюда – две недели на форсаже. Это если считать оплотом цивилизации Землю Ирис, тоже дыру ту еще, рассадник пиратства и прочей контрабандной мерзости. Давно бы почистить, да только кому это надо – система Тарсова, дикая глушь на самой границе вроде бы освоенного пространства. Сюда и не летал бы вообще никто, если бы не Стенд с его уникальной экосистемой и нигде более не добываемой мяткой.

Красиво, однако, танцуют гады. Не хочешь, а залюбуешься скольжением и пируэтами вертких гибких тел цвета полированного ореха. Воздушный балет просто, а не дикарские пляски. Насколько все-таки изящнее и элегантнее выглядит дискотека, если танцующие перемещаются не только в горизонтальной плоскости. И голоса красивые – до звона, до дрожи, даже мурашки по спине.

Впрочем, может быть – просто связали слишком туго. Руки немеют. Это плохо. Но если зациклиться – пальцам будет только хуже.

Отвлечься.

Что там у нас в сухом остатке по 117-Б-прим? Да, кстати! Точно. Был же прецедент. Так называемое "Дело О"Харры". Наличие реальной возможности физической расправы вплоть до прекращения жизнедеятельности над самой потерпевшей непосредственно или ее близкими. Подпадает ли Джесс под категорию близких? Лучше будем считать, что подпадает. Это как-то оптимистичнее.

Если, конечно, отвлечься от того радостного факта, что уж что-что, а изнасилование нам тут не грозит точно. Потому что по своей сексуальной агрессивности среднестатистический геймер может быть сравним разве что с вареной морковкой. Уточнение – хорошо протертой вареной морковкой. Да и то, морковка, пожалуй, еще и фору ему даст.

Интересно, что там, за поворотом колеса Сансары?

Вполне возможно, скоро удастся проверить. Будет забавно, если Оракул соврал и никаких перерождений не существует. Шансы проверить это на собственном опыте в самое ближайшее время у Стась довольно приличные, фифти-фифти. Ну, может, поменьше чуть, если отталкиваться от уже имеющейся не слишком веселой статистики – четверо из одиннадцати. Остальные выжили.

Если очень повезет – то потом даже вылечить смогут. Эм же вылечили. И никаких последствий, постоянно проверяли почти год, пока точно не убедились. И лучше не думать про остальных, которые так и не… Эм вылечили, это главное, остальное не важно.

А поют красиво, ничего не скажешь. Хорошо так поют. Сильно. Можно даже сказать – душевно. И акустика хорошая, хотя и странно – от чего тут отражаться звукам? Сквозь тонкие ветви самой верхушки крон просвечивает желтоватое небо, и лучше не думать о том, сколько километров отсюда до поверхности. Верхолазы, мать их за ногу, так с деревьев и не спустились! Но танцуют красиво, этакая воздушная гимнастика по вертикали, аэропилон. Жаль, видно плохо.

Рядом монотонно поскуливает Джесс. Джесс – девочка послушная, бояться всегда умела на пять с плюсом. Впрочем – может, и не от испуга она, пока волокли по этим гнусным джунглям, перебрасывая с ветки на ветку – излупцевали прилично, да еще сучья, да самая первая стычка… Бедная Джесс!

Стась не было страшно. Совсем.

Не умела она бояться, патология такая, уж извините. А абстрагироваться от боли тсены детей своих учат с пеленок.

Уйти в медитацию наглухо, правда, мешало природное любопытство, и потому приходилось тренировать память и отвлекать внимание цитатами из ВКАИ, заодно предпринимая очередную безнадежную попытку запугать себя статьями со 117 по 126 – наиболее важными для авансисток.

– Слышь, Джесс, по крайней мере сто семнадцатая нам тут не грозит, – сказала Стась и даже сама удивилась, как отстраненно и незнакомо прозвучал голос.

– Что? – Джесс подвывать перестала. Было отчетливо слышно, как щелкнули ее зубы.

Сработало.

Теперь она будет думать. И, насколько Стась ее знает, думать она будет долго. Пожалуй, достаточно долго для того, чтобы постепенно успокоиться, потому что думать она будет привычными мыслями о привычной же опасности. А страх, став привычным, наполовину перестает быть страхом. Домашним он становится. Ручным. Привычным…

Интересно, скоро ли эти певцы-танцоры (которых, кстати, стало намного больше!), почувствуют жажду? Об этом мы тоже не будем думать…

А здесь красиво. И листья шумят.

Сойти с ума – не страшно. Ты-то ведь так и не поймешь, что сошел с ума. А смерть от потери крови – тоже не самая худшая из смертей. Словно уснул. Говорят, даже приятно. Гораздо приятнее, чем, например, удушение. И чище. Не говоря уж об отравлении или там поджаривании на медленном огне. На Генуе аборигены предпочитали именно поджаривание, хорошо, что мы не на Генуе.

Эстеты они, однако, эти геймеры! Хотя мать их все равно надо бы за ногу. Юркие, длиннорукие эстеты с кисточками на острых ушах и варварской тягой к ярким цветам… И еще – эти глаза, огромные, круглые глаза обитателей ночи. Может быть, они произошли от какой-то разновидности местных лемуров. Ну, такой исключительно крупной и очень сильной разновидности. А ведь на вид и не скажешь. Худенькие такие. Хрупкие.

Интересно – среди лемуров бывают вампиры?

Стась потрогала языком бесчувственную десну. Спасибо навыкам блокировки, а то выла бы она сейчас не хуже Джесс. Если бы вообще в сознании была.

То, что слева выбит нижний клык – это, в общем-то, не так уж и страшно, хотя и приятным не назовешь. А вот то, что левый предклыковый резец и первый коренной недовыбиты, и острые обломанные края их царапают бесчувственные губы – гораздо хуже. Эти зубы были живыми. И, значит, нервы торчат наружу в полной боевой готовности. И блокировать вечно их нельзя, это любой ребенок знает – отомрут.

Впрочем, четыре из одиннадцати шансов за то, что у дантиста мучиться не придется. В смысле – вообще не придется уже. Никогда.

Черный юмор…

Красиво танцуют, шельмы.

Слитные движения изящных фигур, мелькание тонких рук, яркие краски взлетающих крыльями плащей, мерцание огромных глаз, стремительные перелеты от ветки к ветке, словно закон гравитации писан не для них. Синее пламя костров – зачем им костры? Они же в темноте видят, как летучие мыши! Вернее, нет, как совы, свет их ослепляет, так зачем же им эти долбанные костры?! Для создания интима, что ли? Ну, словно пригашенная иллюминация на наших вечеринках… Красиво.

И – не страшно.

Ну вот нисколечко! Скучно только.

Скорей бы уж.

Как говаривала небезызвестная Зоя Монроз – “Чем скорее, тем лучше”. Может быть, тогда, в самый последний момент, получится все-таки понять, что же это такое – настоящий страх…

Не получилось.

Забавно, но Стась даже обрадовалась, когда увидела наконец-то перед собою их главаря, демонстрирующего в нехорошей улыбочке великолепные никем не выбитые зубы – все шестнадцать, полный набор. Хотя и испытала нечто близкое к досаде – поскольку именно в эту морду метила она пяткой. И так надеялась, что хотя бы удастся сравнять счет.

Старый театральный прием – короля играет свита. Этот мелкий типчик ничем не отличался от остальных. Такой же худосочный и длиннорукий. Вот разве что искривленной спиной – то ли горб, то ли просто с ветки мама уронила неудачно. А в остальном – точно такой же, как все, и одет ничуть не богаче. Не ярче даже, если уж исходить из их дикарских предпочтений. Ни тебе браслетов золотых до локтя, ни бриллиантовой серьги в носу.

Но сразу чувствовалось, что остальные именно свита, а он – Главарь. И свита "играла" его со всем старанием хорошо оплаченной массовки: выла так, что куда там Джесс с ее доморощенным поскуливанием:

– Всади ей, Керс! Не подкачай! Досуха! – и много чего еще, являвшегося каким-то непереводимым местным сленгом. (Похоже, стендовский вариант мата – разумные, они везде одинаковы, как бы не выглядели и где бы ни проживали, первым делом на любом языке именно мат придумывают. Может быть, древний эсперанто потому и оказался мертворожденным, что мата как такового не предусматривал)

И – мерзкий гогот.

Стась опять заскучала. Происходящее все больше напоминало провинциальный театр, причем не из лучших. Ну не могла она, хоть тресни, воспринять этих остролицых ребятишек всерьез.

Самое большее, на что тянули они – на хулиганье малолетнее. Мелкая шпана, изображающая из себя донельзя крутых, жутко деловых и прожженных до усеру… Стась прикрыла глаза и зевнула.

Просто зевнула. Практически и не демонстративно даже. Ну, если честно – может быть чуть-чуть. Самую-самую малость. Не любила она все эти до ужаса пафосные и жутко торжественные провинциальные постановки.

И, похоже, угадала, нанеся этим своим зевком местным горе-трагикам какое-то немыслимое оскорбление. Во всяком случае швырни она им под ноги шоковую гранату – и то не произвела бы большего впечатления.

Смех и вопли смолкли, как отрезанные. Главарь потемнел лицом (натурально потемнел! Почти до черноты!) и зашипел как-то странно, на вдохе. А свита теперь смотрела на него – настороженно, с интересом и опаской, словно сигнала ждала. Но сигнала не было – главарь молчал, разглядывая Стась исподлобья. И больше не улыбался…

Черт.

Нет, ну вот же… Предупреждал же кубик – сегодня день повышенного риска. Авантюры не проканают. Можно подумать, что этот паскудный маяк был так уж необходим. Можно подумать – без него бы потом не нашли. Перестраховаться захотелось идиоткам. А теперь еще и от зевка типа удержаться не смогла. Трижды дура.

– А они, пожалуй, в моем вкусе. – Сказано было даже как-то задумчиво. Только вот голос все портил – неприятный такой. Голос привыкшего командовать. Слишком низкий для геймера. Слишком похожий на человеческий. И от этого – неприятный вдвойне.

Тут же радостно откликнулись, завопили, задребезжали фальцетики и визгливые тенорки:

– Правильно! Так их! Наша победа – чистая победа! Пусть знают наших! – И снова, сквозь гогот: – Вытяни их, Керс! Досуха!..

Главарь передернул ушами. Показалось – неприязненно. Хотя кто его разберет. Керсом, стало быть, тебя зовут. Что ж, будем знакомы.

– Я сыт. А этих просто трахну.

Опаньки.

Вот это да! Дофантазировалась…

Что-что, а уж это-то нам тут не грозит… Фригиднее автоклава и безопаснее тертой морковки… Чьи это слова? Твои это слова. Доутверждалась.

Наверное, вот тут и надо было бы испугаться. Самое время. Задергаться. Ужаснуться. По-настоящему. Запаниковать даже…

Стась стало смешно. Она улыбнулась, уже практически не скрываясь. Даже хихикнула, кажется.

– Сначала – вот эту! – Керс мотнул головой в сторону Джесс. Но смотрел он по-прежнему на Стась. Спокойно так смотрел. Уверенно. И даже, кажется, с совсем уж необъяснимым веселым интересом. Можно сказать, обрадовано, чуть ли не польщенно.

Забавно, но на остальных его слова произвели не меньшее впечатление, чем стасин зевок. Вытянувшиеся лица и шокированное молчание. Кто бы мог подумать, что их так легко шокировать! Тоже мне – скандал в благородном семействе.

Керсу, похоже, произведенное впечатление весьма понравилось. Гаденькая его улыбочка вновь появилась на своем месте.

– Сразу обеих? – Кто-то неуверенно хихикнул, явно пытаясь свести все к шутке, пусть даже и неприличной, но просто шутке, – Лопнешь ведь, Керс!..

Возникший было робкий смех сразу же оборвался, стоило Керсу обернуться. Но он еще помолчал, разглядывая окружающих тяжелым взглядом. И лишь потом сказал – очень тихо сказал, но услышали все:

– Для глухих повторяю – Я. Их. Просто. Трахну. Кому не ясно?..

Ответом было неодобрительное молчание. Потом кто-то сказал с отвращением:

– Я знал, конечно, что ты злостный штрафник… Но не до такой же степени!..

Керс вздернул плечи и зашипел. Откуда-то сверху опрокинулся говоривший, повисел вниз головой и спрыгнул, ловко крутанувшись вдоль диагональной ветки – Стась видела его смутно, боковым зрением, так как головы, привязанной к развилке ветвей за волосы, было не повернуть. Второй выскочил удачно, прямо напротив Стась, словно специально позировал – качнулся вправо-влево на толстой лиане, картинно так провернулся вокруг нее, оставив за ней во время этого проворота ту тряпку, которой они так любят прикрывать спины. Кувыркнулся вниз уже голышом. Они переместились куда-то вбок и ниже, там Стась уже не могла их видеть.Что-то новенькое. Похоже, выяснять отношения они предпочитают в чем мать родила, забавно, ксенологи кипятком уписаются, раньше никто ничего подобного…

Все вокруг сразу зашумели, затрясли кулаками, но в суете этой было больше растерянности, чем возмущения или азарта. Да и на Стась поглядывать стали с опасливым уважением. Сложные у них, однако, отношения, в этой банде. А на первый взгляд и не скажешь. Еще один просчет ксенологов – те утверждали, что полностью разобрались в местной иерархии и никаких неожиданностей быть не может.

Ну да. Вот они, в полном объеме. Повезло же…

За все три года присутствия амазонок на Стенде не было ни одной подобной проблемы! Ни одной!

Дождались.

Нет, не то чтобы проблем вообще не было – лазарет вечно переполнен обескровленными психопатками, чуть ли не каждый месяц кто-нибудь попадается с передозом мятки, и хорошо еще, если вовремя попадается и откачать успевают. Климат опять же, постоянные простуды вкупе с тепловыми ударами и обморожениями, но к этому всему уже как-то притерпелись.

А вот таких проблем – не было.

Ксенологи, сволочи, мамой клялись, что именно таких проблем тут и возникнуть-то не может. В корне! И вовсе не из-за каких-то там слишком уж высоких моральных качеств этих самых геймеров, шутить изволите? Это у кого там высокие моральные качества? У дикарей, по деревьям прыгающих чуть ли не голышом и жрущих в сыром виде всякую пакость?! Впрочем, даже если бы и высокие… чем высокоморальней и ближе к пуританству общество – тем больше в нем потенциальных маньяков, и тем страшнее такие маньяки. Эту теорему по соционике доказать просят на втором курсе в качестве лабораторной, да и то не всегда. Слишком уж простая она.

Тут дело в другом. В отсутствии получаемого удовольствия.

Нет для них в сексе кайфа. Просто работа, необходимая, но вовсе приятности не доставляющая. Так-то вот. Как они еще не вымерли, бедные, при таком-то раскладе.

А если кайфа нет – зачем напрягаться?.. Все равно как в лишний наряд по уборке санузлов напрашиваться. Какой нормальный станет, и не важно при этом, человек он или геймер? Никакой не станет. Нормальный, в смысле.

Нормальный… Ага. Именно что – нормальный. А ей, похоже, повезло нарваться на извращенца-трудоголика!

Правда, если от семантического анализа отталкиваться, за изнасилованием остается еще функция подчинения-унижения поверженного врага и его ближайших родственников… Забавно. Так естественно и по-человечески – превратить удовольствие в инструмент принуждения. По-человечески. Ага.

Только вот трудоголик этот – не человек. И даже близко не. Геймер он. А для геймеров функцией подчинения-унижения другое является, стоит хотя бы разок на зубки их посмотреть, у них же даже и ругань вся – именно на этом, и такое понятное любому человеку «поиметь» после перевода на местный и обратно будет звучать как «надкусить». А, значит, мы возвращаемся все к тем же четырем шансам из одиннадцати…

Вернулся главарь быстро – не прошло и двух-трех минут. Скользнул мимо сквозь привычно расступившихся. Голый, уродливый, теперь он вовсе не походил на человека – скорее, на огромного паука, он и передвигался-то по-паучьи.

И был он один.

С тонких губ на острый подбородок текла кровь, и Стась слегка замутило, когда она поняла, что кровь эта – не его.

Взвизгнула Джесс. Кто-то спросил испуганно:

– Но ты хотя бы их …? Для страховки?

Одного из произнесенных слов Стась не поняла – очевидно, тоже какой-то местечковый сленг, не вошедший в основную лингво-базу. Ответом был хриплый смех. А потом Джесс заорала уже всерьез.

И орала долго…

Глава 2. По чужим правилам

Стась провела быструю ревизию своих повреждений, но не нашла ничего утешительного: на ведущие к потере сознания они не тянули, а для принуждения при помощи грубой физической силы и реальной угрозы жизни были нетипичны. Самое скверное – что он сильный и уверенный. Такой не станет бить по голове поверженного и беспомощного врага. Просто так – не станет.

Придется спровоцировать.

Той тринадцатилетней идиотке, что сопротивлялась на Базовой четыре часа подряд за ради сохранности своей профессиональной пригодности, было все-таки легче. Она знала, что ее ищут. И свято верила в спасателей – молодая, наивная, что с нее взять? Стась же дежурила раза три в спас-отряде, сподобилась, потому и иллюзий никаких насчет их оперативности не питала. Да и не знает никто, что они в самоволку рванули, специально ведь подгадали в окно между дежурствами, а потому и искать начнут не раньше, чем дня через два. А два дня – это вам не четыре часа, этого никому не выдержать.

Единственная надежда, что раньше не выдержат нервы у Керса, и он все-таки применит указанную в сносках грубую физическую силу. Как там в учебнике было насчет пассивного сопротивления? Вот-вот… Так и сделаем. В точности по учебнику.

А орать – это оставим Джесс.

Стась приглушила тактильную чувствительность, пройдясь по рецепторам. Сопротивляться мы не будем – пусть работает, трудоголик несчастный…

Честитский пояс он, правда, сломал за пару минут – и это хваленый синопласт, который не берет иридиевая сталь и алмазная ножовка! Хорошо же корпорация защищает свое имущество, нечего сказать! Но это – пояс, так, железка.

А вот с физиологией ему придется потрудиться, медики АИ не зря свои зарплаты получают – об амазонках среди мужских наемников на эту тему немало страшных историй ходит. И далеко не все эти истории – просто страшилки для новичков. Этот Керс по своей малообразованности на собственной шкуре скоро испытает все удовольствия, заранее жаль мальчика.

Пахнет от него приятно…

Стась прикрыла глаза, принюхалась и улыбнулась. Испуганный почти детский голосок спросил неуверенно:

– Может, морду ей все-таки завязать?

И – другой, более низкий и привыкший командовать:

– Рискну.

Смешок.

Шипение.

Прикосновение пальцев к почти полностью потерявшей чувствительность коже. Впрочем, кажется, уже не только пальцев…

Если бы не протекция тети Джерри, бывшей секретарем финстриссы левого рукава АИ и рекомендовавшей свою племянницу после обучения и отработки авансового срока не куда-нибудь, а строго и исключительно в корпус миротворок, Стась не видала бы синей формы, как собственных ушей. А не будь в составе «Амазонкс Инкорпорейтед» этого печально знаменитого и мало кому интересного корпуса, то не помогла бы ей никакая протекция. Даже тети Джеррина.

Потому как первый же из основных тестов – тест на мобилизацию резерва агрессивности – Стась завалила благополучно и напрочь. Если и был у стасиного организма какой-то там скрытый резерв, то он предпочитал оставаться в подполье, и мобилизовать его Стась была просто не в состоянии. Ни тогда, ни сейчас.

Хотя и старалась изо всех сил, честно и добросовестно пытаясь представить себе что-нибудь жутко страшное или отвратительное до дрожи. Но кончались все эти попытки всегда одинаково – ей в конце концов становилось смешно. Адреналин, естественно, никуда не выделялся, Стась виновато улыбалась, преподаватели зверели и начинали брызгать слюной.

И дело тут было вовсе не в недостатке воображения или крайней тупости, хотя в личной медицинской карте Стась формулировка стояла именно такая. Просто ни к чему в глупой и скучной жизни не способна была Стась отнестись всерьез. Ну действительно, сами подумайте – что такого можно себе навоображать? Такого, чтобы мороз по коже? Или мерзкого до натуральной тошноты? Луковица вареная или длинный волос в супе? Мерзость, конечно, но кто виноват, если ты на закусочных экономишь. Да и, потом, их же можно просто вынуть и положить на салфетку. И вдоволь повеселиться, наблюдая реакцию сидящих рядом.

Или вот, еще: раскусываешь яблоко – а там червяк. Причем не целый, а уже половинка. Мяконькая такая извивающаяся половиночка…

Прелестно, правда?!..

И чего по этому поводу, скажите, вопить, словно тебя за сиську ущипнул не тот, кого бы ты хотела? Это же не просто какой-то там грязный уличный червяк, это же червяк яблочный! Он не глиста какая, гадость не жрет, питается исключительно диетическим яблочком! У него и вкус – яблочный. Сами попробуйте, если не верите на слово – убедитесь. Какие проблемы?..

Или вот, еще лучше – какашка. Свеженькая такая, большая и сочная.

А ты на нее – голой пяткой…

Вот как раз в этом самом месте Стась и начинала хихикать, а наставницы – свирепеть.

С ужасами дело обстояло еще хуже.

Ранят или убьют? Грустно, конечно, но, может, в следующей жизни ты окажешься принцессой Фомальгаута (есть у них там принцессы, причем даже наследные, Стась проверяла!). Или вольным самураем шитакана – тоже, между прочим, неплохо, хотя их вроде бы и не существует. Мальчик любимый попку морщит? Ну это уж, простите, совсем смешно, особенно после обработки доблестных медиков АИ. Что еще?

Черная рука?

Гроб на воздушной подушке?

В учебнике советовали представить смерть родных, но у Стась это уже было.

Это не страшно. И даже не больно. Во всяком случае, именно так сказал тот парень из Корпуса, которого прислали с повесткой. Слишком быстро, просто вспышка – и все, они ничего не успели почувствовать, так он сказал. А смерть тети Джерри вызвала бы у Стась повышение чего угодно, только не адреналина…

Не было страшно ей и сейчас.

И ненависти особой к Керсу не было тоже. Скорее уж жалость – бедненький извращенец, с оттенком уважения – дело свое он знал и выполнял без халтуры, надо отдать ему должное.

И когда, дождавшись удобного момента и вывернув шею до хруста позвонков, она вонзила недовыбитые зубы в оказавшуюся в пределах досягаемости руку – это не было вызвано ненавистью. Чистый прагматизм. Обеспечение лишней зацепочки адвокату.

А ненавидеть – за что? Его пожалеть впору. Приличный мальчик, вежливый. Даже не садист. Страховка в полном порядке, недовыбитые зубы с оголенными нервами сработают – так чего же особо переживать? Психозондирование – штука, конечно, малоприятная, но до суда вряд ли дойдет, особенно ежели тетя Джерри проявит семейную солидарность.

Нет, не со зла она его укусила. И даже не совсем верно было бы посчитать это просто провокацией. Ради провокации было бы гораздо проще плюнуть ему в глаза.

Просто со всеми своими трудностями Стась привыкла справляться сама, врожденная осторожность требовала подстраховаться, а зубная боль не зря считается самой сильной, там же нервов до черта, она как раз должна…

Боль была дикой, ломающей блокировку, словно картон. Она прошила раскаленной иглой голову от подбородка до затылка, из глаз брызнули слезы, тело свело судорогой, и, проваливаясь в гулкую черноту, Стась, кажется, еще сильнее стиснула челюсти, кромсая осколками зубов чужую руку, и чужая кровь обожгла язык, а потом во рту словно взорвалась граната.

Потом он ее, кажется, все-таки ударил.

Но она этого уже не почувствовала…

***

…А потом она лежала, запрокинув голову, и было ей все равно.

На лицо падали тяжелые холодные капли дождя. Долго падали. Скапливались в открытых глазах, нагревались, а потом стекали по вискам теплыми струйками.

Ей было все равно.

Джесс, плача, била ее по щекам и трясла за плечи. Стась не сопротивлялась. Даже не закрывала глаза, продолжая смотреть в пустоту куда-то поверх ее головы.

Ей было все равно.

Все равно.

Все – все равно.

И то, что нехило погрызенного ею Керса до сих пор трясло. И пропитавшаяся оранжевым повязка на его руке. И дождь. И плачущая Джесс.

И даже то, что какой-то геймер сказал детским голоском:

– А ее все-таки надо бы того… досуха. На всякий случай…

– На всякий случай держи свое горло подальше от моих зубов! – Керс

вызверился быстро и так же быстро остыл. Сказал уже почти спокойно:

– Когда я играю – то играю по правилам. Пусть даже это правила Керса.

– А если теперь это будут правила крестника скиу? – спросил кто-то ехидно.

Керс дернул плечом, но даже не возмутился. Сказал устало:

– Я похож на рль? Открой глаза! – Он несильно ударил ее ногой в бок, поддел, переворачивая. Стась не сопротивлялась. Из распоротого острым сучком плеча снова пошла кровь. Ей было все равно, что геймеры смотрели на эту маленькую ранку с каким-то странным выражением.

Завистливый голосок протянул:

– Везучий ты…

Стась почти не слышала, как Керс ответил:

– Не везучий. Предусмотрительный.

Ей было все равно…

Глава 3. Базовые правила Базовой

Базовая

Площадь перед штаб-квартирой А-И

Стась

Перед зданием правления "Амазонкс-Инкорпорейтед" стоянка была запрещена, о чем предупреждали многочисленные знаки и весьма сурового вида охрана в количестве трех лбов. Заметьте – невооруженных. Что и само по себе оч-чень многое говорит понимающему человеку.

Во всяком случае – вполне достаточно, чтобы отбить охоту парковаться в непосредственной близости от этих лбов.

Идиотов не было.

Впрочем, у всякого правила…

Золотисто-серый табл аккуратненько вывернулся из общего потока и мягко осел на траву прямо у самой нижней ступенечки. Точнехонько посередине, хоть с рулеткою проверяй.

Охранницы среагировали мгновенно – двое синхронно вошли в тау, легко так вошли, практически не шелохнувшись, одной волной. Класс не просто высокий, а высочайший. Мечта и зависть всех салаг, тихая ненависть выпускниц, понимающих уже, что не достичь им такого уровня без помощи черной магии.

Третья метнулась к машине и оказалась у ступенек даже раньше, чем табл окончательно замер. Распахнула дверцу и тоже с поклоном вошла в тау – но это уже так, ради проформы и антуража для.

Злые языки утверждали, что в те редкие дни, когда Фрида Лауэрс решает почтить своим присутствием контору, событие это отмечается расстиланием красного ковра от лифта и до автомобиля. Более же нахальные вообще говорили, что паркуется она непосредственно к окну своего кабинета.

Действительность была куда проще и забавнее. Мало кто из посторонних знал, что Фрида Лауэрс чрезвычайно гордится своей подчеркнутой демократичностью и все двадцать четыре ступеньки до личного кабинета предпочитает преодолевать исключительно пешком.

Демократичность проявлялась и в одежде. Синяя форма ее отличалась от обычной командорской только качеством пошива, да сапожки светились тою же белизной, что и манжеты – в отличие от черных форменных. И отсутствовали знаки различия.

Окинув охранниц одобрительным взглядом и озарив всю округу ослепительной улыбкой, она легко взбежала по ступенькам к уже распахнувшимся ей навстречу дверям. Сверкнула улыбкой налево-направо двум совсем еще юным аскам, наверняка первокурсницам, весьма демократично перекинулась с каждой из них парой слов о здоровье и погоде, еще раз сверкнула улыбкой и исчезла в темном провале холла.

Забавно. Если бы не было привратниц-асок и заряд демократичности целиком пришелся на охранниц – как бы выглядела попытка поболтать о погоде с вошедшими в тау?..

Личный шофер-секретарь-референт-носильщик-и-прочая-прочая-прочая несколько замешкалась, вынимая с заднего сиденья массивный кейс. Была она тоже массивна и коренаста, идеальный пробор делил полуседые волосы точнехонько пополам, светло-голубая форма безукоризненно отглажена, походка нетороплива, движенья уверенны. Ни на охранниц, ни на юных асок она не обратила ни малейшего внимания. Охранницы ответили ей той же монетой, а вот аски проводили настороженными взглядами, поскольку женщина эта излишней демократичностью не страдала и при желании умела быть достаточно неприятной.

Звали ее Джеральдина Эски, и, кроме скверного характера и тяжелой руки, отличалась она также еще и богатейшей фантазией по части придумывания неприятностей ближним своим, имевшим неосторожность попасться ей на глаза в неподходящий момент.

Двери захлопнулись. Одна из охранниц повела табл в закрытый гараж…

Стась оттолкнулась от балюстрады шестого яруса, на которой лежала грудью, наблюдая разыгрываемую внизу на площадке сценку. Потянулась с легкой улыбочкой. Отвернулась, потеряв к зданию конторы всякий интерес.

Она увидела все, что хотела.

Значит – командировка, да? Вне зоны досягаемости, значит? И неизвестно, значит, когда вернется… А это – это так, просто обман зрения… Ну-ну.

Конечно, можно было бы и заранее догадаться. Стась сама виновата – не оправдала надежд и все такое… А объяснять провинившимся что-либо – не в привычках у тети Джерри.

***

Хайгон

Интернат «Солнечный зайчик»

Стась.

– Ась-ка-а-а!!!

Жанка вылетела из-за угла, издав воинственный клич. На крутом повороте ее занесло, и она была вынуждена слегка притормозить, что позволило Стась сгруппироваться, вдохнуть и вскинуть руки, и даже вякнуть, без всякой, правда, надежды на успех:

– Анька, не смей!!.. – Но тут светловолосый смерч пронесся по коридору и прицельно прыгнул метров так с пяти.

Стась хэкнула, выдерживая удар, спружинила на полусогнутых, потом, скрипнув суставами, крутанула Жанкино тело вокруг себя. Вообще-то ничего сложного, только сильная нагрузка на шею, которую Жанка привычно замыкает в кольцо рук. Не хватается, а именно замыкает. Словно крутишь крупный несбалансированный обруч с тяжелым довеском.

Крутанувшись пару раз, Жанка взвизгнула, разжала руки и плюхнулась в угол кожаного дивана. Телом она с пеленок владела так, что завистливо ахали матерые десантницы, а в глазах профессиональных тренерш всех мастей моментально вспыхивал азартный огонек.

Впрочем, огонек этот, быстро вспыхнув, так же быстро и угасал – ленива и безалаберна была Жанка с тех же самых пеленок, а с милой улыбкой качать головой в ответ на всевозможные обещания и уговоры научилась даже раньше, чем говорить. В тау при желании, например, она уже сейчас входила не хуже тех охранниц, да вот только попробуй, вызови у нее это самое желание! Взывания к совести действовали еще меньше, поскольку совести у Жанки не имелось. О чем она с радостной улыбочкой сообщала всем окружающим, и лишь пожимала плечиками, когда те деликатно пытались не поверить.

Сегодня она могла с легкостью выиграть первый тур региональной олимпиады, а завтра запросто не прийти на второй только потому, что попалась интересная книжка и неохота было отрываться, не дочитав. Или мультик хороший нашла и захотелось заинтерактивить проду. Или еще какая весьма уважительная причина в виде плохой погоды.

Забавно, но почти никто на нее не обижался. Даже тетя Джерри не прибегала к суровым методам воспитательного воздействия. А на все неодобрительные поджимания губ по поводу систематических прогулов или поведения вообще Жанка лишь улыбалась безмятежно и рассеянно.

Наверное, именно такой могла бы стать Зоя Монроз, не случись в ее жизни двух революций, тифа, смертей и Роллинга…

Жанка и сейчас улыбалась. Широко и радостно. Но, пожалуй – чересчур широко и слишком радостно. А на темное пятно нагрудного кармана стасиной форменки – кармана, с которого уже была спорота белая честитка, – старательно пыталась не смотреть.

Понятненько. Бабское радио не дремлет.

Стась хмыкнула, присела рядом.

– Как твое ничего?

Вопрос был традиционным, как и бурное приветствие до него. Почти что риторическим. Ответ, впрочем, оказался куда менее традиционным, но вполне в стиле.

– Дура ты! – сказала Жанка, помолчав.

Вот так. Честно и откровенно. Не взирая на…

Такая она.

– Тебе же радоваться надо, идиотке!

Жанка была моложе. На восемь лет. Восемь лет – это иногда очень чувствуется.

– И чего, скажи, ты там потеряла? Ханжи несчастные! Ну чего тут переживать? Не понимаю!

Стась хмыкнула. Дернула плечом.

– А кто переживает?

– Ну не я же, в конце-то концов! Перед нею такие горизонты открываются, а она… Идиотка, одно слово. Ты же теперь свободна, как птица! Куда хочу – туда лечу! Кайф! А хочу – вообще никуда не лечу! По мне так еще больший кайф.

Это верно. Жанка – ребенок домашний до невероятности. В это почти

невозможно поверить, но с четырехлетнего возраста Жанка не покидала Хайгон. Ни разу. С милой безмятежной улыбочкой умудрялась даже как-то уворачиваться от обязательной ежегодной практики в Малом Поясе.

Бедная Жанка…

– И вообще, я на твоем месте умотала бы в роскошный круиз. Ты когда по-настоящему отдыхала-то последний раз? Во-во… Да и что ты тогда видела, кроме своей драгоценной Базовой?!

– Ага, вот только круиза мне сейчас и не хватает для полного счастья. А кредитки попросить у тети Джерри…

Теперь фыркнули уже обе, почти синхронно. Жанка махнула рукой, сказала с проникновенной задумчивостью:

– Аська, все – туфта и туфта туфтовая, вот что я тебе скажу.

Стась улыбнулась, осторожно сжимая свежевставленные зубы. Знала бы ты, сколько лет впаяли твоей не слишком-то умной сестричке вчера с учетом чертовой индексации и личной просьбы доверенного секретаря самой Фриды Лауэрс «разобраться по всей строгости и невзирая на личности». Знала бы ты…

– А к невесомости можно привыкнуть, фигня это! Нет, правда, я узнавала, даже и на линкорах бывают нужны поварихи, так что фигли у вас выйдет меня в десант загнать! – Голос у Жанки стал твердым. Показалось даже – зазвенел. И она засмеялась, чтобы скрыть этот звон.

Стась сглотнула – похоже, знает.

Б-бабское радио!

– Ну, это ты перегнула. До такого не дойдет.

Жанка улыбнулась ласково и снисходительно, словно это она была старшей, а маленькая глупенькая Стась не понимала таких простых вещей:

– Конечно, не дойдет. Я просто хотела, чтобы ты перестала жалеть себя и для разнообразия пожалела маленькую беззащитную и несчастную меня, которую злые тетки хотят заставить даже дышать по режиму! И звать меня тогда станут Жаном, представляешь, мерзость какая?! Да одного этого достаточно, чтобы…

– Я же сказала тебе – не волнуйся.

– А я и не волнуюсь. – Жанка безмятежно дернула плечиком. Посмотрела из-под полуопущенных век, мурлыкнула:

– А тете Джерри можешь передать, чтобы она не суетилась. Поскольку кое о чем я уже позаботилась. И теперь в авансистки ей меня не удастся запихать ни под каким соусом. Увы и ах! Не соответствую.

– Анька, ты с ума сошла…

– Ничуть. По-моему, так это вы все с ума сошедшие, а я так разумна до тошноты, противно даже. И вообще – что за странная реакция? Могла бы хоть ради приличия поинтересоваться, кто он! Чтобы я имела право заделать таинственно-загадочное лицо и сказать со значением: "Это неважно!"… Да не переживай ты так, племянников на тебя не повешу, я блокаду еще полгода назад прошла.

– Да… Ну ты меня и убила… Одна радость – не думаю, что тетя Джерри будет счастлива это услышать!

– Да уж! Впрочем – это ее проблемы.

– А ты не радуйся – у нее еще одна возможность имеется.

– Какая?

– Запихнуть тебя в иможенки. Туда любых берут! Даже беременных!

Они расхохотались, и Стась почувствовала, как уходит возникшее было напряжение.Жанка внезапно оборвала смех. Спросила:

– Что-то еще случилось, правда?

Ушлая девочка.

Суд – ладно. Но экспертиза была закрытой.

Стась мотнула головой, остро ощущая тяжесть авантюроллового кубика на груди. При последнем запросе первой же триграммой выпало 2-5-6 – "не перекладывай тяжесть свою на плечи более слабого". И она даже не стала выяснять всю гексаграмму. Зачем?

И так все ясно…

– У меня отобрали права.

Это была правда. Хотя и не та правда, которую почувствовала Жанка.

– Жалко, конечно. Но зачем они тебе – теперь? Ты ведь все равно кроме “единорогов” ничего не водила.

– Все равно обидно, можно было переучиться. И ни в одну приличную кампанию без них не возьмут.

– Послушай, но ведь они не имели права…

Ушлая девочка, черт бы ее побрал.

Стась отвела глаза и нехотя буркнула:

– Штраф обошелся бы в шесть с половиной лет… реальных.

Жанка присвистнула. Потом сузила глаза – она поняла.

Шесть с половиной лет.

По максимуму.

Зато никто не посмеет утверждать, что тетя Джерри делает поблажки своей племяннице.

– Ты ее видела?

А вот теперь следует быть осторожной, поскольку ложь Жанка чувствует за парсек.

– Да.

– Ну и что?

– Ну, ты же знаешь тетю Джерри…

Жанка хмыкнула – тетю Джерри она знала.

– Не понимаю… Ты же всегда была ее любимицей.

Стась ответить не рискнула, неопределенно мотнула головой. Сменила тему:

– Ладно, этот год ты доучишься, я все утрясу. А там посмотрим. Придумаем что-нибудь. Мне пора.

Она тяжело поднялась с дивана, чувствуя себя до странности скверно.

– Анька, будь!

– Будь, Аська!

Они ударились ладонями – это тоже был ритуал.

Стась подошла уже к самым стеклянным дверям, когда через весь холл

прозвенел напряженный Жанкин голосок:

– Аська, но ты все-таки обязательно будь, слышишь?!!

Стась обернулась.

Резко, на выдохе.

– Что ты мелешь?!!

Но гостевой холл и прилегающий к нему коридор были пусты.

***

Базовая

Бар «Маленькая палка в дорогу»

Стась

Тетя Джерри не была жестокой и злобной теткой-мачехой из детского мультика, и племянниц по-своему любила. Только вот именно что по-своему.

А еще были у нее свои твердые убеждения о том, где именно место женщины в современном мире, и в убеждения эти никак не вписывались знаменитые "Три К" – кухня, киндер, кирха. Муж и детские пеленки, правда, начисто не отрицались, но маячили где-то в страшно отдаленном будущем, практически у самого горизонта, когда ни на что другое и более ей присталое женщина способна уже не будет.

А вот Жанкин кулинарный колледж отрицался напрочь. Как вздорная бабская блажь.

И, соответственно – не оплачивался. Поэтому суточные Стась ею честно делились пополам, против такой блажи тетя Джерри не возражала из принципа: хотите блажить? Блажите. Но оплачивайте это сами. Они и оплачивали, хватало вполне.

Раньше, когда эти суточные были.

Стась сидела за столиком пенсионного кафе с традиционно халявной банкой пива. Она не собиралась его пить – горькая маслянистая бурда, как можно получать удовольствие от такой гадости? Просто здесь на каждом столике стояла корзинка, полная этих банок, на улице шел дождь, а до следующего собеседования было в запасе еще двадцать минут. Двадцать минут уюта и тепла перед промозглой слякотью.

Забавно. Раньше она не замечала, что осень – это так мерзко.

На Стенде осень – горячий сезон. Сбор плодов опикао, из которых потом и давят мятку-сырье. Геймеры толпами стекаются к обменным пунктам, снуют орбитальные челноки, ругаются диспетчера, а под конец обязательно прибывает целая свора дипломированных ксенологов из Лиги для "выявления фактов притеснения внекастового контингента"…

Притеснишь таких, как же!

Кстати, хотелось бы знать – какой идиот назвал Стенд Стендом? В первых отчетах черным по белому дан точный перевод с туземного – "Площадка-для-игр". Это уж скорее стадион. Или корт. Или ринг. Ну, на худой конец – сцена. Но никак не Стенд.

Шутнички! Что те, что эти…

Не заболей она тогда так некстати – судили бы ее на Конусной, как и Джесс, а оттуда до Стенда рукой подать, отбою бы не было от желающих подвезти, намекни лишь. Даже в долю бы брать не пришлось, амазонская солидарность – сила великая.

На Базовой же Стенд – не более чем точка на карте, далекая и неинтересная. Мятка здесь продается на миллиграммы и на вес иридия, только через проверенных поставщиков, ибо если поймают – впаяют такой штраф, что триста раз умереть успеешь, его отсиживая. И фиг кто поверит тому, что считается важнейшей коммерческой тайной АИ, и о чем в размещенном на Стенде легионе знает любая честитка. Еще и пальцем у виска покрутят.

Да и не бывает осенью на Базовой тех, кому можно было бы доверять. Лишь неудачницы и штрафники, срок доматывающие. Ушедшие в запас, отстраненные, оштрафованные по дисциплине или нравственности, залетевшие не ко времени или экономящие на отпускных. Шваль, короче.

Вряд ли кто из них сумеет достать корабль. Тем более – грузовой.

Конечно, все сложилось бы совсем иначе, останься она вместе с Джесс. И не важно даже – где, здесь или на Конусной, можно даже у черта на рогах. Джесс в любой момент и в любой дыре могла бы получить супернавороченный корабль с вышколенным экипажем и золотыми переборками, просто попросив его у папы. В подарок. И не на день рождения даже – боже ж ты мой! Зачем же ждать так долго из-за таких-то пустяков, если девочка хочет?!

Но Джесс сейчас поправляла пошатнувшееся здоровье на Верхнем Галапагосе и была еще менее досягаема, чем и без того недосягаемый Стенд.

Еще раз взглянув на часы у двери – свой призовой "Таузунд" она отдала вчера мотористу буксира за челночный рейс на Хайгон, – Стась встала, машинально поправила униформу, пригладила волосы. Банку дешевого "Туборга" при этом она сунула в карман вполне сознательно.

Глава 4. Правила – не денежный эквивалент парсека, чтобы нравиться всем

Базовая

Индивидуальная кабинка дальсвязи, офисы, улицы

Стась

Доктор Ли Нгу Ен был улыбчив, лыс и толст, словно на рекламном ролике китайского ресторана. Его крохотные черные глазки напоминали двух тараканов, запеченных в круглом лимонном кексе. А еще у него была забавная манера складывать сарделькообразные пальцы домиком на объемистом животе.

– Вы можете водить все, что угодно, от мотодиска до тяжелого крейсера… Ну, если справитесь, конечно… За одним исключением. Облегченные шлюпки и истребители типа "единорог". То же самое и насчет планетарной работы – все что угодно, пожалуйста, никаких ограничений, за исключением горячего цеха…

Он пожал пухлыми плечами, добавил с еле заметным оттенком то ли обиды, то ли укоризны:

– То же самое вам мгла сказать любая полуграмотная санитарка, для этого незачем было обращаться ко мне, тратя столько времени на дальсвязь.

Крест в личной карте был жирно-сиреневым, отвратительным, как раскормленный паук. Окончательным. Голубой еще оставляет хоть какую-то надежду, его можно после реабилитации переправить в зеленый. Сиреневый – уже насовсем, даже дальтонику ясно.

Стась не была дальтоником.

– Док, я не верю, что ничего нельзя сделать. Я знаю девчонок, у которых само зарастало, как уши, и не по одному разу!

Сардельки вяло шевельнулись и снова сомкнулись домиком, черные тараканы нырнули в наплывы лимонного теста.

– Конечно, кто будет спорить? Случается. Но на вашем месте я бы особо не рассчитывал, работали качественно. А уж тем более – после родов… хм-м…

– Док, мне вас рекомендовали как лучшего специалиста по гименопластике…

Тараканы вынырнули, уставились на Стась непотараканьи остро, голос не изменился:

– Кто?

– Эльга.

– Эльга? Не помню такой. Впрочем, у меня бывает столько пациенток…

– Бешеная Эльга-Держи-в-масть.

– А-а-а… – Пухлые губы с сомнением вытянулись. – Впрочем, почему бы и нет? Не знаю только, что это вам даст, ведь ограничения никуда не денутся. Разве что только при поверхностной проверке…

– Вы меня неправильно поняли, док. Мне не нужен косметический ремонт. Я – ас, понимаете? Честитка. Я на авансовом сроке. Мне меньше года до приема осталось. Но – РЕАЛЬНОГО года, понимаете? И отработать я его должна не где-нибудь, а именно в сборочном или на единорогах! Эльга говорила – это дорого. У меня есть деньги… Вернее – будут. Я получу к ним доступ, как только возобновлю контракт. Семь лет псу под хвост, семь реальных лет – я не хочу, понимаете?! Я отдам с любыми процентами, сколько скажете. В конце концов, моя родная тетка – доверенный секретарь самой Фриды Лауэрс, и если вам нужны поручители…

Нгу Ен Ли вздохнул. Посмотрел снизу вверх. Так смотрит очень добрый и очень усталый директор школы на чрезвычайно тупого второгодника.

– Деточка, дело ведь не в этом разнесчастном кусочке кожи, ну как же вы не понимаете… Я могу вам туда вшить хоть молнию, хоть крючочки-кнопочки, да только что это вам даст, кроме некоторого физического неудобства?.. Биоритмы-то ваши при вас останутся. Вы, когда в седло садитесь, эмкан, простите, куда крепите – на голову или… Вот то-то же. Это необратимо, деточка.

– …Три оплаченные минуты истекли. Если желаете продолжить разговор, нажмите кнопку один и введите код оплаты…

Стась встала и вышла из кабинки, не дослушав.

Необратимо.

Деточка.

Вот так…

***

"Счет аннулирован в связи с действиями, приравненными к самовольному расторжению контракта".

Считалось, что это был секретный счет.

Ага! Как же ж. Мечтать не вредно.

Стась не расстроилась. Посмотрела на оплавленную пластиковую карточку. Хихикнула. У каждого человека имеется своеобразный предохранитель, который перегорает, если напряжение превысит определенный предел.

У нее этот предохранитель полетел еще утром, когда Ник отшатнулась, шипя: "И у нее еще хватает наглости!"…

***

Стась увидела патрульный корабль рано утром. Сквозь прозрачную стену зала ожидания, в одном из кресел которого проводила вот уже третью ночь. Встала с жесткого сиденья, невыспавшаяся и злая, рассеянно посмотрела на летное поле – и увидела.

Словно продолжение сна.

Какого черта делать патрульным на Базовой осенью?!! Тем более – "Серебрянной Чайке", аккредитованной на Стенде с самого начала. Покинуть орбиту ее могло заставить только нечто весьма неординарное.

Вроде еще одного нарушения 117-ой статьи…

***

Это был шанс.

Не ахти какой, конечно, но все-таки… Лиз, конечно, капитан тот еще, резкий и грубый, быстрый на расправу и тяжелый на руку. Но при этом она оставалась справедливой и честной. И от девчонок своих того же требовала. Сочувствия от нее не дождешься – плечами пожмет лишь да оборвет грубо.

А вот в долг даст.

И не спросит зачем.

Причем не постесняется потом взыскать все до секундочки, но – даст. И не по старой дружбе вовсе, нет у нее друзей, а просто из принципа. Потому что с ее точки зрения это – правильно. Нет, Лиз была далеко не худшим вариантом. Лишь бы на вахте оказался кто-нибудь не слишком высокомерно-правильный…

На вахте была Ник.

***

… Жанка…

Стась перестала хихикать на полувдохе.

Жанка, мать ее за ногу… Ты же обещала ребенку. Хотя бы этот год. Ты же клятвенно обещала! Идиотка.

Мадам Ламоль, божественная Зоя, говорила иногда, щуря на солнце светло-серые глаза: "Сделайте глупость! Для меня. Ну я вас очень прошу…"

Да, она говорила так. Другим.

Но она никогда не делала глупостей сама.

***

Тяжелая столешница из натурального камня. Это хороший признак – не мелочатся, значит. Ваза с фруктами, розетка с конфетами, кофе со льдом, топи-кола в запотевшем бокале.

– Угощайтесь.

– Благодарю.

Деликатно – одну карамельку двумя пальчиками. Пальчики, между прочим, тщательно отмытые и наманикюренные при непосредственной помощи ненового, но весьма неплохого дорожного наборчика одной не ко времени зазевавшейся туристочки, костюмчик почищен и выглажен в припортовом туалете, личность приведена в порядок и даже слегка подмазана. Не хватает только бус, тех самых хрустальных светящихся бус, на которые Зоя в свое время поймала Роллинга. Зато есть наградные листы, а это тоже немало…

В перстне белого металла – узкий сиреневый камень. Он ярко высверкивает, когда холеные пальцы диспетчера перебирают распечатки. Здесь не экономят и на документах, предпочитая не листать в виртуале, тоже хороший признак. Только вот камень… Сиреневый, словно крест в карточке. Символ окончательности…

– Вы знаете наши условия?

– Да.

– Аванс небольшой, зато на все время контракта персонал поступает на полный пансион…

– Меня это устраивает.

Снова шелест бумаг.

– У нас вахтовая система и нет особых условий для детей…

– Я не собираюсь размножаться.

– Что ж, это снимает вопрос. Амазонкам мы рады всегда. И им у нас, я бы сказала, неплохо. Многие продлевают контракты, и не раз. Есть возможность профессионального и должностного роста… Вы ведь офицер? Чиф?

– Джорент.

– Ну, это тоже неплохо. У джорентов больше амбиций. Когда вы сможете приступить?

– Когда будет нужно.

– Ответ истинной амазонки. Вот и славно. Следующую смену мы отправляем в субботу. Суббота вас устроит?

– Вполне.

Пальцы мерзнут.

Скрещенные, глубоко засунутые в карман – а все равно мерзнут…

Слишком уж это хорошо, чтобы оказаться правдой.

– Ну что ж, тогда до субботы…

Слишком.

– Постойте, минуточку…

Вот оно.

А до двери было всего четыре шага.

– Я не совсем поняла. Вы же говорили, что не собираетесь размножаться, а тут указано…

Спокойно.

Спокойно, черт возьми!

Это еще не конец. Раз не выгнала сразу, брезгливо поджав губы и стараясь не коснуться даже кончиками наманикюренных ногтей – это еще не конец. Есть еще шанс.

Пока ты жив – шанс есть всегда.

– У меня есть разрешение на чистку. Я же ас, хотя и бывший. Это входит в нашу страховку.

– Но ведь до субботы…

– До субботы справка будет в порядке.

– Хорошо. Бухгалтерия на втором этаже. Сдадите справку – и можете сразу же оформлять контракт.

Перстень мигнул сиреневым.

И сиреневыми были фантики у конфет.

Шанс – он, конечно, есть всегда…

– Вы разрешите? Очень вкусные конфеты.

– О?.. Да-да, разумеется…

Зачем мелочиться? Здесь мелочиться не любят.

Стась вытряхнула розетку в карман и взяла из вазы пару яблок, не забывая при этом улыбаться, глядя прямо в медленно округляющиеся сиреневые глаза. Улыбаться скорее нагло, чем вежливо.

Эта контора была шестой…

***

Средневековье какое-то! Викторианская Англия Старой Земли! Ханжество высшей марки!

Порнография для младшеклассников в любой публичной видиотеке, в школьных буфетах торгуют контрацептикой, медсестер скаутских лагерей первым делом учат принимать преждевременные роды и оказывать помощь при выкидышах.

И в то же время, если ты носишь клеймо и сверкаешь нагрудной меткой честитки – то должна быть непорочнее Оракула.

Эта контора была шестой. Шестой из тех, где хотя бы выслушали и посмотрели карточку, а не отказали с порога, брезгливо косясь на споротую эмблему. Забавно…

Юс, капитан "Желтого Листа" и непосредственный чиф Стась – бывший чиф, но это не так уж и важно, – говорила в таких случаях, хмыкая: "Бог был мужчиной…" Кажется, она действительно в это верила.

***

От пива и карамелек поташнивало. И кружилась голова. Но это не страшно, если не шевелиться.

Главное – не шевелиться.

***

Их было трое.

И у одной была монтировка.

Не слишком опасно, но и приятно не очень. Чем они собирались поживиться – а черт их знает? Ни хрустальных бус, ни заколки с пятью бриллиантами у Стась не было. Была разве что банка пива и полный карман карамелек.

Вряд ли они знали, что Стась готовили именно в миротворки и потому даже в самом крайнем случае защищаться она будет, не убивая. Вряд ли они даже задумывались об этом.

Их было трое. И у одной из них была голубая "А" на левом виске, что в корне осложняло ситуацию.

Но у Стась имелось одно преимущество, отсутствовавшее у нападавших. Маленькое такое преимущество. Пока еще маленькое.

Но быстро растущее.

Про иможенок всякие непотребства рассказывают – вполне понятно, на то они и конкурентки, чтобы грязью их поливать. Но в то, что пилотов своих держат они в состоянии перманентной беременности – в это Стась вполне могла поверить. А чего тут такого, в самом-то деле? В Коалиции аборты вполне легальны для всех, не то что у нас, а первые пара месяцев – допинг не из слабых, на ускорение реакции отлично работает.

Только вот подпитки требует отнюдь не карамельковой.

Когда нападавшие, похрюкивая, улеглись в ближайшей луже, Стась начала уплывать.

"Куда ты падаешь?" – "Не знаю… Кажется – в обморок, я там не была ни разу…"

Ничего, ничего, это бывает. Никто от этого еще не умирал… голову только ниже надо, ниже надо голову… Как можно ниже. Идеально было бы лечь, но не здесь же… Ничего, можно и так, согнувшись и упираясь ладонями в коленки. Это – не страшно. Не страшно. Просто обморок.

Просто хватит врать. Хотя бы самой себе. Глупое это дело.

Удар был по касательной, уклоняться – этому миротворок учат на совесть, если уж не можешь бить в полную силу, то вдвойне важным становится умение подобных ударов избегать. И напряжение с усталостью вовсе тут не при делах. И растущее преимущество, что перегружает метаболизм – тоже. Не они виноваты.

Просто блок среагировал.

С опозданием, правда, но все-таки среагировал, и скажи еще спасибо, что придавило тебя лишь самым краешком, так сказать, по касательной. Тоже. Потому что вот уже шесть дней ты пытаешься сделать то, о чем настоящей миротворке даже подумать немыслимо – ты пытаешься убить. Осторожненько так, опять же по касательной, старательно обходя острые углы и стараясь даже мысленно, даже в подсознании не называть вещи своими именами. И уже почти что даже убедив себя, что это – так, пустяки, маленькое недоразумение, а недоразумения требуется что? Пра-авильно – устранять. Главное – ни на секунду не забывать, что это – просто недоразумение. Потому что миротворческий блок – – штука серьезная, тут простым обмороком не ограничится. Может и насмерть припечатать, были прецеденты. Ладно, ладно, поняли мы, поняли, больше не будем. Мы вообще понятливые, особенно ежели долбанет нас как следует. Главное – дышать как можно глубже, с усилием проталкивая затвердевший воздух сквозь сведенное горло.

Главное – глубоко дышать…

Когда немного отпустило и звон в ушах снизился до терпимого, она поняла, что стоит на коленях, пытаясь подняться, но снова и снова падая в грязь. От холодной воды стало легче. Во всяком случае, она сумела встать, дрожа и прижимаясь к стене. По спине сразу же побежали холодные струйки.

Выше по улице проехал табл. Остановился. Хлопнула дверца. Нереально-знакомый голос спросил с ноткой сомнения:

– Эй, какие-то проблемы?

Стась шатнуло.

Это глюк.

Говорят – бывает при сотрясении мозга. Во-во, и тошнит как раз… Неужели та, с клеймом, все-таки успела достать? В запарке показалось – так, чепуха, лишь содрала кожу на скуле…

В табле шевельнулись. Другой голос, еще более узнаваемый из-за

неистребимого хортаунского акцента протянул равнодушно с ленивой хрипотцой:

– Юс, да не связывайся ты… Местная сволота балуется…

Так и есть. Глюк.

Если, конечно, не убедить себя в возможности мгновенного перемещения сквозь какую-то незарегистрированную дырку пространства прямиком на Стенд. Посредством удара в челюсть.

А что? Бывали случаи, если верить тиви-сериалам. Некоего янки вон, помнится, при помощи такого же удара вообще в прошлое зафутболили.

– На ней наша форма…

– Сперла. – Звук зевка. – Крысы… – И ленивый хрипловатый смех.

Хлопнула дверца. Кажется, там, внутри, еще сказали:

– Да ты только посмотри на нее – она же на ногах не стоит! Это же надо напиться до такого…

Но кто именно – было уже не разобрать.

Зашипели амортизаторы. Окатило волной горячего воздуха. По лицу мазнуло светом фар.

Стась зажмурилась На невыносимо долгую долю секунды показалось – табл остановился. Но потом яркий свет скользнул дальше. Зашуршал мокрый асфальт. Все стихло.

Забавно.

Когда свет ударил в глаза – она испугалась. Может быть – первый раз в жизни. Вот это да! Забавно.

Но – не остановились.

Не узнали…

Вот тогда-то она и выпила эту банку, сразу всю, теплую, на голодный желудок.

Глава 5. Правила суровы. Но это правила

– Сигаретки не найдется?

Девочке было лет пятнадцать. Хотя в чем тут можно быть уверенной?

Стась достала ксивник, ногти царапнули по кубику. Вытащила неначатую пачку, бросила на грязные худые коленки, выпирающие из рваных джинсов.

Грязные пальцы жадно схватили золотисто-черную коробочку, из-под натянутой на самые брови вязаной шапочки сверкнули рысьи глаза.

– Можно про запас?

Скорее угроза, чем просьба. Попробуй не дай! И носик остренький. Вот они какие, уличные лапочки, крыски приспособившиеся. Не то, что некоторые.

Стась хмыкнула.

– Бери все. Я не курю.

– Зачем тогда брала?

– А разве на ощупь разберешь? Думала – концентраты…

Стась присела рядом на теплую панель. Некоторое время молчали. Девочка с острым личиком и тонкими пальцами каонистки быстро курила. Из-за мусорного бака вышла жирная крыса, посмотрела презрительно, пошла по своим делам. Стась крутанула кубик, но в темноте не смогла разобрать метки, а на ощупь не понять – то ли тройка, то ли пятерка.

– У меня мятка есть. Хочешь?

На грязной ладошке – две продолговатые капсулы-иньект.

Стась присвистнула. Ничего себе! Судя по цвету – очищенный, а это не меньше десятки потянет. Каждая. Щедро. И соблазнительно: забыть все. Отключиться. Отшибить себе память и чувства, хотя бы на время.

– Концентрат. Тройная перегонка…

В голосе – грустная гордость.

Что-то еще было в этом голосе… Стась прикинула на взгляд объем каждой капсулы. Посчитала. Сощурилась, вскинула голову. Спросила осторожно:

– Золотая пуля?

Усмешка у девочки тоже была острой. И взгляд. Поправила со значением:

– Две золотые пули…

– Ты… серьезно?

– Не знаю еще… – Она выдавила в вену на запястье пару капель. – Посмотрим. Холодно как-то – одной.

Стась покатала золотистую горошину на ладони. Около сорока стандартных доз. Полгода для начинающего и больше месяца для заядлого. Красивый жест, черт возьми!

– Где скендерила?

– Шутишь? Купила.

– Ого!

– Давно уже. Уходить надо красиво, правда?

А что, не лишено логики. Логичная девочка.

– Я еще вчера думала. Но очень хотелось покурить. И чего-нибудь не слишком противного. А тут – ты. "Бонни" с черной смородиной. Надо же! Это судьба. – Она засмеялась. Закашлялась, – Я первый раз курю с черной смородиной. Надо загадать желание, как ты думаешь?

– Наверное.

– Я загадаю… Ну – как?

– Спасибо.

– Спасибо-да или спасибо-нет?

– Спасибо-нет.

– Ну и дура. На кой тебе ляд это все?

– Дела у меня, понимаешь. Разобраться еще кое с чем надо.

– А-а… Ну, дела – это да. Это уважительно. Пожевать ничего нету?

– Нету.

– Жаль. Было бы славно именно сейчас шоколадку раздавить, черную такую, с орехами. У них еще слонопитек на фантике, знаешь?

– Знаю. У меня карамельки есть. Хочешь?

– Спрашиваешь! Конечно! Знаешь, тебя мне и вправду судьба послала. Нет, в самом деле! Я кидала вчера кубик, выпало – встреча на повороте и новое рождение. А тут – ты… правда, про поворот непонятно. Не передумаешь?

– Нет.

– Ладно… А если все-таки – то приходи. Я подожду еще. С тобою славно…

***

Точка Отсчета

Ставка «Иможен Коалисьен»

Лайен

Нулевая "Иможен Коалисьен" с юности отличалась дивным зрением и скверным характером. И годы не внесли корректив ни в первое, ни во второе.

– Лайен, детка, судя по твоей кислой роже – ты таки провалил задание. Простейшее и примитивнейшее задание, с которым справится любая домохозяйка. Не трудись оправдываться и уверять меня, что это не так.

Лайен, командор звена Экстрим и ответственный за сектор А-умляут попытался втянуть бритую под ноль голову в широкие плечи. Не удалось – мешала шея. Вздохнул. Выдавил с тоскливой безнадежностью:

– Но это не так…

– Тогда позволь задать тебе один вопрос. Очень простой. Всего два слова: ГДЕ ОНА?

Лайен вздохнул еще раз.

Нулевая скривила похожее на печеное яблоко лицо, продолжая сверлить подчиненного цепким немигающим взглядом. Морщинистые веки и манера держать глаза наполовину закрытыми делали ее похожей на рептилию. Но не на черепаху. Слишком цепким и острым был взгляд полуприкрытых и почти бесцветных глаз. Именно за этот взгляд ее еще в молодости прозвали Каа. Прозвище сохранилось до сих пор.

Хотя сейчас ее так называл лишь необстрелянный молодняк. У побывавших хоть раз на месте бандерлогов напрочь отбивало охоту шутить…

– И это – мой лучший работник! У тебя было три дня.

– У нее недельная фора, – трепыхнулся Лайен обреченно, забыв о только что принятом твердом решении больше не возражать. – И если вы думаете…

– Я ничего не думаю. Не обязана. Ни думать, ни бегать по околопортовым дырам, высунув от излишнего усердия язык. Для этого у меня есть такие, как вы. Вам за это платят. И неплохо платят. Так почему же, черт возьми, вы не желаете работать?!

– Мы работаем…

– К чертям собачьим такую работу! Я смотрела отчеты. Вы везде появляетесь позже! Позже всех! Везде! Даже эти синие идиотки успевают раньше вас. И не пытайся мне тут ссылаться на объективные трудности, мне это неинтересно. Мне интересно – когда и как? Адреса, пароли, явки, всякие там подружки по клубу, соседки-напарницы-любовницы, кто-то что-то знать должен! Ну?!

– Мы работаем. – Лайен почти запредельным усилием воли превратил очередной вздох в просто выдох. – Есть странный факт. Единственный взрослый родственник является доверенным лицом самой…

– Знаю. Намекаешь?

Ха! Еще бы Каа – да чего-то не знала.

Но переключение мыслей непосредственного начальства на привычные размышления об интригах Улыбчивой Кобры и ее окружения давало бандерлогам определенный шанс.

– Странное совпадение. Карантин, опять же… И наказание по максимуму. – Лайен помялся немного и наконец решился: – Очень похоже на провокацию.

– Провокация! – Каа фыркнула. – Не видел ты настоящих провокаций. Похоже ему, видите ли… Не похоже! На обычную дурость человеческую похоже, и больше ни на что. Нет, будь это все заранее подстроено – синие чулки бы ее так просто не отпустили. И не носились бы сейчас по всему обозримому пространству, словно им неотработанного топлива под хвост плеснули. Что им – развлекаловок мало? И не думаю, что карантин – это их рук дело. Это, скорее, лигисты что-то химичат, они к Стенду давно подбирались. Просьбы есть?

– Людей мало…

– Чушь. Бери столько, сколько нужно. Из любых отделов. Даю тебе форсмажорный статус. Черт возьми, бери самых лучших, но достаньте ее, пока она не достала денег на аборт! Да, и не орите по общей связи на всю галактику, как вчера… Боже, с какими идиотами приходится работать!

***

Базовая

Штаб-квартира АИ

Фрида

– Я проверила трижды – тест действительно положительный. Просто никто не ожидал, вот и не обратили внимания. У нее были очень низкие пики, плановую стерилизацию сочли необязательной. Блокаду тоже не проводили – зачем, если колебания почти что нулевые? А эти дуры не обратили внимания.

– Хм… В таком случае у меня лишь один вопрос. Где она?

– Мы засекли ее присутствие на Хайгоне, потом она снова вернулась на Базовую. Приобретения билета не зафиксировано, да и не на что ей было бы, мы заблокировали все ее счета. На Хайгон ее явно подбросил кто-то из пилотов, выделено четверо потенциально-подозрительных, со всеми ведется работа. На Базовой она посетила "Серебрянную Чайку", искала Лиз. И снова пропала.

– Кого оставили на "Чайке"?

– Стандартную тройку под командованием Кэт. Но вряд ли она туда еще раз придет – Ник устроила ей страшный скандал.

– Скандалистку штрафануть и понизить в звании. Медперсонал тоже – в следующий раз будут внимательнее. – Фрида Лауэрс пробарабанила ногтями по столу. Нахмурилась. Теперь понятно, чего сюда притащились эти рыжие шлюхи. Ну уж нет, не обломится им тут! Что наше – то наше. Одно хорошо – не в Коалиции живем, а денег на подпольную чистку этой дуре взять неоткуда. Это немного утешает. Но, Оракул, с какими же идиотками приходится работать?!

***

Базовая

Космопорт

Стась

– Что вы тут лепечете о поправке на равноправие? Мне не нужны секретутки и поварихи! Мне нужен здоровый мужик с крепкими яйцами, а не тонконогая фря из дамского колледжа! Сэмми! Проводи!.. Этих б…б-барышень больше не пускай! У тебя башка на плечах или… Нам механик нужен, а не…

Дальше слушать смысла не имело.

Стась беззвучно скользнула вдоль корабельной стенки в промозглую темноту, прочь от освещенного трапа. Хотелось бы, конечно, взглянуть на свою незадачливую конкурентку, но лучше не попадаться под горячую руку этого чокнутого женоненавистника.

Интересно, из какой дыры он свалился, если всерьез надеется нанять на Базовой осенью механика восьмого разряда, за гроши, да к тому же – мужчину?!..

***

Слонопитэк был желтым.

Он стоял на красно-коричневой тумбе, держал высоко поднятым хоботом полосатый мяч и улыбался. Маленький такой желтый слонопитэк на иссиня-черной фольге, смятой тонкими грязными пальцами. "Черный Цезарь", шведарский горький с фисташками, товар контрабандный, а посему – не меньше декады плитка.

Стась разжала грязную холодную ладошку и почти не удивилась, увидев нечетко проступающую сквозь кожу голубоватую татуировку. Как раз под линией жизни. Она ожидала подобного. Было в этом крысеныше что-то характерное, не до конца вытравленное базовским дном.

Коллега…

По-крайней мере, напоследок ей повезло. И с шоколадкой, и с компанией – рядом вытянулась во весь свой нехилый рост высокая худосочная девица в кожаной куртке и замшевых брючках с бахромой. Брючины задрались и белые носочки торчали из-под них нелепо и трогательно. Стась отметила это. А так же и то, что, похоже, не осталось уже ничего, способного ее расстроить. Или напугать. Или шокировать. Интересно только – это возвращение к прежнему состоянию или что-то новенькое? Забавно…

А девочка эта замшевая – вовсе не придонная шваль. Чистенькая, ухоженная, подмазанная стильно и подстриженная по моде. Золотая девочка, удравшая от богатеньких и очень правильных папочки с мамочкой вкусить запретной мятки. И нарвавшаяся на золотую пулю…

В висок.

Вряд ли она именно этого искала – ну какие у золотой девочки могут быть проблемы? Так, от скуки дурью маялась. А это наказуемо.

Между прочим, костюмчик-то ничего. Особенно для осени. И размер подходящий. Стиль, правда… Но у дареного табла спидометр не разглядывают.

Стась стащила с окостеневшего тела куртку – хорошая такая куртка, добротная. С тонким свитером пришлось повозиться, тело упорно не желало с ним расставаться. Хорошо еще, что вернулась мода на одежду на два-три размера больше, иначе вообще было бы не снять, раздевать мертвецов – та еще заморочка. Но оно того стоило, натуральный раньяк. Это вам не котэ чихнул. Мажористая девочка, асфальт ей пухом… Рубашка была шелковая, белая и холодная, словно только что выпавший снег. Вещь красивая, но не актуальная. Ну да ладно, возьмем до кучи.

Освободив начавшее уже коченеть тело от совершенно ненужной ему рубашки, Стась начала кое-что понимать. А, натянув пришедшиеся почти впору замшевые штанишки, убедилась окончательно. Хмыкнула. Н-да… Может быть, у золотых девочек действительно не бывает проблем.

А вот у золотых мальчиков, одевающихся как девочки, похоже, кое-какие имеются.

Поднимая рюкзак с формой – зачем оставлять? пригодится – Стась задела сползшую шапочку бывшей коллеги. Голова той слабо мотнулась, густые светлые волосы рассыпались по грязному асфальту. Клеймо на виске было сиреневым.

Вот оно, значит, что. Не просто коллега. Дважды.

Паскудство.

Да она же сама – совсем еще ребенок. Хотя… Времена такие. Жанка-то вон – вообще соплячка, куклы-бантики, а тоже туда же, позаботилась она. Джульетте было четырнадцать. Четырнадцать! А кто из сегодняшних ждет до четырнадцати? Разве что честитки, да и те – вынужденно, поскольку авансированы и за нарушение контракта штрафуют их не по-детски.

Каковы темпера – таковы и моресы.

Зачем-то Стась приподняла голову мертвой девочки и подложила под нее упавшую шапку. Погладила по холодному лбу, закрывая слегка приоткрытые глаза.

И дернулась, когда с легким полувздохом-полустоном бывшая дважды коллега попыталась вернуть голову в прежнее положение.

Глава 6. Знание правил есть высшая мудрость

Базовая

Кафе «Встреча»

Стась

Забавно…

Стась глядела на восторженного маленького человечка – и никак не могла понять причины своей к нему неприязни. По идее, это не ему надо сейчас ручками от радости всплескивать, а ей самой скакать козлом мартовским, время от времени стукаясь об потолок пустой башкой. Ведь на блюдечке с голубой каемочкой – кушайте, не обляпайтесь! – причем не только что на халяву, так еще и заплатят! Сами!!

За то, что тебе совсем не нужно. За то, чего ты никогда не хотела, что выбросила бы и сама, не задумываясь. Если бы денег сумела достать. За то, о чем ни в коем случае не стоит думать иначе, как о чем-то, совершенно не имеющем ценности и значения. Просто недоразумение. Можно даже сказать – мусор. Нет, не мусор – хуже, мусор не мешает, не тянет на дно, словно залитые цементом ботинки, не стоит поперек судьбы жирным сиреневым крестом… И вот эту дрянь у тебя не просто предлагают забрать – покупают.

А ты морщишь свой отнюдь не аристократический нос и презрительно

принюхиваешься – а чем это от вашего предложения пованивает?

Если здесь от кого и пованивает – так это от тебя. Портовый сортир – это все-таки портовый сортир, а не персональная сауна с бассейном и душем шарко, специфический аромат дезинфекции остается.

Стась лениво потягивала золотистый сок, смотрела на возбужденно жестикулирующего крысолицего и размышляла о странности собственных реакций. Его попытки заказать ленч она пресекла на корню вовсе не из излишней принципиальности – о чем вы? Какие такие принципы после двух недель на самом дне Базовой?! Просто сегодня был уже пятый день, как она воровала исключительно соки, намереваясь завтра-послезавтра войти на недельку-другую в абсолютную голодовку и очищая организм перед этим достойным всяческих похвал делом. И она еще не была уверена, что изменит свои планы. Что бы там не говорил этот остроморденький.

Забавно.

Она ведь даже не очень-то и верующая, если на то пошло. Во всяком случае – не настолько. И деньги, подлец, в световых предлагает – валюта твердая. Так что же еще надо для полного счастья? Какого, простите, рожна?!

А вот нет их, ну хоть тресни. Нету. Ни дебильного восторга, ни даже простой человеческой радости.

Лишь глухая досада и что-то смутное, неосознанное, от чего горечью сводит горло. Согласитесь – на радость похоже мало. Может, все дело просто в том, что она со спецотряда не очень-то любила крыс?..

"Ну, а тебе-то как? Нравится этот типчик?" – ехидно поинтересовалась она у того, кого типчик деликатно именовал "объектом" и о ком до сегодняшнего дня сама она старалась не думать вообще. Объект вел себя очень смирно, словно понимал, что излишняя активность сейчас чревата. А, может, был просто шокирован неожиданным соседством не с привычным уже Эй-Джи-Комплект, а с натуральным, березовым, без консервантов и сахара. Ответил уклончиво, слабой пульсацией – а чего, мол, нам? Мы – люди маленькие…

Стась усмехнулась и несколько изменила вопрос: "А в целом?"

И чуть не раздавила хрупкий бокал, покрываясь холодным потом от тупой тошнотворной боли, завязавшей в тугой узел мышцы живота, и теперь неторопливо ввинчивающей в этот узел крупный штопор. Предложения крысолицего блондинчика нравились объекту еще меньше тесного соседства с березовым соком.

Оно и понятно…

Хотя, возможно, опять сработала миротворческая блокировка, реагируя на вполне осознанную и четко сформулированную мысль. И, кстати, понятно теперь, откуда здесь взялась «Чайка». Да и не она одна, «Лист» тоже пригнали, та встреча в грязном переулке вовсе не была плодом ушибленного воображения.

Ищут.

Странно только, что не узнали тогда, на узкой припортовой улочке, когда остановились, на форму среагировав. Да, ночь, да, грязь и последствия драки, и стояла она на четвереньках… но искали-то они, похоже, именно ее. И – не узнали.

Неужели она так изменилась?

Искали…

Кстати, выход. Добровольная явка всегда неплохо выглядит.

Нет, конечно, извиняться они не станут, и санкции штрафные отменять – это тоже навряд ли. Но в правах, может быть, и восстановят. А что? Вполне может быть. Все-таки сенсация. Первый случай в истории контакта. Масса интересных возможностей. Хотя нет, интересные возможности – это по части белобрысого и его коллег. Любопытно, под чьим крылом их институт? Независимый – это вряд ли, не бывают институты, имеющие хорошее материальное обеспечение, еще и независимыми, И не работают в независимых институтах такие вот… личности.

Личность эта, очкастая и белобрысая, не просто не нравилась Стась. Она вызывала физическое отвращение. Почему-то сразу вспоминалась всякая мерзость – копошащиеся в гнилом мясе опарыши, пещерные цеюты, бледные подкаменные мокрешки и прочее, прочее, прочее. Ему бы преподавать "Мобилизацию резерва" честиткам – отстающих бы точно не было! Соглашаться с предложением такого человека – это просто себя не уважать.

Чего бы он там не предлагал.

Нет, это вовсе не означает, – осадила она радостно трепыхнувшийся было объект, – что подобные предложения будут отвергнуты сходу по мере дальнейшего их поступления от более приятных личностей. Живи пока. А там посмотрим.

Кожу потянуло мурашками смутная боль. Ах, ты так, значит? А это, братцы мои, уже шантаж. За это и схлопотать можно. Ты смотри, доугрожаешься! Антипатия-антипатией, но ведь можно и наступить на горло собственной песне. Да-да, именно! И вообще – тебя пока что в природе не существует, так что права голоса тебе тоже никто не давал. Вот и заткнись!

Она глубоко задышала, как учили когда-то. Тошнота прошла. Стало просто противно.

Большая, да?!

Справилась, да?..

Она качнула головой, вставая.

– Вы не понимаете!.. – Он бежал рядом, заглядывая ей в лицо, растерянный и несчастный. – Господи, я никогда не умел разговаривать с женщинами!.. Если вас не устраивают условия – диктуйте свои… Вы не понимаете!.. Вы же сейчас в таком положении… О, я вовсе не то хотел сказать… У вас на руках все козыри, понимаете?! Я не должен был вам этого говорить, но наше руководство пойдет на любые издержки!.. Не может быть, чтобы вы сохраняли верность корпорации, которая с вами так поступила… У нас лучшие адвокаты, ваш иск будет не только принят к рассмотрению – мы добьемся возмещения ущерба в размере один к сорока, может быть, даже – к семидесяти, если сумеем доказать, что вы находились на задании… У нас грандиозные возможности! Никто не даст вам большего при стопроцентных гарантиях!..

Стась ускорила шаг – его истеричные выкрики и размахивания руками привлекали внимание окружающих, чего именно сейчас ей нужно было менее всего, особенно, ежели кто-то из этих окружающих окажется в форме.

Быть пойманной – вовсе не то же самое, что добровольная явка, а она еще и по поводу оной-то не вполне уверена.

– Господи, но почему же вы не хотите понять?! – Он почти плакал, задыхаясь и делая слабую попытку вцепиться в замшевый рукав куртки. – Поймите, вам никто не предложит больше! ТиВиэрщики? Ха! Вы же им не нужны, поймите! Ну – на час, на месяц, но потом… Другая сенсация. Им же наплевать… Первый случай!.. Феномен! А ваше начальство? Идиотки! Да они же на руках должны были вас… Пылинки сдувать!.. А теперь… Вы в розыске, понимаете?! Вас все равно обнаружат, и тогда… Вы им не нужны, вы им даже опасны, неужели вы не понимаете… Они же все равно не оставят вас в покое!

Она отцепила его пальцы от своего рукава и быстро пошла вдоль ярко освещенной витрины. Она не оглядывалась и очень спешила, почти бежала. И завернула в первый же боковой проход.

Но все-таки успела услышать его отчаянное:

– Неужели вы не понимаете, вас просто убьют?!

***

Хайгон

Интернат «Солнечный зайчик»

Жанка

– Жанка, мы же не в поддавки играем!

– А? – Жанка заморгала, рассматривая проекцию. – Ой!

– Вот тебе и "Ой"! Опять зевнула!

Жанка фыркнула, двигая очередную фигуру наугад. Сообщила с наставительной серьезностью:

– Это потому, что я такая добрая. Мне для тебя ничего не жалко. Хочешь – короля зевну?

– Ты его и так сейчас зевнешь! Шах.

– Ну надо же… А если так?

– А так – мат.

– О!.. Поздравляю!

Жанка встала, потягиваясь. До Инги наконец дошло:

– Так нечестно! Ты специально это сделала!

– Вы и без меня доиграете.

Керри фыркнула. Поль, самый младший и поэтому самый откровенный, сказал:

– Без тебя скучно…

Жанка потрепала его по рыжей макушке.

– Я скоро приду, так что мою лежанку прошу не занимать.

– Ты куда?

– В инфотеку.

***

Сегодня в интернатской информатеке дежурил Макс.

Он уже собирался обесточивать каталоги, когда скрипнула дверь. Мгновенная гримаса раздражения сменилась счастливой улыбкой, когда он увидел, кто вошел.

– О, Жанка! Ты что сегодня так поздно? Есть два новых романа, я специально скачал…

– Спасибо, ты всегда такой милый, но я хотела просто спросить… Не знаю, этого наверняка нет в нашем каталоге… Но ты же умеешь, вот я и подумала…

– Да не мнись ты!

– Ты ведь знаешь тетю Джерри?

Она спросила вполне нейтральным тоном. Самым что ни на есть нейтральным. Но Макс был мальчиком умным, он понял. Взглянул быстро, запер дверь изнутри. Аккуратно выключил каталоги – один за другим.

Жанка молчала, глядя в широкое окно. Макс сгреб чистые бланки в ящик стола, запер его. Сел на краешек.

– Что, совсем плохо?

Жанка вздохнула.

– Боюсь, на этот раз мне не удастся отвертеться.

– Попроси Стась.

– Бесполезно, у нее свои неприятности.

– Ясно. А что именно тебе надо?

– Да все, что сумеешь достать. Понимаешь, неохота вляпываться с закрытыми глазами, лучше уж заранее знать. Да, и обязательно – протоколы заседаний УКАИ. Хотя бы за последние два-три месяца. Они наверняка ведут запись.

Макс задержал дыханье. Заметил осторожно:

– Но ведь внутренние протоколы УКАИ – это…

Жанка вздернула бровь:

– Будь они в свободном доступе – я бы тебя не просила.

У нее была очень заразительная улыбка. Он не хотел, но улыбнулся тоже.

– Ладно, посмотрим, что там можно будет…

***

Базовая

Космопорт

Зал ожидания для транзитников

Стась

Она заметила их, когда вскрывала автомат с соком и чипсами.

За последнее время она неплохо научилась обращаться с этими автоматами. Тут главное – делать морду таблоидом и внимательно смотреть по сторонам. А уж воткнуть шпильку в нужное место любой кретин сумеет, процедура хотя и деликатная, но не особенно мудреная.

Вот и на этот раз все прошло на ура, глупые электроны радостно помчались по укороченному маршруту, а Стась уже намеревалась запустить жадную лапу в беззащитное чрево несчастного автомата, когда, незаметно проверив, не проявляет ли кто из ближайшего окружения нездорового любопытства, она и заметила их.

Вернее, ничего она не заметила. Просто кожу стянуло мурашками и заныли зубы. И трепыхнулся этот, без имени.

Тогда она еще раз огляделась – на этот раз внимательнее.

Залы ожидания космопорта на Базовой были стандартными, каждый из них напоминал выпотрошенную таблетку, проткнутую по центру спицей лифта. Или плоскую бусину на общей толстой леске. Десяток бусин-таблеток одна над другой. Зал для транзитников – на седьмом этаже, самый безопасный с точки зрения пряток. Здесь куча путей отхода и всегда полно народу. Вот и сейчас люди сидели на длинных диванах, смотрели видео, толкались у лифтов и посадочных выходов, входили и выходили в бар и на террасу. Много людей, очень разных.

Но этих она увидела сразу, словно в зале не было вообще никого, кроме них. Хотя как раз они-то массу времени потратили на то, чтобы слиться с толпой.

Трое подходили со стороны лифтов. Эти были дальше всех, и потому шли быстро и целеустремленно, почти не скрываясь. Но были и другие. Один – у газетного автомата, еще один – у входа в бар, двое перекрывали широкую лестницу.

Никто из них не был настолько глуп, чтобы идти прямо к ней, или даже хотя бы просто пристально на нее смотреть. Нет, все они двигались по довольно сложным спиральным траекториям, и при этом с разными скоростями и вроде бы не имея друг к другу ни малейшего отношения. И смотрели они куда угодно, только не туда, где спиральные их орбиты должны были в конце концов сойтись в одной точке. И точка эта находилась как раз посередине между Стась и полупарализованным автоматом…

Ай да крысоморденький!

Быстренько он, однако! И часа ведь не прошло. Чистая наука, стало быть, да? Белые халатики, стерильные ручки. А ребятишки эти – не иначе как лаборанты-стажеры.

Без паники. Спокойствие, только спокойствие, как говорил один не слишком законопослушный тип, это дело житейское.

Между прочим, тип этот обожал крыши…

Правда, у него был пропеллер, а у нас вот как-то не наблюдается, и это минус. А вот то, что по направлению к веранде горизонт относительно чист – это плюс. Правда, все мы помним, что дает плюс на минус, но порассуждать на абстрактные математические темы успеется и потом, если, конечно, это потом наступит.

Стась вынула из автомата пару пакетов, отсоединила шпильку – секундное дело, а вещь ценная. И неторопливо направилась к широким стеклянным дверям. Неторопливо – это если со стороны смотреть. Когда делаешь широкие стелющиеся шаги, для постороннего наблюдателя это всегда выглядит походкой неторопливой и расслабленной. И лишь потом у этого самого наблюдателя, ежели не совсем он посторонний, начинает зарождаться смутное подозрение – а почему, собственно, ему даже бегом не удается не то что догнать неторопливо прогуливающегося принципала, но и даже просто сохранить с ним прежнюю дистанцию?

Сработало и сейчас – двигавшиеся по спиральным орбитам сориентировались мгновенно, прикрывавшие лестницу сделали даже рывок, намереваясь перехватить Стась у дверей.

И опоздали.

Злорадно усмехаясь, Стась скользнула сквозь узкую щель смыкающихся стеклянных створок. Ловко лавируя между курящими, пьющими, разговаривающими и просто стоящими людьми, оказалась у перил раньше, чем даже двери эти окончательно захлопнулись за ее спиной. Перегнулась через перила.

И усмехаться перестала.

Если те ребята, что спешили сейчас через зал ожидания, были хоть как-то замаскированы и стремились не привлекать к себе лишнего внимания, то те, что с профессиональной небрежностью оцепляли широкую веранду пятого этажа, не находили нужным опускаться до камуфляжа. Вернее, если уж быть точными – до его снятия, их пятнистые десантные комбинезоны ярким пунктиром тянулись вдоль белых перил, охватывали столики и сливались в сплошное пятно у стеклянных дверей.

И было их гораздо больше шести…

На то, чтобы увидеть это все и тут же отдернуться назад, ушла какая-то доля секунды. Ее не смогли бы заметить снизу, даже если бы точно знали, куда и когда смотреть.

Бар отделялся от собственно веранды легкой ажурной решеткой – препятствие скорее морального характера. Стась прыгнула на тонконогий белый столик, сбив вазочку с салфетками. Столик шатнулся – он не был предназначен для подобных акробатических выкрутасов, – но Стась уже на нем не было. Схватившись рукой за крайний прут ажурной решетки, она одним прыжком перемахнула на территорию бара.

Вроде бы – просто. Раз – и все. Столик-решетка-перила-пол. Но – седьмой этаж. А этажи тут…

– Вот она!

За спиной – звон разбитого стекла. Она не стала оглядываться. Снова решетка-столик-перила-решетка-перила. На этот раз спрыгивать на пол не имело смысла. За баром шли отдельные номера, и следующая решетка находилась на расстоянии каких-то трех метров.

И еще одна.

И еще…

Стась бежала по перилам. Легко, уверенно, не напрягаясь. Не так уж это и трудно. Главное – не вспоминать, на каком ты этаже. И не смотреть вниз. А остальное – ерунда.

Они пока отставали балкона на полтора, не больше. Слишком мало, чтобы успеть разбить балконное стекло, пробежать через номер и открыть дверь в коридор. Но это ее не беспокоило – она знала, что скоро сумеет довести отрыв балконов до трех, а этого вполне хватит, если клювом не щелкать.

Беспокоило ее другое – здесь, в отличие от бара и веранды, не было людей. С одной стороны – неплохо, никто не путается под ногами. Но существует ведь и другая сторона. Интересно, скоро ли они о ней вспомнят?

Плафон дневного света взорвался тысячами мелких осколков почти над ее головой.

Ну, вот и вспомнили. Сообразительные ребята, ничего не скажешь.

Идеально было бы добраться до угла, но уже вряд ли выйдет…

Она взлетела по решетке с ловкостью перепуганной макаки – те, сзади, опять не успели, пуля чиркнула по металлу где-то на уровне ее подошв, решетка отозвалась гулкой дрожью под пальцами – и все, в следующее мгновенье она уже больно ударилась коленками об пол балкона восьмого этажа.

Этот балкон был уже, но без разграничивающих решеток. Правда, и без окон-дверей, но на той стене, что выходит в сторону города, должна быть пожарная лестница, а двумя этажами выше…

Завернув за угол, Стась затормозила так резко, что ее занесло, развернув к перилам.

На площадку двумя этажами выше спускался боевой бот.

Синий.

И еще два зависли над крышей…

Еще позавчера она метнулась бы навстречу бывшим коллегам, с радостными воплями и перекошенной от неожиданной удачи мордой.

А вчера был суд.

И презрительная рожа общественной защитницы. И много чего было вчера. Например, аннулированный секретный счет. И впавшая в благородное негодование Ник. И голос Рен из глубины ночного табла. Были слова крысомордого.

И совсем не важно, что это самое «вчера» растянулось на три недели, право, совсем не важно…

Короче, бросаться с приветственными воплями навстречу почему-то не хотелось. Ну не хотелось. Совсем. Больше того – возникло вдруг откуда-то странная уверенность, что настоящие неприятности только начинаются.

Куда же теперь?

Роллинг, Роллинг, мы погибли…

***

Базовая

Штаб-квартира АИ

Фрида

Курьеру было лет десять, но вовсе не юный возраст уберег ее честитские погончики от срывания, а ее саму от гауптвахты, когда влетела она, запыхавшаяся, с восторженным воплем:

– Поймали!!!

И даже не запоздалое осознание тяжести собственного проступка, исказившее кукольное личико.

– Ой! Я не хотела… То есть… Младший пилот Кениган… Мисстрисс Лауэрс, разрешите обратиться к леди Рен?

Но мисстрисс не разрешила.

– Где?

– Во внешнем порту, мисстрисс Лауэрс, восьмой уровень… Эль… то есть старший джорент-наблюдатель Мейер… включила системы, а меня послала доложить…

Пол под ногами дрогнул. Четыре раза, с равными промежутками, хоть по секундомеру сверяй. Включился интерком, женский голос сообщил бесцветно:

– Лаборатория будет готова через шестнадцать минут.

– Плохая примета. – леди Рен, капитан "Прыжка в Пропасть", сказала это себе под нос. Но Фрида Лауэрс услышала, обернулась с надменным недоумением:

– Я послала туда четыре бота. Четыре! О каких приметах может идти речь?..

***

Точка Отсчета ИК

Лайен

– Четыре? – Каа дернула морщинистой шеей. Осторожно доковыляла до кресла, долго молчала, жуя бледные губы и жмуря глаза. Лайену показалось даже – уснула.

Но вдруг левое веко дрогнуло, губы растянулись в плотоядной улыбке:

– Да, Фридочка всегда предпочитала силовые методы. Четыре!.. Однако. Что ж, ее ожидает небольшой сюрприз.

Пронзительно голубые глазки открылись полностью, голос утратил добродушную мягкость.

– Сколько наших в том районе?

– Две неполные группы, шестеро на периферии, а "Медивар" может добраться в течение…

– Отставить. Отвечай лишь тогда, когда спрашивают, и лишь на то, о чем спрашивают. Немедленно очистить район.

На этот раз Лайен ничего не сказал. Просто стоял и смотрела, забыв вернуть челюсть на место. Каа сделала удивленное лицо.

– Ты все еще здесь? Убирайся. И чтоб духу вашего не было поблизости от порта в ближайшую пару часов! Непонятливые автоматически лишатся гражданства и могут отправляться куда хотят. Что-то не ясно?

– Никак нет! – выдавил Лайен сквозь зубы, стискивая кулаки. Щелкнул каблуками. Четко развернулся и вышел, чеканя строевой. Дверью хлопнуть не получилось – там стоял гаситель инерции.

Специально для подобных случаев.

Прикрытые тяжелыми веками бесцветные глазки смотрели ему вслед насмешливо. Щелкнула клавиша.

– Денни, детка, порт перекроют минут через двенадцать, ты успеваешь? Ладно, верю, молодец… Еще раз проверь насчет оружия, чтобы чисто, а то знаю я вас. И никакой самодеятельности! Просто смотреть в оба глаза. Просто проследить. Конец связи.

Дэнни – мальчик хороший, отличник курса "Ромео", стабильность просто запредельная. Такой в драку не ввяжется.

А драка там будет. Обязательно…

Потому что Фриду Лауэрс ожидает большой сюрприз.

– Викки, это я. Что значит – "Кто?"?! Стареешь, брат, стареешь. Ну-у, Ви-икки… Молодец, конечно, что все-таки узнал, но к чему такая черная неблагодарность?. А я-то тебе лакомый кусочек припасла. Да не застрянет он у тебя костью в горле, зачем сразу такие ужасы… Но ты же вроде как и с прошлой моей косточки неслабый такой шмат мяса сорвал, премия «Золотое ведро», нет? Ну «золотое перо», какая разница! ..

– Викки, поверь старой мне, дело серьезное… Синьки устраивают в порту разборку. Если Я тебе говорю, что дело серьезное – значит, оно серьезное! Фрида послала туда четыре полностью укомплектованных десантных бота. Да, именно! Тебе не кажется, что четыре бота – это многовато для несчастной и очень мирной Базовой?.. Не думаю, зачем им революция, Базовая и так под их протекторатом… А вот тут ты ошибаешься – мои девочки никого изображать не будут. Хватит! Разбирайтесь сами. Моих вообще там нет. Проверяй, проверяй, я даже настаиваю, чтобы ты взял детектор. Нет, не собираюсь… Я же сказала – разбирайтесь сами! Сами виноваты! Отдали ей полсистемы на откуп – вот она и держит вас на роли дикарей, даже хуже, за тех хоть Лига вступиться может… И не подумаю! Нет, вообще-то я бы с удовольствием, но поинтересуйтесь у мисс Лауэрс о последних ограничениях… Вот именно, вы правильно догадались. Категорически запрещено. Нет, нет, я бы не хотела прибегать к исключениям и создавать прецеденты. Короче, Викки, я кукарекнула, дальше – дело твое.

Глава 7. Соблюдение правил есть высшая добродетель

Базовая

На высоте

Стась

– Я назову тебя Зоей. Вот. Это будет… правильно. И Зоя бы… одобрила. Да. Ей нравились… Авантюристы. А ты у нас… явный авантюрист… Или – стка… Жаль, я не… проверила… знала бы… точно. Ничего, вот… выберемся… из дерьма этого… тогда и… узнаем. Впрочем… кто сказал, что Зоя – имя… женское?.. Чушь собачья… Марии вон бывают… усатыми… чем Зои хуже? Только извини – отчества не знаю. Как-то не было… времени спросить… Хотя, нет, знаю! Керсом его… звали! Керсовна… Или Керсович… Не звучит… правда, Зоя? На фиг нам всякие… керсы? Чем отчество лучше матьчества? Поступим по-амазонкски… Зоя Стасьевна. Или – Настасьевич… Звучит! Гордо… А глаза у тебя будут синими… Синее море, белый пароход!.. А вот тапочек белых нам, Зоя, не надо, мы еще поживем. Мы еще всех их… уделаем! И станцуем джигу… у них на поминках. Ты умеешь танцевать джигу? Я тоже, но это… не важно… Другое что-нибудь станцуем… В конце концов, Зоя, кто сегодня умеет… танцевать… эту самую джигу?.. Ну что, Зоя, отдохнули? Понервируем этих гавриков?

Стась ухмыльнулась, взялась руками за перекладину, на которой сидела, отдыхая, и легко соскользнула вниз.

Вялотекущая перестрелка на уровне взлетного поля прекратилась мгновенно, словно выключателем щелкнули. Двое на крыше даже вскочили на ноги, появившись над балюстрадой в полный рост – стреляй-не-хочу!

Только никто не выстрелил.

Не рискнул.

Ухмылка Стась стала шире. Повиснув на одной правой, она левой рукой почесала за ухом, не торопясь, достала из кармана карамельку, похрустела фантиком в тишине. Что там стрелять – они даже дышать громко боялись! И она одна позволяла себе в этой жуткой задушенной тишине говорить в полный голос, паузами отмечая перехваты.

– Зоя, а знаешь… кем была та… настоящая Зоя? Она была чудом. Она говорила "Ап!"… и химический король… прыгал… в горящее кольцо ее хрустальных бус! Ее лицо рисовали золотом… Ее имя алмазами выкладывали на орденах… Ей посвящали сонеты… Она в шторм стояла на хрупком капитанском мостике… и стреляла навскидку из лазера… Она послала мир ко всем чертям… и мир послушно пошел! Ева – чушь… Ева – осколок Адама… Именно Зоя была первой женщиной! Настоящей женщиной… Вы что-то имеете возразить?

Дрыгнув ногами, Стась перехватила пару перекладин. Словно на горизонтальной шведской стенке. Забавно! Внизу возникло движение – быстрое, бесшумное, лихорадочное. Стась вновь отпустила одну руку – и все замерли.

– Видишь, Зоя, как они забегали? Как тараканы по пробитому реактору! Думаешь, это они из-за меня… переживают? Как бы ни так! Меня они прихлопнут… и бровью не поведут. Нет, Зоя, это ты им нужен. Знать бы только – зачем… Ну, крысомордым там всяким – понятно. А остальным-то? Вопрос… Чисто за компанию? Из чувства стадности? Раз кому-то нужно – то и мне присралось? Забавно!.. Только вот ведь какая штука… ежели мы, Зоя, разожмем сейчас пальчики и навернемся отсюдова прямо и точно на этот вот славный пластбетон… Хороший такой пластбетон… то, когда отскребут нас от него… вряд ли кто-нибудь даже из самых ушлых крысомордых сумеет тогда разобраться – где там я, а где там ты, Зоя… Забавно, не правда ли?..

Перехватываясь руками, Стась двинулась вдоль основной стойки. Дойдя до самого края антенны, подтянулась и встала на перекладине, придерживаясь рукой за плоскость наклонной выгнутой тарелки.

Металл был теплым и слегка вибрировал: шла передача. Может быть – как раз о ней, если Ти-Эр работает в прямом эфире.

Стась прошлась по узкой перекладине, придерживаясь за такую же трубку на уровне груди. Лучше не оставаться на одном месте, не давая им возможности провернуть эту штуку со спасательным тентом…

У самой антенны длинные поддерживающие стойки, стянутые между собой зигзагами более тонких перекладинок, сходились, превращаясь в густую металлическую паутину. Лезть по ней было не труднее, чем по пожарной лестнице, разве что ступеньки шли не горизонтально, а под углом в сорок пять градусов.

Интересно, лазала ли Зоя по вантам?..

С легким гудением из-за металлической чаши вывернул трансляционный хоптер. Завис. На порядочном расстоянии, надо заметить. В прошлый раз, когда попытались они это расстояние сократить, нагло потрясая информ-эмблемами и норовя сунуть микрофон чуть ли не в рожу, Стась не стала спорить, а просто совершила четырехметровый прыжок, распластавшись в полете красивой ласточкой, а для пущего эффекта сделала довольно-таки убедительный вид, что не сумела зацепиться с первой попытки, сорвалась, проскользив пару-другую метров вниз, зацепившись только за пятую от верха горизонтальную перекладину. Резонно полагая при этом, что вряд ли подобное зрелище оставит равнодушным наблюдателей.

Не оставило.

Об информ-неприкосновенности было забыто моментально и напрочь, хоптер обстреляли, и нехило, даже сумели повредить звукоизоляцию – он теперь гудел, как рассерженная муха. И больше не приближался.

Ти-Эр не дурак. Как бы ни хотелось ему снять самым крупным планом шикарное падение человека с ведущей антенны, но рисковать ради этого своей шкурой он не станет.

Итак, что мы имеем в сухом остатке?

Над макушкой круги описывает славная информ-пташка. На крыше – бывшие коллеги расположились. Настойчивые, между прочим, личности – сбитый пехотинцами синий бот до сих пор дымится у главного входа, три оставшиеся блокируют порт. Пехотинцы, стало быть, в самом низу пирамиды, их как раз хватает на полное оцепление. Плюс еще те непонятные ребята на седьмом этаже. Не говоря уже о двоих, затянутых в черные полускафы, что затаились сейчас на стреле портового крана.

– И во что это, интересно, Зоя, мы с тобою вляпались?..

Страшно не было.

Было смешно.

С той самой минуты, когда, балансируя на перилах восьмого этажа, она ожидала выстрела. А его все не было. Она даже злиться начала – сколько же можно нервы мотать?! И обернулась. И увидела их перекошенные белые лица – они подкрадывались осторожно, на цыпочках. И с каким-то восторженным злорадством поняла – выстрелов не будет.

Во всяком случае – сейчас, пока балансирует она на перилах восьмого этажа…

Два быстрых выстрела слились в один. Два тела в пятнистой униформе закувыркались вниз, так и не успев добраться до стоек антенны. Стась хмыкнула одобрительно. Профессионализм она уважала, а двое на стреле были явными профессионалами. Восемь выстрелов – восемь тел. Как в тире. И позиция отлично выбрана. Трупов, правда, меньше, если вообще есть – судя по суете медиков внизу, оружие у этой парочки парализующее. Так что тут кому как повезет.

Забавно, но жалко пятнистеньких ей не было. Ну не было, и все тут! И блок не срабатывал. Может быть, окажись среди подстреленных кто-нибудь в синих комбах, отреагировала бы она иначе. Хотя – сомнительно. В смысле, сомнительно, что такое могло бы произойти. Хорошо тренированные и не раз обстрелянные девчонки с ее курса никогда не допустили бы подобной глупости. Так повести себя могли бы лишь штабные гусыни. А гусынь – не жаль. Да и лиц у них нет, далеко слишком. Абстрактно. А она никогда не умела жалеть кого-то абстрактного, близко не знакомого. Такой вот дефект психики.

Интересно все-таки – кто они такие, эти двое на кране? С остальными понятно хотя бы кто, пусть даже вопрос «зачем» так и остается открытым…

Стась сунула в рот последнюю конфету, выкинула пакет, шелестящий и яркий, похожий на диковинную бабочку. Отряхнула руку. За чудо, за гений, за дерзость – так вроде ты говорила, Зоя?.. Всего остального у нас навалом, а вот немножко чуда сейчас бы очень не помешало.

Ну хотя бы совсем немножко…

Стась поправила рюкзак. Вообще-то повезло, что шмотье этого Уве Янсена (ну что ты скажешь, Зоя – именно таки что Янсена?! Судьба!) сегодня там – в форме лазать удобнее, чем в тесных брючках. Хотя, конечно – не так эффектно будет смотреться на видео, но это уже проблемы Ти-Эр.

Посмотрела с усмешечкой на залегших амазонок и суетящийся себе в убыток спецназ – очередная парочка, кстати, опять пытается подобраться к основанию, камикадзе несчастные! – на оцепивших шестой этаж пехотинцев – светлые капли запрокинутых лиц и черные черточки боевых марчеров, – на почти невидимую в сумерках стрелу портового крана.

И, наконец, словно случайно – на свою настоящую цель.

Восемь туго натянутых крепежных тросов.

Они шли от центрального полого стержня антенны, черными лучами разбегаясь на сотни метров, далеко за пределы крыши…

Тер-рак… Негромко, словно порвали брезент. Еще двое. Интересно, если таки медики не успеют – кем эти несчастные будут в следующей жизни? Сегодня где-то наверняка всплеск рождаемости…

Сняла рюкзак. А что – имеем право! Вполне невинное действие, может, у нас там еще карамельки имеются? Сделала пару шагов в сторону – не глядя, занятая проверкой крепления лямок. По идее, выдержать должно, а там – оракул знает. Ну, что, Зоя – рискнем?

Присела, накинула рюкзак на трос, вцепилась в лямки и прыгнула.

А чего тянуть?

Это, Зоя, называется Подвесной Канатной Дорогой…

***

Стенд

Верхний уровень

Рентури

День догорал, славный пасмурный день, так и манивший к романтическим прогулкам на грани ветра. На вышесреднем уже началась привычная вечерняя суета – запасные всегда просыпаются засветло и начинают всячески суетиться, повышенную активность демонстрируют в надежде запасными быть перестать. Для кадровых слишком рано, а самые нижние вообще встают не раньше полуночи.

Самое время порядочному орсу-штрафнику отправляться баиньки. А уж если он к тому же еще и злостный нарушитель в ранге керса…

– Вот ты где!

Рентури сцепил несколько вбок-веток в примитивном подобии сейта, развалился вальяжно, покачался. Перевернулся на живот.

– Почему ты ушел? У тебя же было право первой крови!

То, что Эльвель сидел, свернувшись в клубок, еще ничего не значило – он почти всегда так сидел, спина Для-Песни-Рожденного не способна выпрямляться до конца, она не для этого предназначена, и кто же виноват, что не вышло? Но вот то, что при этих словах Эльвеля передернуло, значить могло многое. В том числе и…

Рентури пригляделся внимательнее и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Вечер вступал в свои права и было уже не настолько светло, чтобы не увидеть на левой руке Эльвеля, чуть повыше вириссы, свежий порез. Узкий двойной характерный такой порез, который ни с чем невозможно спутать.

След укуса.

Свеженький совсем.

– Что же ты молчал?!

Эльвель лизнул руку, глядя куда-то вдаль. Шевельнул ухом.

– А что об этом – петь, что ли?

Где-то внизу рль выводила первые жалобные такты. Рентури показалось, что он узнал мелодию.

– Конечно! Почему бы и не спеть о том, как Великий Эльвель обрывает поводок самой Эйни-ю? Была бы славная песня. Для усиления эффекта Эйни-ю можно сделать Арбитром…

– Брось. Не было никакого поводка.

Глаза Рентури сузились.

– И – давно?

– Что – давно?

– Давно у тебя… не бывает поводков?

Эльвель повернул голову. Глаза его были темно-серыми, почти черными, голос ровен и сух:

– Ты на что-то намекаешь, троекратный орс Рентури, удаленный из команды отца?

Он не оскорблял – просто обращался, как положено. Мог бы, кстати, и про безбуквенность добавить, и про неизвестную мать, в официоз и это входило…

Не добавил.

– Тебе показалось.

Рентури примирительно запрокинул голову.

В конце концов – зачем пытаться быть крылатее аврика? Глупо терять настоящих друзей из-за такой ерунды, и какая, в сущности, разница кто кого и когда укусил первым?

***

Базовая

Бар «Триникси»

Экран

Крохотная фигурка висела между небом и асфальтом в ореоле бегущих по разлаженному экрану радужных полос, хрустела конфетами и рассуждала о предназначении Божественной Зои.

Экран был большим, но старым, сменить бы, да вечно не хватает времени – в обоих смыслах этого слова. Бармен закончил протирать грязной тряпкой грязную стойку, оглядел полупустое помещение, презрительно сощурился.

Так, ничего особенного, шваль помоечная. На таких много не заработаешь, но, как говорится – минутка век бережет. Нормальный народ подтянется попозже, когда кончится смена в порту, а пока…

Зевнув, он выключил экран. Кинул тряпку на поднос. Обернулся.

Вздрогнул, наткнувшись на прозрачный холодный взгляд очень светлых глаз из-под натянутой на самые брови вязаной шапочки.

– Включи.

Оценил с профессиональной мгновенностью сильный загар и эту самую шапочку, в меру грязную и надвинутую почти что до самых глаз, чтобы уж наверняка закрыть виски. Ага, понятно… Тонкие пальцы с прозрачными ногтями, сведенные в точку зрачки. Тоже понятно.

Пожал плечами, щелкнул пультом.

Что он – законченный идиот, чтобы возражать явной отшибистке, да к тому же – из бывших амазонок?..

Глава 8. Нарушение правил есть высшая доблесть

Стенд

Верхне-надверхний уровень

Эльвель

В чем же была его ошибка?

Ошибиться в трактовке он не мог, просьба была слишком уместной для простого совпадения, да и оформлена по всем правилам. Ну, почти по всем, нельзя же всерьез ожидать от скиу соблюдения абсолютно всех тонкостей, но суть-то была оформлена четко.

Но тогда почему она повела себя так?

Время было настолько позднее, что кое-кто на среднем уровне мог бы счесть его и ранним, солнце давно перевалило зенит и здесь, на самом верху, отделенное лишь невесомым кружевом тонких веток, давило на плечи почти физически. Защитная зеркальная маска отсекала большую часть спектра и позволяла видеть почти как ночью, но придавала окружающему странный оттенок, что-то среднее между яростью и страхом. На защитные маски идут боковые пластины перелинявших линкерлей, предпочтительнее не раньше пятой-шестой линьки, когда пластинки эти вырастают по максимуму, выравниваются и почти не искажают изображения. Ну разве что самую чуть окрашивая его в приятные тона любви и довольства. Не желая даже тут подчиняться правилам, Эльвель долго искал среди новорожденных линкерлей достаточно крупного, а потом хорошо его раскормил, чтобы сброшенных им при первой же линьке пластинок хватило на маску.

Хватило вполне.

Позже многие из сокомандников пытались, но у них, конечно же, ничего не вышло – ведь у них не было крови Для-Песни-Рожденного, а без нее даже самого крупного линкерля невозможно вырастить до нужного размера. Так что маски второй или даже третьей линьки сейчас у всех поголовно, а вот первой – только у него. Сомнительная, если разобраться, привилегия – глядеть на мир словно через агрессивную красно-оранжевую дымку. Но все лучше, чем видеть его сквозь золотисто-зеленую, счастливую до тошноты.

Не так раздражает.

Эльвель устроился на отшибе, как обычно, никто не возражал и не пытался втянуть в общую малую игру, кажется – с едой, да, конечно же, как же с едой-то и не поиграть? Он почти лежал в удобной развилке, свернувшись и отгородившись от всех тем, что пристроил на коленях бродячего стинкля, накормил как следует, а теперь легонько перебирал его спинные иглы, создавая незамысловатую мелодию. Стинкль, хоть и ничейный, но оказался довольно чистым и звучал на удивление хорошо, а сокомандники давно приучены воспринимать такую позу как четкий знак: капитана не трогать! Капитан песню творит.

Но сейчас мысли Эльвеля были далеки от песнетворчества.

В чем же он ошибся?

Они ведь были по-своему честны, эти чужачки, затянутые в боль и прозванные двуногими скиу. Зря, кстати, прозванные. Они заранее предупреждали любого, кто имеет глаза, они не прятали своих намерений – да они в эти намерения буквально завернуты были! А еще они не опускали подбородка ниже пяток, как некоторые – мы, мол, все из себя, а вы кто такие? – и играли с любым желающим.

Даже со штрафниками.

Играли, правда, жестко и промежуточных побед не признавали – никаких ничьих, в серьезных матчах порою до полного финала. Они словно не делали различия между игрой и Игрой, всегда всерьез. Но правила соблюдали не менее жестко – пусть даже это и были правила скиу. Сам Эльвель не особо любил с ними встречаться, ну разве что по мелочи. Он не был уверен, что до конца понял их систему установок и штрафов, а игра вслепую его и в голоруком отрочестве не особо прельщала. Он бы и с этими двумя, что так некстати им тогда подвернулись, тоже бы играть не стал – так, прогнал бы по кругу разок, ребят порадовать, да отпустил. Если бы одна из них вдруг не огорошила его просьбой, настолько же неожиданной, насколько и обязательной к исполнению. Именно в тот день – обязательной как никогда.

Они ведь тогда не просто так погулять вышли – они возвращались с предания ветру Эллидау, что завершила свою Большую Игру два дня назад так же тихо, достойно и незаметно, как и вела ее все почти девяносто больших оборотов.

Конечно же, орсов на церемонию не приглашали, но Эльвель бы себя уважать перестал, если бы не пошел. Это ведь именно Эллидау подарила ему его первого стинкля, и ставила его пальцы, и учила – когда все были уверены, что исковерканного Для-Песни-Рожденного учить бессмысленно, все равно из него ничего не получится. Хорошим она была человеком, Эллидау, хоть и Арбитром, да будут облака к ней добры.

Так что Эльвель пошел. Ну, а остальные, конечно же, следом увязались – как же они своего капитана бросят?! Пришлось их потом уводить задолго до завершения ритуала – иначе они бы точно не удержались и испортили всю торжественность момента. Они совсем еще юнцы, им что угодно в развлечение, а Эльвель такого не хотел, он слишком уважал свою первую учительницу.

Есть правила, которые следует соблюдать даже самым злостным керсам. Хотя бы изредка. Впрочем, к врийсу всех, пусть они сами играют за себя как знают, но в ночь предания ветру Эллидау сам Эльвель был твердо намерен сделать все, как полагается. Танцы, костры, песни. Пара-другая хорошо одурманенных чинчаку, не для того чтобы совсем потерять голову, а так, для тонуса. Ну и, конечно же – ребенок. Первой, кто попросит.

Кто же мог предположить, что ребенка попросит двуногая скиу?..

Стинкль протестующе вздрогнул – пальцы Эльвеля дернули звуковые иглы слишком сильно, в диссонансе. Хорошо еще, что негромко, а то неудобно бы получилось, так сфальшивить. Эльвель сосредоточился на успокаивающем поглаживании, и еле слышная музыка вновь обрела гармонию.

Она ведь не совсем попросила тогда, вот в чем дело. Он ей понравился. И она не сочла нужным это скрывать, прятать под агрессию и издевки, как это делала та же Эйни-ю, к примеру. А эта двуногая дрянь смотрела ему прямо в глаза и говорила – да, ты мне нравишься. И я бы хотела твоего ребенка. Но не предлагаю вслух, ибо ты все равно побоишься…

Как же было удержаться и не ответить?

Как же было устоять перед таким-то искушением?

Членство в команде ему предлагали часто, и иногда даже вполне искренне зеленели при этом, но вот чтобы ребенка… Главное, он ведь раньше и не догадывался даже, насколько такое предложение может оказаться… хм… ну да, привлекательным. Да. Пожалуй. Вот и сработало все вместе, особая ночь, особая просьба, особая неожиданность.

А эта двуногая скиу выждала подходящий момент и…

Снова диссонанс.

Некрасивый поступок, некрасивые ноты.

Самое страшное, что она была искренней. Всегда. И когда просила-предлагала, и потом, когда… Словами легко солгать, но она же не сказала ни слова, в том-то и дело! Она не врала. Он видел ее глаза, он тогда даже споткнулся, когда впервые увидел. Ни капли страха, ни грана агрессии – только симпатия и легкое сожаление. И потом, в тот самый миг, когда она дождалась удобного момента – он ведь тоже видел, близко-близко. Ни торжества, ни злорадства, ни ненависти – только симпатия и легкое сожаление, глаза не лгут.

Вот оно! Вот в чем ошибка – они ведь ему людьми показались. Да – странными, да – непохожими, но все же людьми. А они – не люди.

Они скиу.

Потому что только приходящие-снизу способны так поступить с теми, кто симпатичен – и не испытывать при этом ничего, кроме легкого сожаления…

***

Хайгон

Интернат «Солнечный зайчик»

Жанка

В «Солнечном зайчике» экран располагался в игровой.

Это был стандартный обучающий экран, однопрограммный и не имеющий выключателя. Если не было индивидуальных заказов, он крутил процензуренные информашки или фильмы с пометкой «для семейного просмотра». К его непрестанной бубнежке быстро привыкали. Если, конечно, поблизости не оказывалось юного умельца, способного втихаря закоротить звуковую плату.

Этот вот, например, отремонтировали только вчера, и местный юный умелец просачковал свою прямую обязанность под предлогом нежелания лишний раз нарываться.

И потому играли в дальнем от экрана углу, убавив звук до минимума и время от времени поминая сачка нехорошим словом.

Жанка сидела к экрану спиной. К тому же была отгорожена высокой спинкой дивана. Звук, правда, был все равно слышен хорошо – экраны всегда специально располагали так, чтобы хотя бы словесные назидания доставали нерадивых учеников в самых глухих уголках игровой.

Жанка зевнула ладью, когда Поль заверещал:

– Смотрите, смотрите, сейчас сорвется!..

Обернулась.

Посмотрела немного, продолжая улыбаться. Спросила:

– Доигрывать будем?

И больше уже к экрану не поворачивалась.

В этот вечер она выиграла одиннадцать партий.

Подряд.

***

Базовая

Космопорт, первый этаж.

Стась

Все!

Амба!

Кранты!!!

Живем, братцы-кролики!

Теперь можно замедлить шаг до легкого прогулочного и расслабиться. И с независимым видом расправить плечики. И насвистеть что-то, безбожно фальшивя при этом. И даже покоситься ехидно через плечо напоследок – что, съели?!

Их растерянные квадратные физиономии были просто бальзамом для глаза, а ругательства звучали сладчайшей музыкой. Есть все основания для гордости – не так-то просто среднестатистической амазонке вывести среднестатистического пехотинца из равновесия.

В зеркале над раковиной Стась увидела свою циничную улыбочку. Где в нашем до безобразия оцивилизованном мире порядочная женщина может почувствовать себя в относительной безопасности хотя бы на пару минут? Где юная и трепетная честитка может быть уверена, что не ухватит ее за девственную задницу волосатая мозолистая рука? Где дама потертого возраста и бальзаковских жизненных обстоятельств может подновить штукатурку, почистить брюки или желудок, покурить спокойно, в конце концов, и вообще – просто почувствовать себя женщиной?

Во-во! И-мен-но…

Закрывая за собой белую дверцу кабинки, Стась услышала сухой треск разряда и крики – кто-то из наиболее нетерпеливых и наименее умных сунулся-таки через турникет. Ничего, не помрет. Зато будет немного умнее. Да и у остальных желание отобьет. Напрочь.

В запасе, стало быть, есть минут двадцать – двадцать пять. Как минимум. Минуты две из них можно потратить на мусоропроводную мембрану – дело плевое, а форы потом даст еще около часа, не меньше. Они обязательно проверять кинутся, кубик не бросать!

Есть такая спецотрядовская игра – кошки-мышки. Догонялки по трубам с элементами пряток. И все почему-то предпочитают быть кошками, мода такая, что ли? Стась не любила спорить, а играть любила, и потому за все спецотрядовское время кошкой не была ни разу. Зато успела на собственном мышином опыте убедиться, что мусоропровод подходит для чего угодно, но только не для успешного удирания. И лучше всего он подходит для бросания камня по кустам, поскольку с точки зрения среднестатистической кошки является почему-то объектом весьма привлекательным – ни один из догоняющих не способен совладать с маниакальным желанием обязательно поймать тебя именно там.

А вот вентиляцию они практически всегда игнорируют. Интересно, почему? Вентиляция – штука хорошая, вам любая мышь скажет. Если, конечно, она – стандартная. Вентиляция, конечно, а не мышь.

Система была стандартной. То есть – сдвоенной. Только двери мужского отсека выходили в тот же самый зал.

Всего лишь метров на десять дальше…

***

Стенд

Нижняя площадка

Эльвель

Стоянка была пуста.

– Они всегда играют без правил, – сказал Рентури, и голос его звучал обиженно. Ощущение нереальности происходящего было острым и почти болезненным, на какое-то мгновение показалось даже – это просто полуденный сон, нереальный и нелепый, как все сны. Сами подумайте – чтобы отпетый орс рассуждал о правилах без привычной презрительной ухмылочки и всерьез обижался на их нарушителей?..

Всего этого просто не могло быть.

– Нет, ну правда, обидно же – только-только в их систему очков врубились, только-только отыгрываться начали…

Разум старательно цеплялся за мелкие нереальности, уходя от реальности большой. Той самой реальности, в которой многословный от обиды Рентури был, а не было совсем другого. Много чего другого больше не было в этой нереальной реальности.

Не было вереницы странных отчаянно-оранжевых сейтов, сейтов наземных, странных таких, перевернутых, от их опрокинутого вида всегда начинала слегка кружиться голова и путалось ощущение верха и низа. Одни уже эти сейты выдавали в пришельцах чужаков даже больше, чем их полное неумение ходить по вертикали. Даже больше, чем странные остро пахнущие штуки – иногда гудящие, иногда бесшумные, маленькие или большие, летающие или стоящие на месте, но входящие в одно определение инвентаря – машины.

Впрочем, машин тоже больше не было.

Только примятая и почерневшая трава там, где они обычно стояли, и ровные спокойно-серые квадраты-заплатки, к которым ранее крепились странные сейты. Не подвесные. И – окруженный серебристым коконом защитного поля комплекс того, что заменяло им Паутину и Арбитраж. Если бы не это да уходящая к посадочной шахте просека – можно было бы подумать, что сами пришельцы как раз и были сном, нелепым и нереальным.

Что не было их вовсе.

А, значит – ничего не было.

– Но могли бы хоть дать отмашку…

Арбитры говорят, там, в горах, у самой площадки, оставлен их инвентарь. Те странно пахнущие и временами довольно шумные штуки, что так облегчали пришельцам игру, выводя их команды сразу же на уровень корневой лиги. Такой инвентарь – это тебе не на коленке сделанный арбалет или саморучно склеенное крыло, только и годное, что потешить арбитров. Такой инвентарь – это призовые очки еще до начального свистка. Такой инвентарь не бросают.

Да, конечно, все эти штуки сейчас напрочь выведены из игры. Когда оставляешь надолго – надо обезопасить от зверья и перепадов температуры и выключить все, что только можно, это и рль ясно, да и правила довольно жестко требуют. Не заботятся об инвентаре только в том случае, если больше не собираются его использовать. Если не оставили, а выбросили. За ненужностью. Инвентарь ведь не станут сохранять – если нет намерения вернуться и продолжить игру?

Нет, это не заявка, конечно, не обещание, не надежда даже.

Но – все-таки…

…Вчера к орсам поднялась одна из Арбитров… Ну, не совсем, конечно, к ним и не совсем поднялась, на полпути встретились, но все равно – явление почти неслыханное.

И сказала об этом.

Не об оставленном инвентаре, конечно.

– Мы-то ладно, мы привыкли уже… Но с остальными-то так – зачем? Они же играли по правилам!

…О том, что в этом году ничего не будет. Ни Сбора, ни Больших Игр.

Она так и сказала – ничего…

– Не понимаю я их, – сказал Рентури.

…Говорят, где-то далеко на Островах еще остались какие-то отдельные команды. Другие.

А эти – ушли.

Он не поверил, когда услышал.

Даже Арбитру – не поверил.

И вот – стоит здесь, на непривычной, так и норовящей вывернуться из-под ног РОВНОЙ поверхности. И по-прежнему не верит. Хотя мог бы понять еще врийс знает где, даже у самого расщепленного молнией ствола уже мог бы понять, – обычно шум долетал и туда.

А сейчас – тишина.

Только ветер. И бубнящий над ухом Рентури.

Ушли…

Не поблагодарили за игру, не договорились на будущее, даже финальной отмашки не дали.

Впрочем, чего еще ждать от тех, кто приходит снизу? Снизу приходят лишь скиу, а у скиу нет правил. Так чему же ты так удивлен – если, конечно, это только и именно удивление.

Получили все, что хотели, попутно смешали с ветром. Может быть – даже и не заметили. И ушли, унося в нагрудном кармане очередной трофей.

Ушли.

Не вспомнили даже.

И не отдали обещанного.

А ты что – на что-то иное надеялся?..

Глава 9. Игнорирование правил есть высшая глупость

Базовая

Космопорт

Холл первого этажа

Стась

Турникет, по логике вещей, должен срабатывать только на входе… Глупо же проверять на выходе тех, кого уже и так проверили только что? Лишние хлопоты, лишняя аппаратура, а, главное – зачем его проверять, ежели выходит он уже? Кому, собственно, до него дело есть, до выходящего?..

Стась рассуждала логически и была уверена, что никому до выходящего никакого дела быть не должно. Но все равно постаралась не коснуться пластиковых стенок, а кожу на лопатках стянуло мурашками. Да и волосы на затылке наверняка бы встали дыбом, оставайся они там еще…

Метрах в двух от женского турникета толпилась пехота – матерящаяся, налезающая друг на друга и медленно свирепеющая. Но – дистанцию соблюдающая свято. В воздухе аппетитно пахло подгоревшим мясом, хотя самого пострадавшего экспериментатора видно не было – оттащили уже.

Стась предпочла бы сразу смешаться с толпой, но толпа тоже блюла дистанцию. Что ж, не все котэ маслицем.

Она уже миновала турникет и успела сделать пару шагов, когда один пехотинец обернулся. Это был тот, молодой и усатый, под рукой которого она поднырнула тридцать восемь минут назад…

Рефлексы – они и на Базовой никуда не деваются. Тут уж ничего не пропишешь. Стась щелкнула зубами и в последний момент поймала рванувшееся наружу сердце, стиснула его аккуратненько, глупое, в истерике бьющееся и верещащее; «Бежать!!! Бежать!!!» И, с трудом разгибая сведенные судорогой икры, во всем согласные с истошными приказами сверху, сделала следующий шаг – ленивый, медленный, непричастный.

У пехотинца отвисла челюсть и глаза стали квадратными. Стась видела это краем глаза, делая следующий шаг. Точно такой же, как и первый. Рефлексы опять рванули во все тяжкие. Еще один шаг. Теперь Стась больше не видела пехотинца, но рефлексы рисовали отчетливо, как в квадратных глазах его загорается нехороший охотничий огонек, как раскрывает он еще шире и без того немаленький рот, как набирает в грудь воздуха для мощного вопля…

Еще один шаг. Спокойный, неторопливый.

Сейчас…

Вот сейчас он закричит. Вот сейчас… Еще один шаг… Интересно – заперта ли дверь для персонала?

Вообще-то, конечно, на летном поле делать ей было нечего, но от центрального входа уже приближалась малоприятная группа, где среди пятнистых комбинезонов явственно просвечивали синие, а, значит, зал вот-вот оцепят все равно, даже если этот чертов пехотинец так и не заорет…

Дверь на летное поле заперта не была.

Стась оставалось до нее шагов пять, когда, распахнув с треском тяжелые створки, в зал влетела Лиз. Увидела Стась. Запнулась. Моргнула очумело. Перекосилась, словно раскусила лимон целиком.

И, уже больше не обращая на Стась ни малейшего внимания, рванула к пехотинцам.

Нормальная, между прочим, реакция нормального человека. И этот, за спиной – не заорет. Сморщится только брезгливо – здесь все-таки Базовая, а не Анграунд.

Стась так обнаглела, что, проходя мимо выставленного в дверях пехотинца, мазнула его голым плечом. И получила еще один скользящий брезгливый взгляд. Пехотинец даже отодвинулся слегка, чтобы проход не загораживать.

Что и требовалось доказать.

Стась выпятила подбородок и помяла зубами тугой неподатливый ком жевательной резинки. Две полные упаковки «Лорекса», двадцать четыре подушечки; чтобы такое жевать – необходимо помогать себе обеими руками. Зато челюсть оттягивает – будьте-нате, и подбородок становится что твой кирпич! А это всегда пригодится.

Тем более если нет под рукой ничего более радикального для изменения внешности.

***

Базовая

Космопорт

Стась

Она не шла сюда специально, просто этот участок поля был наименее освещен. Если быть точным – освещен он не был вообще. Здесь не парковались модные яхты и пассажирские лайнеры среднего класса. Зато не было и сигнализаций. И пехоты здесь не было тоже. Места погрязнее, охрана похуже, арендная плата поменьше. Второсортные каботажники, третьесортные экипажи, ржавые трапы и наверняка безбожно фонящие движки.

Зато никто не посмотрит вслед, как бы странно ты ни выглядел и капитаны вряд ли станут разоряться на генсканер.

Этот трап был ей знаком. Шесть ржавых ступеней, ручной герметизатор. Рядом с люком – белый ромбик вакансии. Хмыкнула. Еще бы! Где этот кретин найдет на Базовой осенью хорошего механика, да еще к тому же – мужчину?

Этот корабль был крайним. Дальше начиналась склады. Стась подошла к забору из реек и проволочной сетки, остановилась. Выломала две боковые доски – сойдет как еще один камень. В смысле – по кустам. Если, конечно, догадаются сюда проследить. Из выломанных досок очень привлекательно торчали длинные гвозди, Стась вытащила их пальцами. Связала в двойной узелок. Подумала. Вытащила еще парочку, продолжила косичку…

Чем, в сущности, мужчина отличается от женщины? Если не считать, конечно, генетического кода – мы ведь не собираемся соваться под детекторы. Да и не похоже, чтобы на борту этой рухляди имелся хоть один исправный. Порт приписки у них, похоже, Новая Земля, это тоже обнадеживает.

Итак, чем же с точки зрения среднего новоземельца отличается сильный пол от слабого? (Стась вплела четвертый гвоздь, скрутила колючку, усмехнулась).

Бородой. Хм…

Это отпадает. Не успеем мы ее отрастить, срочно надо. Что же остается?

Квадратным подбородком, широкоплечестью, мощным торсом, узкобедростью, сильнорукостью (Стась попробовала цепочку на разрыв, осталась довольна, продолжила плетение), кривоногостью, низким хриплым рыком и волосатой грудью.

Что касаемо волосатой груди – это, конечно, вряд ли, а вот все остальное… Почему бы, в сущности, и не пойти навстречу непрезентабельным вкусам провинциального капитана? Стало быть – Янсен, вы говорите?

Янсен, Янсен, мы погибли…

Нет, шалишь! Это Янсен тогда погиб. Судьба у них такая, у Янсенов. А Зоя даже ранена не была. Так-то вот.

Пальцы Стась двигались автоматически – на ощупь находили в доске шляпку, поддевали (только не ногтем, ноготь сломать можно!), сжав до скрипа, аккуратно вытаскивали. Словно дятел металлического червяка. Аккуратно вплетали в очередное звено или колючку быстро растущей цепочки. Три звена – колючка, стандартная боевая цепь.

Все честитки любили плести такие на переменках – хорошо разминает пальцы.

***

«Иможен Коалисьен»

Точка Отсчета

Лайен

– Где ты его нашел?! – Каа даже слегка привстала из-за стола, что означало запредельную степень двигательной активности.

– В баре, – Лайен чуть поколебался, но все же добавил. – Нашел Дэн. Со мною они бы даже и не…

– Где он?

– В приемной.

– Тащи его сюда! Но – ласково, ясно?!..

Пехотинец был очень молод и очень пьян, но, несмотря на эти печальные обстоятельства, субординацию понимал и чтил. Даже чужую. И то сказать, нулевой круг ИможенКоа – это где-то на уровне ставки главнокомандующего. А как должен чувствовать себя в ставке главкома простой ефрейтор?

Вот и таращил он добросовестно стекленеющие глаза и старательно дышал в сторону, время от времени икая и пытаясь вытянуться по стойке смирно – правда, немного по диагонали. От предложенных напитков отказался почти с ужасом, и долго не мог понять, что именно от него требуется. Таращил глаза еще старательнее и твердил, что к джинжерам он сам завсегда с большим уважением, а чтобы отказать или шуточки какие – так это ни-ни, не он это был, он вообще там и не был, он на посту стоял, любого спроси…

Каа дала ему вволю побарахтаться в прежних грешках, а когда он весь взмок и начал, окончательно шалея, лепетать что-то совсем уже несусветное – прервала небрежным жестом морщинистой руки и поинтересовалась как бы между прочим:

– Так кого же ты видел вчера в порту выходящим из зала? Видел – и не доложил… Нехорошо.

Солдатик вновь попытался изобразить биссектрису и затряс головой в том смысле, что никак нет, никого он не видел, а если бы видел – доложил бы обязательно, он же себе не враг!..

Каа треснула по столу ладонью, приведя тем самым солдатика в состояние надлежащего молчания, и очень противным голосом с подчеркнуто казенными оборотами зачитала выдержку из протокола. О том, что, согласно информированному источнику, Герман Гетслинг при распитии спиртных напитков в баре «Сирена» в компании сослуживцев – имена прилагаются – и нескольких неустановленных лиц был замечен в том, что, вполне осознанно и четко формулируя мысль, что исключает неправильное толкование, высказался в том ключе, что во время несения патрульной службы в период оцепления пассажирского зала видел выходящего из мужского туалета человека, однако не поставил в известность об этом факте свое непосредственное начальство ни в тот момент, ни позднее.

Солдатик был настолько растерян, что не сообразил поинтересоваться, а какое, собственно, отношение имеет Каа к его непосредственному начальству. Он удивился, но другому:

– Так мы же, эта… бабу ловили! А там вышел такой… Ну… настоящий братишка, словом, тьфу ты, мерзость какая! К тому же из этих… ну… Полуголый такой и крашеный – смотреть противно! На улице холодрыга – а у него вся задница голая! Тьфу!..

В кабинете повисло молчание. Потом Каа мурлыкнула:

– Стало быть – Дэн его нашел…

– Но посылал его я. – Лайен невозмутимо выпятил подбородок.

– Посылальщики!.. – Каа пожевала морщинистые губы, фыркнула – Свободны!..

***

Базовая

Грузовик «Утреземь»

Стась

– Уве Янсен… – Толстые короткие пальцы брезгливо помяли пластиковую полицейскую карточку, прокуренные усы шевельнулись – капитан поморщился. Глянул искоса:

– А других документов нету?

Даже совершенно слепому ежику за парсек и против солнца было бы ясно, что ему не нравился этот худосочный тип с крашеным хохолком на бритом черепе, поскрипывающий черной кожей и позвякивающий металлическими цепями при каждом движении. Все в нем раздражало простую капитанскую душу – и фиолетовые стрелочки у висков, и кожаные браслеты с шипами, и шнурочек, змейкой продернутый сквозь кожу лба. Но особенно выводил из себя изогнутый ржавый гвоздь, воткнутый в мочку левого уха – на этот гвоздь капитан посматривал с содроганием.

Стась шевельнула голым плечом, продолжая презрительно перемалывать зубами тугой резиновый комок. Документы, конечно, были и другие, но на этих самых других красовалась фотография, полицейскую же карточку украшал лишь оттиск генетического кода. И посему – пусть будет лишь полицейская карточка.

Правда, подобная скудость в наличии бумаг могла навести капитана на определенную мысль о не совсем праведном недавнем прошлом будущего подчиненного, но это тоже сработало бы на образ, братишки часто нарушали законы и попадали в тюрьму, так что – чего волноваться?

Говорить, во всяком случае, она собиралась как можно реже, в этом тоже помогала жвачка.

Как там было на кубике сегодня утром? Изменившиеся обстоятельства изменяют внутреннюю сущность путем изменения наружности, что ведет к смене окружения. Насчет внутренней сущности рановато пока судить, но изменение наружности удалось на славу, что там пехота – ее бы сейчас родная тетя не узнала! На этих Янсеновских сапожках – нехилые четырехдюймовые каблуки, хотя по виду и не скажешь – тоже, очевидно, комплексы мучили.

Капитан братишек, похоже, ставил ненамного выше женщин – это было заметно по его перекошенной роже. Но – все-таки выше. К тому же он провел здесь уже почти месяц, и это вносило коррективы.

Он еще раз окинул неодобрительным взглядом разболтанную нагловатую фигуру – помятые уши, на бритом черепе – отчетливые шрамы трепанаций, подчеркнутые кожаной борцовкой широкие плечи, на левом – татуировка. Сверху – что-то затертое, явно криминального характера, ниже – группа крови и совместимости, не очень новая, выцветшая, стало быть – опыт имеется. Ниже – более яркий пиковый туз. Не совсем, конечно, по профилю, но все-таки – ТУЗ. Еще три какие-то мелкие пикушки пониже, у локтя.

Среди них – ни валета, ни дамы. И – одни только черные. Это решило дело.

Капитан пожал плечами.

– Ладно, Сэмми тебя проводит. И чтоб у меня на борту никаких ритуалов, никакого этого вашего… об…брядства!

***

Грузовик «Утреземь»

порт приписки Новая Земля

Стась

Тивизор был крохотный и такой же дряхлый, как и все остальное оборудование. Если удавалось наладить хорошее изображение – пропадал звук, при налаживании же звука изображение покрывалось радужными пятнами и рассыпалось на отдельные двоящиеся фрагментики с растянутыми ореольчиками. На компромисс упрямый тиви-прадедушка не шел ни в какую.

Экран побольше и поновее был в каюткомпании. Но там собирались все свободные от работы члены команды, поскольку личные каюты больше напоминали анабиозные боксы и размерами, и наличием удобств – в них можно было только спать, да и то заползать приходилось на четвереньках. Бывать там Стась старалась как можно реже, для чего работу стремилась находить в любое время – к радости всех остальных…

Стась полюбовалась на тщательно отчищенный от ржавчины четвертый компрессорный блок, последний раз прошлась щеткой и осторожно вдвинула его на место. Пользуясь невесомостью, она собственноручно и единолично перебрала все четыре генератора и компрессор, что, вообще-то, категорически запрещалось делать в полетных условиях. Тем более – в одиночку. Но все честитки предпочитали это делать именно в одиночку и именно в полетных условиях, чтобы не маяться потом в доках, ворочая вдесятером многотонные бандуры. На один компрессор в порту ушло бы не меньше месяца при самом удачном раскладе, а здесь – двое суток…

Они вчера приходили. С обыском.

Это уже третий кордон. За какие-то четыре дня полета… Капитан на этот раз ничего не сказал.

После первых он был язвителен и жутко придирчив, после вторых просто рвал и метал, проклиная всех подряд и швыряясь посудой. После третьих впал в задумчивое оцепенение.

И еще – у этих был биолокатор…

Покончив с последним фиксатором, Стась соединила клеммы, отключила микропаяльник и сдвинула на лоб специальные очки для работы с инструментом, который невооруженным глазом и рассмотреть невозможно было бы, если бы не массивная рукоять.

После чего закрыла верхний кожух и перевела режим с аварийного в рабочий. Распрямив ноющую спину – последнее время ноет не по делу, твоя работа, мелкий паскудник? – и, оттирая руки промасленной тряпкой, оглядела машинное отделение с законной гордостью и чувством глубокого удовлетворения.

На картинку с выставки, конечно, не тянет, однако ржавчины и грязи

существенно меньше, а ходовая часть работает так, как, похоже, давно не работала – даже капитан не нашел к чему придраться, хмыкнул только, но сделался существенно вежливей в обращении.

Первыми были синьки, коллеги бывшие. Крыло местное, незнакомое совершенно даже по символике корабля – непонятному синенькому насекомому в желто-зеленом круге. Они перевернули все вверх дном, чуть было не доведя до инфаркта сначала – капитана, когда походя вскрыли пару его тайников, а потом – и саму Стась, заявившись толпой в двигательный отсек. Но искали они не мятку. И не заляпанного смазкой моториста-братишку.

У них, конечно, был ее код.

И фото.

И отпечатки.

Но в корабельный компьютер код и сетчатка были заложены янсеновские, с полицейской карточки. А на трехгодичной давности голлке Стась выглядела девочкой-пай.

Вторые были более вежливы и менее заметны. Они даже обыска не проводили, ограничившись общим сканированием, сверкой данных и долгой приватной беседой с капитаном.

Третьи носили оранжевую форму, были развязны и недисциплинированны, прямо на ходу чем-то аппетитно хрустели, плевали на пол, перебрасывались малопонятными ругательствами и вели себя так, словно были на этом корабле хозяевами.

И у них был био-детектор.

Спасло Стась только то, что разобранный генератор страшно фонил, и потому была она в горячем рабочем скафе, больше похожем на толстостенный гроб из усиленного свинца. У таких скафов абсолютно-зеркалящая поверхность, так что куда там твоему детектору.

Да еще, пожалуй, то, что искали они незарегистрированного зайца, а Стась попросили не путаться под ногами, поскольку она не пряталась и зарегистрирована была по всей форме. Да и какой дурак будет слишком уж долго искать что-либо рядом с фонящим генератором?..

Дверь наверняка скрипела, открываясь, но за ритмичным рокотом

двигателей этого слышно не было. Внимание Стась привлек не скрип, а легкий сквозняк. Она обернулась.

В образовавшуюся щель протиснулась черная лопоухая голова, огляделась, восторженно поцокала языком, просияла белозубой улыбкой. Выразив свое глубокое восхищение всеми доступными ему средствами, Сэмми прокричал, перекрывая механический шум:

– Венни, я тебе покушать принес!..

Стась кивнула молча. Отвернулась, протирая давно уже чистое сочленение. Разговаривать она на этом корыте не собиралась ни с кем.

И особенно – с этим откровенно обрадовавшимся ее появлению среди экипажа тихушником. Умные люди шарахаются при одном только упоминании Братства, а этот словно нарывается. Может, отыметь его по полной, как у братьев положено, чтобы не одной целой косточки?

Мысль была невсерьезная, так, от нечего делать и острого нежелания общаться с назойливым жаждателем братской любви. Капитан недвусмысленно высказался по поводу братских ритуалов, так что не обломится тебе, как ни проси.

Сэмми помялся у люка, вздохнул, поставил сумку-термос на ступеньки, утянулся в коридор и закрыл дверь.

… Девочки были не дуры. Задание заданием, а галлончики мятки они с собою прихватили. Литров восемьдесят там было, а это вам не фунт палладия. И даже не два фунта. Пусть и неочищенной.

Особенно – в свете внезапного объявления Стенда карантинной зоной.

На базах трудно что-либо утаить. Все знают все и обо всем. И себя, разумеется, не забывают. Кто помаленьку, а кто и…

Восемьдесят литров.

Ха!

У них с Джесс в той пещерке было уже по полторы тонны на брата натаскано. На сестру то есть. Какая там безбедная старость – детям и внукам, если бы вывезти сумели. Между нами – это два с половиной миллиона. Световых.

Забавно. Иметь такую заначку – и драить ржавую палубу!

Но еще забавнее то, что вторыми были Лигисты. Эти-то вообще с какого боку?..

Глава 10. Правила никому ничего не должны

Хайгон

Интернат «Солнечный зайчик»

Пашка

– И что? Обнулишь такую роскошную отмазу ради какого-то спора?

Жанка пожала плечами, свернула экран и сунула школьный комм в портфель, громко щелкнув магнитным замком. Но отвязаться от Маськи было не так-то просто.

– Тебе ведь тогда и на другие практики летать придется! И не только на астероиды! Ты была на Базовой? А я была! Там такая гадость и грязь, и дождь все время идет. Я бы сама попыталась изобразить что-нибудь, лишь бы туда не лететь, да только кто поверит, я-то ведь уже столько раз летала. Нет бы в самый первый сообразить… Но ты-то умная! Ты сумела! Я бы полжизни отдала за такую отмазу! Так зачем же теперь, из-за какого-то дурацкого спора… А Пашка – он дурак, конечно, но добрый, повопит и забудет. Может, уже забыл!

Жанка еще раз пожала плечами. Вздохнула.

Маська просто так не отстанет.

– Зато я не забыла. Он поймал меня на слабо. Как маленькую. Понимаешь? – Жанка улыбнулась. Она умела хорошо улыбаться. Так, что даже Маська отстала, протянув напоследок разочарованно:

– Ну ты и дура!

Вообще-то, это еще вопрос, кто кого и на чем поймал. Во всяком случае, первой слово «Слабо» произнесла сама Жанка.

Это было вчера, после отбоя, когда они почти что всей группой сгрудились в смотровой у огромного окна. До практики два дня, какой уж тут режим? А сегодня еще и Хайгон проходит через край метеоритного потока, и синоптики обещали красивый звездопад. Девчонки, конечно же, разахались и собрались непременно смотреть такое чудо. Пашка тоже решил сходить – а че в спальном блоке торчать, если все в смотровую ломанутся? Звезды, как обычные, так и падающие, были ему неинтересны, но присутствие в тесном пространстве большого количества девчонок, да еще и при выключенном свете – дело совсем другое! Темнота, теснота, красота, чьи руки? Какие руки? Ах, эти руки… да с чего тебе померещилось, нужно больно о твои ребра пальцы бить, просто дорогу нащупываю…

Но вечер не задался с самого начала. Во-первых, Жанка села на широкий подоконник. А Пашка был уверен, что к окну она не пойдет, она звезды тоже терпеть не могла, что он, не видел, что ли?! Всегда морду кривила, словно тухлый лимон жует, если классная свою вечную песнь заводила. Или стихи свои любимые читала, про плевочки. Стихи Пашке нравились – правильные стихи, плевочки и есть. Он как-то, еще в младшей группе спецотряда, нажевался светящейся резинки и обплевал ею прозрачный потолок в переходе между корпусами. И пол тоже обплевал, хотя он и непрозрачный был. Красотища получилась! Идешь – а у тебя под ногами звезды. И над головой тоже звезды, но это дело обычное, а вот чтобы под ногами…

Причем – свои звезды, личные.

Кончилось скверно – ухо надрали и заставили оттирать. Директриса тогда как раз новомодную теорию о стимулировании правильной реакции болевым рефлексом на практике проверяла, так что уши драли за все подряд. Вот тогда-то Пашка звезды и невзлюбил – и те, которые над головой, и те, которые под ногами.

А Жанка их не любила просто так. Значит, толкаться у окна ей незачем. А если не пойдет она к окну, то вариант остается только один – кожаный диванчик в углу. Вот Пашка его середину заранее и оккупировал, развалившись с комфортом и руки на всю спинку раскинув. Теперь на какой бы край Жанка ни села – все равно окажется в пределах досягаемости.

Да только вот не угадал Пашка – она к окну пошла. Правда, села на широкий подоконник спиной к пластстеклу. Но все равно обидно. Если самой неинтересно – зачем других-то обламывать?

Кто первым завел разговор о Станции, Пашка не слышал. В комнате было достаточно шумно – девчонки регулярно ахали и ойкали, парни похохатывали и отпускали шуточки, да и сам Пашка отвлекся. Он тогда как раз очень удачно прижал Линку, усадив ее к себе на коленки, и теперь удерживал, пресекая попытки встать, и при этом как бы случайно задевая руками то за одну, то за другую интересную выпуклость. Линка взвизгивала и подпрыгивала, как заведенная, все коленки своей задницей оттоптала, попробуй тут что расслышать. Но, очевидно, какой-то разговор о Станции все-таки был, потому что Жанка вдруг сказала, что все равно там – самый большой экран. И если уж кому-то так приспичило смотреть на эту гадость, то стоит делать это только оттуда. Ни с самого Хайгона, ни даже с Пояса Астероидов так ты их не увидишь.

Слова Жанки Пашка услышал отчетливо – по какому-то хитрому закону природы получалось так, что ее слова он всегда слышал отчетливо, даже когда говорила она негромко и в шумной комнате, вот как сейчас, например. И сразу же захотелось сказать что-нибудь наперекор. Но его опередили.

– Ха, много ты чего увидишь изнутри диагноста!

Это, конечно же, Макс. Он прав – попасть на Станцию можно, лишь подцепив какую-нибудь космо-чумку, а тогда тебе уже будет не до звезд. Ну или лаборантом, но там допуск с двадцати одного года, и отборочные тесты такие, что с Пашкиным средним баллом лучше и не думать. Жанка бы прошла, у нее балл один из самых высоких по интернату, только ей это неинтересно.

– Слабо? – спросила вдруг Жанка. В Сторону Макса она и не посмотрела, просто так слово кинула, ни к кому конкретно не обращаясь. Но Пашке почему-то показалось, что это она его спросила, Пашку.

– Мне – не слабо, – ответил он, отпуская Линку, которая в тот же момент по непостижимой девчачьей логике передумала вставать и завозилась на его коленях, устраиваясь поудобнее. Но Пашка уже забыл о ней. На его глазах происходило невиданное – Жанка предлагала пари. И какое пари…

– Мне-то не слабо… Но ты-то ведь – не ответишь.

Все знали, что у Жанки есть справка, и на практику она не летает – никогда, с самого первого класса.

Все также знали, что справка эта – фальшивая. Но на Жанку не обижались – на нее вообще невозможно было обижаться.

– Ну почему же… – сказала Жанка после короткой паузы, когда Пашка уже был готов засмеяться, сморозив какую-нибудь глупую шутку про инвалидов, Жанка любила такие шутки в свой адрес, можно даже сказать, коллекционировала. – Я отвечу.

Она легко соскочила с подоконника, подошла и стиснула холодной ладошкой пашкину руку. Кто-то разбил. Хлопнула дверь – Жанка умела очень быстро двигаться, когда хотела, конечно. Кто-то присвистнул. Кто-то сказал: «Ну, дела… а практика будет ниче так». Кто-то возразил: «Не, не успеет подтверждение получить, там же столько анализов!», разгорелся спор. Про звезды все как-то сразу позабыли. Пашка встал, растерянно озираясь. И вздрогнул от вопля Линки – та орала уже всерьез, больно припечатавшись задницей об пол. Про то, что она сидит у него на коленях, Пашка тоже как-то совсем забыл.

***

Хайгон

Интернат «Солнечный зайчик»

Теннари

Легкий и какой-то деликатный стук в дверь оторвал Теннари Хогга от прессворда.

– Входите! – крикнул он, улыбаясь заранее, потому что знал, кто именно стоит за дверью: так осторожно и деликатно умел в интернате стучаться лишь один человек, а до практики оставалось всего два дня.

Жанка аккуратненько закрыла за собой дверь, приветственно качнула челкой – и замерла, накручивая на пальчик светлую прядку. Этакая идеальная девочка с картинки из учебника по педагогике. Улыбка ее, правда, немного выбивалась из образа, поскольку была хитроватой и чуть вопросительной.

– Здравствуйте, Теннари-сан…

Его забавляло ее упорное стремление видеть в нем сенсея, несмотря ни на что – ни на то, что сама она ни разу не была на тренировке, ни на то, что здесь, в общем-то, у него совсем иные обязанности, ни на то, наконец, что сам Теннари никогда не претендовал на предков из Рассветной Конфедерации.

– Заходи, заходи, – ответил он сразу же на невысказанный вопрос, – Печенье хочешь?

– А калорий в нем много? – спросила достаточно озабоченно, но глаза смеялись. Она всегда так – все превращает в игру или шутку. Он называл ее Ани, вроде бы уменьшительно, а на самом деле намекая на идеальную школьницу из популярного аниме.

Славная девочка.

– Как говорили древние, в присутствии врача – все не вредно. Никакой химии, никаких суррогатов и красителей, мама-Таня пекла чуть ли не в натуральной микроволновке.

– О! Если Мама-Таня, тогда я, пожалуй…

Чай тоже был натуральный. Хороший такой, классический желтый чай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.