Лилия Фандеева
Счастье на осколках

Предисловие

Машина доктора Каневского остановилась у подъезда обычного кирпичного дома в пять этажей, где Дарья Андреевна Ольховская жила с самого рождения с сестрой и родителями.

– Даша, ты в порядке? – поинтересовался доктор, всю дорогу соблюдая молчание по её просьбе.

– Уже приехали? Извини, задумалась. Знаешь, я так ждала этой встречи, а теперь не знаю, выдержу ли я ещё один удар. Что, если она начнёт с обвинений, я не выдержу и сорвусь, как сегодня? И отменить встречу нельзя. Это будет полным признанием вины в случившемся.

– Хочешь, я останусь на часок, а потом уйду?

– Спасибо. Я должна это сделать сама. Завтра буду во время. Спасибо за доставку. Пока. – Дарья Андреевна вышла из машины, поднялась на третий этаж. Квартира её встретила тишиной, к которой она так привыкла за десять лет и которую любила. Вымыв руки, достала из шкафа успокоительную настойку, разведя в воде не 20, а 30 капель и услышала звонок. – Входи, Варенька. Проходи, присаживайся или осматривайся и дай мне пару минут. Я только что вошла.

– Я видела вас в окно и всё знаю. Не успели переступить порог и уже пьёте, – с вызовом сказала четырнадцатилетняя Варя.

– Зря ты так. Тебе запах корвалола ни о чём не говорит? – Дарья присела в кресло. – Всего не знаю даже я, но обещаю выслушать тебя и ответить на все твои вопросы, если ты, конечно, не ссориться пришла. – Она выпила настойку и прикрыла глаза, вспомнив вчерашний телефонный разговор с дочерью. Через пару минут открыла глаза и посмотрела на дочь, прекрасно понимая, как непросто девочке принять то, к чему она не готова. Ей хотелось прижать её к своей груди, как в детстве и не отпускать никогда. «Пока она сама не поймёт, что я её не бросала и не предавала – я должна ждать. Ждать я умею», – пронеслось в голове.

– Вам лучше? Сложная операция?

– Ты можешь не понять, но я попробую объяснить. Твой вчерашний звонок был только началом возврата в прошлое. Я не буду оправдываться и доказывать, что я хорошая, но и таких слов я не заслуживаю. Сегодня в больницу привезли троих пострадавших в ДТП – родители и сын двадцати четырёх лет. У парня серьёзные травмы, а в них ушибы и ссадины. Холёная дама мало изменилась. Я узнала её сразу, а фамилия не оставила сомнений. Дама, которая сломала мне жизнь просто потому, что считала своего сына неприкасаемым. Это она отправила меня за решётку, как злостную уголовницу, лишила меня мамы, и косвенно помогла мужу увезти дочь. Теперь передо мной лежал её сын, который нуждался в помощи, а я не могла ему помочь. У меня тряслись руки, я была на грани истерики. Теперь она не грозила, а умоляла спасти сына. Я имела право отказаться от операции, но долг перевесил ненависть, когда услышала фразу «остановка сердца». Я не хочу сказать, что я очень крутой врач или волшебник, но кое-что у меня получается. Ты знаешь, о чём я думала, заканчивая двухчасовую операцию? О том, что этот парень не отвечает за поступки матери. Ему в то время было лет 13-14. Парень будет жить, хотя состояние тяжёлое. Его отец заходил ко мне после операции. Сейчас он большой чиновник. Я коротко объяснила ему причину своего поведения. Мой обидчик, а его пасынок умер пять лет назад от передозировки.

– Вы долго сидели в тюрьме?

– Сто тринадцать дней. Три месяца и двадцать дней. Моей сестре и твоему отцу хватило этого времени, чтобы оформить развод и определить твоё место жительства с отцом. С меня сняли все обвинения, заплатили моральную компенсацию, только легче мне от этого не стало.

– В чём вас обвиняли?

– В нанесение тяжких телесных повреждений трём молодым людям.

– Смеётесь?

– Какой тут смех? Плакать хотелось от несправедливости и подлости. Мне дважды меняли следователя, добиваясь признания в виновности, дважды меняли статью. Стоило лишь попросить прощения у тех, кто пинал меня, не добил, выплатить мировые и меня бы отпустили. Законом правят деньги. Но я не могла простить им маму, которая узнала правду и которую эта корова столкнула с лестницы. У меня подлостью отняли всё: свободу, мать, дочь. Мне нельзя было потерять ещё и гордость. Признать подлецов героями я не могла.

– Почему вы ни разу не приехали?

– Как? Мой отец, твой дед отказался мне прислать вызов на гостевую визу. А твой отец и моя сестра этого бы не допустили. Я пробовала договориться мирно, но наши законы не действуют в Канаде, а тебя вывезли на законных основаниях по российским законам. Диана воспользовалась нашим сходством и действовала от моего имени, пока я была под арестом. Что толку, что дело пересмотрено? Хорошо мой отец снизошёл до звонков в последний день месяца. Так я знала кое-что о твоей жизни.

– Почему они мне говорили о психиатрической клинике, об алкоголе и наркотиках?

– Видимо, чтобы объяснить свой поступок. На твой взгляд я похожа на наркоманку? Я не понимаю, зачем ты им понадобилась? Диана пять лет жила в Канаде, твой отец собирался ехать туда работать, и я знала об этом, когда он собирал различные справки, но они не были привязаны к тебе. Это похоже больше на месть, чем ревность. За что меня можно так ненавидеть? Да, я не планировала переезд. Мало того, ещё до изолятора, мы решили развестись с твоим отцом, – мать вздохнула. – Вы надолго приехали? Вернётесь в Монреаль?

– Нет. Мы с отцом остаёмся в России. Диана вышла замуж и мы ей больше не нужны. С отцом контракт больше не продлили, а новое место работы он искать не стал. Решил вернуться, хотя я не понимаю зачем. Что вы молчите?

– А что я должна сказать? У меня нет ни мужа, ни сестры уже десять лет. Ей нужен был Сергей, но как она могла лишить меня дочери?

– Вы не простите отца?

– Простить, Варенька, можно всё, а вот забыть не получится. Мы прожили пять лет. Я умоляла его вернуть тебя. Он ссылался на твой возраст, убеждал, что год-два и привезёт тебя, и я ждала. Позже он ссылался уже на тебя – ты привыкла и не хочешь домой. А когда он заключил контракт ещё на пять лет, я поняла, что меня просто водят за нос. Ты представить себе не можешь, чего мне стоило попасть на международную конференцию в Монреале в мае 2014 года. Шестнадцать часов в воздухе, ради двадцати пяти минут встречи. Я поставила твоему деду условие, прилетев в Канаду: или он организует мне встречу с тобой или я после своего доклада дам интервью прессе, рассказав занимательную историю из своей жизни. Вряд ли я чем-то навредила ему, но репутацию испортила. Он согласился, мы встретились в кафе. Ты помнишь нашу встречу? Молчишь? Я не собиралась тебя увозить силой, как-то навредить. Хотела просто сказать, что я не предавала тебя и не забыла, хотела подружиться с тобой, понимая, что ты могла меня забыть, знать, как ты живёшь? Тебе было десять лет, и ты могла поставить деду или отцу условие. А что сделала ты? С тех пор я перестала биться головой о стену, сделав вывод: ты во мне не нуждаешься.

– Я испугалась. То, что о вас говорили и то, что я услышала, для меня было непонятно.

– Верю, но это не оправдывало тебя в твоём поступке. Ты могла начать со мной общаться позже. Дед снизошёл до разговоров со мной, но мне они стали ненужными.

– И как вы теперь живёте? Бабушка говорила, что вы с ней не общаетесь.

– Я не общаюсь с Грачёвыми. В самом начале они отказались от общения со мной, а я не настаивала. Позже мы стали просто соседями. У меня мало друзей, а недоброжелателей я не держу рядом со мной. А живу, как умею. Много работаю, чтобы быть занятой. Сознание того, что меня дома не ждут, даёт возможность не торопиться. В декабре шестнадцатого была полгода в Сирии и поняла, что тюрьма – это не самое страшное. Куда страшнее война, в которой гибнут женщины и дети. Это маленький ад на большой земле, – она вздохнула. – У меня есть машина и по выходным еду в пригород в любую погоду, где остался дом моей бабушки. Иногда встречаюсь с подругой и её семьёй. Год назад была в Германии на специализации.

– Я не знаю теперь, кому верить.

– Варя, если ты ждёшь, что я начну тебя переубеждать в чём-то, ты ошибаешься. Всё о чём я тебе рассказала – правда. Пойдём со мной, – она открыла дверь в спальню, Варину спальню. Открыв шкаф, Дарья Андреевна извлекла из него папку и протянула Варе. – Как у тебя с русским языком? Читать не разучилась?

– Я ходила в русскоговорящую школу по выходным.

– Прочти. Там есть все даты и решения, а это флешка. На ней запись с видеокамер, которые мы делали. Я буду на кухне, – она вышла из комнаты, открыв окно кухни, закурила. Сердце готово было выскочить из груди. Дарья понимала, что девочке, уверенной в невменяемости матери, тяжело принять действительность. Варя, прежде чем открыть папку, осмотрела комнату. Ей показалось, что она помнит и эту кровать, и эти игрушки. Сняла с полки мягкую игрушку. «Чича, моя Чича. Как я по тебе скучала», – сказала она, прижав обезьянку к себе. Прошли минут двадцать, прежде чем Варя вышла из комнаты.

– Можно, я возьму с собой Чичу?

– Ты помнишь, как её зовут? Возьми, она твоя. Предложить тебе чай?

– Спасибо. Я пойду.

– Надумаешь повидаться – заходи. Захлопни за собой дверь.

Услышав щелчок замка входной двери, Дарья издала звук раненого зверя и заплакала, уронив голову на руки, лежащие на столе. Ей казалось, что сердце не выдержит всего. Ему было тесно в грудной клетке, и оно рвалось наружу. Плач внезапно прекратился и послышался звук падающего стула.

Глава 1

Появление в семье близнецов ждали с нетерпением. Андрей и Лидия Ольховские дружили ещё с института, а поженились, проходя интернатуру. Андрей стал хирургом, Лидия – гинекологом. Отработав год, они готовились стать родителями, получив квартиру в новом доме. Девочки родились двадцатого октября восемьдесят третьего года. Старшую дочь назвали Дианой, младшую – Дарья. Сёстры были очень похожи. Старшая, родившись ростом на три сантиметра больше, так до шестнадцати лет и опережала младшую, а позже лишь добавила к своему росту ещё сантиметр. Это их и отличало друг от друга. Девочки были дружны с самого детства. У них не было ни соперничества между собой или ссор, ни ревности к родителям. Возможно, это было заслугой младшей, которая не подчинялась старшей, но часто уступала ей в мелочах. Учились обе без троек, вместе посещали кружки и секции, на лето уезжали в село или пригород к бабушкам. Темноволосые и зеленоглазые девы были весёлыми, самостоятельными, общительными и близкими. Всё изменилось в девяносто седьмом году, когда девочкам исполнилось четырнадцать. Отец после конференции в Москве, стал готовиться к отъезду в Канаду. Он считал, что в свои сорок лет он достоин большего. Жена идею отъезда не разделяла, понимая, что это не спонтанное решение, а повод для развода, но и не возражала. Через полгода отец улетел. Дочери переживали отъезд отца по-разному. Практичная Диана уже мысленно жила в Канаде вместе с отцом после окончания школы и колледжа, а Даше было жаль маму, и она не планировала своего отъезда.

– Послушай, Дина, ты можешь мечтать о чём угодно, но не озвучивай это маме. Твои планы могут измениться за два года обучения в школе. Ты достала своими фантазиями не только её, но и меня. Ты сама уверена, что отец тебя примет в новую семью? Говорить можно что угодно. Он уехал и забыл о нас и о бабушке. Он нам звонит? Может, ты получаешь от него переводы? Будет лучше, если ты прекратишь строить воздушные замки.

– Отец оставил маме деньги перед отъездом.

– Ты у нас практичная девочка. Подсчитай, во что нам обходиться коммуналка и питание, сколько мама получает, не вылезая из роддома. Нам не выжить без помощи деда с бабушкой с их подсобным хозяйством. Не требуй от неё невозможного. Потерпи. Мы одеты не хуже других. Летом найдём подработку и что-то придумаем.

– Может сразу на панель?

– Ты ещё с наркотиками свяжись. Отметишься в милиции – не видать тебе Канады.

Переход из третьего класса в пятый позволили девушкам окончить школу в неполные семнадцать лет. Диана поступила в финансовый колледж, Даша стала студенткой медицинского университета.

– Дашунь, через два с половиной года я получу диплом, а ты перейдёшь только на четвёртый курс. Могу работать и учиться дальше.

– Не переживай. Я уже буду работать санитаркой в больнице, а через два года получу сертификат медсестры и перейду на более достойную работу.

– Девочки не ссорьтесь? Дождитесь своего совершеннолетия, потом поговорим о работе. У нас не всё так плохо. Отец присылает деньги, и мы с вами живём не хуже других.

В доме, где жили Ольховские, получили квартиры владельцы частного сектора, который попадал под снос при строительстве микрорайона. Среди них была и семья Грачёвых, которые жили с ними на одной площадке. Двухкомнатную квартиру занимали отец, мать и сын, на два года старше девушек, однокомнатную – его бабушка, мать отца. Сергей на год раньше окончил школу и поступил в университет на программиста. Сергей, Диана и Дарья дружили с детства, как и их родители. Чем старше становились дети, тем сильнее становились привязанными друг к другу, а после окончания школы получился некий треугольник. Сергею нравилась Диана, и Даша, понимая это, отошла в сторону. Обучение в разных учебных заведениях позволило девушкам найти новых друзей и подруг. Но Даша не переставала дружить и с одноклассницей Мариной Зуевой, с которой было много общего. После второго курса Даша перешла работать медсестрой в больницу, работая в ночь или в выходные дни. Мать была против такой нагрузки, но дочь была слишком упряма. Трое суток в неделю они почти не виделись. Утром Даша ехала на занятия, к семнадцати часам на работу, а после смены опять на занятия. Возвращалась домой через тридцать часов. Выходной работала сутки. Так за работой и учёбой она меньше думала о Сергее, который встречался с Дианой. Летом две тысячи третьего года Диана получила диплом и уехала к отцу. Ни уговоры матери, ни доводы сестры не заставили её передумать. Даша, перейдя на четвёртый курс, осталась вдвоём с матерью. Она не бросила работу даже летом, отправив мать на три недели в санаторий.

– Мам, тебе нужна передышка. Нельзя так себя не любить. Ты пять лет умудряешься отдыхать максимум неделю в год, а потом выходишь на работу. Сергей не даст мне скучать, да у меня не так много свободного времени.

– Дашенька, девочка моя, понимаю, что ты в него влюблена, и мои слова можешь не принять. Но я боюсь только одного – твоего разочарования. Сергей хороший парень, ты очень похожа на свою сестру, но ты, ни она.

– Мам, я знаю об этом и не собираюсь подражать, изображать её. Я – это я. Я не держу его рядом с собой, но и прогнать не могу.

Прошло лето, наступила осень. Сергей стал частым гостем в квартире Ольховских. Даше исполнилось двадцать, и она устроила романтический ужин для Сергея, зная, что мать дежурит в эту ночь. Именно этот ужин круто изменил её жизнь. Прошло недели две, и Сергей почувствовал себя «хозяином». Он иногда приходил поздно и навеселе. Даша была вынуждена поговорить с другом.

– Дашка, что у нас на ужин?

– У вас не знаю. Мы с мамой ужинаем вдвоём. Серёж, тебе не кажется, что ты поступаешь не по-мужски? То, что ты учишься, я знаю, а вот где ты бываешь после занятий, я знать не хочу. Правду о том, где тебе наливают и на что, ты мне не скажешь. Почему я работаю, а ты развлекаешься? Я не рассчитывала, что мне придётся тебя содержать. У тебя есть родители. Пусть они и дальше тебя тянут.

– Дашь, ты чего? Я тебя объел? Да я питался у вас лет с пяти.

– Я помню. Но не стыдно взрослому парню сидеть на шее двух женщин? Ты даже не замечаешь, что просишь у меня деньги на проезд. Это нормально?

– Не нормально то, что я начал встречаться с тобой. Я тебя не люблю.

– Значит, всё, что между нами было – это игра? А всё, что ты говорил, ложь?

– Прости.

– Я бы простила, но не могу. У меня задержка. Ты понимаешь, что это такое?

– Ты с ума сошла?

– Я сошла с ума, когда влюбилась в тебя, а теперь я в полном порядке. Обещаю не усложнять тебе жизнь. Уходи. – Она закрыла за ним дверь и заметила мать, выходящую из своей комнаты. – Ты дома?

– Дашенька, я всё слышала. Так бывает, дочка. Это жизнь. Не грусти. Подумай, когда у тебя с утра нет занятий, и мы проясним ситуацию с беременностью. Поедем ко мне в больницу, пройдём УЗИ и, если всё будет нормально, будем рожать.

– Ты так спокойно об этом говоришь.

– Девочка моя, я каждую смену принимаю одного, двух малышей, знаю, сколько женщин страдает бесплодием. Ты хочешь, чтобы я увеличила статистику своим советом? А вот с работы тебе придётся уволиться. Тебе не позволят работать по ночам.

– С работы я не уйду. Уволить они меня не могут, а выход найдём вместе. Ты на меня совсем не сердишься?

– Если я тебя начну обвинять в безответственности, тебе станет легче? Я знаю, как долго ты скрывала свои чувства, уступив сестре. Любить без ответа очень тяжело. Ты уверена, что ничего нельзя изменить. Сергей может изменить своё решение, узнав о ребёнке.

– Мам, я не буду возражать, если он признает ребёнка, но я не могу заставить его полюбить себя. Прости меня, пожалуйста. Мы не будем больше говорить о Грачёвых. Возможно, я всё придумала сама, а он не возражал. Поедем в больницу в пятницу вместе. Спасибо тебе родная.

– Мама всегда будет рядом. Ничего не бойся, Дашенька. Мы справимся, – мать обняла дочь и прижала к себе.

Сергей пришёл в квартиру Ольховских через два дня.

– Дашка, нам нужно поговорить.

– Входи. Я тебя слушаю, – Даша присела в кресло.

– Ты была у врача?

– Иду в пятницу до занятий, но хочу сразу предупредить, аборт я делать не буду.

– Дашка, тебе учиться ещё три года. Ты об этом подумала? Или ты намерена бросить учёбу?

– Я буду учиться дальше. Успею сдать экзамены за четвёртый курс. Ты пришёл меня уговаривать? Это лишнее. Для себя я всё решила, мама меня поддерживает, а к тебе у меня нет претензий. Случилось то, что случилось и я не снимаю с себя ответственности.

– Я не готов жениться. Мне всего двадцать два года и я студент. На что мы будем жить?

– А кто тебе сказал, что я выйду за тебя замуж? Мне нужен муж по любви, а не по залёту. И помощь мне твоя не нужна. Я тебя успокоила?

– Дашка, я запутался. Что если я поторопился сказать, что не люблю? Почему тогда ты всё время в моей голове?

– Может потому, что я тебя отпустила добровольно без ссор? Ты ведь не мог не знать, что я тебя любила ещё со школы. Ты выбрал Дину, я смирилась. Понимаешь, нельзя заставить полюбить или разлюбить. Это чувство или есть, или нет.

– Догадывался. Может нам попробовать пожить вместе и разобраться в чувствах?

– Сам придумал или подсказал кто?

– Я сказал родителям о возможной беременности. Отец уверен, что ты не согласишься, а мама надеется.

– Извини. Я не готова к подобным экспериментам. Ты ведь в душе надеешься, что всё окажется кошмарным сном. Я слишком хорошо тебя знаю. Пожалуйста, Серёж, не приходи сюда больше с подобными мыслями и предложениями.

Беременность Дарьи подтвердилась, а противопоказания к аборту не оставили сомнений.

– Всё слышала? – обнимая дочь, спросила Лидия Николаевна. – Будем рожать.

В выходной день в гости пожаловала семья Грачёвых.

– Даша, раз уж так случилось, нужно подумать о свадьбе.

– О чьей свадьбе?

– О вашей с Сергеем. Что тут непонятного?

– Дорогие наши соседи, мне не хочется вас обижать, но я не думаю о свадьбе с вашим сыном. Более того, я не буду устраивать цирк, за который потом рассчитываться не меньше года, влезая в долги. Как вы видите нашу совместную жизнь, если он меня не любит?

– А раньше вы, о чём думали?

– Раньше говорил обратное, а я поверила.

– Значит, он один во всём виноват?

– Никто не виноват. Каждый имеет право на ошибку. Не заставляйте сына делать то, чего он не хочет. Нельзя человека насильно заставить полюбить или разлюбить. Мы что первая пара, которая распалась? Пожалуйста, оставьте меня и своего сына в покое.

– Лида, а ты что молчишь?

– Я думаю, дети взрослые и сами разберутся, что для них важнее остаться друзьями, признав ребёнка или жениться и стать недругами. Пусть ребёнок ещё родиться.

– Ты подумала, что о нас будут говорить соседи?

– Соседи будут говорить в любом случае, поженятся они или нет.

Дарья работу не бросила, а сдав зимнюю сессию, уехала к бабушке на два дня. Бабушке шёл шестьдесят шестой год.

– Бабуля, ты мне поможешь с ребёнком?

– С кем, Дашенька?

– Я жду ребёнка, но не хочу бросать учёбу. Вот и готовлю почву заранее, на что могу рассчитывать. Успею сдать сессию за четвёртый курс. На работе я буду в отпуске, а вот в сентябре должна учиться. Мама возьмёт отпуск, а дальше? Если ты откажешься, я пойму.

– Глупая, как я могу отказать своему правнуку. Ты хочешь, чтобы я зиму пожила у вас?

– Хотелось бы.

– У меня к тебе встречное предложение: перебирайся сюда. Будешь ездить на занятия, а мне, и погулять с малышом проще, и за домом присмотр не нужен.

– Бабуля, а это неплохой вариант.

Александр Каневский сам заговорил с Дашей.

– Даш, ты беременная?

– Давно догадался?

– Отец ребёнка не зовёт замуж?

– Я отказала.

– Почему?

– Замуж выходят по любви, а меня не любят.

– А за меня выйдешь?

– Нет. Я очень надеялась, что моей любви хватит на двоих. Ты хочешь испытать такое разочарование? Это очень больно и обидно.

– Тебе будет трудно одной с ребёнком. Раз не хочешь за меня замуж, можешь принять меня в качестве жилетки и мою помощь?

– Приму, но в разумных пределах. Саш, ты не обижайся. Ты мне дорог, но только как друг. Мы почти четыре года учимся вместе, и я не хотела бы тебя потерять.

– Вот за то, что ты искренняя, я тебя и люблю. Домой подвезти?

– Тебе же в другую сторону.

– Поеду кругами. Ты вообще как себя чувствуешь? Как протекает беременность?

– Доктор, у меня всё хорошо. Двенадцать недель и всё время хочется есть. Я у мамы под наблюдением.

Подъехав к подъезду, Даша простилась с Александром и поднималась в квартиру. На площадке её ждал Сергей.

– Нашла мне замену?

– Не говори глупости. Сашка мой друг им и останется.

– Я одно время был твоим другом. Напомнить, что потом произошло?

– Чего ты добиваешься, Грачёв?

– Ревную.

– Глупо и безосновательно. Сашка предложил мне помощь, и я её приняла, хотя пока не знаю, в чём она будет выражаться. Ты привыкай к его присутствию и думай о своей учёбе.

Даша готовила ужин и как-то незаметно для себя сравнивала Александра и Сергея. «Внешне Саша явно проигрывал Сергею. Каневский был чуть выше ста семидесяти, средней комплекции, шатен с серо-синими глазами. Умный, интеллигентный и очень тактичный. Он не вступал в споры, не повышал голоса, не говорил неуважительно о женщинах, умел слушать, но придерживался всегда собственного мнения. Я вряд ли обратила на него внимание, если бы он в начале первого курса не вступился за меня, когда я столкнулась с наглым мажором с непристойными предложениями прямо у стен учебного заведения. Саша дважды попросил его отпустить меня, но самовлюблённый наглец только ухмылялся, глядя на парня ниже ростом и уже в плечах. И тогда Каневский его ударил. Ударил дважды в живот и в челюсть. Парень упал на колени и понял свою ошибку. Саша без слов взял меня за руку и проводил в аудиторию. Так мы познакомились, а потом все эти годы дружим.

Сергей Грачёв сейчас широкоплечий шатен с тёмными глазами и почти модельной внешностью с ростом сто восемьдесят пять. Но я помню его и десятилетним мальчишкой, и шестнадцатилетним подростком, и молодым парнем. Он менялся внешне, но неизменно оставался моей тайной любовью. Не замечала, что его бескорыстие сменилось эгоизмом и самовлюблённостью, а доброта и забота – пренебрежением к окружающим. Я всё списывала на синдром единственного ребёнка. Ребёнок вырос, а болезнь осталась. Как же я была слепа. Детская привязанность сменилась влюблённостью и не заметила, что сама сотворила себе кумира».

Теперь Саша иногда подвозил её из университета домой. Во второй декаде мая Даша пошла в декретный отпуск и занималась только учёбой. Получив декретные, Даша с Сашей поехали в магазин и купили кроватку. Сдав сессию и став студенткой пятого курса, Даша уехала к бабушке за город.

– Лапушка, ты как дочку назовёшь?

– Не знаю. А ты что посоветуешь?

– Я очень хотела дочку Вареньку, а родился сын Андрей. Не зря люди говорят, что дочка ближе к матери. Разве я думала, что под старость, при живом сыне, останусь со снохой и внучкой? Дочь бы меня не бросила.

– Пусть будет Варенька Ольховская. Мне нравится.

– А если Сергей будет настаивать на своей фамилии?

– Пусть попробует. С чего ты о нём заговорила?

– А вон твой гусь лапчатый идёт. Встречай. Ревнует он тебя к Саше, значит, не безразлична ты ему.

– Ты зачем приехал?

– Я экзамены сдал. Через три дня диплом получу.

– А работу уже нашёл? Тебе не стыдно сидеть у родителей на шее в двадцать три года?

– Дашка, я торт привёз твой любимый.

– Ошибаешься. Я его любила за компанию с тобой.

– Тебя Сашка привёз?

– А ты хотел, чтобы я на маршрутке добиралась? Мне через месяц рожать. Он меня и отсюда домой заберёт через пару недель.

– Может мне остаться?

– Зачем? – улыбнулась Даша. – Хозяйства у нас нет, да ты и делать ничего не умеешь. Могу предложить чай с твоим тортом, а потом ты вернёшься туда, откуда приехал.

– Даш, а можно я дочери дам свою фамилию без суда?

– Варя будет носить мою фамилию, но ты можешь признать отцовство и быть вписан в её свидетельство о рождении. Но заметь, согласившись на это, ты должен будешь выплачивать алименты.

– Я очень надеюсь, что мы когда-нибудь станем семьёй. Я уже люблю нашу девочку.

– Я хотела бы тебе поверить, но не получается. Ты чай пить будешь?

– Спасибо. Пейте без меня.

Сергей ушёл, а Даша поняла, что не ощущает той тоски, которую испытывала при каждой встрече с ним. «Кажется, я тобой переболела, ненаглядный мой, – пронеслось в голове. – Всё к лучшему».

– Лапушка, чего он хотел?

– Учёбу закончил, торт привёз по случаю.

– Может, осознал всё? Ты сама любишь его?

– Уже не знаю, но я ему не верю. Его любовь на словах, а на деле ничего не меняется. Я не собираюсь сажать его себе на шею.

Даша вернулась в квартиру одиннадцатого июля, а вечером девятнадцатого попала в роддом. Роды были тяжёлыми. Дочь родилась в шесть утра и всё это время мама была с Дашей рядом.

– Отдыхай моя хорошая. У тебя есть часов шесть, чтобы прийти в себя. Варенька так похожа на тебя.

– Мам, всё так плохо?

– Тебе ничего не угрожает. Кровотечение остановили, и девочка родилась здоровенькой, почти четыре килограмма. Но в будущем, ты вряд ли сможешь стать ещё раз мамой. Это не наша вина. Природа так распорядилась.

– Позвони бабушке и Марине.

– Сергей всю ночь провёл в холле. Что передать?

– Скажи, что сочтёшь нужным. Спасибо, мамочка.

Дашу выписали только через неделю. Забирал её из роддома Сергей, но на машине Александра.

– Может, ты оставишь Дашу в покое?

– Почему?

– Потому, что я отец её ребёнка.

– Даша не замужем и сама сделает выбор.

– Куда мне с тобой тягаться?

– А ты не тягайся, а устройся для начала на работу. Я в отличие от тебя не сижу у родителей на шее. Нам с Дашей ещё два года учиться вместе. Привыкай, что я это время буду рядом. Если бы она тебе доверяла, то не приняла бы мою помощь.

– Я уже работаю, умник. Тебе, вообще, какое дело?

– Я люблю Дашу, и она об этом знает. Если ты заметил, я никогда не навязываюсь, но всегда готов помочь. Даже сделав выбор в твою пользу, я без опеки не оставлю ни её, ни девочку.

До начала занятий Даша справлялась с дочерью одна, а с началом занятий Лидия Николаевна пошла в отпуск. В октябре Саша перевёз Дашу с дочерью в пригород. Сергей приезжал к дочери только в выходные, а Саша часто подвозил Дашу после занятий.

– Вот за кого нужно замуж выходить, – улыбалась Мария Кузьминична, глядя, как Саша справляется с малышкой.

Переселение в квартиру началось в мае две тысячи шестого, когда Варе было почти два года. Даша начала готовиться к защите диплома. Получив диплом и направление в интернатуру, Даша дала согласие на брак с Сергеем. Они просто расписались в загсе без всякого торжества в день рождения Вари. Сергей переехал в квартиру Ольховских, Лидия Николаевна уступила им свою спальню, а сама перебралась в детскую, Варя пошла в детский сад. Саша, получив диплом, уехал на специализацию в Москву, затем планировал поехать в Германию. Уже через три месяца Даша поняла, что брак с Сергеем не дал ей того, чего она ожидала. Отъезд Саши перестал быть поводом для ревности. Ушла ревность, а с ней и чувства. Сергей был внимателен и заботлив к дочери, но Дашу старался не замечать, чтобы игра в благородство мужа не вскрылась. Варя была копией мамы: зелёные глаза, озорной взгляд,

правда, её тёмные волосы были слегка волнистыми, а у мамы они прямые. Ближе к весне Сергей завёл разговор о работе в Канаде, куда его «сосватали» и куда он хотел попасть.

– Если мою кандидатуру одобрят, вы поедете со мной?

– Сергей, я тебе там зачем? Знаешь, мы с тобой оба ошиблись, поторопились с загсом. Ты собирай документы, готовься к отъезду, а я останусь. Во-первых, мне в другой стране всё нужно начинать заново, а здесь я смогу через пару лет ассистировать, а потом и оперировать самостоятельно. Во-вторых, тебе проще сделать это одному. Ты сам видишь, не получается у нас семьи. Всё держится на Варе.

– И что мне делать? Как я вам смогу помогать.

– Для начала, получи приглашение, а там будет видно.

Глава 2

Дарья, поднялась по лестнице, открыла своим ключом дверь квартиры, в которой они делали ремонт. Эта квартира досталась Сергею от бабушки в наследство. Ей стоило оставить в ней клей и обои, которые она купила. Завтра они сделают перерыв в работе, отмечая день рождения дочери, которой исполнится четыре года, а потом продолжат. Диана обещала прилететь через пять лет своего отсутствия. В квартире стоял стойкий сладковатый аромат духов, а из комнаты доносились тихие стоны. По спине Дарьи пробежал холодок. В комнате на диване муж и сестра занимались любовью. Она прошла на кухню и закурила. Видимо, сигаретный дым и смутил любовников. Стоны прекратились, и парочка вышла на кухню.

– Ты почему здесь?

– А ты почему не на работе?

– Дашка, мы не виделись пять лет. Я скучала, – невозмутимо сказала сестра.

– Поэтому начала общение ни со мной, а с моим мужем? И как он тебе?

– Если ты забыла, мы встречались раньше тебя.

– Я помню. Помню даже слова, с которыми ты его бросила. – Не стой столбом и достань мне сумку с антресоли, – обратилась она к мужу. – Завтра у Вари праздник. Она очень ждёт. Постарайтесь ей его не испортить. Тебя, Дина, я не могу выставить из квартиры, а вот тебя, Сергей, я больше видеть не хочу.

– Даш, ну что за детский сад? Вспомнили молодость. Всё случилось как-то само собой.

– Вы пришли в эту квартиру кофе попить? – Держи, – Дарья протянула ключи от квартиры, сняла с пальца кольцо и вложила его в ладонь мужа. – Не думаю, что будут возражения, – она вышла из квартиры и открыла дверь своей.

– Как меня всё достало, – возмущался Сергей. – Я ведь знал, что она придёт сюда. Так бездарно вляпаться.

– Ты так любишь Дашку?

– Я дочь люблю. Ты понимаешь, что меня могут ограничить по суду в общении с ней?

– А ты не хочешь полететь в Канаду?

– Хочу. Но мою кандидатуру ещё не одобрили, да и Дашка не летит со мной.

– А зачем тебе Дашка, если есть я? Ты разведёшься с ней, получишь приглашение и полетишь со мной. Можем взять с собой Варю.

– Ты как себе это представляешь?

– Проще простого. Ты подашь заявление в суд, а на заседание я пойду вместо сестры с её паспортом. Соглашусь на проживание дочери с отцом. А решение отправим ей почтой из аэропорта. Пусть с пеной у рта доказывает, что это не она была в суде.

– Ты на это способна? Тебе это зачем?

– Догадайся с трёх раз.

– При виде тебя у меня крышу сносит.

– Я знаю. Значит, летим в Канаду вместе? А месяц отпуска проведём на этом диване. Не думаю, что мать одобрит решение, но я сделаю всё тихо, а отцу навешаю лапши на уши.

Прошли десять дней. Дарья тяжело переживала не столько измену, сколько цинизм самого поступка. Скажи Сергей о своём уходе прямо, она бы не возражала. Но Сергей знал, что она придёт в квартиру и сделал это показательно. Диана, напротив, вела себя, как ни в чём не бывало, появляясь в квартире матери.

– Я не понимаю в чём трагедия. Дашка ждёт развода, а мы вместе улетим в Канаду.

– А по-человечески этого нельзя было сделать? – не понимала мать. – Могла поговорить с сестрой, а не устраивать сюрпризов. Как всё это объяснить Варе?

– Не впутывайте сюда ребёнка. У вас мало разводов? Нашли разлучницу. Может вы не знали, что он собирался и без меня улететь? В чём криминал?

– Это не криминал, это предательство с твоей стороны. Могла это всё преподнести не так откровенно. Ты кого-нибудь кроме себя любишь?

– Дашка у тебя святая, а я распутница. Зачем эта святоша выходила замуж, зная, что её не любят? Стыд прикрыть?

– Нет. Поверила басням твоего соловья, отказав приличному парню. Грачёв, как только узнал, что может потерять Дашку, на коленях ползал, забыв обо всём. Вы друг друга стоите. Ты сама прекрасно знаешь, что эта игрушка тебе быстро надоест. На что ты надеешься, Дина?

– Ладно, мам, хватит морали. Я взяла то, что плохо лежало. Потерпи меня две недели, и мы улетим. Сергею приглашение на работу пришло из приличной фирмы.

Дарья возвращалась с работы в начале восьмого вечера. Она не спешила домой, зная, что мать заберёт Варю из сада. Дорога от больницы к дому шла через парк и занимала минут двадцать. Она даже не обратила внимания на трёх парней сидящих на спинке скамейки с банками пива. Чем она привлекла компанию сказать трудно, но парням явно было скучно. Был ранний летний вечер. Ещё и солнце не ушло за горизонт, и в парке было многолюдно. Троица окружила Дашу.

– Ребята, если вам скучно, развлекайтесь в другом месте. Здесь люди отдыхают.

– А мы сейчас с тобой и развлечёмся, – двое подхватили её под мышки и, пробежав метров пять, поставили под ряд молодых ёлок. – Сама разденешься или помочь?

– Вы совсем обалдели? Люди кругом.

– Тебя люди смущают? Кричи, собери толпу, а мы скажем, что ты обычная проститутка и согласилась на всё ради дозы. Как тебе такой расклад?

– Ах вы, уроды, – крикнула Даша, одновременно врезала ногой в пах одному и ударив своей сумкой второго. – Помогите, – успела крикнуть она на ходу, когда третий подставил ей ножку, она упала на бетонную дорожку, больно ударившись, а он начал пинать её. Парням досталось от гуляющих в парке. Вызвали милицию и скорую, которая не понадобилась. Молодых людей забрал наряд, а Дашу повезли в травмпункт зафиксировать наличие травм. Получив заключение, её привезли домой.

– Пишите заявление, – сказал молодой лейтенант, и готовьтесь к худшему.

– Почему?

– Среди этих уродов сын заместителя главы района. Вряд ли его накажут. Могут обернуть дело против вас.

– Я избила трёх парней? Это возможно?

– У нас всё возможно. Вы запомнили свидетелей в парке? Думаю, найдутся и другие. Я написал вам свой номер телефона. Я, лейтенант Литвинов. Если завтра меня не будет на месте, значит, я оказался прав и вам понадобится адвокат.

– Даша, позвони Марине. Нужно что-то делать.

– Она не отвечает, мама.

Прошли два часа и в дверь позвонили с постановлением о задержании гр. Ольховской по заявлению гр. Вершининой, сын которой находится в коме во второй городской больнице.

– Мамочка, не волнуйся, разберутся. Попробуй дозвониться Марине. Варю води в сад, так тебе будет проще, – говорила она одеваясь.

В кабинете за столом сидел мужчина лет сорока.

– Дарья Андреевна, говорю без протокола. Вы врач и можете допустить кому после ЧМТ?

– Могу, но это не тот случай. Парня не били по голове, а упал он на газон и не с высоты роста, а с колен. Даже если там был кусок бетона или металла, он получил ушиб мягких тканей. Врач скорой помощи зафиксировала ссадину. Это я встретилась с бетонной дорожкой после подножки и получила удары ногами. Лейтенант Литвинов снял показания, есть заключения о синяках и ссадинах.

– Второй момент: если это постановка, значит, она направлена против вашего обвинения. Чего они от вас хотели?

– Я бы тоже это хотела знать. Решили развлечься. В это время в парке много народу, не думаю, что они исполнили свои угрозы. Я не знаю, что ими двигало алкоголь или дурость.

– Знаете, Дарья Андреевна, как бы я вам не сочувствовал, у меня приказ держать вас под стражей и найти при этом основание. Сделать вас из потерпевшей виновную.

– Почему? Потому что мать решила: её сын неприкасаемый и может делать всё что хочет?

– Именно так. Есть два варианта развития событий. Первый – признать вину, извиниться и выплатить моральный вред. Второй – стоять на своём и ждать суда здесь, но приговор будет не в вашу пользу.

– Вам самому, какой вариант больше нравится? У вас есть дочь, сестра, племянница? Чтобы вы ей посоветовали?

– Дарья Андреевна, пока Вершинина нет в городе, его жена ускорит процесс. Это система.

– Значит, меня оскорбили, унизили, избили, а я должна после этого просить извинения? А пока я этого не сделаю, буду сидеть здесь как опасный преступник? Почему не под подпиской, а здесь?

– Да поймите вы меня. Ни один городской адвокат не станет вас защищать. Доведёте дело до суда – поставите клеймо на всю жизнь. Почему вы такая упрямая?

– А вы не понимаете? Меня хотят унижать ни день и не два, а пока я не выплачу неподъёмную компенсацию. Если я плюну вам в лицо и скажу, что у вас нет не только совести, но и чести, вы станете передо мной извиняться? Так чего вы требуете от меня? Я не буду извиняться. Бумеранг всегда возвращается.

Выходные она провела в изоляторе, а в понедельник её ждал следователь и Сергей.

– Даша, у меня плохие новости. Лидия Николаевна упала с лестницы во второй городской больнице. Что она там делала? Сказали несчастный случай. Послезавтра похороны.

– В этой больнице лежал парень в коме. Значит, мама развеяла миф о коме и поплатилась за это. Она не могла сама упасть с лестницы – слишком привычны они для неё, – она с упрёком посмотрела на следователя, смахивая с лица слёзы. – Для вас это несчастный случай. Мне позволят проститься с мамой?

– Только под мою ответственность?

– Как Варенька?

– Она с моей мамой. Диана занимается похоронами. Здесь вещи и кое-какие продукты.

– Ты знаешь, что произошло? Можешь поверить в этот бред? Не хочешь помочь, перед тем как улетишь?

– Что я должен сделать?

– Попробуй позвонить Марине Борисовой. Она моя последняя надежда. Пусть Анна Ивановна водит Варю в сад. Моё заключение не может длиться вечно.

Вернувшись в камеру, Даша дала волю слезам. Она чётко представляла, что мать попытается выяснить, что на самом деле с парнем и обязательно пойдёт в больницу, но она не думала, что всё обернётся таким образом. Сокамерницы не понимали, кому и чем помешала молодая доктор, узнав, за что та попала в их компанию. Теперь новая трагедия не укладывалась в головах. После похорон матери, куда её привёз следователь на своей машине, жизнь Дарьи остановилась. Её не вызывали, не навещали и не беспокоили две недели, а двадцать второго августа вручили решение суда о разводе и определении места жительства дочери с отцом. Даша потеряла сознание и попала в тюремный лазарет. Суд состоялся первого сентября. Дарье Андреевне Ольховской по приговору суда было назначено наказание в виде шести месяцев лишения свободы. Ей было всё равно, что решил суд, дома её никто не ждал. Не было семьи, не было мамы и не было дочери, а значит и жизнь не имела смысла.

– Присядь, Дарья, и послушай меня внимательно. Я приехала из села в город в девяносто втором, сразу после десятого класса и поступила в медицинское училище и влюбилась. Времена были сложные. Олегу было двадцать пять, но он не собирался жениться, узнав о моей беременности. В девяносто третьем родилась Сашка. Он нас не бросил. Перевёз на квартиру, нашёл няню, содержал нас и дал мне окончить училище. Я получила диплом, он вручил мне документы на квартиру, немного денег, конверт с фото и сказал: «Дальше сама. Если не появлюсь две-три недели, не ищи, а лучше сделай вид, что мы расстались давно. Фото спрячь так чтобы не нашли. Они могут понадобиться». Больше я его не видела, но братки приходили. Я вышла замуж, когда Саше было семь лет, а когда исполнилось пятнадцать, её изнасиловали и задушили в собственной кровати. Я пришла со смены в девять, её отчим сидел за столом с ножом в горле. Всё случилось за четыре-пять часов до моего прихода. Дочь изнасиловал отчим, а убийство повесили на меня. При этом муж умер раньше моей дочери. Я не отлучалась с работы, но нашли таксиста, который подвозил в это время женщину к дому и через десять минут увёз обратно. У каждого своя боль и свои причины для слёз и мести. Ты возьми себя в руки. Пока ты здесь и не сошла с ума, отпусти ситуацию на время.

– Кто же убил вашего мужа?

– Тот, кто лишил меня дочери, – Ольга посмотрела на Дарью. – Он убрал возможного свидетеля. Но я сейчас, ни об этом. Долго думала, откуда мне знакома фамилия твоей мадам и вспомнила. На фотографиях из конверта были надписи карандашом: кто, когда и с кем. Ты можешь отомстить, если это не совпадение.

– Вам нужен адвокат. Вы сядете за убийство, которое не совершали.

– О чём вы, доктор? Я здесь три месяца. Меня арестовали через неделю. Улик нет, но и алиби «исчезло». Я найду виновного и после срока. Обещаю.

Третьего сентября Дашу навестила Марина Борисова.

– Дашка, я знаю всё о маме, разводе и то, что ты устроила в суде. Зачем?

– Ты думаешь, меня там слушали? Ты видела потерпевших? Я могла их избить? Меня обвинили в неуважении к суду. За что его уважать? Это был цирк. Мне предложили в первый же день просить прощение и заплатить моральный вред. Это беспредел! Я сумею за всё с ней рассчитаться.

– Раз решила идти до конца – терпи. Пару недель, месяц, два терпи, и я тебя вытащу.

– Не надо, Марина. У тебя семья и карьера, а я через пять месяцев выйду. Мне теперь спешить некуда.

– Нет, подруга. Мы снимем с тебя судимость, и уже сами будем требовать компенсацию. Только так можно восстановить справедливость. Это уже дело принципа.

– Мариша, у меня соседка по камере Лазарева Ольга. Вот ей нужна реальная помощь. А ещё у неё, возможно, есть фото, чтобы испортить жизнь Вершининой. Поговори с ней. Если игра стоит свеч, помоги.

– Я обязательно встречусь с твоей соседкой.

– Марина, как ему удалось вывезти Варю?

– А ты не догадываешься? Сестра подсуетилась, выдав себя за тебя. С разводом и местом проживания ребёнка с отцом была согласна. Есть заявление. Судья вынес решение. Канаде плевать на наши законы. Начнём обвинять Диану в мошенничестве, можем проиграть или навредить ребёнку. Пока Сергей не вернётся в Россию или не вернёт её добровольно, у нас нет шанса. Мы можем обратиться в компанию, которая приняла его на работу. А будет ли толк? Вернёшься, поговоришь с отцом. Возможно, он сможет тебе помочь.

Марина подала документы на пересмотр дела Дарьи и стала адвокатом Лазаревой Ольги. Через неделю маховик правосудия медленно закрутилось в обратном порядке, а через месяц решением суда Ольга была оправдана, а материалы вернули на доследование.

Дарья покинула изолятор двадцать первого ноября, проведя там три месяца и двадцать дней. Она сильно похудела, Лицо стало бледным, с синими кругами под глазами, взгляд потух, говорила мало, слушала и не слышала. Решением суда сняли все обвинения и компенсировали моральный ущерб. Марина привезла её домой.

– Мариш, ты не обращай внимания ни на мой внешний вид, ни на поведение. Я привыкла молчать, отвыкла плакать. Время не лечит. Оно притупляет боль, к которой ты привыкаешь и с этим живёшь.

– Дашка, в квартире я не наводила порядок. Хотела, чтобы ты сама посмотрела на дело рук своей сестры. Я позвоню Анне Ивановне?

– Не нужно. Я никого не хочу видеть, а особенно семью Грачёвых. Ты же не думаешь, что они были не в курсе того, что делал Сергей?

– Хорошо. Дай мне полчаса. Давай в ванную, а я соображу, чем нам позавтракать. Дашка, не кисни. Всё наладится, дай время.

Марина ушла, а Дарья обошла квартиру. В маминой спальне открыла шкаф и прислонилась лицом к её одежде, которая хранила знакомый запах. Части вещей не было. «Так нелепо умереть в пятьдесят лет. Прости меня, родная, – закрывая шкаф, говорила она. – Я одна во всём виновата. – Дарья прошла в комнату дочери и заплакала. – Варенька, девочка моя, как же мне тебя вернуть? Как мне жить без тебя?» В комнате был беспорядок, а вещей дочери не было. В зале со стен исчезли картины, была снята даже люстра, шкатулка с драгоценностями была пуста, а в папке с документами отсутствовало свидетельство о рождении Вари и её загранпаспорт, но лежала доверенность на передачу доли в квартире и отказ от доли в наследстве Дианы в пользу Дарьи Ольховской. В груди щемило так, что голова перестала соображать. Найдя в кладовой бельевую верёвку, она пододвинула тумбу стола книжки в центр комнаты, перекинула верёвку через крюк, на который крепилась люстра, сделала петлю, накинула её на шею, шагнула с тумбы и оказалась на полу вместе с верёвкой и крюком. В таком положении и застала её Марина.

– Дашка, ты хочешь загреметь в психушку? Поверь, выйти оттуда гораздо сложнее, чем из тюрьмы. И на работу в больницу ты уже точно не попадёшь, – Марина села рядом с плачущей подругой и обняла её за плечи. – Тебе кажется, что ты сейчас в ловушке, из которой нет выхода, где темно и холодно, и выбраться нет сил. Нельзя просто надеяться и ждать помощи, нужно выбираться. Собрать все силы и выбраться. Подумай о близких людях и не замыкайся в себе. Одиночество не принесёт облегчения. Когда мы заботимся о наших родных, наши силы прибывают. Рано или поздно ты выберешься, и жизнь продолжится. Я могу только догадываться, как тебя тяжело. Попробуй себя убедить, что Варя на какое-то время уехала с отцом к деду. Да, ты скучаешь, но знаешь, что её там не обидят. А жить ты должна назло всем врагам. Ты сильная, Дашка, ты со всем справишься. Пойдём, перекусим и начнём с уборки. Вечером Ольга собиралась приехать, я дала ей твой адрес. Поверь, её жизнь не менее трагична, но она боец.

– Маришка, прости меня. Я тебе клянусь, что глупостей не будет. Наверху решили, что мой срок ещё не пришёл. Научусь жить по-новому. Впереди два выходных, соображу, с чем меня оставила сестра, чтобы пережить зиму, а потом поеду к бабушкам. После выходных позвоню по поводу работы. Очень есть хочется.

Мария Кузьминична Ольховская была бабушкой Дарьи и матерью отца. Она жила в небольшом доме в пригороде с сестрой, которая осталась без родных и, сдав свою однокомнатную квартиру в «хрущёвке» в городе, переехала года два назад к сестре. Матери отца было семьдесят лет, её сестре шестьдесят семь. Дом был благоустроенным: газовое отопление, центральный водопровод, тёплый туалет и свежий воздух. До центра города ходили маршрутки, и поездка занимала минут двадцать.

– Дашенька, лапушка моя, отпустили? – причитая и обнимая внучку, говорила бабушка. – Дина таких страхов наговорила, но я ей не поверила. Три месяца назад приезжала. Теперь они уже на месте, Андрей звонил. Проходи, солнышко моё.

– Бабуля, с меня сняли все обвинения и заплатили деньги. Вот только Вареньку я не смогу вернуть. Спрашивай, я вам расскажу всё, как священнику…

– Как же ты всё это пережила, лапушка?

– Тяжело, бабуля. Знаешь, я собрала вещи мамы. Может их в церковь отнести? Всё более ценное Дина продала или с собой забрала, оставив в квартире погром.

– Ты Дашенька, не казни себя. Дочка поумнеет и сама всё поймёт. Если ей внушили в три голоса, что ты плохая, она может и поверить. Наберись терпения.

– Как вы здесь поживаете? Пенсий хватает?

– Ты без денег, Дашунь?

– С деньгами, бабуля. В понедельник попробую устроиться на работу, а мне одной много не надо. Теперь я буду звонить часто и по возможности приезжать. Скоро этот год закончится и начнётся новый. Подумайте, что привезти к празднику, чтобы в морозы не ходить по посёлку. Как крыша? Не течёт? – спрашивала она, разбирая привезенную сумку.

– Всё у нас в порядке. Ты зачем тратилась? Добалуешь старуху до сахарного диабета. Сплошной холестерин и глюкоза.

– А кого мне ещё баловать? Только вы и остались.

– Ты Марины держись и на работу быстрее выходи. За ней и мыслей дурных не будет. Правда, на стороне сильных людей. Ты правильно сделала, что пошла до конца. Слёзы – это наша слабость. Хочешь плакать, делай это тайком, лапушка. Встала, умылась и пошла дальше. Ты должна быть сильной. Людям всё равно, что творится в твоей душе. Они будут думать и говорить так, как хотят этого. Видят только твоё лицо, и должны чувствовать силу духа. Вот тогда, ты сможешь всё преодолеть и всего добиться. Зло будет наказано, пусть и не сразу.

В понедельник Дарья позвонила в больницу, не особо надеясь на радушный разговор. Но всё оказалось проще. Ей предложили написать заявление о приёме на работу. Не откладывая в долгий ящик, она поехала в больницу, где проработала год и была на хорошем счету. Коллеги знали её историю, именно здесь случилась трагедия с Лидией Николаевной, здесь пытались «изобразить» кому Вершинина, но зав отделением на это не пошёл и был сначала уволен, потом восстановлен. Даша прошла комиссию, купила верхнюю одежду и обувь и через четыре дня вышла на работу. До Нового года оставалось чуть больше месяца. Бабушка сама предложила переехать за город.

– Что ты будешь делать одна в пустой квартире? Собирай свои вещи и перебирайся к нам, так и тебе будет веселей и нам с Тоней спокойнее.

Её загрузили работой почти сразу, чтобы как-то отвлечь от дурных мыслей. Вернувшись после ночной смены первого января, она отдыхала, когда раздался звонок городского телефона.

– Да, я слушаю. Говорите.

– Это я.

– Дина, верните мне Варю. Зачем она вам? – Даша заплакала.

– Будешь реветь, я положу трубку. Мы не сможем привезти Варю, пока Сергей не заработает отпуск, а ты должна смириться. Да, мы сделали большую глупость, но исправить пока ничего нельзя. Девочка почти привыкла к тому, что так нужно. Она дружит с дедом, у неё есть русскоговорящая няня. Я не смогу её обидеть.

– Ей мама нужна, а она мне.

– Да пойми ты, наконец, что это пока невозможно. Даже если ты сама прилетишь, тебе не вывезти дочь. Дойдёт дело до полиции, ты можешь навсегда её потерять. Заберут её у нас и определят в приют или приёмную семью. Ты этого хочешь?

– Дина, должен быть выход.

– Нет его! Место жительства девочки определено с отцом. Точка. Заработает отпуск приедет в Россию и привезёт её. Не испытывай наше терпение и не сходи с ума. Подумай о ребёнке. Всё.

Связь оборвалась, а Дарья всё держала трубку в руках. Немного успокоившись, она позвонила Марине и та приехала вместе с мужем. Они выслушали разговор с сестрой.

– Даша, мне очень жаль, но в чём-то она права. Подавать иск в Канаде не вариант. Она не была бы так категорична, если бы у неё не было козырной карты. Это может быть справка о привлечении к уголовной ответственности, твоей невменяемости. Это здесь ты можешь доказать обратное, а кто станет верить на слово, если есть официальная бумага. Ты разговаривала с отцом?

– Он уверен, что Варе там будет лучше и просил не травмировать ребёнка. Обидел бабушку, назвал меня кукушкой. Кто ему так промыл мозги?

– Диана. Ты отца не видела десять лет, а она жила с ним пять лет. Кому он поверит.

– Даша, я попытаюсь узнать, что можно сделать в нашем случае.

– Не нужно, Олег. Чем сильнее я буду раскачивать лодку, тем быстрее она пойдёт ко дну. Пусть успокоятся, я поговорю с отцом ещё раз. Может, в телефонном режиме он мне будет рассказывать о Варе. Не бойтесь, криминала не будет. Я хочу видеть свою дочь, а не сидеть в тюрьме.

Александр Каневский сидел на ступеньках лестницы с цветами в ожидании Даши, которая по его расчетам должна была быть уже дома после работы.

– Вы кого-то ждёте? – на него пристально смотрела женщина лет сорока, которую он и не заметил, занятый своими мыслями.

– Я жду Дашу. Звонил в больницу, сказали: ушла, а дома не появлялась. Грачёвы тоже двери не открывают, хотя в квартире кто-то есть. Вы её давно видели? Как она?

– Простите, а вы кто такой?

– Александр Каневский. Мы учились вместе с ней и дружили.

– Даша после освобождения из тюрьмы бывает здесь редко и живёт у бабушки. Её вначале осудили, потом оправдали, но больше трёх месяцев держали под стражей.

– Простите, после какой тюрьмы? А где Лидия Николаевна, Варя, муж Даши?

– Дашу обвинили в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений. Лидия Николаевна погибла. Списали всё на несчастный случай, муж получил развод и вывез дочь за границу.

– Он не мог так поступить с Дашкой.

– Смог и глазом не моргнул. Я его видела трижды, когда покупала эту квартиру, и поняла, что всем руководила сестра Даши. Всё провернули ещё до суда. Я могу вам дать номер телефона Даши, а адреса я не знаю.

– Не нужно. Я знаю адрес бабушки. Спасибо. До свидания.

Александр заехал в супермаркет и только после этого поехал по знакомому адресу. Остановившись у ворот, вышел и нажал кнопку домофона.

– Дашка, это я! – услышав её голос, обрадовано сказал он.

– Входи.

Он обнял её, едва переступив порог.

– Я был у вашей квартиры. Соседка сказала, где тебя найти, – он посмотрел ей в глаза и продолжил: я ни о чём не спрашиваю, но я рядом. Ты помни об этом. Цветы тебе, а пакет бабе Марии.– Он снял куртку и обувь, прошёл по-хозяйски на кухню.– Даш, если тебе здесь лучше, сдай свою квартиру в аренду. Продавать её нет смысла, а сдать на год вариант.

– Саша дело говорит. Перенеси всё в одну комнату, а две сдай, наведя там порядок.

– Там переносить нечего. Они даже часть моих вещей вывезли или продали. Оставили только мебель.

– Выберешь день и зови меня в помощники. Расскажешь, как тебе работается? Даш, что с настроением? Два месяца прошли, пора приходить в себя. На тебе две пожилые женщины, а ты их пугаешь своим видом. Ты и на работе такая?

– Какая?

– Сердитая тётка в белом халате, которая думает, что ей хуже всех.

– А ты считаешь, что у меня есть повод для веселья?

– Тебя не просят раздавать улыбки направо и налево. От тебя ждут заботы, внимания, участия. Думаешь, твоим бабушкам приятно смотреть на тебя вот такую: разбитую, потерянную, молчаливую. Они переживают за тебя, а ты словно этого не видишь. Это ты для них опора, а не они для тебя. Я не знаю как тебе больно и обидно, но ты должна, просто обязана переступить, преодолеть всё и стать сильнее обстоятельств, а лучше прежней. Кто говорил, что доброе слово лучше любого лекарства? Не можешь – увольняйся. Нельзя человеку с больной душой лечить людей. Ты перестаёшь им сочувствовать, не даёшь им того, чего они ждут, Ты считаешь, что твоя рана серьёзнее и больнее, но им об этом неизвестно.

– И куда я пойду?

– В монастырь. Ты закрылась от людей и толку для них от тебя нет. Вот я, в чём я перед тобой виноват? А ты ждёшь, когда я закончу свою проповедь и уеду к чёртовой матери.

– Это не так.

– Так, Дашка, так. То, что ты не в силах изменить или исправить, нужно принять как должное и надеяться на лучшее. Лидию Николаевну не вернёшь, но Варенька жива и здорова. Да, она не с тобой и далеко, но ты прекрасно знаешь, что отец её не обидит. Поговори со своим отцом. Найди аргументы, и общайтесь по скайпу. Пусть присылает фото девочки на почту. Просыпайся, Дашка. Ты всегда была разумной. В конце туннеля всегда бывает свет. И запомни: я твой друг и не дам тебе «сдуться» раньше времени.

– И сколько мне ждать?

– Столько, сколько понадобится. Главное – не навредить Варе. Помни об этом.

– Отчитал, как школьницу. Ты сам веришь в то, что говоришь?

– Верю. Сергей поступил подло, но он любит дочь и не причинит ей зла. Да и Диана не сумасшедшая. Подумай над тем, что я тебе сказал и звони, как определишься со сдачей квартиры.

– Саш, а ужин?

– Спасибо, Мария Кузьминична. Я и так засиделся.

Глава 3

В конце января в квартире Ольховских был наведён порядок, и можно было выставлять её к сдаче в аренду.

– Вынесу мусор и будем считать, мы с задачей справились.

– Мусор вечером не выносят – денег в доме не будет, – Даша слегка улыбнулась. Я сделаю это утром. Саш, я как-то за всем этим «погромом» забыла одну простую вещь. Мы с мамой придумали ход: в дни зарплаты деньги, оставшиеся от предыдущей зарплаты, складывали в одно место. Это могла быть тысяча, две тысячи рублей. Место им определили спонтанное. Вторая полка кладовой, состоит из трёх рядов нешироких досок, которые по толщине разные. Вот между двумя тонкими мы и складывали свои «капиталы». Неси отвертку. Откручивай шурупы.

– Даш, деньги на месте, держи.

– Сумма конечно небольшая, но значительная. Восемьдесят девять тысяч и двести долларов, – посчитав деньги, хозяйка сложила их в пакет.

– Даш, у тебя финансовые проблемы? – заканчивая работу, спросил Александр.

– С деньгами у нас всё в порядке. У бабушек пенсия, у меня зарплата. Баба Тоня раз в три месяца получает плату за аренду своей квартиры. Мне выплатили приличную сумму морального ущерба, но я смогла оплатить из них только покупку медицинского костюма и белого халата. С одной стороны, они для меня как красная тряпка для быка, с другой стороны на мне забота о двух пожилых женщинах, памятник для мамы.

– Пусть лежат и будут тебе резервным фондом. Тебе что нужно к весне?

– Я об этом не думала. Наверное, в первую очередь набрать свой прежний вес и часть проблем исчезнет сама собой.

– А теперь подумай, купи себе удобную обувь и одежду, и ходи на работу как на праздник.

– Ужин мы с тобой заработали, получили заслуженную награду. Я позвоню бабушке и скажу, что приеду завтра.

– А я?

– А ты после ужина поедешь домой.

– Как скажешь.

Провожая Сашу у порога, Даша позволила себя поцеловать. Поцелуй был далеко не дружеский. Он сбросил с себя куртку, не прерывая поцелую, подхватил её на руки и бережно опустил на кровать. Он не спешил, слишком долго ждал этого момента и не был уверен, что Даша позволит это. Дарья позволила…

– Ты понимаешь, что дружеские отношения закончились?

– Почему? Что преступного в том, что нас охватила страсть, и мы не смогли побороть искушение?

– Как-то это всё неправильно.

– Чтобы ты сейчас не говорила и как не рассуждала – это было превосходно. Теперь мы ещё лучше будем понимать друг друга. А повторять это или нет – время и обстоятельства подскажут. Ты не замужем, я не женат, и если мы обманываем, то только себя. Спи, правильная ты моя.

На квартиру весной нашёлся арендатор. К этому времени Даша закрасила седину на висках, начала «оттаивать». Постепенно появился аппетит и вкус к жизни. Она уже не пряталась в своей раковине, а была на виду. С Сашей они встречались не чаще раза в неделю в выходной, и если у них не было дежурств. Это были прогулки в парке, посиделки в кафе или «полежалки» в его квартире. На работе у одного и второго дела шли хорошо. Молодые доктора набирались опыта и учились самостоятельности. Им было по двадцать шесть лет. Он любил, она позволяла себя любить, оба мечтали поехать осенью вместе в отпуск, но совместную жизнь не планировали. Они, встречаясь раз в неделю, не уставали друг от друга. Было о чём рассказать и что послушать. На две недели в отпуск они выбирались вдвоём. Родители Александра и его сестра прекрасно знали Дарью и отношение своего сына и брата к ней, но на браке не настаивали. Бабушкам Даши Саша нравился. Они не понимали, почему внучка не выходит за него замуж. Продолжалось это три года, пока весной двенадцатого года Дарью Андреевну не навестила «потенциальная» невеста Александра. Девушке было лет двадцать.

– Меня зовут Вероника. Это я вам звонила, – сказала она, глядя в глаза Дарьи.

– Присядьте и расскажите, чем я обязана.

–Я знаю, что вы учились вместе с Каневским, он давно вас любит и не скрывает этого. Я работаю с ним в одном отделении год, а встречаемся мы три месяца. Почему вы, а не я? Я его люблю и я моложе вас.

– От меня вы чего хотите? Да, мы дружим многие годы, но я ничего не слышала о вас. Вы свои отношения держите в тайне? Почему? Саше двадцать девять и ему пора создавать семью. Что он сам говорит?

– Что у него есть любимая женщина, а меня отправляет на аборт.

– Вы хотите, чтобы я на него повлияла? Скажите как? Я могу поговорить, но повлиять на него не могу.

– Просто прекратите с ним встречаться по выходным и всё.

– А как я объясню ему своё решение?

– Придумайте что-нибудь.

– Извините, но я не люблю ложь и сама стараюсь не лгать. Вы не боитесь, что беременность не спасёт ваши отношения, если он вас не любит.

– Это уже не ваше дело. Он вас быстро забудет и у нас всё наладится.

– Здесь вы ошибаетесь. Не может наладиться то, чего нет. Вы не нервничайте, вам это противопоказано. Я не буду встречаться с Сашей, но поговорю и объясню своё решение.

Через два дня Александр пригласил Дашу в ресторан, отметить Международный женский день.

– Дашка, что с настроением? Держи – это тебе маленький презент к празднику, – говорил он, протягивая ей продолговатый футляр, в котором лежали большие женские прямоугольные часы на браслете.

– Спасибо. Это то, что я хотела. Ничего не хочешь мне сказать по дружбе?

– Ты о чём?

– О беременной медсестре Веронике.

– Ты ревнуешь? – Александр смутился.

– Нет. С чего ты взял? Я, можно сказать, рада за тебя. Теперь ты перестанешь вытирать мне сопли, и займёшься своей жизнью. Когда свадьба?

– Какая свадьба? Я не люблю её. Раз уж так случилось, буду помогать ей, но зачем жениться?

– А когда спал с ней и не предохранялся, любил? Это твой прокол и думаю, не единственный. Ты не учитываешь один факт. Вы работаете вместе и брак единственный способ не испортить свою репутацию. Ты не только себя подставляешь, но и отца. Можно уволиться, разговоры улягутся, но отношения испортятся. Она сейчас в таком же положении, в котором в своё время была я.

– Даша…

– Не перебивай меня. Я знаю, что дети рождаются не всегда от большой любви, но они не отвечают за промахи своих родителей. Вы встречаетесь три месяца, ты спишь с ней и умудряешься встречаться со мной. Вот этого я от тебя не ожидала. Ты сам себя как чувствуешь в сложившейся обстановке? Да, наши отношения были без обязательств, но мы были друзьями. Проще было расстаться, чем лгать. Зачем, Сашка? Это не измена или предательство, это унижение. Ты встречался со мной в выходной, говоря о любви, о том, что скучал, а сам среди недели развлекался с медсестрой. Тебе, оказывается, всё равно с кем, где и как? Это не укладывается у меня в голове. Ты переплюнул даже Грачёва.

– Да не спал я с ней. Она ни разу не была в нашей квартире. Кувыркались во время дежурства в клинике.

– Пусть и так. Но ты не мальчик и мог предположить, чем такое кувыркание может закончиться.

– Даш, ты же понимаешь, что беременность – это пропуск. Ей нужна городская прописка, обеспеченная жизнь, клубы и тусовки, а любовь надуманная. Мы с ней разные, никогда не будем счастливы.

– Саш, я всё сказала и ты моё мнение знаешь. За подарок и цветы спасибо, хотя, по-хорошему, их нужно было бросить тебе в лицо. Я этого не делаю только в память о нашей многолетней дружбе. Наших прогулок больше не будет, а вот на свадьбу я, пожалуй, приеду, чтобы окончательно исчезла иллюзия. Удачи тебе, Каневский.

Четырнадцатого апреля Александр Каневский женился. Даша поздравила молодых в ресторане, и почти сразу ушла, на выходе столкнувшись с отцом Александра.

– Ты почему так рано уходишь?

– Не хочу нервировать вашу невестку. Ей всякое волнение противопоказано.

– Давай прогуляемся. Сашка за тобой ухаживал с первого курса, но ты вышла замуж, и он уехал дальше от тебя. Через два года вы вновь встретились, и я надеялся, что у вас всё сложится. Вы три года были вместе. Почему теперь он там, а ты здесь?

– Такого друга как Сашка, у меня никогда не было и уже не будет. В своё время я сделала неправильный выбор. Отказала раз, второй, а третий мне уже не предложили, хотя я была к этому готова. Сразу мне казалось, что не честно вешать на него свои проблемы. Я принимала его помощь, но знала, что это временно. Он вернул меня к жизни после всего пережитого, и я, как не странно, влюбилась, но, дважды отказав, не имела морального права признаться. Я сама во всём виновата, Николай Иванович. Мне жаль не Веронику, а нерождённого ребёнка. Пусть он будет счастлив. Сашка будет хорошим отцом.

– Как тебе работается?

– Гожусь пока в ассистенты, а срочные полостные операции, в дни дежурств, приходиться делать самостоятельно. Мне как-то с этим «везёт».

– Даша, а к нам пойдёшь работать в клинику?

– Хотела бы, но не пойду. Пусть ваш сын живёт спокойно. Вы сами понимаете, что предлагаете мне?

– Ты подумай над моим предложением. Тебе не хочется работать в хорошей клинике с новейшим оборудованием и достойной зарплатой? Сашка сделал свой выбор, неосмотрительно предав тебя. Почему ты ради его спокойствия должна чем-то жертвовать. Испытательный срок месяц. Пройдёшь – будешь работать постоянно. Трёх дней тебе хватит?

– Я согласна, Николай Иванович! Нужно двигаться дальше.

В отделении клиники Дарью встретили насторожено. Её опыт в четыре года мало кого волновал и был для коллег ничтожным, а женщина в мужском коллективе была не к месту. Хирургу Осипову пришлось взять её под свою опеку на месяц. Она не заглядывала ему в рот, не задавала вопросов не по делу, но как губка впитывала в себя всё новое и была отличным ассистентом.

– А девочка наша не так проста. Что-то мне подсказывает, что она ещё утрёт нос нам всем, – рассказывал он коллегам о Дарье. – Такое впечатление, что она либо прошла хорошую школу, либо это её природный дар.

– Роман Геннадьевич, тебя никто не заменит. Начнёт работать самостоятельно, тогда и посмотрим.

Дарья Андреевна Ольховская прошла испытательный срок и с июня была принята на работу в клинику. Общалась с Александром, как и с другими коллегами только по работе, под пристальным взглядом постовой сестры Вероники, напоминающей о себе каждое утро, пока Дарья не поставила её на место.

– Нравится тебе это или нет, но я буду работать здесь до тех пор, пока сама этого хочу. Ты получила то, что хотела. Пожалуйста, держи дистанцию. Не забывай, нас связывает работа, но это я врач, а ты медсестра. Не порть сама себе нервы.

В скором времени Вероника ушла в отпуск по беременности, а двадцать пятого октября родила дочь, которую назвали Виктория.

Осенью две тысячи двенадцатого Антонина Ольховская заболела и «сгорела» за каких-то пять месяцев. А ровно через год умерла Мария Кузьминична Ольховская. Ей было семьдесят пять. Отец на похороны матери не приехал. Не приехал он и позже. Даша стала наследницей по завещаниям однокомнатной квартиры в старой пятиэтажке и домика в пригороде. Однако, после смерти бабушки, ей уже не так нравилась загородная жизнь, и ей всё реже хотелось сюда приезжать. Она могла вернуться в квартиру, но по совету Марины продала квартиру бабы Тони, наконец, сделала ремонт в своей квартире, купила мебель и машину с пробегом. Машина для неё стала не роскошью, а средством передвижения. Ремонт делался месяца три, но это была абсолютно другая квартира. Одна комната была сделана для Вари, но не для ребёнка, а для подростка. Всё было самое необходимое. Кровать, шкаф, стол с креслом, полки с игрушками. Вторая спальня оставалась за Дашей. Обе были светло-бежевого цвета с подвесными потолками и точечными светильниками. Санузел стал совмещенным, с плиткой на стенах и полу, где разместилась и стиральная машина. Кухня была встроенная. Комната была с раздвижными дверьми, светло серыми стенами и глянцевым потолком. Здесь был диван, кресло, небольшой набор для гостиной, плазма на стене и ковёр на полу. Нетронутой осталась только кладовка, где заменили только двери, одинаковые с остальными. Марина, принимавшая работу вместе с Дашей, осталась довольно работой.

– Теперь тебе ни что не напоминает о прошлом. Остаётся разобрать сундуки бабушек и там тоже будет порядок. Будешь продавать дом?

– Нет. Это будет моя загородная резиденция. Сосед слева готов купить его уже сегодня, но что-то меня удерживает от этого шага.

Через неделю разбирая бабушкины сундуки, Даша наткнулась на старые письма, фотографии, готовя вещи для передачи церкви. Она знала, что её прадед, отец бабушки Кузьма Ольховский, прошёл всю войну и именно оттуда привёз три картины, которые позже подарил внуку, которые со стен в квартире сняла правнучка Диана. Читая старые письма, и оставляя несколько семейных фотографий, она вспомнила своё детство, ведь оно прошло в этом доме, среди этих вещей. Складывая вещи в одну сумку, а в пакет то, что подлежало сжечь, она вышла на задний двор. Вернувшись в дом, она спустилась в подвал. Здесь бабушка держала домашние заготовки, которые она делала ежегодно. Десятки банок компота, солений и варенья стояли на полках. Запах гниющей прошлогодней картошки, заставил её взять ведро и выбрать её остатки из закрома. Вынеся в компостную яму одно ведро, она спустилась второй раз. Её внимание привлёк свёрток в углу на дне закрома. Закончив с картошкой, взяла банку компота, свёрток, поднялась наверх и оставила подвал открытым. Расстелив на столе старую газету, она развернула кусок мешковины, под которым оказалась квадратная жестяная коробка. Бабушка Тоня говорила, что раньше в них продавали чай. Она держала в такой же коробке свои разноцветные бусы. Протерев коробку снаружи, Даша открыла коробку и улыбнулась. Она нашла настоящий «клад». «Скорее всего, всё это настоящее, иначе бы не хранилось в подвале, – подумала она и вспомнила отъезд отца. Именно перед отъездом он ссорился с бабушкой из-за каких-то монет. Она аккуратно развязала узелок мужского носового платка и высыпала содержимое коробки на стол. Два браслета, две броши, шесть колец с камнем на полфаланги и явно «солидных» пальцев, ожерелье и серьги из одного семейства и десять николаевских червонцев 1906 года. Профиль Николая второго с надписью император и самодержавец. – Сколько же всему этому лет и как оно попало к бабушке? Кто мне теперь скажет и что мне с этим делать?» Она набрала номер телефона Марины и та приехала в течение часа.

– Что у тебя случилось?

– Маришка, я клад нашла. Взгляни.

– Ты о нём раньше знала?

– Я его никогда не видела и сегодня могла не заметить. Ты же знаешь, бабушка кроме крестика никогда ничего не носила, а на бабе Тоне я видела только серьги простые и бусы. Они и сейчас в коробке на комоде. Я до него ещё не дошла.

– Не могла Мария Кузьминична не оставить тебе подсказку. Вспоминай, может, был разговор о наследстве, об украшениях Кто кроме неё мог опустить коробку в подвал?

– Не было разговора на эту тему. У бабули в последние полгода были проблемы с памятью, и она записывала в блокнот, который я ей и купила, что сделать, что спросить или сказать. Он у неё лежал на кухне в столе.

– Листай. Это должно быть ни одно предложение, а минимум десяток, часть короткого текста можешь пропустить.

– Мариша, я кажется, нашла. Прочти сама.

«Вынуть картошку из погреба и рассказать Лапушке о фамильных реликвиях дворянского рода. Теперь это не опасно. Дед мой, Аристарх Ольховский, в день венчания моего отца и мамы, сделал ей царский подарок. Так говорил мой отец. А кольца моей бабушки Натальи Львовны Селезнёвой в девичестве. Браслеты отец привёз из Германии вместе с картинами. Картины он подарил сыну, а браслеты хотел подарить внучкам. Я не могла позволить, чтобы Андрей вывез то, что напоминало мне о семье. Теперь это всё принадлежит Дашеньке, моему ангелу. Дай ей Бог встречу с Варенькой», – закончила читать Марина. – Мария Кузьминична, как и ты, у нас дворянских кровей.

– Это было написано за десять дней до смерти. Что мне с этим делать?

– Оставь себе что-нибудь на память, а остальное сдай, как антиквариат. У меня есть один знакомый пройдоха, но хороший знаток таких вещей.

– Мне нравится браслет без камней. Он скромнее остальных сокровищ.

– А мне больше нравится с рубинами, если это они.

– Забирай его в память о бабушке.

– Ты его цену представляешь?

– А здесь цена роли не играет. Это память, а она деньгами не измеряется. Ты для бабушки была второй внучкой.

– Забирай это добро с собой, а завтра жди моего звонка. Да, монеты все не бери с собой и захвати блокнот.

Клад оказался настоящим. Через три дня Даше предложили за украшения приличные деньги, а монету она продала только одну. Обменяв полученные рубли на доллары в банке и взяв справку об их покупке, они сидели в кафе.

– Считай, что в твоей жизни наступила белая полоса.

– Да, кто бы сказал, что я в один день стану миллионершей, я бы не поверила. Не смути меня запах гниющего картофеля, я бы туда и не сунулась. Закажу бабушкам одинаковые памятники и летом поставим.

– Даш, тебе как работается с Сашкой?

– Нормально. Мы видимся редко и только на пятиминутках или в операционной. Он сейчас замещает заведующего отделением. При разговоре смотрит сквозь меня или не замечает. Мариша, мне не в чем обвинить его. Я сама от него отказалась и ни один раз. Особой потери я не чувствую. Виделись мы не так часто, и как-то я не успела привыкнуть, да и времени уже прошло достаточно.

– Будет и на твоей улице праздник.

Даша воспользовалась своим тайником в кладовой, разложив между досками валюту и монеты в целлофановых пакетах. Она

подружилась с соседкой, купившей квартиру Сергея. Екатерина Котова работала помощником нотариуса. Ей было тридцать пять лет, а сын учился в нахимовском училище Питера. Продолжала дружить с семьёй Марины, которая теперь жила в другом районе. Отношения с Грачёвыми не сложились после выхода из изолятора. В клинике дела шли на удивление хорошо. Николай Иванович Каневский, ни разу не пожалел, что взял на работу Ольховскую Дарью, которая действительно была врачом от Бога, не боялась рисковать и всегда одерживала «победу». Её одинаково любили и пациенты, и коллеги. В апреле четырнадцатого года главный врач пригласил её к себе в кабинет.

– Дарья Андреевна, я не юноша и буду говорить открытым текстом. Мне пятьдесят четыре, тебе тридцать один и ты мне симпатична со всех сторон: ты прекрасный человек, хороший врач и очаровательная женщина. Я знаю, что ты мечтаешь попасть в Монреаль. Я устрою тебе туда поездку на конференцию, а ты удовлетворишь мой интерес. Разовый эпизод тебя ни к чему не обязывает. Я рад бы сделать тебя своей любовницей, но не могу этого сделать из-за сына, да и ты на это не пойдёшь. А вот такого рода сделку ты можешь принять. Понимаю, что говорю абсурдные вещи, но я предпочитаю называть всё своими именами. Подумаешь?

– Нет.

– Почему? Ты передумала встретиться с дочерью?

– Вы меня не поняли. Я согласна. Но это произойдёт в Канаде.

– Ты мне не доверяешь?

– Там не будет свидетелей.

– Значит договорились? Это будет в конце мая. Принеси мне свой загранпаспорт, и готовь доклад минут на двадцать. Нужен твой свежий взгляд на ситуацию. Москвичей трудно удивить, но ты уж постарайся.

– А вы уверены, что у вас получиться?

– Думай, чтобы у тебя встреча состоялась. Стал бы я тебе предлагать близость, не уверенный в успехе.

Вернувшись в ординаторскую, Дарья разволновалась.

– Даш, что случилось?

– Твой отец берёт меня с собой в Канаду на конференцию.

– А что попросил взамен? – он ухмыльнулся. – Когда же он перебесится?

– Ты о чём? Попросил приготовить доклад на двадцать минут и паспорт. Хочет удивить москвичей.

– А не боится, что они перетянут тебя к себе? Это то, что ты хотела столько лет. Ты легально летишь в Монреаль и уже там звонишь своему папаше. И не думай о конкурентах. У нас нет докторов свободно говорящих по-английски.

– Не скромничай. Утешь себя тем, что это не стажировка, а собрание бездельников на три дня.

Вечером она встретилась с Мариной и рассказала о предложении Каневского старшего.

– Знаешь, Сашка не верит в его бескорыстие. Он так на меня посмотрел, как будто знает, что предложил отец. Мариш, я не могу отказаться. Что мне делать?

– Пока ни о чём не думать, а после встречи с дочкой, закроешь глаза и раздвинешь ноги. Можно конечно, этого не делать, но твоя принципиальность тебе этого не позволит. Да, мерзко, но другого выхода нет и оно того стоит. Ты увидишь дочь, а страдать о морали будешь потом. Только не вздумай позвонить своей семье заранее. Только по прилёту, а лучше перед конференцией. Придумай, чем его можно запугать на канадской земле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.