Голди Молдавски
Клуб Мэри Шелли

Goldy Moldavsky

THE MARY SHELLEY CLUB

Печатается с разрешения литературных агентств

The Bent Agency и Andrew Nurnberg

Copyright © 2021 by Goldy Moldavsky

© В. Коваленко, перевод на русский язык

В оформлении издания использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается моей сестре Ясмин, с которой мне так нравится смотреть фильмы ужасов.

Берегись, ибо я бесстрашен и потому силен.

Мэри Шелли. «Франкенштейн»

Пролог

РЕЙЧЕЛ СИДЕЛА за столом, сложив ноги по-турецки и упершись коленями в край столешницы. Она просматривала страницы Википедии в поисках информации о Нелли Блай, исторической личности, о которой должна была писать статью, но взгляд рассеянно бегал по строчкам. Дело не в том, что читать о Нелли Блай было неинтересно; Рейчел привлекала деятельность любого крутого журналиста с громким именем. Но вокруг было слишком много отвлекающих факторов.

Spotify[1] протрубил последний сингл Тейлор, и как только Рейчел откладывала телефон, намереваясь начать читать о Нелли, раздавался сигнал о новом сообщении от Эми, которое приходилось просматривать. Вот как сейчас.

«Интересно, что он сейчас делает? Мы должны пойти к его дому и разнюхать».

«Я не собираюсь его преследовать», – ответила Рейчел и на этот раз действительно отложила телефон.

Но даже погрузившись в чтение интересной биографии Нелли, Рейчел витала мыслями где-то далеко.

Она не собиралась шпионить, но… что же он сейчас делает? Гуляет с друзьями, или играет в видеоигры, или старательно выполняет домашнее задание, чем следовало бы заняться и ей самой? Как бы то ни было, Рейчел не сомневалась, что он определенно не думает о ней. Он едва ли знал о ее существовании. Ну, если не считать того, что сегодня утром у них состоялся, типа, вполне реальный разговор. Это длилось не более трех минут, но все было по-настоящему. И они улыбались друг другу. Обменялись улыбками.

При мысли об этом Рейчел усмехнулась. И, несмотря на то что ее никто не мог увидеть, она спрятала свое по-дурацки счастливое, покрасневшее лицо в ладонях.

Ее телефон яростно запищал, уведомляя о потоке новых сообщений, и Рейчел взяла его, почти позабыв о Нелли Блай.

«Тебе он нравится!!!» – писала Эми.

«Ты его любишь!!!»

«Ты хочешь от него бебиков!!!!!!!»

Рейчел застонала и швырнула телефон на кровать, а затем сунула его под подушку. Она не хотела от него «бебиков» и ни в коем случае не должна была рассказывать Эми о своем увлечении. Пора возвращаться к Нелли. Рейчел выпрямилась, поправляя ноутбук, как будто все зависело от правильного угла наклона экрана.

Упорно стараясь игнорировать сигналы телефона, Рейчел краем глаза заметила кого-то за окном. Ее стол располагался вплотную к окну, откуда открывался вид на лужайку перед домом. Не было ничего необычного в том, что кто-то прогуливался по улице, но Рейчел жила на окраине, а время уже перевалило за девять часов вечера. После девяти здесь никто не гуляет.

Но даже не это заставило Рейчел насторожиться. Дело было в том, что этот человек стоял перед ее домом, неподвижный как статуя. На нем были темные брюки и черная куртка, и хотя его лицо не удавалось хорошенько разглядеть, оно казалось Рейчел необычайно бледным.

По рукам Рейчел поползли мурашки, хотя она сама не понимала почему. Голос разума твердил ей, что это просто какой-то прохожий – может быть, сосед, – и ничего более.

Из-под подушки донеслось приглушенное звяканье. Рейчел схватила телефон и посмотрела на последнее сообщение от Эми.

«Преследователям выбирать не приходится, подррруга».

Человек за окном исчез. Рейчел вздохнула с облегчением.

Когда голос Тейлор затих и телефон наконец перестал пищать, Рейчел решила вернуться к работе. Но тут она услышала другой шум. На этот раз его не издавало ни одно из ее устройств. Он доносился снизу.

Кто-то тяжелый и неторопливый шагал по лестнице.

Но это было невозможно. Она находилась дома одна. Раздались вступительные аккорды новой мелодии, но Рейчел быстро приглушила звук. Она сидела совершенно неподвижно, как щенок, ожидающий появления незнакомца у двери. Рейчел немного подождала, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину.

И тут в комнате загремело. Рейчел вздрогнула и чуть не свалилась со стула от пронзительного писка поступившего сообщения. На этот раз Эми прислала только гифку с бородатым Крисом Эвансом, который заразительно смеялся. В другое время Рейчел тоже рассмеялась бы, но сейчас ее терзала тревога, от которой волосы на затылке встали дыбом. Чем дольше она вглядывалась в присланную гифку – лицо, искаженное бесконечным неистовым беззвучным смехом, – тем больше это пугало ее.

Как раз в тот момент, когда Рейчел собиралась отправить что-нибудь в ответ, она снова услышала шум. На этот раз звук раздался громче, и это точно были чьи-то шаги. Кто-то наступил на скрипучую доску пола между диваном и кофейным столиком.

Рейчел сделала глубокий вдох.

– Мама, это ты?

Ее мама отправилась в город на девичник с подругами. Она уехала всего час назад и вряд ли могла так рано вернуться. Но, может быть, она что-то забыла и спохватилась?

Рейчел цеплялась за эту мысль. Ее сердце бешено колотилось. Хотя подсознательно и понимала, что не слышала, как мамина машина подъехала к дому, как звякнула о столик в прихожей мамина связка ключей, как мама с шумом сбросила с ног сапоги и крикнула, что пришла домой, а ведь она привыкла всегда так делать.

Рейчел отложила телефон, подошла к двери и осторожно ее приоткрыла.

– Мама? – снова позвала она.

Когда ответа не последовало, Рейчел вышла из комнаты и прокралась по коридору к лестнице. Ее ноги в носках мягко ступали по покрытым ковром ступеням, пока она спускалась в гостиную.

Там кто-то был. И совсем не ее мама.

В противоположном конце комнаты стоял тот самый человек с улицы, одетый во все черное. Даже руки у него были в перчатках. Взглянув на его лицо, Рейчел вдруг поняла, почему прежде оно показалось ей таким бледным. То, что она приняла за кожу лица, на самом деле оказалось белой маской.

Тут Рейчел заметила другого мужчину. Он стоял у телевизора, одетый точно так же, как и первый. Они оба смотрели на нее через свои ужасные резиновые маски.

Мозг вытворяет любопытные вещи, когда внезапно сталкивается с тем, чего не может понять. Инстинктивным побуждением Рейчел было предложить мужчинам стакан воды, как ее учили поступать со всеми гостями. И сразу же пришло осознание: эти люди – не гости.

Первым порывом Рейчел было позвать на помощь, но все слова застряли в горле, застыли вместе с телом. Ей вдруг показалось, что она тонет в зыбучих песках и от любого движения лишь увязнет еще глубже.

Дальше стремительно произошли сразу две вещи.

Один из мужчин выскочил за дверь, пронесся сквозь нее, как будто его подхватил ветер. Второй тоже двинулся, но не к двери. Он бросился к Рейчел, и она тут же стряхнула с себя оцепенение и побежала. Она думала только о задней двери на кухне, представляя, как распахивает ее, вырывается на волю во двор и убегает. Через мгновение фантазия обернулась реальностью. Рейчел оказалась на кухне, потянулась к двери, кончики пальцев почти коснулись дверной ручки.

Но тут мужская рука перехватила ее запястье. Рейчел поймали.

1

Год спустя

КОГДА Я ОТКРЫЛА дверь, на пороге стояла Сандра с ослепительной улыбкой и в сияющем наряде.

– Собирайся, Рейчел, мы идем на вечеринку.

Мы с ней познакомились всего три недели назад, а она уже явилась ко мне без предупреждения, словно старинная подруга.

– Извини, я не могу. – Я была в пижаме и готовилась включить для поднятия настроения свой любимый фильм всех времен «Ночь живых мертвецов» и расслабиться. Кроме того, я ненавидела вечеринки. – Мама меня не отпустит, потому что завтра в школу.

Мама возникла за моей спиной подобно призраку в зеркале ванной комнаты.

– Формально на воскресный вечер это правило не распространяется, не так ли, Хамонада?

Это ласковое прозвище дала мне бабушка. Я пыталась отдать его обратно, но, похоже, возврату оно не подлежало и, к тому же, понравилось моей маме. По-испански это означает «ветчина». Не в переносном смысле: «Эта девочка такая смешная и не по годам развитая – прямо лакомый кусочек!» В буквальном смысле: мясной продукт. И вот теперь Сандра услышала это слово, такие дела.

– Здравствуйте, мисс Чавес! – поприветствовала Сандра.

– Завтра в школу, – пробормотала я. – Так что, да, правило определенно распространяется на этот вечер.

– Но сегодня же у тебя не было уроков, – возразила мама. – Я бы сказала, что это спорная ситуация.

Сандра настойчиво закивала, а я уставилась на маму так, словно не она растила меня шестнадцать лет. Честно говоря, я не сразу догадалась, чего она добивается. И тут меня осенило: мою родную мать тревожит мое одиноко-отшельническое ничтожество.

– Но ты же хочешь, чтобы я отдохнула и взбодрилась перед завтрашними уроками, правда, мама? – процедила я сквозь зубы, как делают люди, когда хотят, чтобы кто-то понял намек.

На лице моей мамы появилась та ослепительная улыбка, с которой люди игнорируют чужие намеки.

– За выходные ты уже успела отдохнуть и взбодриться, дорогая.

Мы оказались в безвыходной ситуации. Мне хотелось провести вечер в компании живых мертвецов, а моя мама мечтала отправить меня погулять с живыми, но не мертвецами. Пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

– Сандра, расскажи моей маме, где будет проходить вечеринка.

Рискованная просьба. Насколько я знала, Сандра хотела отвезти меня в особняк Грейси[2], чтобы пообщаться с мэром, и с учетом того, в каких кругах она вращалась, это выглядело не так уж неправдоподобно. Но все указывало на то, что обстановка на вечеринке будет отстойная.

– Давай, расскажи ей, – настойчиво повторила я, заметив, что Сандра колеблется.

– В заброшенном доме в Вильямсбурге, – ответила Сандра.

Я с триумфальным видом повернулась к маме, сияя, как свежеотполированный спортивный кубок.

– Заброшенный дом в Вильямсбурге. Слышала, мама?

Вызов был брошен. Мы с мамой уставились друг на друга в ожидании, кто сдастся первым.

– Желаю хорошо провести время! – пропела мама.

Моя собственная мать настроена против меня. Когда мы переехали в Нью-Йорк, она поставила мне лишь два условия: 1) хорошо учиться и 2) завести друзей. Тот факт, что Сандра стояла на пороге, должен был послужить для мамы достаточным доказательством того, что я завела друзей. Ну, ладно, одну подругу. В любом случае я выполнила невыполнимую задачу: подружилась с кем-то, перейдя в новую школу в предпоследний год обучения. Но для моей мамы вечеринка означала шанс найти еще больше друзей, таким образом, меня потащат в Вильямсбург.

Я переоделась (несмотря на протесты Сандры, я отказалась снять пижамную рубашку-«варенку», но дополнила наряд обрезанными джинсами и курткой), и мы ушли.

– Можно пройтись пешком, – предложила я.

Мы находились в Гринпойнте, всего в одном квартале от места назначения, и погода стояла хорошая.

– Хочешь, чтобы нас убили? – фыркнула Сандра.

– Здесь довольно безопасно.

Сандра рассмеялась, выразив тем самым все, что думает обо мне и целом Бруклине, и достала телефон.

– Ну да. Конечно.

Такси прибыло меньше чем через три минуты.

Мы забрались на заднее сиденье, где Сандра одновременно делала дюжину селфи для обновления своих страниц во всех социальных сетях и рассказывала мне, кто будет на вечеринке. Так же она вела себя во время школьных обедов, когда пересказывала мне все сплетни о людях, которых я до сих пор с трудом могла вспомнить, столкнувшись в коридорах.

Сандра решила, что мы подружимся, с самого первого моего появления в Манчестерской школе на уроке истории у мистера Инзло. Когда я села за парту, Сандра наклонилась и попросила одолжить ей карандаш – я сразу догадалась, что это лишь предлог для разговора, так как заметила карандаш в открытом переднем кармане ее лавандового фирменного рюкзака.

Сначала я удивлялась, почему Сандре захотелось подружиться со мной, но быстро поняла почему. Она не могла мириться с тем фактом, что в ее классе появилась девочка, о которой никто ничего не знает. Отличительной чертой Сандры Клермонт, как я вскоре обнаружила, было жгучее стремление знать абсолютно все обо всех.

Так что в тот день я дала ей немного пищи для пересудов. До Манчестерской я ходила в государственную школу на Лонг-Айленде. Мы жили там с мамой, пока не переехали в Нью-Йорк.

В отличие от большинства местных учеников я не считалась богатой, не носила какую-нибудь громкую фамилию и не получала стипендиальную поддержку. Я попала в эту школу лишь потому, что моя мама устроилась сюда преподавать историю Америки для старших классов. Так что да – у моей мамы талант заставлять меня ходить туда, куда мне не хочется.

Но теперь, пока мы с Сандрой мчались к Вильямсбургу, мое нежелание идти на эту вечеринку переросло в панический страх. Мысль о том, что вокруг меня будет столько людей и ни один из них не заговорит со мной, заставила мое горло сжаться. Хуже всего было, что мне придется притворяться. Притворяться частью их мира, похожей на них. Я уже собиралась соврать Сандре, что чувствую себя не очень хорошо, но тут такси подъехало к дому. Сандра выскочила из машины, и я поплелась за ней.

Мы подошли к заброшенному дому, который выглядел прямо как декорации к фильмам про городские страшилки конца 80-х. Все окна были заколочены досками, побитыми непогодой и испещренными граффити. На двери висели многочисленные таблички, на которых мелким шрифтом нас наверняка предупреждали держаться подальше. Дом был втиснут между закрытым складом и пустырем с табличкой «Продается» на сетчатом заборе.

На фоне мрачных стен маячило что-то светлое. На крыльце сидела девушка и читала книгу. Ее пальцы закрывали название на обложке, но по выглядывающим краям букв можно было угадать имя Стивена Кинга. Мне нравились фильмы по его романам. Может быть, мне удастся завязать разговор с этой девушкой. Может быть, вечеринка все же придется мне по душе.

– Привет, Фелисити! – обратилась к девушке Сандра.

Фелисити оторвалась от книги и сверкнула на нас глазами из-под короткой челки. На приветствие Сандры она не ответила.

– Хорошо, тогда пока. – Сандра взяла меня под руку и потянула вверх по ступенькам. – Пусть Фелисити Чу и дальше читает книжку на вечеринке.

Гостиную заполняли пара десятков людей, которые потягивали напитки, смеялись и шутили. Внутри дом выглядел не намного лучше, чем снаружи. Обои покрылись плесенью там, где еще не отвалились со стен, полы покрывал липкий линолеум, единственный свет исходил от мощных строительных ламп, в воздухе чувствовался запах асбеста. Но, похоже, это никого не волновало.

Я и сама не знала, что ожидала увидеть на вечеринке у богатых подростков, но уж точно не это. Мне показалось забавным, что все они покинули свои уютные дворцы ради веселья в полуразрушенном доме.

– Пойду возьму выпивку, – сообщила Сандра, стараясь перекричать музыку.

– Я с тобой, – ответила я, но она уже растворилась в толпе. Хуже похода на вечеринку, на которую тебе идти не хотелось, может быть лишь пребывание на этой вечеринке в одиночку. Я не собиралась торчать здесь, как одинокий буй, затерянный в море чужих друзей. Оставалось только одно: спрятаться в ванной.

Поднявшись по лестнице, я словно прошла через портал в другой мир. Звон стеклянных бутылок и грохот скверной поп-музыки затихли, поглощенные промозглой темнотой, сгущавшейся с каждым шагом. Обычно моя тревога рассеивалась, стоило мне удалиться из толпы в тихое место. Примерно то же самое происходит, если подышать в бумажный пакет, – быстрый способ успокоиться. Но не в этот раз.

Я постояла на верхней ступеньке лестницы, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте и смогут различать неясные очертания. Я включила телефон для подсветки, и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть, что коридор оклеен обоями в цветочек. Однако, когда я на ощупь двинулась дальше по коридору, блеклые лепестки цветов стали казаться мне жуткими, морщинистыми лицами ведьм.

При виде слегка приоткрытой двери у меня перехватило дыхание. В проеме сгустилась такая чернота, что обстановка внутри комнаты совсем не угадывалась, даже когда я попробовала посветить туда телефоном. За дверью мог скрываться человек и наблюдать за мной, а я бы этого и не заметила. Это место действовало на нервы.

Мне следовало бы развернуться и уйти домой, но я же пришла на вечеринку. Я хотела быть обычной беззаботной и глупой девчонкой. А не той, кто шарахается от каждой тени. Поэтому я отбросила свои страхи и толкнула дверь.

Оказалось, что это как раз ванная комната. Внутри никого. Свет не включался, вода из крана не шла, было тихо. Я вытащила телефон и открыла «Инстаграм». Ничем хорошим посещение его страницы никогда не заканчивалось, но я не могла остановиться. Я понимала, что это вредно для меня, но все равно приняла очередную дозу яда.

Я открыла фотографию, на которой он со своим лучшим другом красовался в футбольной форме. Мой взгляд скользнул по прядям его волос, по его темно-янтарным глазам, прищуренным от ликования. И по ямочкам на щеках. Его широкая улыбка и эти ямочки на щеках действовали на меня как удар под дых. Под постом шли сотни комментариев от его друзей. Я уже перечитала их все по нескольку раз. Если я начну читать их сейчас, то это затянется на несколько часов.

Но тут я услышала чей-то голос. Поначалу слова было не разобрать, но в голосе слышалась сердитая интонация.

Очевидно, кроме меня наверху был кто-то еще. Я тихонько вышла из ванной и последовала на звук голоса в соседнюю комнату. Стало ясно, что на самом деле там находятся два человека, они разговаривали приглушенными, напряженными голосами. Спорили.

Дверь распахнулась, и я едва успела убраться с дороги, когда Брэм Уайлдинг вылетел из комнаты. Он меня не заметил, но, посторонившись, я врезалась прямо в Лакс Маккрей. На самом деле ни с кем из них я не была знакома, но они считались правящей элитой средней школы, а про таких популярных людей знаешь все, даже если лично вы не общались. Лакс и Брэм были местной влиятельной парой в Манчестерской школе.

Телефон выскользнул у меня из рук и запрыгал по ковру в коридоре. Свет падал на Лакс, словно она всегда, так или иначе, притягивала к себе лучи софитов, и подчеркивал угловатые черты ее лица, придавая ей схожесть с героиней с обложки книги Вирджинии Эндрюс. Глаза Лакс округлились от удивления, но затем сузились.

– Какого черта?! – набросилась на меня Лакс. – Ты что, шпионила за нами?

– Нет!

– Не знаю, что ты там слышала…

– Я ничего не слышала.

Ее взгляд прошелся по мне, двигаясь от слипонов Zappos до растрепанного пучка густых каштановых волос, затем задержался на моем лице. Может быть, Лакс задавалась вопросом, почему у меня так много веснушек и почему бы мне не поискать какие-нибудь косметические советы, чтобы хоть слегка осветлить лицо?

В ответ я уставилась на нее. Мои естественные веснушки определенно выглядели грязью по сравнению с ее искусственными. Я определила, что у Лакс ненастоящие веснушки, потому что они были слишком круглыми, одинаково маленькими и идеально расположенными. Из тех, что осторожно рисуешь карандашом для бровей. Они скользили по переносице, рассыпаясь по верхней части щек. Прекрасные созвездия.

До меня донесся запах духов Лакс. Miss Dior. Любимая парфюмерная вода будущих опальных жен политиков. Кожа Лакс сияла, шелковистая и упругая, под бретельками ее трикотажной майки от Brandy Melville, а волосы имели цвет взбитого масла. Лакс была из тех хорошеньких блондинок, которые первыми погибают в фильмах ужасов.

Но затем взгляд Лакс переместился на мой телефон на полу. Она подняла его и неторопливо рассмотрела не только пост на экране, но и ник в «Инстаграме».

– Может быть, лучше смотреть себе под ноги, вместо того чтобы преследовать Мэтью Маршалла.

Тяжелая тревога сдавила мою грудь, угрожая распространиться на все остальное тело. Все произошло так быстро, как иногда бывает со страхом. В одну минуту я могла быть в порядке, а уже в следующую – начинала чувствовать себя неловко, нервно, пальцы рук и ног болезненно покалывало. Лакс не должна была узнать про Мэтью. Никто не должен был узнать. Я схватилась за свой телефон, и лицо Лакс приобрело шокированное и оскорбленное выражение, словно это был ее телефон. Мне удалось вырвать его у нее из рук.

– Чудило, – прошипела она, протиснулась мимо меня и исчезла в темном коридоре.

Это тут же напомнило мне о том, кто я есть. Ненормальная девчонка. Чудило. Все это понимали, включая Лакс. Да, я официально завершила свое пребывание на этой вечеринке.

Я направилась вниз по лестнице, собираясь найти Сандру и вместе с ней убраться отсюда, но нервирующая темнота и странная встреча с Лакс тянулись за мной, как скатерть, случайно засунутая за пояс. Никто не должен был узнать про Мэтью. Я так и знала, что приходить на эту вечеринку – плохая идея. Так и знала.

Голову переполняло множество хаотичных мыслей, и мне казалось, что я спускаюсь по лестнице одновременно слишком быстро и слишком медленно. Я пробралась сквозь толпу, не замечая перед собой ничего, кроме входной двери.

Через секунду я уже стояла на улице, глотая свежий ночной воздух. Мне требовалось собраться с мыслями, сделать в прямом смысле все что угодно, лишь бы не думать о случившемся. Мне требовалось совершить какую-нибудь глупость. Безрассудный поступок.

На глаза мне попался одинокий человек. Я подошла и похлопала его по плечу. В такие моменты, как сейчас, я могла бы при необходимости сыграть персонажа фильма об одержимости: утратить контроль над собой и позволить чему-то иному овладеть мной. Я едва дождалась, пока человек обернется, а затем схватила его за рубашку и притянула его лицо к своему.

Я ненавижу ту часть себя, которая вытворяет подобные вещи. Безрассудные и неправильные.

Но это сработало. Как только наши губы соприкоснулись, все мысли о Мэтью Маршалле и Лакс и о том, как давила на меня атмосфера в доме, улетучились. На мгновение мне стало все равно. Можно было списать это на подростковые шалости. Я могла бы притвориться пьяной, дикой, и будь проклята мораль. У меня почти не было сомнений, что так и поступают нормальные подростки на обычных вечеринках.

Я уже вообще ни о чем не думала, и как только мысли успокоились, надо мной взяли верх ощущения. Я услышала звук его дыхания: резкий при вдохе через нос, а затем мягкий при выдохе. Я почувствовала запах его шампуня, что-то древесное. Сосна и липа. А потом даже эти ощущения исчезли, и у меня осталось только два. Прикосновение его губ и их вкус.

Когда мы оба отпрянули, задыхаясь, я, наконец, увидела, кого целовала.

И тут же в моей голове – безмятежно пустой всего мгновение назад – загремело долгое отчаянное «черт!!!».

– Рейчел? – окликнула меня Сандра, спускаясь с крыльца.

Я не могла сказать, пребывал ли Брэм Уайлдинг в ужасе или отвращении от моего поступка, но он оказал мне любезность, сохранив каменное выражение лица. Мне это даже польстило. Брэм, парень-Лакс-на-которого-я-просто-набросилась-ведь-я-по-словам-Лакс-опасное-неадекватное-чудило, поступил любезно. Он повернулся и ушел, прежде чем Сандра успела его разглядеть.

– Кто это был? – спросила Сандра, подойдя ко мне.

– Никто.

Она изогнула бровь.

– Я только что видела, как ты с кем-то разговаривала.

– Это был никто. Призрак.

– Забавно, что ты это сказала сейчас. – Сандра переплела кончики пальцев. – Потому что намечается спиритический сеанс!

2

САНДРА ПОВЕЛА МЕНЯ обратно через дом, крепко держа под руку, чтобы предотвратить любую попытку побега.

– Зачем нам это? – спросила я.

– Это же спиритический сеанс, – одновременно произнесли мы с Сандрой, хотя наши интонации были полярно противоположными.

– Да что здесь плохого?! – возразила Сандра.

– Ты, очевидно, никогда не смотрела «Ночь демонов».

Сандра остановилась и повернулась ко мне. Она нежно положила руки мне на плечи и очень серьезно посмотрела на меня.

– Знаешь что, Рейчел? Никто не понимает, про что ты говоришь.

Я вздохнула. Верно подмечено.

– Будет весело, – пообещала Сандра. – И в любом случае именно так и добиваются успеха в Манчестерской школе. Именно так заводят знакомства с крупными игроками. – Она опустила руки и сжала мой локоть. – Именно так находят себе друзей.

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы обзавестись друзьями, мне надо лишь вызвать духов мертвых? На полу в гостиной группа подростков уже уселась в круг. Вечеринка подходила к концу, и нас осталось человек пятнадцать. К несчастью, одной из них оказалась Лакс. Мой желудок сжался, когда она посмотрела на меня. Я уже попалась ей под горячую руку – и молилась, чтобы она никогда не узнала про мой поцелуй с ее бойфрендом.

Кто-то выключил строительные лампы, так что свет исходил только из центра круга, где какой-то парень зажигал расставленные на полу толстые свечи в подставках. Когда в комнате стало достаточно жутко от мерцающего света свечей и все расселись по местам, парень встал.

– Это место принадлежит моему отцу, так что во время спиритического сеанса лучше ничего не ломать.

– Твой отец купил этот дом, чтобы снести его и построить роскошные кондоминиумы, – напомнил ему кто-то. – Давайте побуяним!

Послышался легкий смех, но я, должно быть, пропустила шутку мимо ушей. Одна девушка подняла руку. Без школьной формы она выглядела по-другому, но я сразу узнала ее. Точно так же настойчиво эта девушка всегда тянула руку на естествознании. Так же, как и сейчас.

– Что это будет за спиритический сеанс?

– Путешествие в прошлую жизнь, – предложил Тайер Тернер. Его отец был генеральным прокурором штата, и, как сообщила мне Сандра, Тернеры прослыли практически вторыми Обама.

– А что такое путешествие в прошлую жизнь? – продолжила расспросы любительница тянуть руку.

– Это когда смотришь в зеркало и видишь, какой была твоя прошлая жизнь, – пояснила я.

Тайер повернулся и посмотрел на меня. И все повернулись, чтобы посмотреть на меня. Наверное, такой длинной фразы они не слышали от меня с тех пор, как я попала в их школу. Я в шутку упомянула о спиритическом сеансе из «Ночи демонов», но теперь при взгляде на омерзительно сияющие радостью лица задумалась о том, что мои слова могли оказаться пророческими.

– Ага, – протянул Тайер, задержав на мне взгляд еще на секунду. – Новенькая права. Нам повезло, я видел зеркало в шкафу в прихожей!

– Что ты делал в шкафу? – спросил кто-то.

Я бросила на парня неприязненный взгляд. В его тоне слышалась лицемерная насмешка, которая не ускользнула и от Тайера. Расправив плечи, он направился в коридор.

– Ха-ха, очень смешно, Девон, – отозвался он.

Тайер вернулся в комнату с большим зеркалом в руках, которое прислонил к камину. Стекло потемнело от старости и гнили. Все бросились к нему, чтобы получше рассмотреть себя.

– Возможно, получится не сразу, – предупредил Тайер. – Нужно сосредоточиться.

Если бы действие происходило в фильме, демонический скелет мог бы появиться из зеркала в любую минуту. Но там отражалась лишь группа изнывающих от безделья подростков, склонивших лица, чтобы выглядеть наилучшим образом.

Конечно, умом я понимала, что на нас не выскочит демон, и прошлые жизни мы в зеркале не увидим, но все же начала ощущать знакомое покалывание в затылке. Я не верила в прошлые жизни, но у меня было прошлое. Что, если я посмотрю в это зеркало и все увидят мое истинное лицо?

– Ничего не происходит, – пожаловалась любительница тянуть руку.

– Что ж, значит, у тебя не было прошлой жизни, – отозвался Тайер.

– Как нет и нынешней личной жизни, – хихикнул Девон, придурок.

Остальные снова засмеялись, и я начала задаваться вопросом, не отражается ли и впрямь куча демонов в зеркале.

– Успокойтесь, дети, – сказал Тайер. – Почему бы нам не оставить в покое прошлые жизни и не попытаться пообщаться с настоящими духами?

– Типа с нашими предками? – уточнил кто-то.

– Типа с людьми, которые жили в этом доме, – ответил Тайер.

– Я думал, он заброшен, – заметил Девон.

– Ну, кто-то же должен был сначала жить здесь, чтобы бросить его, умник. – Тайер наклонился вперед. Это было едва заметное движение, но оно заставило всех тоже податься вперед. – Здесь жила пара, Фрэнк и Грета. Типичные хипстеры – я говорю о веганском кешью-сыре и ужасном стиле. И все было хорошо в Хипстервилле, пока однажды Грета не начала слышать жужжание.

– Жужжание? – переспросил кто-то.

– Как будто муха летает над ухом, – пояснил Тайер. – Поначалу это случалось лишь изредка, словно какой-нибудь жук забрался в кухонное окно и не смог оттуда выбраться. Но затем жужжание стало повторяться чаще. Настойчиво. Грета поняла, что шум усиливается в то время, когда Фрэнк дома. Каждый раз, когда они были вместе, она слышала этот звук. Жужжание. Она спросила, не нарочно ли Фрэнк шумит. Он ответил, что ничего не слышит. Но Грета продолжала слышать жужжание и в конце концов просто не выдержала. Она стала умолять Фрэнка перестать жужжать, а он посмотрел ей прямо в глаза и сказал, что не понимает, о чем речь. Но Грета ему не поверила. Жужжание было слишком громким. Он не мог этого не слышать. И Грета начала накручивать себя, она посчитала, что Фрэнк не просто лжет о жужжании. Это жужжание исходит из него. Грета убедила себя, что Фрэнк одет в оболочку из кожи – что под ней он просто состоит из миллиона мух, которые жужжат, роятся и доберутся до нее.

Кто-то (это был Девон) фыркнул, но остальные сидели смирно в ожидании продолжения рассказа Тайера. Я подалась вперед. Я тоже хотела, чтобы он продолжил.

– Фрэнк, конечно, пытался урезонить Грету, но та не могла находиться рядом с ним из-за назойливого постоянного жужжания. Иногда по утрам, когда он завтракал кашей, Грета видела, как муха ползает по мочке его уха, а Фрэнк словно этого не замечает. По ночам Грета не могла заснуть, потому что Фрэнк спал с открытым ртом, и всякий раз, когда она закрывала глаза, ей казалось, что из его рта вылетают мухи.

Тайер широко открыл рот, опустив челюсть вниз до предела. Мухи, конечно, не вылетали, но он оставался в этой позе и смотрел на нас сверху вниз. Я почувствовала, как Сандра заерзала рядом со мной. Когда Тайер, клацнув зубами, захлопнул рот, некоторые из нас вздрогнули.

– Грета больше не могла этого выносить, – продолжал он. – Однажды она взяла мясницкий нож и рассекла им горло Фрэнку.

Сандра резко выдохнула.

– Грета пыталась освободить мух. Но оказалось, что она всего лишь убила Фрэнка. А когда Грета увидела, что мух внутри него нет, она тут же покончила с собой. И самое страшное во всем этом то, что Фрэнк и Грета… – Тайер широко раскрыл глаза и понизил голос до шепота: – …официально были республиканцами.

Я фыркнула, но, похоже, никому больше это смешным не показалось.

– Ладно, про республиканцев я пошутил, но все остальное – чистая правда! – продолжил Тайер. – Прошла неделя, прежде чем нашли их тела. Соседи круглыми сутками слышали жужжание, и оно становилось все громче и громче. Кто-то, наконец, вызвал полицию, и когда взломали дверь, угадайте, что там увидели? – Повисла театральная пауза. – Мух. Сотни тысяч мух ползали по всему дому… и по телам.

– Это полная чушь! – заявила какая-то девушка, но сидящий рядом с ней парень хлопнул себя по шее и вздрогнул.

– Так что, мы будем, типа, пытаться поговорить с людьми, которые здесь погибли? – спросила Лакс. – Разве нам не нужна для этого спиритическая доска или что-то в таком роде?

Другая девушка, кажется, Сиенна, прочистила горло.

– Мне уже приходилось участвовать в спиритических сеансах. Я знаю, что делать. – Она картинно села с прямой спиной, словно шомпол проглотила, и взялась за руки с людьми, сидящими по обе стороны от нее.

Я пыталась сообразить, следует ли восхититься ею или лучше встревожиться, ведь она сказала «сеансы» – во множественном числе? Но времени на размышления не осталось, так как сидящая рядом девушка схватила меня за руку.

– Тогда продолжай, – обрадовался Тайер. – Что нам делать дальше?

– Мы должны очистить разум от всех мыслей, но также открыть умы и души навстречу любым возможностям, которые Вселенная предоставляет нам, – заговорила Сиенна тоном консультанта по здоровому образу жизни из YouTube. Она подняла подбородок к подвешенной в центре потолка разбитой люстре и сделала глубокий вдох. – Грета, мы пришли к тебе с любовью и заботой в сердцах. Твоя смерть была несвоевременной и, типа, абсолютно жестокой и все такое, и это отстой. И мы знаем про твою небольшую проблемку с убийством Фрэнка, ну ты понимаешь. Но я также верю в то, что женщины имеют право сомневаться в своем партнере, и я уверена, что он, скорее всего, весь день жужжал себе под нос, чтобы вывести тебя из себя. Мы здесь ради тебя и любим тебя. Если ты слышишь нас, пошли нам знак.

Мой разум и душа были открыты и все такое, но между бровями образовалась глубокая складка. Единственное, в чем я была уверена насчет Греты, – она на сто процентов выдуманный персонаж из выдуманной истории. Но, похоже, никого больше такие мысли не волновали.

Все вокруг меня закрыли глаза, и в комнате слышались лишь тихие шорохи от людей, которые пытались сидеть неподвижно или задержать дыхание. Грета определенно нам никаких знаков не подавала. И все же мы ждали, как мне показалось, слишком долго. Я подумывала о том, как бы слинять отсюда, но не хотела первой выходить из круга. Это точно не помогло бы мне завести друзей, как советовала Сандра. Но, к счастью, мне ничего не пришлось делать, потому что кто-то другой нарушил молчание.

– Ладно, ясно же…

Тяжелый удар по потолку заглушил голос, и несколько голов вскинулись на шум, достаточно громкий и сильный, чтобы заставить хрусталики на люстре звенеть, как будто мы сидели в ветреный день на открытой веранде в Северной Каролине, а не собрались в заброшенном доме в Вильямсбурге.

– Наверху кто-то есть? – свистящим шепотом спросил кто-то.

– Это Грета-а-а-а… – до жути дрожащим голосом протянул Тайер.

– Грета, это ты? – спросила Сиенна. – Стукни один раз, если «да», и два раза, если «нет».

Все снова затаили дыхание, внимательно прислушиваясь к звукам. Через мгновение раздался еще один тяжелый удар.

– Грета, – заключила Сиенна. – Ты в порядке?

Прошло еще мгновение, и раздался очередной тяжелый удар. Сиенна улыбнулась, но ее улыбка тут же погасла, потому что все услышали второй удар. Два удара.

– Она не в порядке, – прошептала Сандра.

На короткий миг воцарилась тревожная тишина, пока мы все украдкой переглядывались, пытаясь понять, кто боится и кто верит.

– Грета, чем мы можем тебе помочь? – спросила Сиенна.

– На этот вопрос же нельзя ответить «да» или «нет», что она нам скажет? – с презрительной гримасой заметила Лакс.

Тут сверху донесся новый шум. Не очередной тяжелый удар, а скорее грохот, как будто шар для боулинга швырнули на пол. С покрытого лепниной потолка посыпалась пыль. Потом вдруг стали происходить другие вещи. Теперь уже не только по потолку, но и по стенам раздавался стук, грохот, словно дом ожил. Свечи погасли, и я услышала пронзительный треск. Зеркало упало, забрызгав нас осколками стекла.

Раздались крики, достаточно громкие, чтобы звучать в унисон нарастающей какофонии рушащегося дома. Крик Сандры прозвучал пронзительнее прочих, и она внезапно так быстро дернула мою руку наверх, что мои ноги заскользили, пока я пыталась встать. Топот людей, метавшихся в темноте, смешивался с громоподобным ревом, по-прежнему доносившимся из потолка и стен. А потом шум превратился во что-то другое.

Он зазвучал гораздо ближе.

Рой.

Жужжание.

Как будто по нам ползали сотни тысяч мух.

Крики наполнились настоящим ужасом.

– Уберите их от меня! – особенно выделялся один голос. – Уберите их от меня!

Ожили строительные лампы, заливая ярким флуоресцентным светом полностью преобразившуюся комнату. В дверях сгрудились люди, крича и отчаянно пытаясь выбраться. Взгляды всех присутствующих устремились на Лакс, которая была в полной панике. Она яростно дергала себя за прекрасные светлые пряди и истерическим голосом умоляла, чтобы кто-нибудь помог ей избавиться от мух.

Но мух не было. Свет принес с собой тишину, и краем глаза я увидела единственного человека, который сохранял спокойствие. Ни одна прядь его распущенных вьющихся волос не выбилась из прически. Его очки в толстой оправе не сдвинулись набок. На моих глазах он щелкнул выключателем на портативном динамике и сунул прибор в карман брюк. И в тот же миг жужжание прекратилось.

Все в комнате выругались и затаили дыхание. Я плотно сжала губы, чтобы не издать ни звука, но что-то необъяснимое бурлило внутри меня. В конце концов, это вырвалось наружу.

Я рассмеялась. От души. Смех был таким громким, что все тут же повернулись, чтобы посмотреть на меня, как будто это я была самой странной вещью в якобы заброшенном доме с привидениями.

Взгляд Лакс встретился с моим. Она тяжело дышала, из кулаков торчали белокурые прядки, похожие на увядшие стебли цветов. На мгновение мне показалось, что она выдернула свои волосы, но потом я заметила зажимы на концах прядей. Наращенные волосы!

– Это все из-за тебя! – Лакс набросилась на меня так, словно это я повыдирала ей волосы.

Я покачала головой, напрасно стараясь быть серьезной, потому что смех продолжал рваться из груди.

– Ты устроила этот глупый розыгрыш!

Я огляделась в поисках парня с портативным динамиком, но он исчез раньше, чем Лакс оскалилась на меня. Однако все остальные стояли на месте как приклеенные.

Из горла Лакс вырвался сердитый гортанный звук, и она швырнула свои искусственные пряди на пол.

– Посмейся напоследок, потому что в школе тебе не жить. – И с этими словами она, громко топая, бросилась прочь из дома.

Перестав смеяться, я повернулась к Сандре. Ее лицо застыло в гримасе. Я ждала, что она что-нибудь скажет. Что-то вроде тех слов ободрения, когда уверяла, что эта вечеринка будет «полный улет» и что я «найду друзей». Но Сандра лишь выдавила:

– Нехорошо получилось.

3

Я ПОЧУВСТВОВАЛА, насколько нехорошо все получилось, как только вошла в школу на следующее утро.

Манчестерская школа была частной, и даже по ее расположению становилось понятно, насколько она эксклюзивна. Манхэттен. Верхний Ист-Сайд. Практически на Музейной миле[3]. Четырехэтажное здание с замысловатыми готическими украшениями, вырезанными на фасаде, так и притягивало к себе вооруженных фотоаппаратами туристов. Снаружи школа выглядела красиво, но внутри казалась тесноватой.

Мы носили форму. Рубашки из ткани «оксфорд» и серые блейзеры со школьным гербом. Мальчикам полагались брюки, а девочкам – плиссированные серые юбки, которые должны были целомудренно доходить до колен, но чаще всего едва прикрывали середину бедра. Я совершила ошибку, заказав себе форму в интернете, вместо того чтобы подогнать ее, как все остальные девочки, в ателье. Так что только у меня длинный подол царапал голени. Форма была накрахмаленной, колючей и безжалостно впивалась в талию, и все это как нельзя лучше показывало, насколько я здесь не в своей тарелке.

Отчасти дело было в деньгах. У всех вокруг они водились, у меня – нет. Можно было бы возразить, что это не имеет большого значения, раз уж мы все носим одну и ту же одежду, учимся одному и тому же, но как только другие открывали рот, сразу становилось ясно, что мы принадлежим к двум разным мирам. Они любили поговорить о своих вещах: как дорого те стоят и сколько их много. Они имели кредитные карты с неограниченным лимитом, носили украшения от Cartier, и по какой-то причине, которую я никогда не пойму, у всех была одна и та же дизайнерская сумка Celine Nano. Однажды я видела, как один из моих одноклассников пытался купить шоколадку «Твикс» в гастрономе на Второй авеню, расплачиваясь стодолларовой купюрой.

Так что да. Существовала я и существовали они, и пропасть между нами была размером с Манхэттен.

Но теперь, привычным маршрутом направляясь к своему шкафчику, я почувствовала, что не вписываюсь в местное общество по совершенно другой причине. Все смотрели на меня. Типа, реально останавливались и смотрели. Некоторые ухмылялись, другие наклонялись к своим друзьям и шептались, не сводя с меня глаз.

Мне не нужно было различать слова, чтобы понять, о чем они говорят. Вот та девушка, которая перешла дорогу Лакс.

Я так старалась не привлекать к себе внимания в этой школе, слиться с толпой, что, когда все смотрели на меня, я ощущала на себе чужие взгляды так же остро, как внезапное изменение температуры. Вокруг похолодало. Даже почетные выпускники с портретов, украшавших стены с высокими потолками, казалось, наблюдали за мной. Выпускники на портретах выглядели в основном сердито насупленными чуваками из тех времен, когда в Манчестерской школе учились исключительно сердито насупленные чуваки. Лишь в 80-х годах в школу начали принимать девочек, и мой шкафчик находился прямо под цветными портретами двух выпускниц с распущенными волосами. Одна стала астронавтом, а другая – актрисой второсортного ситкома. Обе, казалось, слишком заинтересованно взирали на то, как я стала новоиспеченным социальным изгоем.

Я не видела Лакс, но ощущала ее повсюду, словно присутствие призрака, преследующего меня. Сильнее всего я почувствовала это на занятии по предмету «Роль женщин в художественной литературе», когда увидела Брэма, сидящего на своем обычном месте. Наши взгляды встретились на бесконечное мгновение, в течение которого я мыслями вернулась к нашему поцелую. Я почувствовала, что покраснела, и задалась вопросом, признался ли Брэм во всем Лакс и стоит ли ожидать, что моя и без того испорченная жизнь в Манчестере станет еще хуже. Но потом Брэм отвернулся, я последовала его примеру, и мы оба продолжили притворяться, что меня не существует.

Я изо всех сил старалась не думать о Брэме, но, к сожалению, он был любимой темой разговора у Сандры.

– В твоей прежней школе были такие же красивые парни, как Брэм Уайлдинг? – спросила Сандра, когда мы сели в столовой.

Я отложила бутерброд. У меня внезапно скрутило живот, но Сандра не заметила моей потери аппетита. Она рассеянно жевала, не отрывая взгляда от середины помещения. Там обычно собиралась элита школы. Сандра смотрела на Брэма и его друзей так, словно они занимались чем-то поистине замечательным, а не просто ели и болтали, как все мы, плебеи.

Благодаря Сандре я узнала о Брэме все, что меня абсолютно не интересовало. Он стал плодом любви Эндрю и Далилы Уайлдинг – издательского магната шотландского происхождения и бывшей модели из Каира соответственно. Но кое-что я знала о нем, о чем Сандра не имела представления. Например, какие на вкус его губы.

– Все парни в моей прежней школе были уродами и чудилами, – ответила я. Сандра оказала мне большую услугу, не упомянув о бревне в глазу (о моей внезапно обретенной дурной славе и изгнании из общества), но мне отчаянно требовалось сменить тему. – Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

– Ладно, можем поговорить о вечеринке, которую я до сих пор не могу забыть. Мы должны выяснить, неужели легендарные локоны Лакс на самом деле являются искусственными? – Сандра подняла глаза и вздохнула. – Вот так молишься богам скандала, молишься, но никогда не ждешь ответа на свои молитвы, понимаешь?

– Ты не думала, что это подлая шутка? – спросила я.

– Только не говори мне, что ты веришь этим слухам.

– Каким слухам?

Глаза Сандры загорелись. Если и было что-то, о чем она любила говорить больше, чем о Брэме Уайлдинге, так это слухи.

– Я забыла, что ты новенькая и не знаешь всех грязных секретов Манчестера.

Сандра отодвинула тарелку в сторону, как будто ей требовалось освободить место для грандиозного секрета, который она собиралась мне открыть.

– Есть мнение, что какой-то опасный шутник в школе стоит за самыми большими унижениями каждого. Например, однажды Эрику Белкотт заперли в подвальном бассейне, и когда ее нашли, она лежала, свернувшись в позе эмбриона, на трамплине для прыжков. Она рассказала, что кто-то включал и выключал свет. В другой раз Джонатан Калден проснулся в мусорном контейнере за «Красным Раком», не зная, как он туда попал. И был один случай, когда Джулия Махони клялась, что кто-то оставляет ей жуткие записки, написанные красной помадой, и когда она нашла тюбик губной помады в своем рюкзаке на занятии по углубленному изучению химии, то испугалась, опрокинула горелку и чуть не подожгла класс. Отсюда и возникли слухи о шутнике. Есть мнение, что все случаи взаимосвязаны, что за всем этим стоит один человек. Пострадавшие говорят: «Этот придурок меня подловил». Но нет же, а как насчет личной ответственности, Джонатан? Если просыпаешься в мусорном контейнере, значит, ты сам виноват в том, что ходил в «Красный Рак» на Таймс-сквер.

Обычно, когда Сандра обрушивала на меня кучу имен, я отключалась, как будто голова наполнялась белым шумом. Но поскольку уж речь зашла о таинственном и неуловимом шутнике, который портит всем жизнь, я насторожилась.

– Расскажи еще что-нибудь про это.

– Это происходит уже долгие годы, – продолжила Сандра. – Я слышала о «проказнике» еще до того, как перешла в старшие классы. Но это всего лишь одна из городских легенд.

Мои мысли вернулись к парню, которого я видела, когда в заброшенном доме снова зажегся свет. Тому самому, который незаметно выключил портативный динамик, пока все находились в смятении. Я выяснила, как его зовут: Фредди Мартинес. Окинув взглядом столовую, я заметила его, безошибочно узнав по спадавшим на лоб кудрям. Он сидел в окружении друзей.

– Кто эти парни? – спросила я у Сандры.

– Фу. Это парни из Тиша. Они все вместе состоят в Киноклубе. И все вместе собираются поступать в школу искусств Тиша в Нью-Йоркском университете и изучать кино – прости, кинематографию, – ответила Сандра. – А один из них на самом деле уже поступил туда. Берегись – они могут попытаться завлечь тебя в свои сети из-за того, что в их клубе нет ни одной девушки. Девчонкам не нравится таскать с собой тяжелую аппаратуру. Однажды Прюит Пусивик пытался флиртовать со мной, и на мгновение мне это даже понравилось, но потом меня осенило, типа, подожди, я тебе действительно нравлюсь или ты просто пытаешься заставить меня вступить в Киноклуб? Это вызвало у меня большие проблемы с доверием.

– Ого.

– Вот именно, – поддакнула Сандра. – Они считают себя крутыми, но на самом деле являются просто пафосными ботанами.

Но мне Фредди не показался таким уж ботаном. Да, он носил очки в толстой оправе, но мне они вроде как даже понравились. Кроме того, у него была расслабленная поза и легкая улыбка человека со здоровой долей уверенности в себе. И еще эта линия подбородка. Такого острого, что, кажется, можно порезаться. Одевался Фредди довольно неряшливо – форменная рубашка из ткани «оксфорд» не была выглажена, как у других парней, а ботинки поистрепались и нуждались в чистке до блеска, – но у меня возникло ощущение, что все это сделано намеренно. Как часть образа, который Фредди поддерживал.

– А что скажешь насчет того парня? – спросила я, указывая подбородком в сторону Фредди.

– Фредди Мартинеса? – уточнила Сандра. – А что?

– Просто любопытно.

Выражение ее лица говорило о том, что в этой школе есть куда более интересные люди, о которых можно посплетничать, но Сандра всегда была рада похвастаться своими энциклопедическими знаниями об учениках, даже если речь шла всего лишь о Фредди Мартинесе. Она глубоко вздохнула и начала перечислять факты о Фредди.

Я узнала, что у нас с ним есть кое-что общее: в школе для богачей мы попали в разряд бедняков. Он учился по гранту. Его мама работала поставщиком провизии, и Фредди помогал ей по выходным, а еще он продавал шпаргалки и рефераты. И, судя по всему, за хорошую цену он мог даже сдать за других стандартизированные тесты. Здесь это считалось прибыльной подработкой.

– В принципе, за деньги он готов на все, какая пошлость, но, думаю, это может пригодиться, если ты отстой в алгебре или в чем-то подобном. – Сандра перевела дыхание. – Еще ходят слухи, но лично я считаю их проявлением расизма, что он торгует наркотиками.

Тогда хорошо, что она сама не распространяет эти слухи дальше.

Фредди был поглощен разговором с парнем, сидевшим с ним рядом. Интересно, они вдвоем придумали тот розыгрыш или идея принадлежала исключительно Фредди? Не ошиблась ли Сандра? А может быть, действительно существует кто-то, прикалывающийся над учениками Манчестерской школы?

Это было бы ужасно.

И это была бы самая интересная новость с момента моего появления здесь.

4

МОЙ ЛЮБИМЫЙ СПОСОБ выпустить пар – это смотреть фильмы ужасов. Я считаю их своего рода экспозиционной терапией[4]. Ирония в том, что мой бывший психотерапевт был противником этой идеи. Но фильмы ужасов успокаивают меня, хорошо расслабляют. Может быть, так получается благодаря осознанию того, что все происходящее на экране является лишь игрой актеров и закончится логичным финалом менее чем через два часа. Если я могла приучить себя смотреть фильмы ужасов, не бояться никаких страшилок, тогда, возможно, я могла бы превратиться в более спокойную, более безмятежную версию себя.

По крайней мере, таков был план. Я начала смотреть фильмы ужасов в прошлом году, после того как на меня напали. Сначала мне было очень страшно. Во время просмотра «Изгоняющего дьявола» мне приходилось отводить взгляд всякий раз, когда на экране крупным планом появлялось отрешенное, покрытое сеткой кровеносных сосудов лицо Линды Блэр. А после просмотра фильма «Звонок» я целую неделю не отвечала на телефонные звонки.

Фильмы ужасов заставили меня прочувствовать всю гамму эмоций, на которую они и были рассчитаны. Я пугалась, но затем успокаивалась. Если у меня бежали мурашки, то в итоге оставалось ощущение, словно я умылась холодной водой. Сначала ты получаешь встряску, но потом становишься чистым, свежим и еще более счастливым от того, что сделал решительный шаг.

Но со временем я пристрастилась к этим ощущениям, и, пересмотрев большинство популярных фильмов ужасов, стала натыкаться на их подвиды, скорее наигранные или дрянные, чем страшные. Актеры в них были с плохим гримом и еще худшими диалогами. Нельзя сказать, что у меня выработался иммунитет к страшилкам или тому подобному, но в последнее время триллеры оставляли меня равнодушной.

Сегодняшнее меню – фильм «Бешеная» – был из этой категории. Кроме того, я постоянно отвлекалась на свой телефон.

Я думала, что моя дурная слава в школе забыта, но оказалось, что рассчитывать на это было наивно. Случай с Лакс и ее наращенными волосами муссировался в социальных сетях, повторялся во всех видах различных интерпретаций. Меня отмечали в постах в «Инстаграме», где мои глаза искажали фотошопом, либо оставляли длинные бессвязные подписи о том, что я – самый ужасный человек в мире, раз сотворила такое с Лакс.

Вздыхая, я просматривала уведомления о новых постах и наткнулась на «ТикТок», в котором парень, нарядившийся под Лакс (это было понятно по белокурому парику), и другой парень, нарядившийся под меня (по всему лицу были нарисованы веснушки, больше похожие на родимые пятна), боролись друг с другом на земле.

И все потому, что я рассмеялась из-за дурацкого розыгрыша. Но, конечно, всем остальным показалось, что я смеюсь над Лакс. И, возможно, отчасти я смеялась и над ней, развеселилась при виде ее испуга, получала удовольствие от ее страданий. Я снова вошла в «ТикТок» и увеличила изображение хихикающей физиономии подставной Рейчел.

Год назад, еще до того, как страх и тревога стали моими нежеланными друзьями, чудовище внутри меня показало свое истинное лицо. С тех пор я всеми силами пыталась скрыть это. Но в тот краткий миг, когда в заброшенном доме зажегся свет, я не успела спрятаться за маской. И теперь этот монстр красовался во всех социальных сетях у всех на виду.

Но хуже всего – я прямо чувствовала, словно чья-то рука, затянутая в перчатку, вспарывает мой живот перочинным ножом, – были те посты, которые открыто высмеивали Лакс. Ехидные анонимные твиты об ее искусственных волосах, отфотошопленные изображения Лакс с лысой головой. Именно эти посты сигнализировали о том, что все, как лаконично выразилась Сандра, нехорошо получилось. Я чувствовала, как ужас сдавливает мне горло, и это не имело никакого отношения к фильму, который шел на экране. Мне было стыдно перед Лакс, но в то же время даже после краткого общения с ней у меня возникло ощущение, что Лакс не из тех девушек, которые легко переносят унижение. Она наверняка захочет отомстить.

А вот у мамы страх определенно вызывал фильм. Она сидела на другом конце дивана со стопкой непроверенных школьных работ на коленях и обеими руками закрывала лицо, изредка поглядывая сквозь пальцы, не закончилась ли кровавая сцена на экране.

– Неужели обязательно показывать так много… мускулов на лице? – спросила она.

В фильме «Бешеная» рассказывалось о женщине, которой в результате несчастного случая повредило большую часть лица. Сейчас на экране показывали кадры, где врачи демонстрировали пациентке ее повреждения. Это сопровождалось стенаниями как самой пациентки, так и моей матери. Я никогда раньше не видела этот фильм.

– Да. Они должны все показать в подробностях, – ответила я, отложила телефон и схватила горсть разогретого в микроволновке попкорна из миски, которую держала на коленях.

Раньше я никогда не приглашала маму посмотреть со мной фильмы, но она всегда настойчиво просилась составить мне компанию. Я практически не сомневалась, что она считала это укреплением отношений матери и дочери.

– Это так отвратительно, – заявила мама. – И неоправданно! Почему в подобных фильмах всегда показывают насилие над женщинами?

– Режиссеры этого фильма – две женщины. Сестры по фамилии Соска.

– Правда?

– Я могу досмотреть его в своей комнате, если хочешь.

Как и следовало ожидать, мама покачала головой. Я думаю, что она поддерживала мое пристрастие к фильмам ужасов, потому что, наверное, видела в этом мою попытку пережить «психологическую травму» после того, что случилось в прошлом году. Но она не обязана была любить это занятие. Что мама ясно давала понять во время каждого нашего совместного просмотра фильма ужасов.

Вместо того чтобы следить за событиями на экране, мама занялась школьными работами. Краем глаза я заметила, как она сняла колпачок с красной ручки и нарисовала подряд три вопросительных знака на полях сочинения какого-то ученика. Когда крики в фильме возобновились, мама подняла голову и поморщилась.

– Мне стоит волноваться, Рейчел?

Мне потребовались все силы, чтобы не соскользнуть с дивана, когда я закатила глаза.

– Нам нужно перестать смотреть фильмы вместе.

– У тебя в школе что-то не складывается?

– Нет.

– Потому что я знаю, что ты любишь смотреть эти фильмы после тяжелого дня.

– Дела в школе идут восхитительно, – заверила я, набивая рот попкорном, чтобы слов было почти не разобрать.

– Я серьезно. Этот фильм вызывает у меня тошноту, а ты смотришь его так, словно это парад в честь Дня благодарения.

– Для меня это более интересное зрелище, чем воздушные шары и марширующие оркестры, мама.

– Вот именно. У меня в голове не укладывается, как ты можешь смотреть все это и одновременно жевать. Ты чуть ли не пальцы облизываешь.

Подразумевалось, что мама должна любить меня. В «Справочниках по материнству» постоянно пишут про все эти безусловные формы любви. Но иногда, в такие моменты как сейчас, мама допускала оплошность. Я видела, что она любит меня несмотря на то, что ее пугает мое поведение. Должно быть, мама считала меня неполноценной. И в глубине души я понимала, что она смотрит эти фильмы со мной, потому что чувствует себя виноватой. Из-за того, что случилось в прошлом году. Из-за того, что она оставила меня одну дома в тот вечер. Из-за того, что ее не было рядом в тот момент.

– Хочешь сказать, что я не испытываю никаких чувств? Как психопат?

– Рейчел…

– Потому что это звучит именно так.

Мне не хотелось спорить с матерью, но иногда это было проще, чем отвечать на ее вопросы. Иногда обстоятельства заставляют вступать в спор. Я старалась говорить ровным голосом. Как психопат.

– Хамонада, – нежно позвала мама. – Пожалуйста, не говори так.

Я сглотнула и снова схватилась за телефон. Я же просто пошутила. Вроде того. Как бы то ни было, я поссорилась с мамой и сожалела об этом.

– Я найду другой фильм.

Мама снова покачала головой. Укрепление отношений матери и дочери было для нее важнее всего.

– Все в порядке. Не такой уж он и страшный.

Мой телефон звякнул. Новое сообщение от Сандры.

«Приве-е-ет, просто для информации: не выходи сегодня вечером в интернет, ладно?»

Тугой узел страха в моем животе затянулся еще крепче. Я сделала даже больше для нее: удалила свой «Инстаграм». Все равно я почти им не пользовалась. Я и аккаунт-то там создала лишь после того, как перевелась в Манчестерскую школу, потому что это казалось обязательным действием. У каждой нормальной девочки-подростка есть страница в «Инстаграме», полная фотографий. Но всякий раз, выкладывая фотографию, я испытывала мучительный дискомфорт, как будто надела слишком тесный костюм. Сделав кучу бесполезных селфи, я начала понимать, как натянуто выглядят мои улыбки.

Затем я решила поискать кого-нибудь. Фредди Мартинеса в «Инстаграме» не было, но я довольно легко нашла его в «Твиттере». Его последний твит вышел полчаса назад.

«В кинотеатре «Кинофорум» сегодня показывают один из моих любимых фильмов в честь #Месяц ТысячиУжасов. Идем на #ЗловещиеМертвецы2!»

Я невольно улыбнулась. Выходит, нам еще и одни и те же фильмы ужасов нравятся.

Испытав порыв чистого вдохновения, я поставила миску с попкорном на край стола.

– Пойду погуляю.

– Куда это ты собралась? – спросила мама.

– Встречусь с друзьями.

Я не любила лгать маме, но знала, что она не остановит меня, если дело касается встречи с друзьями. А Фредди – потенциальный друг. С которым я формально собиралась встретиться в первый раз. Так что на самом деле это вовсе не ложь.

5

ПОХОД В «Кинофорум» в надежде наткнуться на Фредди, возможно, со стороны походил на преследование, но пошла я и по другой причине. «Зловещие мертвецы 2» – один из моих любимых фильмов.

Я выбрала место на задних рядах и осмотрелась. В зале уже собралось человек десять, но Фредди нигде не было видно. Я начала думать, что он не появится, и сказала себе, что это к лучшему. Потому что, если он все-таки появится, мне придется с ним поговорить, а я не подготовила речь. Или на самом деле подготовила, просто не знала, как начать разговор. Как спросить парня о том, почему он устроил такой розыгрыш? Знал ли он, что Лакс взбесится? Стоял ли он за теми загадочными розыгрышами в школе, о которых рассказывала Сандра?

И самое главное, собирается ли он взять на себя вину за срыв спиритического сеанса и избавить меня от гнева Лакс?

Свет в зале начал гаснуть, а Фредди так и не появился.

И вдруг я увидела, как он идет по проходу. Я ожидала, что он может прийти с кем-нибудь из других парней из Тиша или с девушкой, но Фредди сопровождал лишь огромный пакет попкорна.

Я была уверена, что он меня не заметит.

Он сразу же заметил меня.

Я переключила свое внимание на экран. Фредди выбрал мой ряд и сел через одно место от меня.

– Привет, – прошептал он. Когда я взглянула на него, то увидела только его профиль. Взгляд Фредди был прикован к экрану.

– Здравствуй.

– Ты ведь учишься в Манчестерской школе, верно?

– М-м-м?

– Ты новенькая. Та, которая смеялась над Лакс.

Моя дурная слава. Ну, конечно, именно поэтому он и узнал меня.

На экране демон прыгнул на Брюса Кэмпбелла, и хор приглушенных воплей раздался со всех сторон. Сидящая позади меня женщина закричала так громко, что я чуть не подпрыгнула. Я обернулась и увидела, что она вцепилась в руку своего кавалера и уткнулась головой ему в плечо, но продолжала смотреть фильм. Что мне нравится в хорроре: это единственный жанр, от которого получаешь удовольствие, то и дело отводя взгляд.

Ни Фредди, ни я даже не шелохнулись.

Я еще не встречала ни одного человека моего возраста, который бы раскошелился на билет в кинотеатр, чтобы посмотреть «Зловещие мертвецы 2». В одиночестве. Фредди, должно быть, подумал то же самое обо мне, потому что он наклонился к сиденью между нами и прошептал:

– Ну, типа, что ты здесь делаешь?

Люди вокруг нас ахнули, как будто отреагировали на его вопрос, а не на фильм.

Это был хороший вопрос. Что я здесь делаю? Я понимала лишь, что не могла оставаться дома и бороться с искушением без конца заглядывать в телефон. Просмотр фильмов в кинотеатре хорош тем, что насчет использования телефонов существует правило. Но я выбрала путь труса:

– А ты что здесь делаешь?

Кто-то шикнул на нас. Фредди повернулся, чтобы одарить этого человека неприязненным взглядом, но вернулся к просмотру фильма, и я – тоже. Внизу, в третьем ряду, кто-то так испугался, когда из половиц высунулась рука нежити, что вздрогнул и просыпал попкорн. Это, казалось, побудило Фредди предложить мне попкорн из своего пакета. Я заколебалась, но Фредди встряхнул пакет, поддразнивая меня. Тогда я погрузила пальцы в маслянистые зерна и благодарно улыбнулась. Фредди улыбнулся в ответ. А у сидящих вокруг в зале тем временем вырвался крик ужаса.

* * *

Был уже поздний час, когда фильм закончился. Мы с Фредди вместе направились к выходу, и тут меня охватила паника, поскольку я поняла, что теперь нам придется начать полноценный разговор. Я не могла признаться Фредди, что пришла сюда, потому что выследила его в «Твиттере». И определенно не могла заявить ему, что подозреваю его в проделках Скандально Известного Манчестерского Шутника.

К счастью, Фредди первым нарушил молчание.

– Мы с тобой были как в фильме «Донни Дарко».

Я ухмыльнулась. Фредди имел в виду сцену, где Джейк Джилленхол и жуткий, похожий на монстра кролик сидели вместе в темном кинотеатре.

– Надеюсь, я была не в роли Фрэнка, того кролика?

Теперь настала очередь Фредди ухмыляться, и мы вдруг превратились в двух ухмыляющихся идиотов на грязной улице Нью-Йорка, которые светятся от счастья из-за приятных воспоминаний о фильмах ужасов. Я уже почти привыкла, что Сандра в подобных ситуациях озадаченно смотрит на меня, и этого небольшого обмена репликами с Фредди хватило, чтобы мое сердце запело. Или, лучше сказать, завопило.

– Я – Фредди.

– Рейчел.

– Значит, Рейчел, ты фанатка «Зловещих мертвецов 2»?

– Ага. Я могу оценить по достоинству хорошую комедию ужасов.

– Ты смотрела фильм «Зомби по имени Шон»?

– Конечно. Хотя я бы сказала, что это скорее комедия, чем ужасы. «Слизняк» больше подходит в качестве примера чистой комедии ужасов… ах, да, и «Я иду искать» получился на удивление веселым. Но Сэм Рэйми[5] по-прежнему остается правящим королем жанра, насколько я понимаю.

Обычно, когда я обсуждала с другими людьми (хорошо, с мамой или Сандрой) фильмы ужасов, на меня смотрели безучастно, как будто я говорила на другом языке. Фредди тоже уставился на меня, но выражение его лица было далеко не безучастным.

Он расплылся в широкой улыбке.

– Но ничто не сравнится с непреднамеренно смешным фильмом ужасов.

– О каком из них ты говоришь?

– «Пила».

– Ты серьезно?! – Я рассмеялась.

Фредди кивнул.

– Главный злодей там похож на Пиноккио на трехколесном велосипеде. Как это может быть страшно?

– Ну, а Дэмиен в «Омене» страшный? Он же маленький мальчик!

На мгновение наши взгляды встретились, а затем мы взаимно согласились, что да, Дэмиен наводил полный ужас.

Я уже и позабыла, как это приятно – найти кого-то, с кем можно поговорить о том, что любишь. Мы понимали друг друга с полуслова, хотя на самом деле только что познакомились.

Внезапно мне захотелось говорить о кино всю ночь.

Но кроме нас возле кинотеатра уже никого не осталось, и наступила пора прощаться. Я не могла уйти, не задав Фредди вопроса, ради которого сюда пришла.

– Вообще-то забавно, что я наткнулась на тебя здесь, потому что я давно хотела с тобой кое о чем поговорить, – начала я небрежным тоном. – Помнишь ту вечеринку в заброшенном доме? Спиритический сеанс?

– А что такое?

Может быть, я ставила под угрозу настоящие, искренние отношения, которые завязались у меня с кем-то впервые за долгое время, но я должна была рискнуть. Розыгрыш на спиритическом сеансе разрушил на корню все мои попытки-не-выделяться-из-общей-массы-обычных-старшеклассников, и мне была необходима помощь Фредди.

– Ну, я видела у тебя портативный динамик. Это ты включил запись с жужжанием. Это ты всех разыграл.

Несмотря на попытки говорить небрежным тоном, теперь в моем голосе зазвучало обвинение. Я повела себя слишком напористо и могла тем самым отпугнуть Фредди. Я попробовала сбавить обороты.

– Просто Лакс винит меня в том, что случилось, – пояснила я. – И, на мой взгляд, раз уж меня выставили виноватой, то я, по крайней мере, имею право знать, что произошло на самом деле.

Фредди явно был из тех людей, у которых все эмоции отражаются на лице. Несколько секунд назад он светился счастливой улыбкой, а теперь насторожился. Он поправил очки, нахмурил густые брови.

– Ты явилась сюда сегодня вечером, чтобы разыскать меня?

Он словно видел меня насквозь.

– Что?! – Я мгновенно и густо покраснела. – Нет!

– Ты именно поэтому пришла, не так ли?

– Я пришла, потому что люблю… «Зловещих мертвецов». Слушай, все нормально, я никому тебя не выдам.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Фредди быстро отвел глаза, но парень явно не умел сохранять бесстрастное лицо. Он хотел удержать все в тайне, и это его право. Но я не могла оставить все как есть. Я нашла человека, который разделял мои интересы: в частности, фильмы ужасов и нескрываемое презрение к Лакс Маккрей.

– Я видела у тебя портативный динамик.

Фредди не отрывал взгляда от земли.

– Я не имею никакого отношения к спиритическому сеансу. Это сделал кто-то другой.

– Да?! И кто же?!

– Грета. Она явно расстроилась, что мы ее побеспокоили.

Я закатила глаза. Когда Фредди оторвал взгляд от земли, то казался скорее удивленным, чем раздраженным. Я порадовалась, что не спугнула его окончательно.

– Ладно, гипотетически предположим, что это был я, – сказал Фредди. – Ты обвиняешь меня в том, что я устроил хитроумный розыгрыш, чтобы напугать людей. Зачем мне делать что-то подобное?

– Потому что тебе не нравятся эти люди. Потому что ты не такой, как они, и, возможно, они заслужили встряску. Потому что ты любишь страшные фильмы, и, возможно, уже пересмотрел их все, и никакие ужасы тебя больше не пугают.

Это был перебор. Я выдала слишком длинную речь для беседы с человеком, с которым лишь недавно познакомилась. И теперь, выпалив эти слова, я задумалась, действительно ли говорю о нем или же о себе. Но Фредди снова ухмыльнулся. Еще несколько минут назад я находила его улыбку довольно милой, но сейчас это было совершенно невыносимо.

– Ты слишком много общаешься с Сандрой Клермонт, Рейчел. В нашей школе нет любителей устраивать розыгрыши. Неужели ты думаешь, что все эти миллионеры позволят терроризировать своих детей?

– Откуда ты знаешь, что я общаюсь с Сандрой?

– Я замечал вас вместе.

Я тоже его замечала, хотя никогда не призналась бы ему в этом. А вот Фредди ничуть не смутился, когда повисла долгая пауза.

Но в его словах меня задело кое-что еще. «В нашей школе нет любителей устраивать розыгрыши».

– Ты сказал – любителей. Во множественном числе. Все остальные думают, что это только один человек.

Его губы, растянутые в непроницаемой ухмылке, дрогнули. Это было почти незаметно, но я уловила.

– Увидимся, Рейчел.

На этот раз я не последовала за Фредди.

Хотя мне этого очень хотелось.

6

ЛЮБИТЕЛИ УСТРАИВАТЬ РОЗЫГРЫШИ. Целая группа.

Мне это не просто показалось – Фредди себя выдал. Теперь все казалось таким очевидным. Конечно, на спиритическом сеансе он действовал не один. Он не смог бы проделать все в одиночку.

Я не знала, насколько велика группа и кто ее главные участники, но у меня сложилось довольно четкое представление о том, кто еще состоит в ней. Фредди бросился мне в глаза, потому что он единственный держался в тени, имитируя жужжание своим портативным динамиком. Но я совершенно упустила из виду того, кто и не думал скрываться, а находился в центре внимания.

И у меня, и у Тайера Тернера третьим уроком шел предмет «Роль женщин в художественной литературе». Мы изучали «Грозовой перевал»[6], и мисс Лю пыталась убедить нас, что это хорошая книга, хотя было видно, как сильно она недолюбливала всех персонажей в ней. Пока мисс Лю разглагольствовала, я наблюдала за Тайером. Мисс Лю наверняка казалось, что Тайер подробно конспектирует ее речь, но я сидела через один ряд и на одно место позади него и видела, что он на самом деле невероятно детально рисует лицо – гротескно утрированное, с темными впалыми глазами и пересекающимися шрамами.

– Но почему он этого не сделал? – спросила мисс Лю. – Есть мнение по этому поводу, мистер Тернер?

Тайер резко вскинул голову. Я понятия не имела, о чем мисс Лю спрашивает, и, судя по всему, Тайер – тоже. Я наблюдала, как он отложил карандаш, закрыл тетрадь и откашлялся.

– Ну, я полагаю, что на самом деле вы спрашиваете меня, мисс Лю, почему он считал, что имеет право… сделать это? Откуда он брал мужество, наглость, дерзость… сделать то, о чем вы как раз говорили минуту назад? И ответ, с которым, я уверен, вы согласитесь, заключается в том, что Хитклиф – обалденный красавец.

– Хорошо, Тайер, спасибо, – громко сказала мисс Лю, пытаясь заглушить смешки.

– А что? – спросил Тайер. – Разве не так он описан в книге? Высокий, смуглолицый и темноволосый, чей жгучий взгляд согревал Кэти на болотах. Ну просто лакомый кусочек шоколадки.

– Я сказала «спасибо», мистер Тернер. Мисс Чавес, не хотите ли ответить на вопрос?

Мисс Лю застала меня врасплох, и я уставилась на нее в недоумении.

– Простите, что?

– Ваше мнение о желании Хитклифа отомстить.

– А… кхм… – Я пробежала взглядом по тетради. Ни строчки. – Месть – это плохо.

Мисс Лю всем видом показывала, что ждет продолжения. Наступившая в классе тишина была оглушительной. Девушка, сидевшая в одном ряду с Тайером, – одна из подруг Лакс, – сказала мне одними губами: «Неудачница». Брэм, который сидел рядом с ней, смотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как слабею под его взглядом. Откуда-то с задних парт до меня отчетливо донеслось унизительное фырканье.

Чем дольше все смотрели на меня, тем больше мне казалось, что у меня затягивается на шее петля. Все мысли исчезли из головы, я даже не могла вспомнить, о какой книге идет речь, наверняка просто сидела и открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

Но тут прозвенел звонок, и все забыли о моем существовании, закидывая учебники и тетради в сумки. Я снова могла дышать.

Мисс Лю пыталась напоследок вложить в наши головы оставшиеся крупицы информации, но мое внимание было сосредоточено на Тайере. Я применила весь вскипевший в крови адреналин, чтобы погнаться за ним.

Выбежав за дверь, я чуть не столкнулась с Тайером. Он стоял и явно поджидал там меня.

– Ты следила за мной в классе.

– Что? Нет, не следила.

– Я очень наблюдательный. Даже не пытайся врать.

– Я не вру…

– Ты ходила за мной сегодня утром, Новенькая. До первого урока и после второго. То есть я понимаю – передо мной трудно устоять. Ты можешь делать все что хочешь, но, пожалуйста, постарайся не влюбляться в меня. Это закончится только разбитым сердцем.

– Э-э… – Все, что я смогла выдавить.

Но Тайер подмигнул и толкнул меня локтем. Это было похоже на приглашение прогуляться с ним по коридору. Так я и сделала.

– Я видела твой рисунок, – призналась я. – Хорошая прорисовка… э-э… шрамов.

– Спасибо! Художников редко ценят при жизни.

– Это Кожаное Лицо[7], верно? Мне нравится Кожаное Лицо.

Тайер демонстративно выгнул бровь.

– У тебя странный вкус на парней, но кто я такой, чтобы судить?

– Я хотела сказать, что он мой любимый кинозлодей на все времена.

Тайер улыбнулся, но ускорил шаг.

– Ты фанатка фильмов ужасов.

– Ага. – Я тоже ускорила шаг, чтобы не отставать. – Я поняла, что тебе тоже нравятся такие фильмы, по тому, как ты рассказывал ту историю на спиритическом сеансе. О Грете, Фрэнке и мухах, вылетающих изо рта Фрэнка. Ты хороший рассказчик.

– Да ты сама любезность! Наверное, мне стоит позволить тебе все время ходить за мной. Но та история – чистая правда.

Я рассмеялась, и Тайер искоса взглянул на меня.

– Да ладно тебе, Тайер, я уже поговорила с Фредди, – сказала я.

– Каким Фредди?

Он собирался прикинуться дурачком, как и Фредди. А это означало, что пора переходить к делу.

– С Фредди Мартинесом. Он рассказал мне о вашей группе.

Тайер снова остановился и на этот раз посмотрел на меня не со скептицизмом, обаянием или юмором, а с тревогой.

– Фредди никогда бы не рассказал, – прошептал он.

– Значит, группа существует. Я так и знала.

– Черт, – выпалил Тайер. – Черт, черт, черт!

Он снова зашагал, еще быстрее, чем раньше, но я побежала за ним, сгорая от желания узнать больше об этой группе. Сначала я хотела лишь выяснить правду о спиритическом сеансе и поведать ее другим, чтобы прекратить нападки на меня. Но Фредди и Тайер меня заинтриговали, и я чувствовала, что они являются частью чего-то большего. Мне тоже захотелось стать частью этого.

– Вы только устраиваете розыгрыши?

– Нет, говори потише.

– Нужно обязательно быть фанатом фильмов ужасов, чтобы вступить в группу? Как можно в нее вступить?

– Никто не может вступить в клуб без приглашения, Новенькая.

– Значит, это больше, чем просто группа. Это настоящий клуб.

– Черт, черт, черт!

– Вы ведете протокол собраний? Есть ли казначей?

– Пожалуйста, прекрати этот разговор.

– Я не понимаю секретности. Что тут такого?

Тайер остановился, и я чуть не налетела на него снова. Он уже собирался что-то сказать, но тут к нему сзади подошел какой-то здоровяк в сопровождении трех подручных. Здоровяк врезался своим похожим на шар для боулинга плечом в спину Тайера, и тот, спотыкаясь, полетел на меня. Здоровяк наклонился и что-то прошептал на ухо Тайеру, а затем вместе со своими дружками рассмеялся и ушел. Слов я не расслышала, но мне довольно легко удалось прочитать их по губам.

– Он только что назвал тебя… – Я не могла заставить себя произнести это вслух.

– Парадоксально, не правда ли? – Тайер потер ушибленное плечо. – Особенно если учесть, как он нашептывает мне на ушко всякие нежности!

Последние слова Тайер выкрикнул вслед здоровяку, при этом заранее убедившись, что тот отошел достаточно далеко и не расслышит.

– Тревор Дриггс – полный кретин. – Тайер вздохнул.

– Эй! – Я уже мчалась по коридору. Догнав Тревора, я протянула руку и похлопала его по плечу. – Что, черт возьми, с тобой не так?

Он повернулся ко мне.

– Не понял?!

– С чего ты взял, что можешь так разговаривать с людьми?

Тревору потребовалось время, чтобы сообразить, но потом он перевел взгляд с меня на Тайера, который уже догнал нас. Тревор рассмеялся.

– Заставил Новенькую заступаться за тебя, Тайер? – Тревор снова посмотрел на меня. – И что ты сделаешь, выдерешь мне волосы?!

Мое лицо вспыхнуло. Это был тупой, примитивный удар, но он все равно достиг цели. Моя недавно обретенная дурная репутация бежала впереди меня.

Прозвенел звонок. Тревор и его банда идиотов, хихикая, удалились, а мы с Тайером остались смотреть им вслед.

– Не могу поверить, что он сказал тебе такое, – призналась я. – Ты в порядке?

Тайер пожал плечами.

– Знаешь, чего Тревор боится больше всего на свете?

Я покачала головой.

– Что ж, а я знаю. – Тайер прижал учебники к груди. – Спасибо, что попыталась помочь. Ты мне нравишься, поэтому я сделаю тебе одолжение. Я притворюсь, что нашего разговора не было. Приятно было познакомиться, Новенькая.

7

БЫЛО ОЧЕВИДНО, что Фредди и Тайер не хотят иметь со мной ничего общего. Ну и естественно, я не могла перестать думать о них.

Позже в тот же день я отправилась на трехмерную анатомию, мой единственный факультатив по искусству в этом семестре. Каждую неделю нам поручали создавать макеты частей тела из разных материалов. Сегодня мы работали с глиной, и мне, наверное, следовало быть более внимательной. По крайней мере я должна была следить за Лакс, которая тоже находилась в классе и пронзала меня кинжальными взглядами при любой возможности. Но мои мысли все время возвращались к клубу Фредди и Тайера. Пока все остальные мои соседи были заняты тем, что лепили из разложенных перед ними серых кусочков глины руки, уши или носы, я рассеянно катала свой комок по столу.

Сначала себя выдал Фредди, а теперь еще и Тайер. Мне удалось выяснить лишь то, что они состояли в неком тайном клубе, в котором занимались какими-то сомнительными делами. Я уже начала считать их кукловодами, которые тянут за невидимые ниточки и стоят за всеми странными и страшными случаями, происходившими с учениками в этой школе. Это звучало довольно зловеще. Плохо. Но в то же время мне казалось, что это звучит как-то… потрясающе.

На первый взгляд все выглядело как обычные розыгрыши, но я уже начинала проводить параллели. В делах клуба, так или иначе, присутствовал элемент ужасов. Я имею в виду, что спиритический сеанс был разыгран как сцена из подросткового фильма ужасов. И во всех слухах о предыдущих розыгрышах встречалось что-то знакомое. Например, характерные приемы или упоминания городских легенд.

Я еще даже не выяснила всех целей существования этого клуба, но уже поняла, что должна вступить в него. Мне хотелось испытать тот же всплеск адреналина, который я получала от просмотра фильмов ужасов. Возбуждение от соприкосновения со страхом и осознания того, что он не может добраться до меня.

Может быть, эти розыгрыши как раз и подарят мне нужные эмоции.

– Рейчел?

Я вздрогнула, услышав голос Пола. Он преподавал у нас рисование и настаивал, чтобы мы называли его по имени. Это, а также его волосы, тонкие и длинные, едва касавшиеся плеч, как Пол сказал нам в первый день занятий, наглядно показывало нам, что он не такой, как другие здешние учителя.

– Да, Пол?

– Над чем ты работаешь?

Я посмотрела на свой комок будущего трехмерного анатомического макета части человеческого тела, который невольно скатала в печального вида фаллос. Я раздавила глину между пальцами, чтобы немедленно уничтожить его.

– Я еще не определилась.

Пол поморщился и указал на кладовку с материалами, расположенную рядом с окном.

– Может, тебе нужно взять еще глины?

– Сейчас так и сделаю, Пол.

Я встала и отправилась в кладовку, в которой все полки были забиты серыми комками, завернутыми в полиэтиленовую пленку. Я собиралась взять один из них, но тут кто-то другой схватил его с полки. Я с раздражением обернулась, чтобы посмотреть, кто это.

– Просто отлично, – пробормотала я.

– Ну, и тебе привет, – откликнулась Лакс.

Она шагнула ближе, оттесняя меня глубже в кладовку. В начале урока Лакс вроде бы не собиралась убивать меня на месте и, возможно, она немного остыла, и исходя из этого я почему-то решила, что нахожусь в безопасности. Выходит, что нет. Мне захотелось убраться с ее дороги и вернуться на свое место. Я потянулась за другим куском глины, но Лакс схватила и его.

– Ты серьезно?! – не выдержала я.

– Я создаю большое произведение искусства. Огромнейшее.

– Поздравляю.

– Знаешь, я много думала о тебе и о том, что случилось на вечеринке.

– Послушай, я сожалею о твоих воло…

– Я не об этом. Я говорю о том парне, которого видела в твоем телефоне, Мэтью Маршалле.

У меня перехватило дыхание. Я была уверена, что она не помнит его имя.

– О Мэтью Маршалле, – повторила Лакс, торжествующе глядя на меня. Казалось, что, говоря о нем и наблюдая, какой эффект это производит на меня, она получала какое-то странное удовольствие.

– Не призноси это имя.

– Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл. Я знала, что ты чудило, но не подозревала, что настолько, пока не обнаружила его в твоем телефоне. – Лакс крепче стиснула глину в пальцах, наклоняясь все ближе и вторгаясь в мою зону комфорта. – Ты тащишься по мертвому чуваку.

В мгновение ока все вокруг изменилось, чуть потускнело. И все дыхание, которого мне не хватало, казалось, пронеслось сквозь меня яростным порывом.

– Мэтью Маршалл, Мэтью Маршалл, – продолжала скандировать Лакс.

Меня бросило в жар, накрахмаленная форменная рубашка царапала кожу, как металлическая стружка. Иногда безрассудные поступки совершаются неосознанно. И не успеваешь даже подумать. Я схватила первое, что увидела на одной из полок, и только вскинув руку над головой, поняла, что держу ножницы.

Все потемнело перед глазами, когда я направила на нее сверкающие лезвия.

8

– РАССКАЖИТЕ МНЕ ЕЩЕ раз, что случилось.

Прежде мне доводилось бывать в кабинете заместителя директора лишь однажды, в первый день, когда он поздравил меня с переводом в их школу и выразил уверенность, что я стану прекрасным дополнением к «светлым молодым умам» Манчестерского учебного заведения.

– Она накинулась на меня с ножницами! – заявила Лакс. От переизбытка эмоций ее бросило вперед, так что она наполовину склонилась над столом ЗамуДища. – Она собиралась убить меня!

Сидя напротив ЗамуДища (это прозвище заместителя директора придумали еще до меня, и я не могла им не воспользоваться), я изо всех сил старалась не съежиться под его неодобрительным взглядом. Я многого старалась не делать. Старалась не смотреть на Лакс, сидящую рядом со мной. Старалась не позволить эмоциям взять верх над телом. Пока что от нервного напряжения у меня только подергивались руки, когда я вцепилась в подлокотники кресла.

Меня трясло не только от осознания того, что я сделала с Лакс, но и от того, что я могла бы с ней сделать. Я представляла, как убиваю ее. Я видела это как наяву. И только когда Лакс закричала, а Пол вбежал в кладовку узнать, из-за чего переполох, я выронила ножницы и поняла, что едва не натворила.

– Успокойтесь, мисс Маккрей. Мисс Чавес, не могли бы вы рассказать нам свою версию событий?

Моя версия событий, оставшаяся в памяти, была такой: я сжала ножницы в кулаке так, что побелели костяшки пальцев, и выставила их между собой и Лакс, их двойные лезвия образовывали один острый кончик, направленный прямо на нее. Я помнила выражение лица Лакс и как ее глаза расширились от ужаса. Я помнила тот долгий миг, в течение которого все это происходило. И я помнила, что все не покатилось к чертям отнюдь не благодаря моему самообладанию. Ситуацию спас Пол, который вовремя заглянул в кладовку, чтобы проверить, все ли у нас в порядке. Если бы он этого не сделал, я не знаю, сидели бы мы обе сейчас здесь?

Отсюда и трясущиеся руки. Я не просто напугала Лакс. Я напугала саму себя.

Но ничего этого я не сказала ЗамуДищу. Сделка, которую я заключила с мамой, – та самая, которая избавила мою жизнь от психотерапевтов, консультаций и постороннего вмешательства, – состояла в том, чтобы я хорошо училась и обзавелась друзьями. Мое исключение из школы фактически свело бы на нет и то и другое. Поэтому я пожала плечами.

– Я собиралась взять ножницы.

– Чтобы убить меня ими. Она психопатка. Что она вообще делает в этой школе, честно, вы можете мне ответить?

– Возможно ли, что вы испугались и просто подумали, что Рейчел вам угрожает? – спросил ЗамуДище.

– Я не идиотка, – отрезала Лакс. – Я знаю, что она собиралась сделать. Она и раньше пыталась добраться до меня.

– Да?! – вскинул брови ЗамуДище.

– На вечеринке, – продолжила Лакс. – Она устроила розыгрыш надо мной и практически вырвала мне волосы.

– Я не прикасалась к твоим волосам. – Но сказала я это тихим, застенчивым голосом человека, который выглядит очень виноватым.

– Это ты устроила розыгрыш, не притворяйся! – настаивала Лакс.

ЗамуДище вздохнул. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы понять, о чем он думает. Но то, что он собирался сказать дальше, казалось, причиняло ему боль.

– Вы наверняка слышали, что подобные вещи происходят в других школах этого города. Но только не здесь. У нас политика нулевой терпимости к любому виду насилия.

Вся поза Лакс изменилась, и она торжествующе посмотрела на меня. Мне пришлось признать, что, даже злорадствуя, она похожа на девушку с рекламного постера Maybelline. Это сильно раздражало.

– Но, – продолжал ЗамуДище, – в вашей ситуации нет никаких доказательств реального насилия. Только то, что воспринималось как угроза насилия.

Я позволила себе немного расслабиться. Меня не выгонят, и это может даже не повлиять на мою маму.

– Воспринималось?! – переспросила Лакс.

– Вы утверждаете, что она угрожала вам ножницами, а мисс Чавес утверждает, что просто взяла их с полки. Ваш учитель рисования сообщил, что всего лишь обнаружил двух учениц в кладовке. Это ваше слово против ее.

– Я же кричала, – напомнила Лакс. – С чего бы мне было кричать?

– Потому что ты меня ненавидишь? – предположила я.

– Я в это не верю, – продолжала настаивать Лакс. – Она сумасшедшая. Спросите ее о розыгрыше на вечеринке. Спросите ее!

ЗамуДище ответил Лакс благодушным взглядом и посмотрел на меня.

– Не хотите ли подробнее рассказать об этом «розыгрыше», мисс Чавес?

«Розыгрыш» и стал причиной всего этого. Если бы я не пошла на ту дурацкую вечеринку, то никогда бы не столкнулась с Лакс. Если бы я не смеялась над ней, ничего бы не началось: ни сплетен обо мне, ни постов в соцсетях.

Я сглотнула ком в горле. Я-то знала, кто на самом деле стоит за тем розыгрышем. Я могла бы прямо здесь рассказать Лакс, что в этой школе есть некий клуб и она стала его мишенью. Я могла бы одним словом по-настоящему испортить им всю малину, отбиться от нападок и выявить истинных виновников происходящего.

Но я либо слишком заботилась о благополучии участников этой группы, либо вообще не заботилась о собственном благополучии, потому что заявила:

– Это сделала я.

Лакс такого явно не ожидала. ЗамуДище тоже казался удивленным.

– Вот видите? – спросила Лакс. – Так вы собираетесь ее исключить из школы или как?

– Вовсе нет. Поскольку розыгрыш произошел не на территории школы, мы ничего не можем с этим поделать. Но, Рейчел, я думаю, ты должна извиниться перед Лакс.

– Прости меня, Лакс.

И я сказала это совершенно искренне. Я ничего не имела против Лакс, за исключением того, что она, казалось, ненавидела меня до глубины души. Я не знала, что на меня нашло в кладовке, но хотела быть уверенной, что никогда больше не почувствую ничего подобного. Рисковать повторением событий прошлого года я не могла.

Услышав мои извинения, Лакс замолчала, и у меня мелькнул проблеск надежды. Возможно, именно этого ей и не хватало. Возможно, теперь она наконец перестанет плести вокруг меня (наращенный) клубок интриг и мы сможем оставить вражду в прошлом. Но выражение лица Лакс не изменилось. Она продолжала сидеть в кресле в напряженной позе, уставившись на меня так, словно я только что пыталась ее убить. Что было недалеко от истины, честно говоря.

– Это признание вины. – Лакс свирепо взглянула на ЗамуДища. – Я в этом разбираюсь, мой отец – адвокат.

От Сандры мне также было известно, что, хотя отец Лакс зарабатывал около миллиона долларов в час, а ее мать торговала на бирже на Уолл-стрит, Лакс обижалась на своих родителей за то, что те выбрали себе скучную работу вместо того, чтобы стать главными редакторами издательств, стилистами знаменитостей или кем-то другим в мире искусства.

– Я подаю иск! – Лакс вскочила со своего места.

– Тише, тише, не надо никаких судебных разбирательств в моем кабинете, – попытался успокоить ее ЗамуДище. Но Лакс проигнорировала его, схватила свой крошечный кожаный рюкзачок и направилась к двери.

– Я не думаю, что она говорила серьезно, – сказал ЗамуДище, поворачиваясь ко мне, при этом он выглядел неуверенным.

– Пусть делает что хочет. – Я встала, чтобы уйти, но ЗамуДище остановил меня в дверях.

– Школе известно о вашей перенесенной психологической травме, мисс Чавес.

– Моей перенесенной психологической травме, – медленно повторила я.

– Да, ваша мать поведала нам о том, что случилось с вами в прошлом году, и мы намерены поддержать вас. Нелегко было пережить такое. Просто… я не хочу больше слышать ни о каких розыгрышах, хорошо?

Я старалась не встретиться с ним взглядом, надеясь, что он не заметит, как вспыхнуло мое лицо. Я только кивнула и проскользнула мимо него.

9

ДОРОГА ДО БРУКЛИНА занимала продолжительное время. В метро я продумывала речь, во время поездки шестым маршрутом подбирала различные варианты развития событий, затем, пересев на локальный маршрут, прорабатывала свою защиту, довела все это до совершенства по дороге домой и окончательно завершила работу, поднимаясь на наш третий этаж. По моей личной просьбе у нас на входной двери было установлено три замка, но прежде чем я успела отпереть второй, дверь распахнулась. На пороге меня встречала мама с хмурым выражением на лице.

– Ты рано вернулась, – заметила я.

– Мистер Браулио вызвал меня с уроков, – ответила она.

Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, что так на самом деле зовут ЗамуДище.

– Ой.

Мама отступила в сторону, и я вошла. Наш дом в Гринпойнте был адаптированной версией нашего прежнего жилища на Лонг-Айленде – примерно на тысячу триста квадратных футов меньше, с единственной ванной комнатой, и наши соседи снизу играли классический рок так громко, что полы вибрировали. Но мне здесь нравилось. Мне действительно нравилось, что мы зажаты между другими квартирами, и что в любое время дня и ночи вокруг шумно и людно, и что, если открыть окно, можно почувствовать аромат блюд польской кухни из ресторана на углу.

Но сейчас, стоя перед мамой, я мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

– Когда я говорила, что тебе следует активнее проявлять себя в школе, я имела в виду вступление в команду по хоккею на траве. А не участие в судебных тяжбах.

– Мама, пожалуйста. Ты же знаешь, что я ни за что не буду играть в хоккей на траве.

– Я не шучу, Рейчел. Знаешь, я беспокоилась, что ты не заводишь друзей, но и понятия не имела, что мне следует беспокоиться о том, что ты наживешь себе врагов.

– Можно мне сначала что-нибудь поесть?

Я прошаркала мимо мамы на кухню и сунула голову в холодильник в тщетной попытке избежать этого разговора. С моей стороны было глупо брать вину за розыгрыш на себя. Я до сих пор не понимала, зачем это сделала. Не то чтобы я хотела получить за это награду. И я не пыталась защитить клуб, к которому не имела никакого отношения и который не желал иметь ничего общего со мной. Но, возможно, какая-то часть меня просто жалела, что не я устроила тот розыгрыш. Потому что Лакс его заслужила.

– Я никогда не заведу друзей в этой школе, – проговорила я в холодильник. – Ребята в Манчестерской школе совсем другие.

– В чем другие?

Я схватила бутылку воды и закрыла дверцу холодильника.

– Для начала, некоторые старшеклассницы уже охотятся за идеальными нарядами для бала дебютанток[8], а мы свою мебель с рук купили.

– Я думала, тебе нравится та тумбочка, которую мы перекрасили.

– Да, – согласилась я и покачала головой, пытаясь подобрать более подходящий пример. – У некоторых моих одноклассников до сих пор есть няни, мама.

– У них есть домработницы.

– Если домработница каждое утро провожает тебя в школу и вручает сверток с обедом, – мне очень жаль, но официально у тебя есть няня. Такое впечатление, словно я учусь в одной школе с кучей инопланетян. Хотя нет, скорее это я – инопланетянин.

– Я знаю, что ты сейчас так думаешь, Рейчел, но каждый подросток чувствует то же самое.

– Ты ничего не понимаешь!

Я попыталась уйти, но в этой квартире далеко не уйдешь. Я подумывала укрыться в своей комнате, но знала, что мама просто войдет туда следом за мной.

Я плюхнулась на диван. Мама села рядом со мной, стараясь попасть в поле моего зрения.

– Ладно, я не понимаю. Так объясни мне.

Мне так много хотелось сказать. Слова заполнили мой рот, угрожая пролиться сквозь стиснутые зубы, как слюна, которую я не могла проглотить. Но я не знала, как объяснить, что со мной не так. Я не знала, как сказать, что мне не по себе.

После того, что случилось в прошлом году.

Я не могла признаться маме, что с тех пор, как ЗамуДище упомянул мою «перенесенную психологическую травму», у меня возникло ощущение, что две стороны во мне воюют друг с другом. Я была либо обычным подростком, либо монстром, и та, кем мне следовало быть, – нормальная, беззаботная девушка, – ощущала себя самозванкой.

Я пыталась делать все, что от меня требовалось. Я заставляла себя ходить на вечеринки, встречаться с людьми и сплетничать с Сандрой в нашем углу столовой. И, может быть, это сработало бы в другом учебном заведении, но в Манчестерской школе я выделялась. Я не могла смешаться с толпой в месте, где каждый был воплощением идеала, прошедшим тщательный отбор подобно бесценным музейным экспонатам. После нападения в моей старой школе меня называли чудилой, и теперь это прозвище прилипло ко мне и здесь.

Но я не могла рассказать об этом маме. Вместо этого лишь выдавила:

– Ты не понимаешь, как мне одиноко.

Стоило произнести эти слова, и маска, за которой я скрывалась, чтобы выжить в школе – чтобы заставить маму думать, что все в порядке, – начала сползать. Я почувствовала, как она спадает с меня вместе со слезами. Я быстро вытерла щеку, пока мама не увидела. Но голос меня выдал.

– Мама, то, что случилось в прошлом году… это изменило меня. Это превратило меня в…

Горло сдавило, и я не смогла закончить фразу. И больше не было смысла прятать слезы. Мама обхватила ладонями мое, без сомнения, покрытое пятнами, красное лицо.

– Ты прошла через то, через что никто никогда не должен проходить, – сказала мама. – С тобой все в порядке.

Я прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и кивнула.

Но со мной было что-то не так. Оно ворочалось у меня внутри, отчаянно пытаясь выбраться. Разворотить мою грудную клетку, как в фильме «Чужой». Оно еще не успело вырваться наружу, но люди уже замечали неладное. Как бы тщательно я ни скрывалась за маской, люди все видели. Лакс видела это лучше, чем кто-либо другой.

– Я знаю, что переходить в новую школу всегда тяжело, – произнесла мама. – Но скоро станет лучше. Просто не надо ввязываться в драки.

– Я понимаю, мне очень жаль.

Когда мама обняла меня, я прижалась к ней. Она пригладила мои волосы рукой, и мне сразу стало легче.

– Моя маленькая Хамонада, – вздохнула она. – Хочешь посмотреть фильм ужасов?

Я улыбнулась ей в плечо.

10

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ в школе оказался кошмарным.

Когда я входила в помещение, все вокруг делали одно из двух: либо начинали обсуждать меня между собой, либо вообще замолкали. Одно дело – не общаться с людьми по собственной воле, и совсем другое – заставить их активно тебя сторониться. Костяшки домино были расставлены в кабинете ЗамуДища, и мокасины Лакс вышибли их все.

Я пораньше пришла на предмет «Роль женщин в художественной литературе» и заняла угловое место на заднем ряду. Я наблюдала, как мои одноклассники входили в класс, все до одного замечали меня, все до одного выбирали места как можно дальше от меня. Даже Тайер, единственный человек, с которым я по-настоящему поговорила, держался подальше от моего позорного угла. Я оказалась на острове, и чем дольше соседнее место оставалось пустым, тем больше очевидное бросалось в глаза.

Урок уже начался, и мисс Лю что-то писала на доске, когда в кабинет с опозданием вошел Брэм. Я заметила, что он увидел пустое место рядом со мной и окинул кабинет взглядом в поисках другого. Не обнаружив никаких вариантов, он направился ко мне с обреченным выражением лица.

Когда Брэм сел, до меня долетел аромат сосны и липы. Его шампунь. Против моей воли этот аромат воскресил в памяти наш поцелуй. Если бы я могла изгнать из себя воспоминание святой водой, то так бы и сделала, хотя бы ради того, чтобы Брэм не видел, как сильно я краснею. Интересно, догадался ли он, о чем я подумала и из-за чего покраснела? Потом я задалась вопросом, думал ли он сам когда-нибудь о нашем поцелуе, пусть даже невольно, и покраснела еще сильнее.

Нет, Брэм, наверное, никогда не думал о нашем поцелуе. Так даже лучше, потому что оставалась большая вероятность, что он не рассказал об этом Лакс. За это я испытывала к нему благодарность.

– Приступаем к выполнению рефератов! – объявила мисс Лю. – Ваша тема: «Женщины-авторы и их главные герои – мужчины».

Рука Тайера Тернера тут же взметнулась вверх.

– А можно делать реферат вдвоем?

Мисс Лю вздохнула.

– Хорошо, можно делать реферат вдвоем с тем, кто сидит рядом.

Я опустила голову, лицо горело. Этот день мог стать лучше только в том случае, если бы на меня обрушился потолок. Я ожидала, что Брэм попросит соседа слева стать его партнером по реферату, или поднимет руку и напомнит мисс Лю, что сегодня он оказался не на своем месте. Но краем глаза я заметила, что Брэм смотрит прямо перед собой, словно не слышит мисс Лю. Похоже, он не собирался оспаривать свое положение.

Парень, сидевший передо мной, оглянулся на нас и фыркнул. Видимо, ему показалось забавным, что я оказалась в одной паре с бойфрендом девушки, которую якобы пыталась заколоть в кладовке. Как и Брэм, я смотрела прямо перед собой и старалась не обращать внимания на насмешки, но в душе порадовалась, что Брэм не устроил сцену. К тому времени, как прозвенел звонок, я наконец набралась смелости заговорить с ним. Я повернулась к Брэму, но он заговорил первым.

– Я сам напишу реферат, – отрезал Брэм. Его голос звучал глубже, чем я ожидала, и походил на тяжелый грохот поезда по рельсам. Странно, что я поцеловала его, а звука его голоса не знала.

– А как же моя помощь?

Он смахнул книги со стола и встал.

– Не требуется.

К обеду мой телефон разразился новыми мемами обо мне. Только на этот раз вместо того, чтобы вырывать у Лакс волосы, в этих мемах я представала разъяренным маньяком с ножницами. В одном из мемов кто-то поместил фотографию моего лица поверх фотографии актрисы Лупиты Нионго из фильма «Мы», красующейся с золотыми ножницами в руках. Надо отдать автору должное за хороший вкус.

Я сунула телефон в карман и попыталась почувствовать благодарность за то, что по крайней мере никто не смеется надо мной в лицо. Мемы еще можно пережить. Так я думала до тех пор, пока не встала в очередь на обед в столовой.

– Убийца.

У меня кровь застыла в жилах, и я подняла глаза, чтобы посмотреть, кто это сказал. Это оказалась стоящая за мной в очереди девушка. Я узнала ее по короткой челке и вспомнила, что видела ее на вечеринке в заброшенном доме. Тогда она сидела на крыльце и читала книгу. На ее лице появилось странное выражение, почти восхищение.

– Что ты сказала? – обратилась к ней я.

– Ты убила Лакс Маккрей.

Она говорила так спокойно, что это нервировало.

– Я не… – Мой голос дрогнул, и мне пришлось начать снова: – Я никого не убивала.

– Не буквально, – продолжила девушка. – Только ее образ. С помощью ножниц, верно? – Она рассмеялась, и это прозвучало странно. – Ты Искусствовед-Убийца из Манчестерской школы. Зачетно.

– Не называй меня так, – сказала я, но она, казалось, не слышала меня.

– Проходите дальше, девочки, – попросила нас одна из официанток за стойкой.

– Я плачу вам не за то, чтобы вы меня подгоняли, – прорычала девушка ей в ответ.

Я заплатила за еду и отошла как можно дальше от девушки, но ее слова мрачной тенью преследовали меня. Я почувствовала, как во мне поднимается паника. Мой поднос покачнулся, когда я попыталась расслабить руки. Я даже не стала дожидаться Сандру за нашим обычным столиком, а направилась прямиком в дальнюю часть помещения. Мне не хотелось гадать, смирится ли она с необходимостью сидеть со мной или просто начнет избегать меня, как все остальные. Я предпочла принять решение за нее. Я выбрала новый столик, тот, что стоял рядом с дверью, ведущей в переулок, куда выносили мусор. Здесь никто никогда не сидел. Вот и прекрасно.

Я достала телефон и попыталась выровнять дыхание. Я могла бы отвлечься миллионом разных способов, поэтому, само собой, открыла «Инстаграм» Мэтью. Мои пальцы автоматически ввели его имя, как делали это уже миллион раз. Я снова увеличила его изображение в футбольной форме – последнюю опубликованную им фотографию. Дело было не только в его улыбке или в том, каким счастливым он казался. Мне нравилось проверять, нет ли новых комментариев. Под этим постом все его друзья оставляли свои прощальные послания. Некоторое время назад поток иссяк, но иногда появлялось новое сообщение. Сегодня – нет.

– Симпатичный. – Сандра заглянула мне через плечо и увидела Мэтью. – Он из твоей прежней школы?

Я вздрогнула и поспешила убрать телефон.

– Обязательно было подглядывать?

Обиженный взгляд Сандры заставил меня мгновенно почувствовать себя дерьмом.

– Прости, что огрызнулась на тебя, – торопливо извинилась я. – Ты напугала меня.

– Боже, ты такая нервная. А почему ты пересела сюда?

– Ты не должна сидеть со мной, – ответила я. – Наверняка ведь слышала, что Лакс говорит обо мне.

– Что именно? Что ты устроила над ней розыгрыш на спиритическом сеансе? Я тебя умоляю! Не обижайся, Рейчел, но я совсем не верю, что у тебя хватит сил придумать что-то настолько сложное. Кроме того, это ведь я притащила тебя на ту вечеринку. Лакс – известная лгунья, которая, к тому же, не заслуживает своего милашку-ангелка бойфренда, но это к делу не относится.

Сандра либо была слепа как крот, либо оказалась добрее, чем я того заслуживала, потому что поставила свой поднос рядом с моим и присела за мой стол с таким видом, словно все это – мой статус парии, издевательства – осталось в прошлом.

Я почувствовала, как внутри меня все перевернулось. Сандра по-прежнему хотела сидеть со мной. Хотя я и отстой. Она жалела меня, и это заставляло меня жалеть себя. Требовалось положить конец этому празднику жалости, пока все не стало еще более жалким.

– Я серьезно, тебе не обязательно здесь сидеть. Ты должна уйти, пока кто-нибудь не увидел, как ты со мной разговариваешь.

Сандра посмотрела на меня, смущенная и, возможно, немного обиженная.

– Рейчел…

Я встала.

– Все в порядке, тогда я уйду.

Я уже бросилась прочь и толкнула ладонями дверь, которая вела наружу. Никто не поднял тревогу и не остановил меня.

Ученики Манчестера хотели, чтобы я осталась среди них, так же сильно, как я сама хотела среди них остаться.

Далеко я не ушла. Через дорогу от школы находился Центральный парк, и день выдался чудесный. Я решила совершить одну из своих обычных бесцельных, ленивых прогулок, чтобы отвлечься от мыслей о том, как дерьмово все складывается. Но перед этим я остановилась возле одной из тележек с хот-догами, расположенных у входа в парк, ведь так и не успела пообедать.

– Два хот-дога, пожалуйста, – опередил меня кто-то, стоявший за спиной. Я развернулась, чтобы отчитать его за то, что не соблюдает очередь.

– Тебе с кетчупом? – поинтересовался Фредди.

– И с горчицей, – ответила я, когда ко мне вернулся дар речи.

Фредди скорчил гримасу, но тут же вернул нейтральное выражение лица.

– Один с кетчупом и один с кетчупом и горчицей, пожалуйста, – сказал он продавцу.

– Что ты здесь делаешь?

– Я увидел, как ты выбегаешь из столовой. Стало любопытно.

– И ради этого ты пожертвовал своим обедом?

– Угу… – Фредди протянул продавцу пару баксов и взял завернутые в обертку хот-доги. Развернул один, увидел горчицу и протянул этот хот-дог мне.

– Спасибо, – поблагодарила я, принимая хот-дог.

– Не за что.

Мы углубились в парк. Я молча ела свой хот-дог, пытаясь разобраться в причинах поведения Фредди. Не только в том, почему он решил составить мне компанию в парке, но и в том, почему он стал членом сверхсекретного клуба. Этот парень был своего рода загадкой.

Во всем, что касалось Фредди, ощущалась некая двойственность натуры. Он был худым, но не тощим. Скорее жилистым. Но на футбольном поле его бы с легкостью уделали. Его волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены по бокам, но верхние пряди оставались взлохмаченными и в беспорядке падали на глаза. У него были красивые глаза. Темно-карие, обрамленные такими густыми ресницами, что казались подведенными карандашом. Но они были скрыты большую часть времени за бликами очков. Его образ был почти завершенным. Почти идеальным. Почти.

– Так почему ты убежала? – спросил меня Фредди.

– А зачем ты пошел за мной?

– Я же сказал. Стало любопытно. Твоя очередь.

Я откусила еще немного от своего хот-дога.

– Разве это не очевидно? Мне хотелось поскорее убраться оттуда.

Фредди не мог говорить с набитым ртом, поэтому кивнул.

– Да, поначалу Манчестер кажется трудным испытанием, но потом привыкаешь.

– И как же тебе удалось привыкнуть?

– Я нашел выход из ситуации. Ты даже не представляешь, сколько эти люди готовы заплатить за более или менее приличное сочинение.

Фредди проглотил остатки хот-дога, в уголке его рта осталось небольшое пятно кетчупа.

Я вспомнила, что говорила Сандра о незаконной, но прибыльной внеклассной деятельности Фредди.

– Не думаю, что у меня получится так же найти выход из ситуации.

– Рейчел, я знаю, что Лакс винит тебя в том, что произошло на спиритическом сеансе. Мне жаль, если это осложнило тебе жизнь в школе. Но все пройдет. Произойдет что-то новое, все примутся это обсуждать, и о тебе забудут.

– А не ты ли и твой таинственный клуб, случайно, устроите это «что-то новое»?

– Возможно. – Глаза Фредди за стеклами очков заблестели, а губы лукаво изогнулись, но я не могла воспринимать его всерьез с пятнышком кетчупа на лице.

– У тебя там… – Я показала на свою губу, и он вытер рот рукой. – А если я спрошу, что вы теперь в этом своем клубе задумали, ты мне ответишь?

– Извини, не могу.

Я отщипнула кусочек от хот-дога и пошла вперед, вынуждая Фредди догонять меня.

– Почему ты так сильно хочешь вступить к нам? – спросил Фредди. – Ты ведь даже не знаешь, что мы делаем.

– Думаю, мне это понравится.

– Или совсем не понравится.

– Думаю, мне это необходимо.

Произнеся эти слова, я услышала, как странно они прозвучали. С отчаянием. В них чувствовалась моя ранимость. Но я не могла уже вернуть сказанное обратно. – Ты слышал, что я чуть не убила Лакс Маккрей ножницами?

– Ага, – фыркнул Фредди. – Вечно она все выдумывает.

– Это правда. – Я остановилась и повернулась к нему лицом. Фредди был выше меня, и мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Я хочу сказать… Конечно же, я не собиралась убивать ее. Но я действительно напала на нее с ножницами, это правда.

На лице Фредди не осталось и следа веселья, но он не посмотрел на меня так, как остальные школьники, как будто я – чудило.

– Она тебе чем-то угрожала?

– Не совсем. Я просто потеряла самообладание.

– Такое со всеми бывает.

– Да, но я считала, что умею держать себя в руках. В последнее время, однако, я все чаще срываюсь. Мне просто нужно найти что-то, что заставит меня не терять хладнокровия. Какую-нибудь… отдушину.

– И ты думаешь, что найдешь ее в моем клубе?

– Я готова попробовать.

Я подумала о том, что сказала мне Сандра на той вечеринке: мне просто нужно обзавестись друзьями, и все остальное встанет на свои места. Может быть, Фредди, Тайер и их клуб – то, что нужно.

Фредди задумчиво смотрел на меня, и я гадала, закончится ли этот разговор так же, как и наша предыдущая беседа, когда он ушел и оставил меня в одиночестве. Но на этот раз все вышло по-другому.

– Дашь свой номер телефона? – спросил он.

11

Я ПОСМОТРЕЛА на часы в своем телефоне, потом снова перевела взгляд на уличные указатели.

Через несколько часов после того, как я дала Фредди свой номер, на мой телефон поступило зашифрованное сообщение.

«В полночь на углу между убийцей из лагеря «Хрустальное Озеро» и моментом, когда Киллиан Мерфи наконец очнется от комы».

Я довольно быстро разобралась в отсылках к фильмам, но понятия не имела, как встретить кого-то на углу Джейсона Вурхиза[9] и сюжета «28 дней спустя». Тогда я решила, что цифра «28» относится к названию улицы, где-нибудь в квартале Кипс-Бэй или в Челси на Манхэттене. Но на Google maps не нашлось улиц, названных в честь какого-нибудь Джейсона. Тогда я поискала по фамилии Вурхиз, но тоже не обнаружила ни такой улицы, ни шоссе, ни бульвара или проспекта в Манхэттене. Но затем Google спросил, имею ли я в виду Вурхис-авеню.

Бинго.

Вурхис-авеню пересекалась с Восточной 28-й улицей на южной окраине Бруклина, неподалеку от пляжа. У меня в голове не укладывалось, что кто-то из Манчестера вообще знает о существовании этого места, не говоря уже о том, чтобы явиться туда. Но больше ничего под подсказку не подходило.

Разве что существовала другая Вурхис-авеню – с «з» на конце фамилии – где-нибудь в Уэстчестере. Но по северной ветке метро в пригород я бы ни за что не поехала. Улизнуть из квартиры, не разбудив маму, – это одно, а отправиться в пригород – совсем другое. Это был другой уровень страха.

Стоя на углу и наблюдая, как часы на моем телефоне отсчитывают минуты, я размышляла, не совершила ли ужасную ошибку. Отправиться на встречу с незнакомыми людьми в отдаленное место, при этом не предупредив никого из близких и не оставив им адреса, казалось все более сомнительной затеей. Здесь, среди близко стоявших друг к другу домов, было слишком тихо. Я ненавидела тихие улицы. Они напоминали мне Лонг-Айленд.

Единственный шум издавало мое бьющееся сердце, его перестук все громче отдавался в ушах и ускорялся с каждой минутой. Но вскоре его заглушил звук автомобильного мотора. Двигаясь издалека, машина приближалась.

Я увидела, как в квартале показался белый фургон – единственный автомобиль, появившийся на улице в течение последних пятнадцати минут. Когда он притормозил передо мной, я заметила сбоку надпись: «ДОСТАВКА ЕДЫ „РОПА ВЬЕХА“[10]» и выцветшую фотографию блюда, похожего на курицу с рисом.

Это приехали за мной? Возникло замешательство, от которого мое сердце забилось быстрее. Я попыталась заглянуть в окно фургона, но оно оказалось тонированным.

– Кто это? – При звуке моего голоса боковая дверь распахнулась.

Две фигуры выскочили так быстро, что превратились в размытое пятно. Прежде чем я успела закричать, в глазах потемнело, как будто меня вырубили.

Но я оставалась в сознании, все еще дышала. Я поняла, что на голову мне натянули мешок.

Я принялась кричать и попыталась сорвать с себя мешок, но мои руки скрутили. Я брыкалась, но пнуть никого не удалось. Я продолжала кричать и когда меня затащили в фургон, и когда мои колени ударились о твердую поверхность, и когда меня ухватили за плечи и заставили сесть. Двигатель снова завелся, и я покачнулась, когда машина неожиданно пришла в движение.

Из-за мешка на голове я ничего не видела, но мое дыхание все сильнее учащалось, когда в памяти вспыхивали картины нападения, в ходе которого меня прижали к полу кухни, а руки скрутили точно так же, как сейчас.

Я закричала как раненое животное и сама не узнала свой голос. Но тут кто-то заговорил со мной.

– Эй, все в порядке. – В полной темноте голос отчетливо звучал в моих ушах.

– Фредди?!

– Прости, Рейчел, – сказал Фредди. – Эй, притормози.

– Теперь никаких остановок. Мы так не работаем, – откликнулся кто-то еще.

Клуб. Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Мое сердце все еще билось с бешеной скоростью, но теперь уже не столько от страха, сколько от адреналина. Почти то же самое я испытывала во время просмотра фильмов ужасов, но теперь ощущения усилились в десять раз. В сто раз. Адреналин не всегда вырабатывается ради борьбы или бегства, не так ли? Что, если иногда он вырабатывается из-за желания остаться и посмотреть, что будет дальше? Адреналин для безрассудных.

– Если она так легко пугается, может быть, нам стоит ее отпустить, – зазвучал другой голос. На этот раз он принадлежал девушке.

– Нет, – быстро ответила я. Я зашла слишком далеко. – Я в порядке.

– Хорошо, – прошептал Фредди рядом со мной, его голос был подобен успокаивающему бальзаму. – Мы почти на месте.

Новое ощущение прорвалось сквозь темноту: чья-то рука мягко обхватила мою. Я благодарно сжала руку Фредди в ответ.

Поездка прошла быстро, как будто длилась не больше пяти минут. Но, возможно, мне лишь так показалось из-за волнения. Фургон остановился, меня взяли за обе руки и подняли на ноги. Мы шли несколько минут, потом, похоже, вошли в дом, потому что соленый запах песка и океана мгновенно сменился застоявшимся воздухом сырой комнаты. Я услышала звон ключей или цепи, скрип открывающейся металлической двери.

– Осторожнее, – предупредил меня кто-то. Я старалась высоко поднимать колени. Фредди, все еще державший меня за руку, аккуратно вел меня.

Наконец мы остановились, и с меня сдернули мешок.

Я часто-часто заморгала, чтобы глаза привыкли к свету. Я стояла перед стеной. Бугристой серой стеной. Еще несколько раз моргнув, я разглядела, что из стены на самом деле выпирают части скелета. Череп, ребра и руки словно застыли в движении и тянулись ко мне, как будто пытались вырваться из цемента. Я отшатнулась, мои ноги зацепились за длинный металлический рельс на полу, уходящий в темноту.

– Полегче. – Фредди подхватил меня, чтобы я не упала.

Я обернулась и увидела, что рядом с ним стоят еще трое: Тайер, девушка, которую я помнила по вечеринке в заброшенном доме, та самая, что назвала меня убийцей в очереди за обедом, и еще Брэм Уайлдинг. Парень Лакс Маккрей, объект вожделения Сандры, мой вынужденный партнер по реферату Брэм Уайлдинг.

– Да вы издеваетесь.

– Разве что чуть-чуть! – воскликнул Тайер. На нем была длинная красная мантия, а может быть, это был плащ. – Мы всегда издеваемся, но только немного.

Я изо всех сил пыталась понять, что вижу. Я была почти уверена, что в школе никогда не встречала такой разношерстной компании. Я окинула взглядом помещение, в котором оказалась, – похожую на декорации для Хэллоуина шахту золотоискателей, темную, с низким потолком, с мертвяками на стенах и странного вида железнодорожными путями на земле.

А еще этот Брэм. Его присутствие здесь меньше всего имело смысл. Я уже начала думать, что это какой-то клуб убийц и с моей стороны было невероятной глупостью позволить им увезти меня куда-то. Но шли минуты, и никто из них не размахивал оружием.

Наконец, Тайер подался вперед, и я рефлекторно сделала шаг назад и поглубже спрятала руки в рукава.

– Значит, ты любишь фильмы ужасов, – заговорил он.

– Э-э, да. – Я совсем не это ожидала услышать.

Фелисити враждебно посмотрела на меня, но лицо Тайера расплылось в улыбке.

– Какие именно?

– Какие что?

– Какие фильмы ужасов, – уточнил Тайер.

– А. Ну, мне нравится, когда в фильмах ужасов присутствует особая атмосфера. А еще мне нравятся слэшеры[11].

– Я тоже их обожаю! – поддержал меня Тайер. Он пришел в радостное возбуждение, и это, казалось, заставляло Фелисити лишь хмуриться еще сильнее. Я старалась не смотреть на Брэма.

– Так, быстрая проверка знаний: кто был убийцей в фильме «Хэллоуин»?

Он что, шутит?

– Майкл Майерс.

– Правильно! А в фильме «Выпускной»?

– Ты не мог бы оставить ее в покое, Тайер? – попросил Фредди и повернулся ко мне. – Извини. Тайер иногда любит забегать вперед. Я понимаю, что ты, наверное, очень растеряна.

– Да, – подхватил Тайер. – Ты, наверное, спрашиваешь себя: «Почему Тайер – единственный, кто потрудился одеться надлежащим образом по такому важному случаю?» Ответ заключается в том, что я пытался уговорить всех остальных нарядиться в духе братства «Череп и кости»[12] – ну, знаешь, в соответствующее облачение, – но, как обычно, оказался единственным, кто потрудился следовать дресс-коду для церемонии посвящения.

Он стряхнул воображаемую грязь со своего покрытого бархатом плеча.

– Церемонии посвящения?! – В поисках подсказки я перевела взгляд на остальных.

Фелисити казалась слегка раздраженной. Брэм выглядел так, как всегда: на грани смертельной скуки. Но Фредди улыбнулся, и я не могла не улыбнуться в ответ, успокоенная, несмотря на невероятно странную ситуацию, в которой оказалась.

– Ты когда-нибудь слышала о Мэри Шелли? – спросил Фредди.

Вопрос был настолько неожиданным, что временно поставил меня в тупик.

– Она даже не знает, кто такая Мэри Шелли! – вскинулась Фелисити.

Я различила насмешку в ее голосе, и мне захотелось доказать свое право стать членом клуба даже несмотря на то, что эти люди только что похитили меня. Я не собиралась упускать такой шанс. Или должна была хотя бы услышать, что представляет собой их нелепый суперсекретный чертовски странный клуб.

– Я знаю, кто такая Мэри Шелли, – возразила я. – Она написала «Франкенштейн», верно?

– А ты знаешь историю о том, как ей пришла в голову идея романа «Франкенштейн»? – продолжил Фредди.

Мне не хотелось признаваться в этом перед Фелисити, которая, казалось, искала любую возможность растерзать меня, но я покачала головой.

– О, это очень интересная история, – вмешался Тайер. Взмахнув мантией, он выступил вперед. Я почувствовала, что сейчас начнется театральное представление, как будто мы снова очутились на уроке мисс Лю. Фелисити закатила глаза.

– Мэри Шелли и ее дружок Перси – он, между прочим, был законным мужем другой женщины, настоящий скандал, – уехали отдыхать на виллу в Италию…

– …в Швейцарию, – поправила Фелисити.

– Я так и сказал, в Швейцарию. В общем, они отправились туда следом за лордом Байроном, который считался первой суперзвездой современной эпохи, не говоря уже о славе пансексуального[13] литературного Адониса, который также – спойлер – спал со своей сводной сестрой, если ты не знала. Еще один скандал, о котором не принято говорить.

– Может, хватит уже подробностей? – спросила Фелисити.

– Остынь, – ответил Тайер. – Хорошо, я, так и быть, пропущу все, что напрямую не относится к делу, и перейду к самому интересному. В общем, они были сумасшедшими отморозками, готовыми уйти в загул, но им постоянно мешал дождь.

Пока Тайер говорил, Фредди прислонился к стене прямо под фигурой, похожей на неонового зомби. Фредди поймал мой взгляд и едва заметно кивнул, как бы намекая, что нужно дать Тайеру возможность высказаться, и тогда он в конце концов доберется до сути.

– То лето выдалось просто ужасным, – продолжал Тайер. – Даже, типа, по официальной статистике. Ужасное лето в исторических, библейских масштабах. Шел такой сильный дождь, что всей компании пришлось сидеть взаперти всю поездку, а интернета у них не было, так что они явно умирали от скуки. А потом лорд Байрон сказал: «Есть идея! Посмотрим, кто придумает самую страшную историю». Лорд Байрон думал, что победит, потому что он – лорд и все в таком духе, но нет, его обскакала сама богиня современного ужаса, Мэри Шелли.

– В результате ей пришла в голову идея романа «Франкенштейн», – подвел итог Фредди.

– Вот поэтому мы так и называемся, – развел руками Тайер. – Клуб поклонников Мэри Шелли.

– То есть вы… поклонники романа «Франкенштейн»? – уточнила я.

– Не только Франкенштейна. Ужасов в целом, – сказала Фелисити.

– Так чем же вы занимаетесь в этом клубе? – Я перевела взгляд на Брэма, которого, казалось, больше интересовала облупившаяся краска на Человеке-ящере, висевшем над его головой. Тайер, Фредди и Фелисити больше подходили под типаж «изгои с эксцентричными интересами». Но Брэм, самый популярный парень в школе, сын богатых родителей и игрок в лакросс? Почему он здесь?

– Ты разве не слышала о том, как Мэри Шелли придумала Франкенштейна? – спросила Фелисити. – Мы сочиняем страшные истории.

– Другими словами – розыгрыши, – фыркнула я.

Тут же поднялся шум, и Фелисити, Тайер и Фредди, перекрикивая друг друга, принялись доказывать мне обратное.

– Мы не двенадцатилетки.

– Нам не нравится слово «розыгрыш» или даже «шутники» – у них совсем другой смысл.

– Дело не только в этом, но и в постоянном просмотре фильмов.

Как бы они себя ни называли, суть от этого не менялась. Потому что теперь все, о чем я могла думать, – это участие Брэма в розыгрыше во время спиритического сеанса. Неужели он добровольно заставил пройти через это свою девушку? Я вспомнила, как впервые увидела его в тот вечер: на верхнем этаже, в процессе какой-то ссоры с Лакс. Возможно, он пытался предупредить ее, чтобы она ушла до начала спиритического сеанса. Возможно, он не предусмотрел, что с ней случится такая истерика. Или, возможно, их ссора вывела его из себя и он нарочно допустил такое.

Затем я подумала о том, как Лакс в течение последних двух недель всячески портила мне жизнь, а Брэм никак не попытался остановить ее. Возможно, они стоили друг друга.

Фредди, Тайер и Фелисити говорили теперь так быстро, что их голоса сливались и заглушали друг друга. Но потом одна фраза прозвучала громче остальных.

– В игре гораздо больше нюансов.

– В какой игре? – насторожилась я.

– Достаточно, – сказал Брэм с видом взрослого, уставшего от спорящих детей. – Мы больше ничего тебе не расскажем, пока не убедимся, что ты – с нами.

Власть, сопутствующая его репутации самого популярного парня, казалось, простиралась и за пределы школы. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь отказывал Брэму раньше?

Если Тайер и особенно Фредди, казалось, были счастливы принять меня в свой круг, то Фелисити и Брэм отнеслись ко мне неоднозначно, даже немного враждебно. Несмотря на то что они взяли на себя труд доставить меня в это странное место – где бы мы ни находились, – всем своим видом и манерой разговора Брэм ясно давал понять, что желает избавиться от меня. Выражение его лица на протяжении всего вечера не поменялось: слегка безразличное.

– Я с вами, – заявила я, вздернув подбородок.

Тайер вскинул кулак в темноту над головой.

– На свет появился новый член клуба! Что касается официальных приглашений, то я думаю, что мы их уже предоставили.

– Да, большое спасибо, что подвезли. Очень заботливо с вашей стороны. Может, уже пойдем отсюда? – поинтересовалась я.

– Осталось еще кое-что, – напомнил Фредди.

На лице Фелисити появилась коварная усмешка.

– Посвящение, – объявила девушка.

12

Я СИДЕЛА в темноте на бетонном полу. Фелисити, присевшая вместе с остальными чуть поодаль, посветила на меня фонариком. Это напоминало тактику запугивания, потому что луч света был настолько ярким, что мешал мне смотреть прямо на нее или на кого-либо из них.

В ожидании того, что они приготовили для меня, я перебирала в уме уже известные мне факты.

Клуб поклонников Мэри Шелли немногочисленный.

Он эксклюзивный.

Иногда они вместе смотрят фильмы.

Они устраивают то, что сами отказываются называть розыгрышами, но по факту это так и есть – проводимые по специально придуманным сценариям, тщательно спланированные и разыгранные шутки, в которых, судя по всему, используются характерные приемы из фильмов ужасов.

И существует какая-то игра. Но подробнее я об этом не узнаю, пока не пройду посвящение.

Я прищурилась от яркого света фонарика. Меня не очень-то радовали все эти замашки с дедовщиной тайного братства. Оставалось лишь надеяться, что оно того стоит.

– Скажи нам, чего ты больше всего боишься, – потребовал Брэм.

Я засомневалась, стоит ли мне смеяться или лучше отнестись к этому вопросу серьезно. Ни один из вариантов не казался правильным, поскольку мои собеседники скрылись с глаз долой. В буквальном смысле. Кроме того, один из них с ног до головы нарядился в костюм для косплея.

– Гм… – Я прочистила горло. – Я боюсь пауков.

Снова тишина. Я представила, как они переглядываются между собой, уже сожалея о своем решении пригласить меня сюда, и меня охватила легкая паника. Пережив столько испытаний, я могла просто упустить свой единственный шанс.

– Попробуй еще раз, – сказал Брэм. – И не трать попусту наше время.

Паника смешалась с облегчением, оба чувства в равной мере охватили меня. Я могла бы сказать что угодно. У меня были те же универсальные страхи, что и у большинства людей. Я боялась, что с мамой что-нибудь случится. Я боялась потерять все, что у меня есть. Но все же существовало кое-что, чего я боялась больше всего на свете. То, о чем я думала постоянно.

– Я боюсь самой себя, – выпалила я. – Боюсь, что я чудовище.

После очередной минуты молчания Тайер тихо спросил:

– Почему ты себя боишься?

Я думала, что, если скажу правду, они от меня отстанут. Если бы я знала, что меня продолжат расспрашивать, то держалась бы за версию о пауках. Фелисити снова посветила мне фонариком в лицо, и я отпрянула.

– Не знаю, просто… Мне кажется, что я ненормальная. Что, если я способна на очень плохие поступки и это и есть настоящая я?

Я постаралась выражаться туманно, превратить свое признание в более распространенный страх, в нечто менее неприятное. Это не сработало.

– Расскажи нам о Мэтью Маршалле, – приказала Фелисити.

От звука его имени у меня кровь застыла в жилах.

– Откуда вы об этом знаете?

– Мы все знаем, – сказала Фелисити.

– Материалы этого дела не оглашались, – пробормотала я. – Я несовершеннолетняя.

– Мой отец – прокурор штата, – напомнил Тайер, и в его голосе прозвучало смутное извинение. – Это было не так уж трудно выяснить.

Мое сердце затрепыхалось в груди, словно умоляя, чтобы его выпустили на волю. Я не могла выдавить ни слова. Я едва могла дышать.

– Рейчел, ты не обязана нам ничего рассказывать, – заговорил Фредди. – Но мы не сможем принять тебя в клуб, пока ты не пройдешь настоящее испытание. Оно не должно быть легким. Но это послужит для нас доказательством. И, надеюсь, мы тоже сможем тебе кое-что доказать.

– Да, ты не обязана говорить нам, – с меньшей любезностью вмешалась Фелисити. – Но мы и так уже все знаем.

– Ты можешь довериться нам, – мягко произнес Фредди. – Мы не станем тебя осуждать.

Я так старалась скрыть эту часть себя. Оставить позади свою жизнь на Лонг-Айленде и начать все заново. Но передо мной сидели люди, которые желали выслушать эту историю. Они словно бросали мне вызов, заставляли меня говорить об этом. И я хотела ответить им таким же вызовом. Пусть послушают.

– В прошлом году ко мне вломились, когда я осталась одна дома, – ровным тоном заговорила я. – За мной погнался парень в маске. Напал на меня в кухне. Его звали Мэтью Маршалл.

Отчасти потому, что я не видела лиц собеседников, признаваться было легче.

– Я пыталась отбиться, но он схватил меня, и он был сильный. Мы оба упали. Он прижал меня к полу. И я помню лишь, какой холодной была плитка.

Я глубоко вздохнула, ощутив все как наяву, так четко, как будто снова очутилась там, беспомощная. Как будто луч фонарика стал туннелем, уводящим меня прямо в те события.

– Я брыкалась ногами и боролась изо всех сил, но…

Воспоминания нахлынули быстро, но вместо того, чтобы зажмуриться и постараться отвлечься, я погрузилась в них. Говорить становилось все труднее, словно чьи-то руки схватили меня за горло и сжимали все крепче.

– У него был нож…

Я добралась до самой трудной части, о которой говорила только с мамой, полицией и психотерапевтом, прежде чем отказалась вообще вспоминать. Но я уже зашла слишком далеко. Оставалось либо проглотить эти слова, либо выплюнуть.

– Я старалась отвести острие ножа от себя. Мы оба дрались. Он поскользнулся и…

Я провела ногтями по рукам, хотя ничего не чесалось. На самом деле я вообще ничего не чувствовала. В ожидании боли я царапала себя все сильнее и сильнее, не в силах остановиться.

– Нож вошел в него. И он умер.

Стоило сказать это вслух, и я поняла, как неправильно звучат эти слова. Но за ними стояла целая история. О том, кем я была. О том, что я сделала.

Чью жизнь я оборвала.

Я не сказала, что убила его. Хотя именно это я и сделала. Я не смогла этого сказать, даже теперь, когда пыталась освободиться от правды. И не думала, что когда-нибудь вообще смогу произнести это.

Именно об этом я не могла перестать думать целый год. Этот призрак преследовал меня.

– Он был обычным старшеклассником. Поступил в Браун[14].

Я запомнила факты его жизни, как спортивные фанаты запоминают статистику. Я проявляла к ним рвение мазохиста, голодного, жадно поглощающего все мельчайшие подробности, все посты в социальных сетях, пока меня не затошнило.

– Он был средним ребенком в семье, у него остались старшая и младшая сестры. Состоял в футбольной команде. Встречался с девушкой по имени Элли. Обожал бутерброды с арахисовым маслом и желе, но только с абрикосовым. Он любил аниме и книги Джеймса Паттерсона. Он…

Я закрыла глаза, пытаясь удержать поток слез. Я распахнула свое сердце, признав худшее, что когда-либо делала, – худшее, что кто-либо мог сделать. Я чувствовала себя опустошенной.

– Это была самозащита, – вполголоса проговорила я.

Фелисити перевела луч фонарика на грязный пол. Теперь, когда свет не бил мне в лицо, я снова могла различить очертания человеческих фигур. Я еще не поняла, осуждают ли они меня или испытывают ко мне отвращение. Наверное, и то, и другое.

Я окончательно вышла из оцепенения и рухнула обратно в настоящее, осознав с обжигающей ясностью, что только что поделилась своей самой темной тайной с четырьмя незнакомцами. Нет, хуже: с четырьмя учениками из Манчестерской школы.

Но тут из темноты раздался голос Фредди:

– Спасибо, что поделилась с нами. – И затем: – Мы принимаем тебя в клуб. Если ты желаешь вступить.

Я моргнула. Мне потребовалась минута, чтобы осознать то, что он сказал. Никакого осуждения. Никакого отвращения. Вытирая слезы со щек, я поняла, что чувствую себя по-другому. Легче.

– Ну да, – ответила я. – Да, хорошо.

– Но ты по-прежнему числишься на испытательном сроке, – добавила Фелисити. – До тех пор, пока мы не примем тебя на постоянной основе.

Они поднялись на ноги. По-видимому, посвящение закончилось, и я его прошла. Я тоже встала, отряхивая сзади джинсы. Кто-то открыл дверь, и помещение залил лунный свет. Они гуськом вышли, и я последовала за ними, лавируя между громоздкими вагонами, застывшими на странных железнодорожных путях, которые прежде мне не удавалось разглядеть. Мы оказались в окружении заколоченных игровых будок и заброшенных аттракционов в парке развлечений, вдалеке виднелись похожие на горные вершины и долины изгибы горок аквапарка. Посмотрев на вход в здание, из которого мы только что вышли, я увидела надпись: «Spook-a-Rama» – «Комната ужасов».

Все эмоции, которые я сдерживала, – страх, напряжение, отчаяние, – вырвались наружу в смехе. Это оказался всего лишь смешной, дурацкий заброшенный аттракцион. Не такой уж и страшный.

Фредди держался позади и ждал меня.

– Я никогда раньше не бывала на Кони-Айленде, – призналась я.

– Ну, как тебе такое первое впечатление?

– Кстати, как вам удалось сюда пробраться?

Фредди кивнул в сторону остальных членов клуба, шагающих впереди.

– За деньги можно получить доступ куда угодно.

Логично.

– То, о чем ты рассказала, – начал Фредди. Он поправил очки. – Мне жаль, что это случилось с тобой.

Он мог бы сказать что угодно другое, но я была очень благодарна, что Фредди предпочел именно эти слова. Похоже, он говорил их от души.

– Добро пожаловать в Клуб поклонников Мэри Шелли, – объявил он.

13

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, когда я пришла в школу, все события прошлой ночи казались мне сном.

Потому что А) это было невероятно странно. Все это – мешок на голове, похищение, парк аттракционов в Кони-Айленде. Чем больше я об этом размышляла, тем более странным мне все казалось.

И Б) никто из членов Клуба поклонников Мэри Шелли больше не сказал мне ни слова. Мне не поступило никаких сообщений от Фредди с дальнейшими инструкциями, и Брэм даже не взглянул на меня, когда я проходила мимо него в коридоре. Хотя, возможно, он поступил так потому, что рядом с ним стояла Лакс, которая, вероятно, сожгла бы школу дотла, если бы я посмела встретиться с ней взглядом.

Но в кои-то веки я не переживала ни из-за Лакс, ни по поводу того, что все остальные в Манчестерской школе считают меня ненормальной, потому что теперь все мои мысли занимал лишь Клуб поклонников Мэри Шелли. Я по-прежнему ломала голову над вопросом: зачем этот клуб создан? Просто ради того, чтобы устраивать беспорядки? Или, возможно, как способ для скучающих богатых детишек поразвлечься? Но это не объясняло факта, что существовала некая игра, требующая от участников мастерства, стратегии и какой-то системы подсчета очков. Все было окутано атмосферой ужаса, но звучало довольно невинно. Детские шалости.

Судя по всему, в клуб меня приняли, но я понятия не имела, когда начнется игра. Думаю, что мне не стоило рассчитывать на получение брошюры с инструкциями и плана проведения, но все же ребята слегка перебарщивали с секретностью. К концу моих утренних занятий я чувствовала, что вот-вот лопну от нетерпения.

Заметив на перемене после второго урока, что Фелисити стоит возле своего шкафчика, я подлетела к ней. Она прятала в шкафчик учебники, словно отчаянно хотела похоронить чей-то труп. Из стопки выпал роман Стивена Кинга в мягкой обложке. Я наклонилась, чтобы поднять книгу.

– «Доктор Сон», – жизнерадостно прочла я. – Эту я еще не читала.

Фелисити бросила на меня взгляд, в котором довольно отчетливо сквозило презрение, и выхватила книгу у меня из рук. Она захлопнула дверцу шкафчика и, не говоря ни слова, удалилась.

– Обсуждать дела клуба в школе – дурной тон, – предупредил Тайер, словно выросший из-под земли рядом со мной.

Я подпрыгнула от неожиданности. Но он так же быстро, как и появился, двинулся дальше. Я поспешила за ним.

– Я ничего не обсуждала.

– Это неписаное правило. Никакого братания на публике. Это позволяет избежать подозрений.

– Поняла. – Я не стала заострять внимание на том, что разговор и совместная прогулка по коридору тоже могут быть неверно истолкованы посторонними как братание. – Фелисити за что-то меня ненавидит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Интернет-сервис потокового аудио, позволяющий легально прослушивать музыкальные композиции, аудиокниги и подкасты, не скачивая их на устройство. (Здесь и далее прим. пер.)

Вернуться

2

Особняк Арчибальда Грейси – официальная резиденция мэра Нью-Йорка.

Вернуться

3

Отрезок Пятой авеню в Нью-Йорке, на которой расположены 10 нью-йоркских музеев.

Вернуться

4

Экспозиционная терапия включает в себя воздействие на целевого пациента источника тревоги или его контекста без намерения вызвать какую-либо опасность. Считается, что это поможет им преодолеть тревогу или дистресс.

Вернуться

5

Американский кинорежиссер, сценарист и кинопродюсер. Его самые известные и популярные фильмы – трилогия о зловещих мертвецах и экранизация комикса «Человек-паук».

Вернуться

6

Единственный роман английской писательницы и поэтессы XIX века Эмили Бронте.

Вернуться

7

Маньяк, главный отрицательный персонаж серии американских фильмов ужасов «Техасская резня бензопилой», прообразом которого послужил маньяк Эд Гин.

Вернуться

8

Международное событие мира моды, ежегодно собирающее в Париже около 25 девушек в возрасте от 16 до 22 лет из десятка стран. Девушки одеваются в платья от-кутюр и дизайнеров высокой моды. Считается одним из самых престижных балов в мире.

Вернуться

9

Главный злодей серии фильмов «Пятница, 13-е», маньяк-убийца.

Вернуться

10

Мясное блюдо с гарниром из овощей, распространенное на Кубе и в некоторых других странах Латинской Америки.

Вернуться

11

Поджанр фильмов ужасов, для которого характерно наличие убийцы-психопата (иногда носящего маску), который преследует и кроваво убивает серию жертв-подростков в типично случайной неспровоцированной манере, убивая многих за один день.

Вернуться

12

Старейшее тайное общество студентов Йельского университета. Считается, что членами общества становятся только представители высшей элиты, выходцы из самых богатых и влиятельных семей США.

Вернуться

13

Пансексуальность, также омнисексуальность, – способность испытывать романтическое и сексуальное влечение к людям вне зависимости от биологического пола, гендера и гендерной самоидентификации.

Вернуться

14

Один из наиболее престижных частных университетов США.

Вернуться